Анастасия Волкомир
Король Дебрей

– Моя мать – несносная женщина!

Юная девушка сидела на холодных ступеньках, внимая пения ранних пташек. Она не хотела ни кричать, ни жаловаться, ни, уж тем более, доказывать что-то. Так получилось. Не специально. Правда, этого порыва души никто не услышал.

Ее собеседник, мужчина 36-ти лет, явно незаинтересованный в разговоре, устало зевал и подпирал голову руками. Вчерашний рабочий день не выдался легким, а сегодняшнее утро не обещало быть добрым.

– Что на этот раз?

– Да ничего! Просто говорю. – Она опустила голову, продумывая ответ. Слова не связывались в предложения, голос дрожал, а ладони невольно сжимались в кулаки. Так выглядит немой крик. Так получается звук в пустоту: – Все как всегда. Ничего не меняется в этой жизни. Говорю же: мать моя – женщина несносная! Не потому что злая она, или сама себе на уме. Она убеждена в своей правоте. Она строгая, однобокая и не хочет копать глубже. Меня бесит это, понимаешь? Вот говоришь человеку одно – он, не разобравшись, но будто зная все на свете, впаривает тебе десяток другого.

– Жалуешься, стало быть?

– Издеваешься? Ты думаешь, я что-то выдумываю? Она вот такая! Для таких, как она, существуют лишь два мнения: ее и неправильное. И не говори мне, что ты об этом не знал. Все ее разговоры, настроенные против мужского пола, я впитала еще с молоком. То нравоучение, что всем мужчинам нужно только «то самое оно» я слышу несколько раз на дню. Если сейчас я к этому привыкла, то каково было раньше – даже вспоминать не хочу. Оно не раз подвергало меня в шок. Я с самого детства опасалась любого взгляда в сторону мальчишек из соседнего двора, если те звали меня поиграть.

– Ну, уж помню-помню. Тебя нередко убаюкивать приходилось. Так ты вроде успокаивалась, а потом все заново начиналось.

Та, фыркнув, бросила в его сторону презрительный взгляд: – Угадаешь почему?

Он вздохнул.

– Эх, зря брат тебя от мамы не отсудил. Впрочем, он никогда сообразительностью не отличался. Всегда знал, что с ней что-то не то, но мирился с таким ходом событий. Я подозревал, что их отношения слишком стремительно развивались. А когда довела до ЗАГСа, так она ему начала кислород перекрывать. Я говорил ему, но нет же, прицепился как муха к… кхм, к банке варенья. Но с другой стороны, нет худо без добра, так ведь? Если бы не она, тебя тогда бы не было.

Собеседница, услышав это, устало вздохнула.

– Не велика потеря.

– Ну, не сердись, я ведь всегда на твоей стороне, но помни – она твоя мать.

– Да, сплошные плюсы. – Почти прошептала она в ответ: – Как на кладбище.

– Ты не одна жертва ее нападок. Сама знаешь.

– О да! Свою младшую сестру, которая тетя Лена, она на собственной свадьбе так извела своей пронзительной речью, что та на третий день после заключения брака развелась с «любовью всей своей жизни». Причем, решение было принято обоюдно, судя по ее же рассказам. Уж, не знаю, что такое мать ей наговорила, но слышать это я не хочу! Такие загадки должны оставаться нераскрытыми.

Мужчина хмыкнул: – Слыхал. Удивительная, но грустная история. Монтекки и Капулетти, не иначе. Нет истории печальнее на свете, чем повесть о…

– …Человеке, который влезает в чужие отношения, – закончила она: – дядь Аль, это не смешно.

– А по-моему ситуация комичная. Такое и нарочно не придумаешь.

Она отрицательно покачала головой.

– Я не упрекаю. Просто обидно, когда чье-то «очень важное мнение» может вот так просто разрушить жизнь сразу двух людей.

– Да, нехорошо. Но с другой стороны: жизнь – не сахар, а смерть – не чай. Как в той песне, которую мы частенько пели, помнишь?

– Помню. – На этот раз девушка позволила себе легкую улыбку, но ее лицо тут же омрачилось.

– Так вот, сколько еще таких потерь в жизни будет? Знаешь, что обидно? Тут ничего не поделаешь.

– Ой, да ладно тебе! Это их личное дело. Разошлись и ладно. Значит, так надо было. Если их отношения разрушили чьи-то слова, значит, все не так просто между ними было. Может, твоя мать тут и вовсе не причем. Вон, у другой тети все хорошо, если мне память не изменяет.

– Не изменяет. – Съежившись, буркнула она: – Только вот тетушка Агния, которая самая младшая из всех сестер, сама тот еще «невинный одуванчик». Даже называть ее хочется ласково. Какая она тетя. Ангел во плоти. Земли ногами не касается. Так вот, ее секрет крепких отношений вовсе прост: в доме пыли поменьше, рубашки почище, да мяса в суп побольше.

– Беспроигрышный вариант!

– Ага. От этих разговоров я еще больше морально сдуваюсь, как шарик воздушный. Надо делать так, надо делать эдак. Чики-брики и в дамки! И никаких подводных камней! Я, как-то сидя за праздничным столом, спросила ее: «Тетушка, вот вам все пресмыкайся, да помалкивай. Ну, а как же любовь?» – и знаешь, что она ответила? – Она многозначительно посмотрела дяде прямо в глаза, но тот лишь ответил вопросительным кивком: – Боже, у нее был такой взгляд, будто я несу несусветную чушь! «Девочка, в отношениях всегда любит только один, другой же – позволяет любить себя!». «Но тетушка…», отвечаю я ей на это: «Тогда кто в ваших отношениях позволяет любить себя?» – Ох, ты бы видел это пылающее лицо ненависти. Вся красная, как майские огоньки на утренней заре. Из ее ушей буквально пар валился! Ходила, гудела под нос как паровоз. Тогда праздник был испорчен, а я даже немного рада, что эта ярмарка тщеславия схлопнулась в мгновенье ока.

Дядя засмеялся беззвучным смехом: – Уделала.

– Никого я не уделала. Это была несладкая победа. Ненавижу эти женские посиделки, во главе которой всегда была моя мать, как самая старшая и якобы мудрая, разумеется. Одна бабушка в нашем «бабском царстве» самая адекватная: она просто сидит со своими дочерьми, пьет чай, охает над безумными историями, иногда поддакивает. Это все ее действия. Не помню, когда в последний раз я слышала от нее хоть одно слово.

Он громко вздохнул, скрестив руки. Наступило неловкое молчание.

– Папа давно развелся с ней, хорошо ему теперь, – продолжила девушка, но к собеседнику она не повернулась. Это был монолог для себя и своего успокоения: – Оставил меня малюткой жить с ней, а сам ушел к другой. Хотя, ему нужно отдать должное. Я не застукала сцен с побоями, выяснений отношений, летающими по дому столами и криками. Он ушел тихо, никого не травмируя, хоть и спонтанно. Я… я даже благодарна ему за это.

Дядя, посмотрев на нее, не мог скрыть удивления. Племянница глядела куда-то вдаль, но осознав сказанное, помотала головой.

– Я, конечно, не оправдываю его, поступок мерзкий. Я знаю, что он любит меня. Пускай и к нашему дому на пушечный выстрел не подходит. Зато вне этой «военной» территории он водил меня в город, пытался наладить общение со мной, рассказывал всякое. О нем я знаю больше, чем о матери. Вот только он никак не может оторваться от своей «Мышки».

– Это он так называет свою пассию?

– Ага. Теперь, когда он заделал ей двух детей, все стало еще сложнее. Потому, эти беседы и прогулки перестали быть долгими. Говорит: «Ты уж прости, она у меня больно ревнивая». Да я-то понимаю, а у самого глаза впалые, будто лишенные жизни, а вместе с ними и былого блеска.

– Помнит о тебе и то хорошо.

Та резко выдохнула.

– Да уж… Пригласил он тут меня недавно на выставку картин Рериха. Мол, любит он природу, пейзажи всякие, теперь меня приучает. Ходил по галерее вдохновленный. Особенно его впечатлило, как это все горы и холмы издалека смотрятся. «Будто с фотографии, подойдешь, а это три цвета начерченные пастелью на шершавой бумаге» – прямая цитата. Я тогда подумала: «Надо же какая тонкая натура, ранимая, но непоколебимая душевная надстройка с годами сформировалась, а так зависим от мнения какой-то «Мышки».

– Природа владеет нами, Ринка, и себе мы не принадлежим. Все великие войны начинались от чувства неудовлетворенности и заканчивались тем же. Живем, сами не зная, чего хотим, а мы, Вагнеры, тем более. Вагнеровская порода наша проклятая. Вечно не тех выбираем, и нас выбирают не те.

Она нахмурила брови.

– Ой, надо же, а я-то думала война – это завоевательное территориально-экономическое «мероприятие»! А тут еще у нас оказывается династия какая-то не такая, как надо.

– Смейся-смейся, – хмыкнул он, скручивая сигаретку: – запомни мои слова. Мы – прокляты, и этим все сказано. Ты – тоже.

– Вот спасибо. – Девушка скривила недовольную гримасу. Спрятав руки, она тяжело вздохнула и облокотилась на край стенки: – Мне иногда кажется, что все мною сказанное летит куда-то в пустоту. В бездну отчаяния и ненужного нытья. Я говорю-говорю, а в ответ мне – тишина, страшная и жестокая.

