Мелодии весны

© Издательство «Четыре», 2022

Ирина Авраменко

Родилась в Симферополе. Окончила Ленинградский топографический техникум по специальности «Картография». В 1995 году эмигрировала в Израиль, живёт в городе Нетания. Работает в телефонной компании. Стихи пишет с юности. Произведения публиковались в коллективных сборниках и литературных журналах разных стран. Лауреат и дипломант международных литературных конкурсов. Член Союза русскоязычных писателей Израиля. Член Международного Союза Русскоязычных Писателей. Автор четырёх поэтических книг: «Зелёный дождь», «Музыка воспоминаний», «Птица в поднебесье» и «Осенний аккорд».

Пью за весну

Я пью сегодня за весну,
Что заново не повторится.
Из рук её опять приму
Бессонниц чистые страницы.

Она так тихо шепчет мне,
Как будто в чём-то виновата.
Зелёной веткою в окне
Всё машет и зовёт куда-то.

Цветы белеют на столе
И запахи плывут неслышно.
Весна приходит столько лет,
Но никогда не будет лишней.

Я за весну сегодня пью,
Бокал со звоном разобьётся.
И каждый раз весной люблю —
А что ещё нам остаётся?..

Поцелуй весны

Мы так близки, но словно незнакомы,
И мечется душа моя без сна.
В своём великолепии зелёном
Когда-нибудь вернётся вновь весна.

Вся в облаке цветочных ароматов,
Опустит мне в ладони клейкий лист
И поведёт туда, где мы когда-то
Красавицу-весну не дождались.

И я пойду к её траве зелёной,
В пронизанные ярким солнцем сны.
Хочу остаться взбалмошно-влюблённой,
Поймав губами поцелуй весны…

Мысли весенние…

Вечер устало плывёт многоточием,
Месяц прибит неумело гвоздём.
Голову эта весна заморочила
Первыми листьями, поздним дождём.

Пыль одиночества на подоконнике
Скоро сотрут мимолётные сны.
Глупо смеются соседские школьники,
Перечеркнув волшебство тишины.

Вечер дыханьем наполнен ментоловым,
Тает так медленно, не впопыхах.
Мысли весенние все бестолковые,
Все о любви и зелёных мечтах…

Ключи

Я подберу под настроение ключи
И спрячу их, чтоб знала лишь одна.
В моё окно бессовестно стучит
Зелёной веткой поздняя весна.
Цветут деревья, водят хоровод,
В садах и парках запахи любви.
И тонут по весне из года в год
Несбывшейся надежды корабли.
Так приторен лиловый аромат
И вкус зелёных яблок так горчит.
Но я смеюсь, легко и невпопад,
Забыв, куда забросила ключи…

Мелодии души

Цветные лужи после ливня,
Огней вечерних отраженье,
Апреля одинокий голос,
И плащ дождинками расшит.
Всё это было так наивно,
И я терпела пораженье,
Я улетала в невесомость
Мелодий сердца и души.

Ключом скрипичным заперт город,
Захлопнуты резные ставни,
Под наклонившимся балконом
Звучит стаккато каблуков.
Весна забудется не скоро,
А для кого-то станет главной.
И сердце выпустит со стоном,
Как птицу певчую, любовь…

А в полях васильки…

Пролетела весна, пролетела,
Облака ненароком задела,
Помахала рукой и умчалась,
Что хотела сказать – не призналась.

Разбиваются мысли со звоном,
Звуки прячутся в музыку, словно
Задержался апрель у порога,
Всё не может собраться в дорогу.

А в полях васильки расцветают
Цвета глаз, что теперь вспоминаю.
И мурашками ноты по коже,
Как любовь, что забыться не может…

Наталья Азовцева

Окончила с отличием факультет почвоведения МГУ им. М. В. Ломоносова, а также аспирантуру факультета. Кандидат биологических наук научный сотрудник Почвенного института им. В. В. Докучаева.

Совмещает мыслительную научную гармонию с высоким поэтическим полётом.

Автор четырёх книг стихов. Победитель и лауреат ряда поэтических конкурсов. Автор и ведущая программы «Вечерний пунш» на радио города Котово Волгоградской области. Возглавляла молодёжный отдел поэтической студии «Орфей» в МГУ им. М. В. Ломоносова. Член Клуба учёных МГУ, участница поэтических сборников клуба.

Наталья Азовцева публикуется в коллективных изданиях, регулярно выступает со своими стихами.

Живёт в Москве, замужем, воспитывает двух сыновей.

«И я была когда-то словом…»

И я была когда-то словом —
Ответом матери моей на взгляд отца.
Звездой в сиянии сверхновом,
Пришедшей вдруг на небеса.
Среди огня
Октябрьской полногрудой ночи
Была в полушептанье их
Я не длинней и не короче,
Чем вздох двоих.