– К чему это?

– Ты меня не слышишь!

– А ты меня не слушаешь!

– Дядя… – Она закатила глаза. Спину обдавало неприятным холодом и оттого создавало еще более неудобное положение. «Зря я начала это. Нет слов, все тщетно».

Глава 1

Дядя Алик, младший брат отца. Самый приятный человек на свете, но больно падок на красивые ножки и декольте поглубже. И от этого, как я считаю, у него все беды. Сам-то он не глупый, я люблю беседы в его компании, но стоит ему кем-то увлечься, былого недюжинного ума в голове будто и не было никогда.

У него есть теория о «Вагнеровской породе», которая время от времени успокаивает его в любой неловкой ситуации. Гласит она о том, что нам, членам «клана Вагнер», не везет в личной жизни. Как и от кого из предков произошло начало этого закона – мне неизвестно, но дядя как-то дал намек, что виной тому дед. Как назло, ни одного, ни другого деда я не знала. Впрочем, это может быть обычной уловкой для утешения своего самолюбия.

Как бы то ни было, эту теорию я также усвоила очень давно, и за это время она порядком мне надоела.

Я закрыла глаза и уставилась в небо. Говорить что-либо бесполезно. Благо погода сегодня хорошая для раннего апреля. Штиль, солнце, отсутствие грязи. Хорошо, безмятежно. Еще бы быть услышанной, о большем и мечтать не смею.

– Хорошая весна в этом году будет. Зеленая.

Я со злобой фыркнула. Такое резкое переключение на нейтральную тему всегда меня уязвляло.

Дядя продолжил: – А разве нет?

Мне удалось восстановить спокойствие, пусть и подавляя противоречивые чувства.

– Да нет, все правильно. Мне это другое напомнило. Ну, снова про мать. Я в последнее время заметила, что у нее в гардеробе появилось слишком много вещей. Чем теплее сезон, тем труднее закрывается шкаф. И ладно бы они просто существовали, она их демонстрирует. Причем знаешь, так навязчиво, что даже отталкивает. Ну, сам представь, вот подходит она к тебе и говорит: «Боже, что же мне надеть: зелененькое или… зелененькое? Но это другое зелененькое, чуть более светлое! Это важно видите ли!» Да на кой черт у меня спрашивать это? Я что, в моде разбираюсь? Я вообще не люблю зеленый цвет. Он всюду: на заборах, на домах, на ненавистных лицах, что терпеть не могут вставать по утрам.

– Ты слишком категорична, как по отношению к матери, так и к другим. Ты какая-то очень нервная! Я говорил тебе это, а зеленый как раз успокаивает. Вон, сейчас лето наступит, все расцветет. Хорошо же жить! Вообще, как можно ненавидеть зеленый цвет?

– А вот так вот. Ненавижу и все. И лето ненавижу, духоту не переношу, солнце это слепящее. Я белый цвет люблю. Вот зима мне нравится. Хорошо, свежо, только дороги расчищай, но снег сам растает, а жухлая зелень сама себя не соберет.

Дядя Алик вздохнул.

Знаю я, что он думает обо мне. Считает, что я капризный ребенок, который никак не вырастет из своих жалоб. Мне же ничего не остается кроме как смотреть куда угодно, только не на его хмурое лицо. Поэтому мой взгляд был устремлен далеко вперед.

Прямо, через несколько препятствий, стоял большой дом по улице Заречная, 8-ой по счету. Местные называли его «Залеском», так как находился он среди дебрей заросшего кустарника. Сам он выкрашен в темные тона. Весь угловатый, жутковатый, но семья, жившая в нем, явно не бедствовала. Есть такая у богачей традиция: делать облицовку фасада под природный камень. Ограждал его черный металлический забор почти три метра в высоту. Не так уж и безвкусно. Наш-то дом и вовсе весь в известке. Косметического ремонта ждать не от кого.

Самих хозяев я не видела никогда. Возможно, никто не видел. У меня нет таких знакомых, чтобы спросить об этом. Здешняя ребятня сочиняла небылицы о «горбатом уродце», заточенным в нем. Взрослые, что мышлением своим недалеко ушли от тех же детей, говорили, что там живет отрешенный от опасного внешнего мира блаженный. Мне же просто нравилось смотреть на этот дом. Точнее было бы сказать, с моего ракурса, на эту черную крышу, над которой вечно летало крикливое воронье. Вид его придавал этому богом (ну, или губернатором) забытому месту немного мистики. С такими загадками жить интереснее.

– Хочешь анекдот про лампочку?

Я очнулась от раздумий.

– Чт…

– Если по ночам есть вредно – тогда для чего в холодильнике нужна лампочка?

Я хотела было что-то сказать, но совершенно не поняла вопроса. Он прозвучал спонтанно и совершенно не к месту.

– Чтобы… гореть?

Дядя посмеялся над моими потугами.

– Чтобы правила нарушать! Ринка, ну ты чего сегодня? Жизнь продолжается, снега тают. Весна. Заведи себе мальчика и гуляй с ним с ночи до утра всем назло. Тебе говорят – ты не слушай, поняла?

– Ага… – Я опустила голову так, что чуть было не клюнула носом в оттаявшую прошлогоднюю траву. Хороший совет, жаль, неработающий. Да и какой к черту мальчик? Нет, дядя Алик иногда бывает совсем неуместный.

– И кушай больше. Скоро как палочка на две части обломишься.

С этими словами он достал из внутреннего кармана кожаной куртки небольшой пакетик с мармеладками. Радость моя не была долгой.

– Трицератопс?

– Трицератопс… – прошептала я с досадой: – уже четвертый…

***

Вот уже несколько месяцев я хожу на подработку в школьную библиотеку. О, нет, денег я за это, конечно, не получаю. У меня другие «блага», не менее важные. Например, возможность прогулять какие-нибудь уроки.

Как это вообще вышло? Ну, давайте представим: сидишь ты такой на уроке ОБЖ, пытаешься вжиться в роль спасителя всего и вся во время наводнения. Может, болезни изучить или анатомию человеческую. Вникаешь в суть. Пытаешься построить логическую цепочку. Вся идиллия растворяется, как только приходит тучная библиотекарша. Знойная женщина, мечта поэта. И как кокетливо крикнет: «Вагнер!» Тут и сердце остановится и полмира затопит, и камень из почек сам собой выведется. «Иди», – говорит: «в библиотеку! Поможешь книги расставить!» Ну, а я что? Я же – добрая душа. Как отказать такому заманчивому предложению от чуткого человека.

Ирина Владимировна, моя учительница по физике, а по совместительству классный руководитель, была этому только рада. «Все что угодно, лишь бы не видеть моего «кислого лица» – ее прямая цитата. Так я застряла в этой пыли до конца мая.

К слову, я не жалуюсь. Меня все устраивает. Я не слыву в этих холодных коридорах «душой компании», потому я имею хорошую возможность не видеть своих одноклассников, хотя бы ближайшие три четверти часа.

Особенно мне не хотелось встречаться с Алисой. Она частенько попадается на мои глаза, но та специально не обращает на меня никакого внимания.

Отмечу сразу для полноты понимания происходящего: Кто такая Алиса? Не враг, не соперник, даже не зачинщик конфликтов. Она – самая обычная девочка, соседка и моя одноклассница «в одном флаконе».

Когда-то мы были подругами. Ее мать, хоть и тот еще экспонат для Паноптикума, но женщина невезучая. Она часто оставляла Алису у нас дома, так как работать ей приходилось допоздна. Ее воспитывали наш телевизор и безнадежная нищета перед глазами.

Годами позже, когда у нее выросла грудь, возле ее ног стали крутиться мальчики на класс или два старше. Она быстро смекнула, в какое русло следует использовать красоту, а ее, поверьте, было немало. После пришло осознание своей природной женственной натуры, выкурила пару сигарет за подворотней с плохими девчонками и твердо решила для себя, что ей больше незачем возиться с «детьми». Так я впервые была послана близким человеком в пешее непристойное турне. Пусть и бессловесно.

Впрочем, ей нужно отдать должное: она никогда не цеплялась ко мне. Да и ее компания не проявляла ко мне большого интереса. Так, быть может, крикнут вслед что-то вроде: «Мелочь», или «Дурацкий свитер», хихикнут и забудут. Я никогда не пыталась доказать обратное, смысла нет. Их много, я – одна. Да и драться я не умею. Боли боюсь.

Не поймите меня неправильно, я не святоша. У меня проскальзывали мысли влиться в подобную субкультуру, чтобы реализовать себя хоть как-то, даже за счет унижения других, но они сразу же отпадали. Почему? Не знаю. Может, потому что против природы, ну или как говорит дядя Алик, «Вагнеровской породы», не попрешь.

Как назло она встретилась мне прямо перед входом в кабинет физики, но я быстро отвела взгляд. Игнорирование – освобождает от лишних слов и действий. В этом я с Алисой была солидарна. Все-таки у нее есть мозги, просто работают они сейчас на другой частоте.

С кем бы я точно зарыла топор войны – так это с ней. Ни с матерью, ни с отцом, ни даже с дядей Аликом, если б тот полностью принял сторону мамы, а вот именно с ней. Не знаю почему. Может, от чувства незавершенности или тоски по былым посиделкам в доме. Как бы мне ни было больно вспоминать ее резкое отдаление от меня, я все еще чувствовала к ней какую-то привязанность. Я ощущала, объединяющую нас, общую проблему и даже, в каком-то смысле, родство.

Впрочем, не стоит волноваться о тех, кто не вспоминает о тебе. «И не стоит проситься к тем, кто не нужен тебе» – подумала я, в очередной раз, слыша от кого-то из ее компании: «Ребенок», а затем последовавший гомерический хохот всей немногочисленной толпы.

***

Бориска всегда сидел позади, чем неимоверно раздражал меня. Я всегда чувствовала его взгляд. Сейчас я ощутила неприятный укол шариковой ручки о шею.

– Пошли после уроков гулять? – Прошептал он, не беспокоясь об этической правоте своих действий.

– Боря, блин! Какой гулять? – Я шипела, как гремучая змея, пойманная за хвост. Точка, поставленная им на моей коже, отдавалась неприятной болью: – Что я на улице забыла?

Тот задумался, правда, недолго:

– Приятно проведенное время со мной?

Я закатила глаза.

Боря, он же Борислав (да, у него тоже проблемные родители), тоже мой друг, хоть и мальчик.

Точнее, как друг… Привязался ко мне, так до сих пор не может отцепиться. Сама виновата. Нечего было допускать его так близко. Теперь, по его мнению, на мне можно ноги свесить, ничего же не сделаю.

Вот и сейчас: и оценки страдают, и экзамены в следующем году, да и просто лень и апатия, мысли нерадостные в голове роют, а ему все нипочем. «Вот хочу так – значит так надо, значит так правильно и все должны считаться со мной» – его девиз по жизни. Просто моя мать в теле подростка! Сам-то он человек незлобный, но больно душный, не знающий границ личного пространства. Думает о разном, но по чуть-чуть и потому все размышления его поверхностны.

Иногда мне кажется, что замудренное имя «не как у всех» – это единственное, что может дать родитель своему ребенку.

– Я и сейчас прекрасно провожу время.

Резко повернувшись, я увидела, как Ирина Владимировна прищурила глаза. Я устало вздохнула. Благо, у меня природный талант делать все с каменным лицом, даже когда тебя уличают в беседе во время урока. Стыда и смятения я не испытывала. Уж не знаю, за что она меня не любила, но ей меня из равновесия точно не выбить.

***

– Ой, не знаю, что я в следующем году буду делать без тебя! Там же эти ваши, экзамены. Кошмар какой! Вас там готовить будут весь год. Не отпустят тебя в библиотеку.

Библиотекарша, как всегда, была в хорошем расположении духа. Она низенькая, кругленькая, но душевная. Этакая стереотипная хохотушка. Я так ее и называла. Ради нее можно было и пыль стереть, и тоску потерпеть. Поэтому после ее восклицания мне стало грустно.

– Еще май впереди, – все с тем же не выражающим ничего лицом сказала я: – Может, найдете кого получше меня.

– Да кому это надо, Риночка? – Та залилась заразительным смехом: – Наш Кромешный-то не знает, что в школе библиотека существует, а ты говоришь «кто-то лучше тебя».

Она демонстративно вытерла рукавом проронившуюся слезу.

Кромешный – это фамилия нашего директора. Его называют так, потому что он своего рода локальная шутка. Ну, вот представьте: вы директор школы и зовут вас Кромешный Анатолий Дмитриевич. Какая аббревиатура будет на двери вашего кабинета? Вот то-то.

Я его никогда в глаза не видела. Сидит себе в кабинете все рабочие недели и не высовывает нос. Что он преподает? Да черт бы его знает. А быть может, он и есть тот самый черт. Кто знает, что таится в человеке, который не брезгует так выделять свое имя на табличке.

Я долго думала над ответом, но ничего не приходило в голову. Мне нужно было протереть полки, полить цветы, включить и выключить «компухтер». Так проходила каждая пятница. Ну, или любой другой день недели, что тоже «благо». Скука смертная, но зато меня ценит хотя бы один человек в этой школе.

– Вон, отреставрируют ту библиотеку, которая на соседней улице, нас и вовсе закроют.

– Ее уже десять лет как открывают. Вряд ли в скором времени что-то изменится.

«Хохотушка», не найдя нужных слов, лишь пожала плечами.

Так и выходило. Здесь жизни нет. Здесь все умирает.

От этой мысли к горлу накатил ком, но я пыталась не заплакать. В последнее время мне становилось только хуже. Апатия нарастала как снежный ком. Все что я делала: училась, да запиралась в комнате, не желая никого видеть. Я зла на всех окружающих, но этот настрой породила обида на саму себя.

– Ой, Риночка, я в столовую! Ты же тут сама справишься? Ты не беспокойся, ты же знаешь, сюда никто не заходит. А я тебе булочку принесу! – Она подмигнула мне, расплывшись в улыбке.

Я сконфузилась, не успев до конца оправиться от мрачных мыслей: – Не стоит. Ну… То есть… Да, справлюсь.

– Ну, вот и отлично! Вот я и побежунькала!

По коридору пронесся спешный лязг каблуков и тут же утих, а я осталась одна среди груды пожелтевшей от времени макулатуры.

Просвет в дверном проеме горел ярким солнечным светом, в то время как здесь было довольно темно и прохладно. Высокие книжные полки почти перекрывали окна, и потому солнечный свет проникал в библиотеку слабовато.

Надо же, никогда не задумывалась, что я буду скучать по ее эксцентричному поведению и придуманным на ходу словечкам. За эти дни я прониклась и к ней, и к прочитанным здесь книгам.

О самой «Хохотушке» мне мало что известно. Неудобно это – спрашивать человека какую жизнь он ведет. Знаю, что всю жизнь ей не везло в личной жизни, но у нее есть взрослый сын, да и в целом она не унывает. Интересно, распространяется ли «Вагнеровская порода» на тех, кто просто дружен со мной?

В мысли внезапно ворвался образ Алисы.

Если эта теория работает, то она точно перестала дружить со мной по этой причине. Никак не иначе. Книжные полки сами себя не протрут, поэтому лишние размышления здесь ни к чему.

– Извините, а можно мне…

Я резко отшатнулась. Книга, что мгновенье назад была у меня в руках, громко шлепнулась об пол.

Это был звонкий мальчишеский голос.

– М… Можно мне учебники за 7-ой класс по геометрии и алгебре?

Прямо на меня смотрели карие глаза.

Он не был похож ни на кого. Не местный, это заметно. Рубашечка у него слишком деликатно выглажена для обычного сорванца за соседним забором. Это был высокий, для своего возраста, мальчишка. Обаятельный ребенок с растрепанными, выгоревшими на солнце, прядями волос. Он стоял прямо позади двери, и свет передавал его контур. Светился, словно звездочка с небес.

Да и сам выглядел как солнышко. Он был смущен, застав меня врасплох. Глаза бегали из стороны в сторону, но улыбка не сходила с его лица.

На него было приятно смотреть, как и на прочих послушных детей. Верхний ряд зубов, правда, чуть кривоват, но его это ничуть не портило. Выдвинутые вперед клычки даже придавали больше обаяния его улыбке.

Я пыталась что-то сказать, но слова не шли. Пауза так неприлично затянулась, что я в смятении судорожно сглотнула.

– За… 7-ой? – Я не нашла ничего лучше, чем задать глупый вопрос. Он бодренько кивнул в ответ: – Сейчас п-посмотрю.

Пыль предательски защипала мне глаза, и я отвернулась. Мне никогда не доводилось выдавать книги кому-то. Благо, их расставляла я, и что где стоит, знала намного лучше, чем всю свою школьную программу.

Так, что же дальше? Да, я должна ему отдать книги, это верно, но… По-моему «Хохотушка» записывала книги в какую-то карточку. Ах, да, на столе как раз стоит коробка.

– Карточка… наша… – Я говорила отрывисто, неуверенно, потому что в голове существовала лишь пустынная степь. Даже перекати-поле, которое обычно показывают в мультиках, не проносилось.

– У меня нет карточки. Я тут в первый раз.

Должна признать, у него хорошая дикция. Это подкупало еще больше.

Его смятение придавало мне немного уверенности. Я улыбнулась: – Значит, сделаем. Будешь тут учиться?

– Пока не знаю, – он еще больше взбодрился: – мне сказали, что всего месяц остался, нет смысла сейчас загонять в класс. Да и свою программу преуспел, – он залился краской: – но на всякий случай отправили сюда, чтобы я мог получить учебники.

– А кто отправил-то? АД? – Он явно не понял вопроса. – Ну, Кромешный? – он еще больше округлил свои глаза. Я позволила себе хихикнуть: – Директор это наш. У него фамилия такая.

– А… А-а-а! Ну, да, – он залился звонким ребяческим хохотом.

Я хотела спросить, как он выглядит, но тут же забыла об этом. Уж больно ситуация вышла комичной.

«Смех смехом, а карточку заполнить надо» – подумала я, открыв ящик стола. Вот и пустые листы бумаги, и ручек целый десяток. Что делать я, конечно, не знаю, но зато под рукой уже заполненные карточки, с которых можно взять пример.

Все, в общем-то, не так сложно, всего лишь задать стандартные вопросы. Фото, правда, еще нужно, но я думаю, это может подождать.

– Надо карточку заполнить. Если я тебе книги без нее отдам, то мне от библиотекаря попадет. Ответишь на вопросы?

Он кивнул: – А я думал ты… вы – библиотекарь.

У меня никак не получалось убрать эту дурацкую улыбку со своего лица. «Вы». Меня так никто не называл. Я даже для местных детей «своя», хоть бросай все и беги с ними играть. Ну, вот как у него это получается?

– Куда мне там. Вот отучусь, может, и буду библиотекарем, а пока я просто протираю здесь пыль.

– Круто!

– Что же крутого?

– Значит, тебе… вам доверяют.

Я как будто ото сна очнулась. Никогда не думала об этом в таком ключе. Я вообще никогда не задавала себе вопрос: «Почему именно я?»

– Ох, ну… да, наверное… Так, зовут тебя как? Живешь где?

– Я – Артур. Вообще я в городе живу, но сейчас на Заречной.

Я слегка вздрогнула. «На Заречной? Мне не показалось?» Я решила притвориться глухой: – Извини, где?

– На Заречной, 8-ой дом. Такой… с черной крышей.

Мое сознание было настолько взволновано, что никакие опущенные в стол взгляды не могли это скрыть. Столько лет ожидания ответа и вот он – стоит передо мной, человек, живущий в «Залеске» среди дебрей, освещенный светом полуоткрытой двери. Ну и какой же это горбун из Нотр-Дама, где ж блаженный с небес? Злые языки… Но с другой стороны, он явно живет не один. Сколько ему лет-то?

– А, да… Знаю такой, – я старалась сделать свой голос намного более ровным: – я неподалеку живу. Через улицу.

Он в свою очередь оживился еще больше. – Да?! А тут правда есть озеро?!

– Эм… озеро? – В нашем районе и, правда, находился небольшой водоем, но не озеро, это точно. – Ты, наверное, имеешь в виду пруд? Да, есть, но до него идти минут 20. – Он заметно умерил пыл. – Можно быстрее дойти, но здесь местность болотистая. Обходить приходится. – Протяжно вздохнув, я пожала плечами: – Богом забытое место. Тут ничего не поделаешь. В то время когда все здешние хотят перебраться в город, ты из города переезжаешь сюда. Интересно, почему?

Этот вопрос интересовал меня не на шутку. Все мои одноклассницы только и болтали о том, как в городе хорошо: там и по магазинам сходил, и в кино посидел. Про прочие блага цивилизации я и вовсе молчу. За оградой трава всегда зеленее, но каменные джунгли всегда перспективнее. Вот уже и с ранних лет строят планы, как удачно выйти замуж, да так, чтобы больше не возвращаться «в колхоз».

Заметив мой лукавый взгляд, его глаза заблестели. Кажется, он только и ждал, когда ему начнут задавать такие вопросы. Я знавала таких людей. Экстравертами зовутся. Им только повод дай – они и рады поговорить.

Не подумайте, я не в плохом смысле этого слова. От досады скорее, за то, что я – не такая.

– Меня родители сюда закинули, – он заметно покраснел: – с бабушкой пожить.

А, так вот оно что. Значит, еще одной тайной меньше. Мистики совсем не осталось, даже жаль.

– Я тоже с бабушкой живу. – Решила подбодрить его я. Не всякий здешний мальчишка решится на такую откровенность. В его возрасте все играют в крутых и взрослых.

– Правда?

– Ага. И с мамой. – Я невольно вздохнула, что не осталось без его внимания. Было заметно, что он хотел что-то спросить, но постеснялся. – В какой класс переходишь? Сколько лет тебе?

– В 7-ой. 12 мне.

– А, ну да… – я легонько стукнула себя по лбу: – учебники же.

Артур кивнул.

– Слушай, тут еще фото нужно. Потом занесешь, а? – Я зачем-то подмигнула. – Ну, и учебники тоже.

– Договорились, – он протянул мне руку, от чего я опешила, но ответила тем же. Многое было для меня в новинку. А может, я просто одичала от такой невзрачной жизни. – Я сюда еще приду. Завтра.

– Хорошо, завтра как раз библиотекарь будет.

– Ох… а… А вы?

– Я? – В ответ он кивнул с грустной миной. – Я здесь генералю раз в неделю. Прихожу в любое, какое захочу, время и день. Точнее, пока прихожу по пятницам, чтобы прогуливать физику. Я вообще даже не должна отдавать книги, если честно.

– Вот как…

Я тяжело вздохнула. Что-то было в этом моменте печальное. Даже не по себе стало.

Я уже и забыла каково это – «отдавать».

– Я думаю, что в среду физкультуру пропущу. Это 4-ый урок. Приходи в гости. Чай, конечно, не обещаю, но зато у тебя будет уникальная возможность подышать пылью вместе со мной.

Теперь он сам был освещением во всей библиотеке.

– Хорошо! Я обязательно приду!

– И не вы, а ты. – Крикнула я вслед, когда тот уже стоял у выхода. Он кивнул, глядя мне в глаза, и убежал прочь.

«Хохотушка» не заставила себя долго ждать.

– Риночка, кто-то приходил? – Спросила она.

Я пожала плечами: – Да так. Наш новый постоянник.

***

Пройдя на полпути к дому, я услышала знакомый голос. У меня не было настроения откликаться на Борины зазывалки. Если повернусь – начнется одно да потому: Что делаешь? Что делать будешь? Как это ничего делать не будешь? Потом пойдут какие-то наставления на путь истинный, ведомый только ему одному, несколько безумных фактов, придуманные им на ходу, и прочая халтура.

Последние уроки и без того давались трудно, оценки не продвигались выше тройки, а от «библиотечной Хохотушки» даже успела получить «словесного леща». Оказывается, карточка была заполнена неправильно. Ну не обратила я внимания на то, что все надо писать печатными, а не строчными буквами, что тут поделать. У меня не было времени, чтобы заметить это. Да и волнение не отпускало. Просто переписала бы, да и дело с концом, но нет же, никуда без нравоучений. Почему каждый взрослый считает своим долгом учить меня чему-то.

– Ринка!

Я обернулась, нарочито скривив недовольную рожу: – Что еще?

– Пошли в магазин?

– Господи, Борь, ну зачем?!

– Чтобы прогуляться со мной. Ты же знаешь, здесь только одно развлечение – по магазинам ходить. Не хочешь? Ну, или пошли до дома провожу.

Блеск просто! Дома меня как раз ждет мать, которая как только увидит Борю, тут же впадет в ярость. Начнутся еще одни поучения по теме: влияние вмешательства мужского организма в женские мозги. Ну, уж нет! Хватит с меня сегодня.

– Я не хочу развлекаться, и до дома я одна дойду. Спасибо.

Тот стоял как вкопанный, но в лице не изменился.

– Почему ты такая злая? – Спросил он, когда я уже отвернулась. Что ж, пришлось повернуться опять. Что-что, а этот вопрос я больше всего на свете терпеть не могла. Правда, я его слышала в основном от матери. Причем, после ее «лекций». Действительно, почему?

– Борь, – я проговаривала каждый слог, будто объясняя ребенку какой-то сложный термин: – я не злая. Я просто не хочу сейчас ни с кем разговаривать. Ты прекрасно знаешь, что происходит в школе и в моей семье. Все это знают, это чертова деревня! Пожалуйста, пере…

– Да злая ты, вот и все. – Просипел он с ноткой отвращения.

Паром, выходившим из моих ушей, можно было гладить шторы. Нет, это просто невозможный человек! Невозможно невыносимый!

Сделав пару вдохов-выдохов, я начала ему еще раз объяснять ранее сказанное, но все прервал автомобильный гудок. Это был мой отец, приехавший на старенькой девятке.

– Ринка, выйдем, поговорим?

Я облегченно вздохнула. Еще никогда я так не радовалась тому, что меня перебили. Пытаться вразумить своего одноклассника – бесполезный труд. Он всегда найдет подтверждение своим убеждениям. Если надо будет – сам вывернет истину в свою пользу. Пустая трата времени. Я как-то вычитала в библиотеке подходящий фразеологизм, но уже забыла его.

Одарив Борю мимолетным взглядом, я попрощалась с ним. Благо, я давно научилась в мгновенье становиться безразличной. Будто ничего и не было. На его же недовольную мину нельзя было смотреть без сострадания. Весь гнев людской в этом лице собран, как тогда, на маминых посиделках, только в лице тетушки, стоило лишь задать неудобный вопрос. Правда, я и сейчас радости не испытывала.

– Привет, пап. Я думала, не увижу тебя на этой неделе.

Тот с досадой пробубнил: – Дела были.

Ага, дела. Плавали. Знаем.

– Я тебя отвлек, наверное, – выдохнув, продолжил он: – может я тогда позже…

– Не позже. Ты очень даже вовремя.

Он протяжно дышал, мялся, подбирал слова. Круги под его глазами обрели синеватый оттенок. Отец плох, но он даже не пытался скрывать это. Будто специально искал случайной помощи. Быть может, даже божественной. Видно, пассия извела его не меньше моей матери. «Знает «Мышка» чей сыр съела».

– Я тебя покатать хотел. Не хочешь в город со мной?

– Хотеть – хочу. – Я мимолетно оглянулась назад. Борька стоял сзади, косил ботинком жухлую траву. Выжидал добычу, так сказать.

Ой, как же хочется сейчас в машину сесть и укатить от него подальше, да нельзя, домой надо.

– Но ты же знаешь мать. Нет, пап, я бы рада, но, вот именно сегодня, я не хочу ничего от нее слышать.

Папа снова выдохнул.

– Да понимаю… – Вся скорбь лишенного родины народа отразилась в его глазах. – Ты осторожней с ней, я понимаю, что у тебя мальчик появился, возраст все-таки, но…

– Пап, какой мальчик? – Я злобно оглянулась на Борю, который в свою очередь всем видом показывал насколько ему «безразлично» происходящее. – Пап, это же Боря, – отец сделался задумчивым. – Пап… ну, Боря! Борислав, блин! Ты же его сам лично из нашего курятника вытряхивал, когда тот пытался к нам через забор перелезть.

– А… да… помню, конечно. – Да уж, быть может, он сказал правду, вот только лицо его проще не стало. – Но ты все равно осторожнее будь. Он же все-таки…

– Мальчик?! – Я вскрикнула, не в силах сдержать свой порыв: – Хоть кто-нибудь в этом мире меня слушает?

Он беззвучно зашевелил губами, но слов не последовало. Боря, услышав мою истерику, ушел. Хоть что-то есть хорошее в моем дурном характере. Хотя, я не исключаю наличие божественного вмешательства в эту минуту.

– Пап, мне – 16. Мне через год из школы выпускаться. Ну, какие нравоучения? Вы меня все за игрушку держите, что ли? У меня есть мозги, я знаю что делаю. Пап, я не ребенок.

– Да, но…

– Никаких «но», пап. Я домой.

Так морально я не уставала с прошлых тетиных посиделок, когда те, в свою очередь, допрашивали меня о личной жизни. Это похоже на такую традицию: чужой жизнью интересуются те, кто ее напрочь лишен.

Развернувшись, я услышала позади: «Рин, не сердись на меня», но уже было поздно. Я пропустила эти слова мимо ушей. Ничего не хочу слышать, тем более от человека, который сам пожинает плоды своей глупости.

***

Дома матери я не застала. Это хорошо, меньше вопросов.

Та в последнее время засиживалась на работе, поэтому моя замкнутость оставалась без внимания.

На кухне сидела бабушка, что-то напевала себе под нос и медленно мешала ложкой чай. Я, молча, кивнула ей, а она мне в ответ. Так происходило наше общение.

Уроки делать не хотелось, и потому я принялась за вязание. Не без смущения скажу, что дело это я искренне люблю, хоть это и порицаемо «взрослыми» девчонками из моего класса. Алиса когда-то тоже вязала, но теперь об этом времени даже не вспоминает. Это, по ее мнению, было так… ошибкой, мимолетным потемнением рассудка. Теперь у нее другая жизнь и увлечения соответствующие. Друзья тоже не такие, как я. Она растет и развивается, а я стою на месте и не взрослею.

Иногда я думаю о том, как было бы неплохо завести того самого «мальчика», но и эта мысль сразу отпадает. Ранее казалось, что такой поворот событий отрицает только мать, но теперь и отец стал разделять ее точку зрения. Да и я, признаться честно, боюсь их.

Почти все в этом мире против меня, какая ирония. Даже старая подруга.

Боря не против. Я против Бори.

Дядя Алик – это дядя Алик, и этим все сказано.

«Какое имя-то красивое… Артур» – невзначай подумала я.

Когда-то я уже слышала это имя, но это было так давно. Я помню, это что-то сказочное. То, что обычно рассказывают детям для красочного сна. Как много времени прошло. Словно, это из другой жизни, прожитой ранее. Потому и воспринималось все как видение.

До сегодняшнего дня мне не встречались люди с таким именем.

«Артур»…

Глава 2

– Друг тебе нужен, вот что. – Сказал дядя, прищурив глаза.

– Ты мой друг.

– Я тебе не друг, – я нахмурила брови от такого резкого факта: – Я – семья. Семья – это другое. Тебе нужен кто-то с кем ты можешь быть более откровенной.

– А с тобой я откровенной быть не могу?

– Не можешь. У нас 20 лет разницы. Я – взрослый мужчина, ты – растущий ребенок. Мы живем в разных вселенных и переживаем разные события. Мы два поколения. Ты еще не заработала тот опыт, что есть у меня. Даже не думай об этом.

– Прекрасно, – прыснула я со злости: – теперь и ты не видишь во мне личности. Как это сейчас говорят? Обесцениваешь?

Он встрепенулся.

– Ну, вот уж нет! Если так и было – я бы с тобой вообще не разговаривал. Ринка, ты хороший человек и поболтать с тобой приятно, но тебе будет вредно дружить со мной. Ты же сама знаешь, какой я. К тому же друг всегда придет на помощь, а я могу к тебе прийти только рано утром перед работой, если ты в школу не ушла. Ну, не сердись на меня, я же из благих намерений.

Я отвернулась от него, но обиды не чувствовала.

Да, я-то знаю какой он непостоянный человек. Вроде взрослый, а сам в проклятья верит. «Порода»… Сама удивляюсь, почему я все еще общаюсь с ним. Времена, когда я сидела у него на коленках, давно прошли. Теперь такое за домогательство нынче считается.

Может, просто другой помощи мне не отыскать. Хотя и он не спросит.

Наверное, это неприятное чувство одиночества.

Я никогда не считала себя не такой, как все. Даже не думала об этом. Тут скорее другой вопрос всегда возникал в голове: «Что со мной не так?»

Неудивительно, что я оказалась в таком положении. Когда в школе все делились по парам, я была нечетным человеком. Так что кого-то второго для меня не существовало, и я сама не стала чьей-то парой. Да и на улице, вне стен заведения, та же ситуация. А песочниц для взрослых уже не строят.

С каждым днем становилось теплее, и опираться спиной о стенку стало приятнее. Я закинула руки за голову и наслаждалась тишиной, пока время позволяло.

– Как тебе имя – Артур? – Сама не знаю почему, спросила я, глядя на черную крышу.

– Что?

– Артур. Красивое имя?

Он пожал плечами: – Нормальное.

– Понятно.

Я опустила взгляд. Свежей травы еще не проросло. Так хотелось одуванчиков, так хотелось больше солнца…

***

Физкультуру в четверг я ждала с каким-то приятным трепетом. Сердце стучало быстрее, живот скрутило, голова не работала. Просто праздник для медицинского работника. Или головная боль для него же.

Я старалась представить себя глыбой льда в каком-нибудь Северном океане. Частенько это делаю, чтобы не умереть до конца занятий от скуки и не вступать в контакт с одноклассниками. Однако то был 4-ый урок, и мне предстояло отсидеть все ту же физику, алгебру и геометрию. Моей фантазии хватило лишь на айсберг, с которым столкнулся «Титаник», а неподалеку в холодной воде плавали Джек и Роза. Трогательное зрелище. Ненавижу этот фильм.

После той встречи в библиотеке за прошедшее время ничего не поменялось. Ирина Владимировна все также холодно косилась на меня, Бориска отвлекал, а Алиса делала вид будто я – пустое место.

Правда, с утра мне довелось стать невольным свидетелем неприятной картины: «Поедание лиц друг друга» кого-то из Алисиной компашки. Девушку я не рассматривала, а вот черные вьющиеся локоны парня я буду вспоминать в страшных снах еще долго. Лапы осьминога, а не волосы. Тот еще тентакль.

Как только я это заметила, я сразу же вырулила на другую дорогу. Мне казалось это хорошим планом, но позади я услышала раскатистый смех. На душе было неприятно, то ли от их, то ли от моей реакции. Все вместе, наверное.

Все-таки прав был Джек, что не дожил до старости. У них не могло быть такой романтики всю жизнь, как за эти два часа хронометража.

«Хохотушка» была в хорошем расположении духа. Она уже и думать забыла и о карточке, да и про фото ничего не спросила. Противоречивая женщина. Я стала внимательнее всматриваться в ее образ. Что-то меня в ней смущало… или настораживало. Теперь, когда мне было с кем сравнить, она не казалась мне безобидным другом.

Время шло, а Артура все не было. Полки были избавлены от пыли уже трижды, в цветочных горшках земля уже превратилась в вязкую массу, а карточки и без того были расставлены в алфавитном порядке без моей помощи.

В кабинете доносились восторженные возгласы: «Молодец, Риночка», «Что б я без тебя делала» и «Тебя никем не заменить» на несколько повторов. Как на кассетной пленке. Честно признаться, это откровенно надоело. Иногда я ловлю себя на мысли о том, что лучше терпеть неприкрытую холодность Ирины Владимировны и Алисы, чем излишнюю суетливость Бори и библиотекарши.

До конца урока оставалось 5 минут. Я уже было оставила надежду на долгожданную встречу, но его силуэт как влитой уже стоял предо мной. Запыхавшись, он хотел поздороваться, но я лишь улыбнулась и легонько кивнула. Значит, спешил, дружок.

«Хохотушка» стояла неподалеку, а о ней-то я и забыла.

– Риночка, а что ты делаешь?

У меня перехватило дыхание. Я смотрела то на нее, то на Артура. Тот был в не меньшем смятении.

Я открыла рот, но срочное придумывание каких-либо оправданий – не мой конек. Артур опередил меня: – А я только фото сдать для карточки, – он посмотрел на меня: – … приклеишь?

– А… д-да…

Она искоса глянула на меня, но кивнула, после чего ушла что-то искать на дальних полках. Видимо решила, что это задание я своим подчерком не испорчу. Что ж, «спасибо» за доверие.

Я шепнула: – Спасибо.

В ответ он улыбнулся.

***

Мы оба вышли из аудитории, как только прозвенел звонок на перемену.

– А ты не по годам сообразителен. Я бы не додумала так быстро выйти из ситуации.

Помотав головой, он закрыл глаза: – Ну, вообще-то… нет. Я должен был взять еще учебник, но, похоже, ему придется подождать.

– Ты можешь сейчас взять.

– Не, момент упущен. Лучше завтра зайду.

Я улыбнулась.

– А сейчас что собираешься делать?

Артур пожал плечами.

– Видимо, идти домой. – Тяжело вздохнув, он обратил внимание на вид из окна: – Безрадостная картина. Весна, а деревья голые. Хотя бы снег растаял в теневых территориях, и то хорошо. Может, скоро одуванчики пойдут.

– Может. – Подметила я. Все-таки быть глыбой льда – не такое простое занятие, как мне казалось ранее. – Что ж, мне нужно идти на обществознание. Жуть, а не урок. Тебя в следующем году тоже ждет та же участь.

Он сконфузился еще больше.

– Надеюсь, что нет. Взрослеть – отстой.

Я рассмеялась. Какой на редкость находчивый парень. Вот оно – солнце среди этого хмурого пейзажа. Такой и сам зиму разгонит.

– Именно. Ну, стало быть – пока?

– П-подожди! А когда ты будешь здесь в следующий раз? – Его щеки пылали ярким огнем, то ли от вопроса, то ли от стыдного опоздания.

Пришлось хорошенько подумать. Я пропустила достаточно, а отработка здесь понадобится еще не скоро, если я правильно поняла намеки «Хохотушки». С другой стороны, она тоже непостоянная личность, но она хотя бы держит слово.

– Ты сказал, что придешь завтра. Могу здесь побыть и завтра. У дверей. Скажем, после 6-ого урока, когда никого не будет. Как тебе?

Заметно оживившись, он кивнул.

– А почему когда никого не будет?

Я пожала плечами. Сама не понимаю, почему сказала это. Стесняться мне нечего, секретов не утаиваю. Да и сейчас в коридоре никого не было, несмотря на отсутствие звонка на урок.

– Спокойнее.

Артур учтиво согласился.

– Тогда, до завтра!

– Эй! – Крикнула я, когда тот уже обернулся: – Меня Рина зовут. Запомни.

Округлив глаза, он улыбнулся еще шире. Бодренько покивав, мальчишка торопливо побежал по своим делам. От улыбки у меня свело скулы.

«А ведь он даже не пытался съязвить» – подумала я. Обычно дети в его возрасте не расположены на разговор. Некоторые и вовсе стремятся задеть хоть кого-то, чтобы самим не стать объектом травли. «Ох, несладко тебе будет здесь… несладко…»

***

– К тебе опять отец приезжал?!

Я вздрогнула от неожиданного выкрика матери. Металлическая спица с лязгом упала на потертый от мебели паркет. Рука дрожала, но я сохраняла хладнокровие. Это далеко не первый ее «приступ» внезапной злости на пустом месте.

– Нет, с чего ты взяла?

– Я же знаю, что вы видитесь! О чем вы с ним разговариваете?

– Видимся. – Я всегда старалась быть с ней честной, как бы трудно мне после этого ни было. Странно, у меня никогда не возникало желания врать ей, да и кому-либо еще. Может, потому что я этого не умела, а может от самодисциплины. К тому же, ложь всегда чревата последствиями. Или же это обычное здравомыслие. Вечно поддерживать легенды без прокола в показаниях может не каждый. Точно не я. – Мы с отцом ни о чем не говорим. Мне не о чем с ним говорить. Сама же знаешь.

Она прищурилась, но кивнула.

– Риночка, ты же понимаешь, что я делаю все для твоего же блага.

Ой, как я не любила эти разговоры. Всегда, когда мама начинала диалог так, это сводилось к тому, что я должна быть благодарна ей. Она делает все, другие – ничего. Вот краткий итог.

– Да, понимаю.

– И ты понимаешь, что общение с отцом – не приведет ни к чему хорошему.

Хладнокровие… только хладнокровие…

– Я знаю. – Резко отрезала я.

– И ты понимаешь, что…

– Мам! – Спица снова упала на пол. – Я знаю!

Но та меня не слушала: – … Что отец больше к нам не вернется. Он выбрал не нас. У него другая семья и как бы ты его не уговаривала…

– Мам! Я никого не уговариваю.

– … ты хочешь, чтобы он был с нами. Я понимаю это, но он променял тебя на…

Слушать это не было сил. Каждый раз одно и то же: она пережила все на свете, а другие должны воздать ей за это. И так год за годом этот долговой снежный ком растет и не тает.

Я закрыла глаза и «отключила сознание». Сейчас в комнате сидела не я, а моя проекция. Это невыносимо…

Мне нужен друг… Мне нужен друг…

Мне нужен дядя Алик, но его нет рядом. Он может придти только утром. С другой стороны, а чем он мне поможет? Ничем…

Мне никто не поможет кроме меня самой. Мне не на кого положиться. Моих криков никто не услышит. Остается только выждать время. Нужно постараться не стать Джеком и не утонуть у себя дома.

***

Приоткрыв дверь библиотеки, я увидела пшеничного цвета волосы, чему невольно обрадовалась. Как мы и договаривались, заходить не было нужды, потому я просто стояла, опершись о стену.

Он слегка вздрогнул, увидев меня, но растянул улыбку шире обычного.

– Грызем гранит науки?

– Да так, известняк. – Со смешком ответил он.

Известняк, а сам кое-как держит дюжину учебников. Как раньше заставляли детей «носить кирпичи», так и сейчас ничего не изменилось.

– Давай помогу. – Он стыдливо отнекивался, но я взяла добротную охапку в свои руки. – Вместе веселее.

Правда, у меня самой за плечами был не менее тяжелый рюкзак и нужно спешить домой, но идея дойти до «Залеска» и увидеть, что там за оградой была чертовски манящей.

Вчера я была лишена каких-либо сил после материнских выговоров, но сейчас это не имело значения. Она всегда думает об одном и много, это ее отличает от Бориски. Он поверхностный, а она – излишне глубокая. Придумает себе что-нибудь и принимает за чистую монету.

Сейчас домашнего конфликта не было. Я заставила себя забыть его. Сейчас есть только Артур. Этот мальчик был приятен мне.

Мы покинули территорию школы. До его дома идти еще далеко, и он понимал это. Пауза и без того затянулась смущая нас обоих. Поэтому, он заговорил первым.

– Значит, тебя Рина зовут?

– Ага. Дурацкое имя, да? Мне ничуть не нравится. Все меня то Ринка, то Риночка, называют. Противно.

Наверное, начинать с жалоб очень глупо. Я сказала это, не думая о последствиях.

– Нет, не дурацкое, – отрезал он, нахмурив брови: – Тебя просто называют ласкательно, как ребенка. – Я удивилась такому ответу. – Меня тоже вечно Артуриком зовут.

– Тоже нервирует?

Он пожал плечами: – Все ненужное пропускаю мимо ушей.

Я уважительно кивнула: – Одобряю. Универсальный подход. Ты, должно быть, умный парень.

– Не то что бы… – Артур заметно смутился. Хвастать он явно не любил.

– Нет, правда. Я всю жизнь живу здесь. Всех местных оборванцев в лицо знаю. Никто из них такими умениями похвалиться не может. Они делятся на два лагеря: либо сами провокаторы, либо просто рады в перепалку попасть. Никто никого не слушает, никто никого не слышит. Даже жаль, что ты останешься здесь. Местный контингент – не для тебя.

Он немного поразмыслил над сказанным.

– Я думаю, мне тут понравится.

Я хотела спросить почему, но поняла, что это лишнее. Если человек что-то решил, значит это надолго. Переубеждать тоже не хотелось. Просто доверилась, что так все и будет.

– А это, – продолжил он: – … получается деревня?

Вообще, это окраина, но была частью города, а не отдельным населенным пунктом. Здесь и свой лесок, и пруд, и кладбище под боком. Живи и умирай. Но все же не деревня, пусть и очень похожа при таком-то минимальном количестве цельного асфальта.

– Ну, похожа на нее. В каком-то смысле и, правда, деревня.

Он заметно оживился: – А где у вас находится председатель?

– Какой председатель?

– Ну, или староста. – В смятении он пожал плечами: – Сельсовет, если проще.

Из моих уст вырывалось лишь протяжное неуместное: «Эээ…». Должна признать, этот вопрос поставил меня в безвыходный тупик, но показать слабину я не решилась.

– Нет его. И совета не было никогда.

Он о чем-то задумался, глядя на горизонт, а я не могла оторвать от него глаз. Может, он тоже насмотрелся фильмов или начитался старых рассказов, вот в голове и сложилась такая мозайка. Впрочем, имевшая место. Везде должен быть свой вожак. В любой стае. Потому его рассуждения были оправданы.

Описать Артура несложно. Мы были с ним почти одного роста. Точнее, я все же чуть выше в силу возраста. Кожей он смугловат. Заметно, что погулять любит, как и всякий мальчишка. Я же всегда была бледна как поганка. Затворнический образ жизни на пользу мне не шел. Даже моих волос солнце не касалось.

Мы были словно две противоположности. Если он – солнышко, то я, следовательно, – луна. Не знаю, откуда у меня взялась такая мысль. Никогда себя так не называла… до этого дня. Но почему-то так приятно об этом думать. Было в этом что-то такое романтическое, не познанное, до сегодняшней прогулки.

Правда, от этих раздумий становилось грустно. Мечты мечтами, а проблемы все те же.

– Ты что-то про пруд спрашивал. – Я решила разбавить этот мыслительный процесс: – Тебе зачем?

– О, ну… – он замялся: – … бабушка говорила, что здесь есть озеро, когда я хотел разведать местность. Правда, она не сказала где конкретно.

– И ты его не нашел? – Я не без хитринки улыбнулась.

Он тяжело вздохнул: – Нет. Да и не найду уже, его ведь нет. Есть пруд.

– Пруд тоже неплох.

Похоже, мои слова его не утешили.

– Я никогда не видел озера.

Артур стал мучительно печален. Подумать только, отсутствие большой емкости воды может так изменить настроение человека.

– Тут много болот и, чтобы дойти до него, нужно буквально грязь переплыть. Неудивительно, что ты его не нашел. Неинтересное зрелище, ты ничего не пропустил. – Он многозначительно посмотрел на меня, поджав губы. Я снисходительно улыбнулась в ответ: – Ну, хочешь, я покажу тебе его?

– Хочу! Когда?

– Завтра в это же время, сойдет? Я буду здесь, неподалеку от твоего дома.

– Хорошо!

– Заметано.

К этому времени мы уже подошли к территории «неприступного замка», огороженного металлическими прутьями и вьющимися сорняками. Дракона только не хватает, что б как в сказке.

– Извини, я хотел бы тебя пригласить, но…

– Не извиняйся. – Поспешно запротестовала я. Интерес интересом, а частная жизнь меня никак не должна касаться.

– Но я спрошу у бабушки, – Артур залился краской, и чуть было не выронил все учебники, которые так спешно стремился перенять с моих рук: – … может, она разрешит тебе погостить у нас. У нас очень уютно, тебе понравится.

Улыбка с моего лица так не сходила. Может, внешность обманчива, и внутри не так мрачно.

– Не сомневаюсь. До завтра, студент. А, да, пока не забыла, – я оглянула его с головы до ног: – … у тебя есть какие-нибудь сапоги резиновые? Ну, или что-то подобное. Что не жалко замарать.

– Да, есть.

– Вот и отлично. Пока!

Я уже отошла на пару шагов, как услышала позади: – Рина!

– М?

– А мы это… – он как-то неестественно съежился: – … в болоте не потонем?

Я подавила смешок.

– Как потонем, так всплывем.

Глава 3

– Мне не нравится, что ты общаешься с Аликом! – Услышала я с самого раннего утра. Мать в гневе – быть беде.

Я собиралась в школу, а сегодня физика стоит первым уроком. Мне не до ее капризов, вот честное слово. Да и сам дядя сегодня не должен был прийти. Он в лучшем случае навещал меня пару раз в неделю.

– Что плохого в дяде Алике?

– Он настраивает тебя против меня.

Боже мой, поверь, кто меня и настраивает против тебя, так это ты сама.

– Мам, он просто рассказывает мне, как прошел его вчерашний день, а я рассказываю ему про свой вчерашний день. Семью он никак не затрагивает.

Она разозлилась еще сильнее: – Нет, я вижу, что-то происходит. Что ты от меня утаиваешь?

Опять – двадцать пять! Я уже даже хочу на физику. Ирина Владимировна хотя бы не пытает меня изнуряющими вопросами. Только молча ненавидит за что-то.

Я не нашла что ответить. Сказать ей, что у меня выходят тройки по большинству предметов – станет только хуже. Нет, не потому что дочь – дура без мозгов и учиться не хочет, а потому что это не тот ответ, который она желает получить. Сказать, что я познакомилась кое с кем – равносильно апокалипсису. И небеса разверзнутся, и гром грянет, и невинность сама собой украдется. Нет, таких вещей она не поймет. Она не глупая, но думает, что слишком много знает. Иногда у нее получается подлавливать людей каверзными вопросами, но меня врасплох она не застанет. Я не допущу этого.

– Нет ничего такого, о чем ты можешь не знать.

Как бы и соврала и не соврала одновременно. Пусть так. Она задумалась над фразой, но видимо не поняла ее, и все-таки сделала вид, будто удовлетворена ответом. Тем лучше для меня. Я как раз рассчитывала на это.

Она сегодня снова собирает чаепитие со всеми сестрами, как оказалось. Похоже, Артур в каком-то смысле – мое спасение. Даже не находясь в этом «ведьмином кругу», не хочу слушать сегодняшнюю тему обсуждения. А разговаривают они, к сожалению, громко. Даже соседи в курсе последних событий в мире.

Когда мама отвернулась, я быстренько взяла заранее заготовленный пакет с резиновыми сапогами. Бабушка, находившаяся неподалеку, внимательно смотрела на меня. Возможно, мне показалось, но я увидела улыбку на ее лице. Меня это даже слегка смутило, и я поспешила закинуть рюкзак, чтобы выйти из дома.

***

Погода стояла солнечная. Сейчас светлело раньше, и день длился дольше. Это радовало и придавало сил, но трава все никак не зеленела, зато птицы славно щебетали.

На этот раз «влюбленных» за гаражами я не видела. Зато Алису застала. Та что-то обсуждала с подружками, покуривая тонкие сигаретки. Я резко отстранила свой взгляд, они меня не заметили вовсе. Славно. Меньше упреков в сторону моей «детскости».

В коридорах школы Бориска пытался о чем-то поговорить со мной, но слушать его просто не было сил. Я не хотела быть неблагодарной по отношению к нему, но и выслушивать его «высокодуховную» точку зрения на те или иные мелочи в нашей жизни – не для меня.

Я думаю, что мне пора объяснить детали своего предвзятого отношения к его мнению.

Вот свежий пример: не так давно приспичило ему поговорить о разводе. Почему? Просто в голову ударило, видимо, а обсудить не с кем. Я ничего против не имею, тема хорошая, хоть и острая. Из разряда тех вещей и явлений, которые не каждому дано понять и познать.

Так вот, он утверждал, что развод – дело эгоистичное. Мол, это неуважение к партнеру и обесценивание брака. То есть, иными словами, нужно выходить замуж не разводясь, либо не ставить штамп вообще. Черт дернул спросить его: «Но как же угасание чувств? Как же завышенные ожидания?» Он пролепетал, что я сама все выдумала и об этом речи не шло. И вообще я не поняла тему. А он понял.

Тема брака для него – тот еще мрак. Точнее таковой по моему мнению. Человек верит, что жениться надо один раз и навсегда, иначе деградация. Я пыталась сказать ему, что так не бывает и на то много причин и следствий: начиная с мелких бытовых проблем, заканчивая насилием, но разве ж ему докажешь?

Нет, это конечно хорошо, когда у человека есть чувство справедливости, но мир не может подстраиваться под твое личное мнение.

Он судит по тому, что происходит вокруг него. Если у него идеальная семья – значит у всех идеальная семья. Если он считает, что прав, все должны подхватывать.

Отсутствие адекватного поведения у собеседника – отбивает всяческое желание общаться, а слушать его тем более.

– … ты слушаешь меня?

Хотелось бы сказать: «Нет», но это же Боря. Он и шутки слабо понимает.

– Да, слышу. – Сухо пробубнила я.

– Так и что ты об этом думаешь?

А я и знать не знаю, о чем ты говорил. Меня не это волновало. Пусть даже он спрашивает мое мнение, что уже поистине удивительно. Ну, не день, а праздник какой-то! Только вот это самое «мнение» он скорее для галочки спросил. Чтобы я не забывала, что участвую в диалоге с маэстро.

– Ничего не думаю. – И опять же, не солгала.

– То есть как это? Нет, ты определенно должна что-то понимать, ты же девушка.

Да что ж за день такой. С самого утра не удался. Мне бы 6 уроков пережить, да пойти гулять, а меня расспросами донимают.

Я невольно представила, как сижу на стуле в темной комнате. Меня обвивают веревки, из которых я не могу выпутаться, а прямо в лицо мне светит лампа. За столом должен быть Боря, но он слишком мелок. Пусть это будет шкафообразная фигура какого-нибудь Кромешного АДа, тень которого заполняет стены. Тот задает вопросы, а ответить-то я не могу, потому что рот в скотче. Он спрашивает и знает, что говорить не могу. Специально ее не отклеивает, балбес. Главный антагонист в лице школы, он такой.

Как сложно жить, когда не играешь по чужим правилам. Что я там думать должна, что такую значительную роль играет мой пол.

– Борь, ну хотя бы ты мне мозги грузи!

С этими словами я села за парту и больше в его сторону даже не смотрела. Судя по всему, я задела его самолюбие. Мне не был приятен этот факт, но мириться с ним означает признать свою неправоту. В этой ситуации виноватых не было. Есть только, охватывающее кабинет, эго Кромешного Бори.

***

Артур стоял у ворот. Завидев меня издалека, он побежал навстречу, не упуская широкой улыбки.

– Давно меня ждешь?

– Самую малость.

– Тогда не будем терять ни минуты.

Я достала из рюкзака пакет и переобулась в сапоги. Артур не без удивления смотрел на этот твист.

– Что-то не так?

Он очнулся: – А… нет! Все нормально. Я просто… не знал, что можно делать это прямо на улице.

Я пожала плечами. – Много чего можно делать на улице. Даже спать. Правда, это порицаемо обществом.

В ответ он посмеялся.

Одомашненный мальчишка. Вроде бы на свежем воздухе бывает часто, а с ребятней не шкодит.

По дороге Артур обратил внимание на сломанный забор. Он совсем не защищал деревянный домик, что находился на самой опушке. Все знали, что здесь живет одна старушка, но ее жизнью никто не интересовался. Здешние забыли, как выглядит хозяйка, а ее место жительства – подавно. Куры, избалованные вседозволенностью и отсутствием дисциплины, ходили вдоль дороги и громко кудахтали.

Он помотал головой, но ничего не сказал.

Пройдя небольшой лесок, мы обнаружили заросли розовых цветов.

– Здесь сладко пахнет. Это от них?

– Да, рядом болото, эти растения растут только здесь.

Артур насупился: – Значит, скоро будем плыть…

Я издала звук больше похожий на хрюк, нежели на смешок.

– Болото разное бывает. Это не зыбкое совсем. Так, грязь сплошная и пахнет соответствующе. Неприятное место, поэтому люди тут нечасто бывают.

– Я себе это не так представлял. – Я улыбнулась. Похоже, ему многое предстоит узнать. – А что это за кусты?

– Это недотрога.

– Недотрога? Ее нельзя трогать?

– Можно, но тогда она начнет стрелять в тебя семенами. Видишь вот этот стручок? Они еще слишком маленькие, но ближе к осени их можно будет лопать.

Он задумался. – Как пленку пупырчатую?

– Около того. Я, когда была маленькой, часто сюда ходила с подружкой. Мы называли ее «трущобной орхидеей». Местная бабушка так сказала, а мы повторили. Когда семена становятся черными, а сами стручки в разы больше, до них дотронуться невозможно. Стреляет так, что даже больно. Когда-то это было весело.

Хлюпая по склизкой почве, он мельком посматривал на меня, будто не решаясь задать вопрос.

– Все в порядке?

– Хм… а… А сколько тебе лет?

– 16.

Он замешкался: – Ох…

– А сколько бы ты мне дал?

– Ну-у-у… 13.

Я даже не удивилась. Правда, в голове моей прозвучал безрадостный смешок досады, но ничего здесь не попишешь. Я такая родилась. Я такая существую.

– Что ж, хорошо сохранилась.

Небольшая пауза.

– А вы до сих пор дружите?

– С кем? Ты про подружку? Нет.

– Почему?

– Мы выросли. – Он непонимающе посмотрел на меня. – Так бывает. Сначала ты дружишь с человеком, потому что ты маленькая и живешь с ним по соседству. Гуляете, ходите в школу, играете. Потом проходит время, каждый обретает собственный характер, цели и средства на их приобретение. Люди меняются, ты перестаешь быть интересным кому-то. Ты становишься ненужным. Вот и я стала обузой для человека. А она – для меня.

Артур судорожно сглотнул. Он, вероятно, перебирал в голове подбадривающие фразы, но озвучить что-либо так и не решился. Я бы и сама не смогла сказать слов поддержки в такой сложившейся ситуации.

Я стала слишком откровенна с ним. Даже моя мать не знает о том, что случилось. Она до сих пор здоровается с Алисой, когда та видит ее в магазине или по дороге домой, после чего спрашивает, хорошо ли я учусь. Другие события, происходящие со мной, ее вряд ли интересуют.

– Кстати, – добавила я: – … мы пришли.

Указав пальцем на заросли травы, я ступила на гальку. Наконец-то приятная местность.

– Ого! А здесь красиво!

Я кивнула. Здесь и в самом деле хорошо. Хоть где-то есть зелень. Здесь ее даже много.

– И это пруд?! – Воскликнул он, широко раскрыв глаза. – Если пруд такой большой, какого размера озеро?

Для меня этот водоем не был большим, потому я удивилась такому вопросу. Мне не доводилось видеть озеро, от того вариации возможных ответов в моей голове смешались запутанным клубком.

– Ну, вероятно… раза в 3 больше.

Артур протяжно свистнул.

– А что здесь плавает?

– Мусор. – Усмехнулась я.

– А рыба? – С иссякшей надеждой в глазах спросил он.

Тут я заметила заметную разницу между ним и Борей. Да, у Бори тоже карие глаза, но… в них не было блеска. У Артура искра не гасла никогда. Даже в печальные моменты неудачи.

Стараясь скрыть смущение, я проглотила накатившийся ком.

– Тут водится какая-то мелкая рыба, но я даже не знаю съедобная ли она, не то что ее название.

Собеседник задумавшись, кивнул: – Понял.

Мы, молча, шли по берегу, и эта тишина наводила смятение еще больше.

– Ну, как тебе большая жижа воды? Доволен?

Он посмеялся. Наверное, этот термин позабавил его.

– Да, очень даже. Мне вообще нравится здесь.

– Что ж, это должно быть хорошо.

Правда, в голове у меня мелькали совсем другие мысли. Как мальчишке, приехавшему с цивилизации, может нравиться такая унылая местность? Но чужая душа потемки, да и первое впечатление, как правило, обманчиво. Может, спустя время, он передумает.

– Я тут думал. Это очень печально!

Он так воскликнул, что я невольно вздрогнула: – Что именно?

– То, что вы больше не дружите.

Я уже и думать забыла об Алисе.

– А… Нет, не печально. Люди сходятся и расстаются. Тут ничего не поделаешь. Люди – сложные существа, они не всегда могут быть заодно друг с другом, поэтому возникают конфликты. Другие же предпочитают избегать их, посредством обрывания связей. Так меньше боли.

– Всегда можно найти компромисс!

Слова-то какие знает. Ему ведь точно 12?

– Можно, но его не всегда находят. Некоторые и в зрелом возрасте не знают таких терминов. – Я доброжелательно подмигнула ему, но он будто не заметил этот жест и стал еще грустнее. – Мои родители развелись, когда я еще под стол пешком ходила. Они не знали, что такое компромисс, но вместе жить не могли. Они не ругались, мебель не метали, просто разошлись. Оба друг на друга обижены. Папа за то, что мать препятствует нашему общению. Мать за то, что отец… кхм… отец. Но стоит признать, им порознь хорошо. – Артур внимательно смотрел на меня. Я говорила ровно, слез не было. Словно рассказывала житейскую байку. – Вот такая аналогия. Если бы я пыталась удержать подругу, возможно, стало бы только хуже. Да, обида есть. Мне грустно признавать себя «третьей лишней», но выяснять отношения в одну сторону я не намерена. Это не для меня.

– Мои родители тоже разводятся.

Тут я остановилась. В сердце как-то тревожно заскрипело. Теперь вероятная картина стала проясняться. Так и представила: пока родители делят имущество, ребенка закинули к бабушке в глушь. Очень по-взрослому, но кто я такая, чтобы судить?

– И с кем ты будешь жить? – Я решила не проявлять жалости. Думаю, ему оно не нужно. А сочувствие у меня и так есть, недаром пережила то же самое, могу понять.

Он безразлично пожал плечами: – С бабушкой.

– Нет, я имею в виду, ты с отцом или с матерью будешь реже видеться? – Да, это звучало глупо, но иначе я это сформулировать не могла.

– Отец меня точно не оставит на попечении мамы. У них тоже обида. Думаю, это надолго.

Мы вздохнули.

– Ну, стало быть, домой? Мы обошли весь круг, оставаться здесь нет смысла.

Артур согласился, хоть и с тяжелым сердцем.

– А давай по дороге еще раз на этот дом глянем?

– Тот, что с леском граничит? Ну, давай. Только зачем тебе?

– Профессиональный интерес! – С гордо поднятой головой провозгласил он.

– Профессиональный?

– Именно!

– От слова – профессия? – Уточнила я.

– Никак иначе.

– Ого, стало быть, знаешь, кем хочешь стать, когда вырастешь?

– Я буду председателем!

Я не поверила своим ушам.

– Что? – Все-таки спросила я, выждав небольшую паузу.

– Ну, или губернатором. Не знаю, как правильно это назвать, но я сделаю жизнь здесь намного лучше!

Картина маслом: «Петр I, пришедший на болото. Российская империя. 1703 г.» У меня от его уверенности даже дух перехватил. Уж и не знаю, переубедить его, авось и правду говорит.

– Значит, царем быть местным хочешь, да?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.