«Как выглядит музыка…»

Как выглядит музыка?
Стройно и чинно.
В гладком костюме солидный мужчина.
С новым аккордом, загадкой предвещена,
Милая женщина с локоном свешенным.
Как выглядит музыка?
Ветра движеньем,
Листьев на дереве мягким скольженьем.
И ожиданьем луны из-за облака
В паузе взгляда. Мгновенье, ты коротко?

Костёр любви

Мы встретились с тобою, как две искры
В костре любви под пылкою звездой.
Давай сгорим не суетно, не быстро
Мне так легко, так радостно с тобой.

Летим, смеясь, в пожаре негасимом.
И нам ли в углях пламя потерять,
Любовь прошла по нам горячим ливнем,
Чтобы волною солнечною стать.

Судьба рисует красным нашу трассу.
В пересеченье огненных колец
С тобой прожили мы сто жизней разом
За осиянный всполох двух сердец.

Легко любить в огне нет сил, и смысла
Нет называть пожар в сердцах бедой.
Мы встретились с тобою, как две искры
В костре любви под яркою звездой.

«Лишь душа под звездой не скорбит, не вопит…»

Лишь душа под звездой не скорбит, не вопит:
– Инвалид!
И соседка лукаво о муже вдруг спросит:
– Не бросил?
А сознанье вздыхает, усердно скулит,
Милосердия истово просит.
Милосердия – панацеи, как молвил пиит,
От унынья, что головы косит.
Муж возьмёт меня за руку, руку любви
Благодарной, изящней всех вёсен.
Словно мы ритуально клялись на крови,
Христианской и праведной очень,
О любви, что нас к небу возносит.

«Любимый мужчина – вселенская тайна…»

Любимый мужчина – вселенская тайна,
До йоты знаком и закрыт чрезвычайно.
И с ним хорошо во всех мыслимых смыслах.
С ним выигрышны лотерейные числа.
Он словно хранитель удачных событий.
Люблю мировых достигать с ним открытий.
Любимый мужчина – скопленье фантазий…
(Его бесподобность – фантазия разве?)
И всё же я сплюну, чтоб счастье не сглазить.

Мечта

В пряном запахе трав в аметистовой тьме
Сонный мир озаряет звезда.
С бирюзовой волною явилась ко мне
Дочь небес, голубая мечта.
С ней исполнится всё. Я представлю твой лик,
Тёмной чёлки волнистый разлёт.
Образ твой из времён не пришедших достиг
Сердца девы, которая ждёт.
В миг, когда мы увидимся в яви земной,
Осознаю, пойму – ты мой муж!
Глажу волосы тёмные нежно рукой,
Охраняя от ветра и стуж.

«Мой родной усатый мачо…»

Мой родной усатый мачо
Играми в сети охвачен.
И хоть смейся ты, хоть плач – он
Чемпионом быть закачан.
Роль супруги обозначу,
Поцелую нежно мачо,
В игровых поздравлю балах,
В жизни трепетных началах…
Уведу «поспать». Компьютер
Облачится в сонный ступор
И любви сердец потрафит —
Жизнь на игры не потратит.

«Я люблю тебя ещё…»

Я люблю тебя ещё —
Пустяки.
Дни ведут свой душный счёт.
Не с руки
Мне считать века, года
Без тебя.
Я пройду сквозь города,
Не скорбя.
По деревням я пройду,
Словно дождь,
Барабаня по дверям.
Отопрёшь,
Капля, капелька, я тут!
«Как легка!» – скажут плечи твои, грудь.
И щека
Разорвёт собой дождя
Призрак-нить.
Шла я, лужами следя,
Навестить.
Словно в радужных ветвях
Благодать,
Буду небо
Над тобой озарять.
Дверь захлопнешь,
Красоту не поймёшь.
Лишь промолвишь:
– Это дождь, просто дождь!

Борис Алексеев

Борис Алексеев родился в Москве.

Является членом Союза писателей России.

Дипломант литературных премий Союза писателей России:

– «Серебряный крест» за 2018 год;

– «Лучшая книга года» за 2016–2018 годы.

В 2019 году награждён медалью И. А. Бунина «За верность отечественной литературе».

В 2020 году награждён званием «Заслуженный писатель МГО Союза писателей России» и медалью МГО СПР «За мастерство и подвижничество во благо русской литературы».

Дом с тарелкой для телевизора

Затемно, часов этак под пять утра, на двор деревенского дома, где проживал согласно прописке четырнадцатилетний российский гражданин Фёдор Петрович Ремизов, явилась… молоденькая барышня. Гостья поднялась на крыльцо, постучала в дверь и, не получив ответа, внимательно оглядела дворовые постройки. Может, перепутала что – дом не тот или страна? Да нет, вроде правильно: Россия, Рязанская область, Клепиковский район, деревня Колосово, изба с тарелкой для телевизора – всё сходится. Постояла барышня, помяла плечиком дверной косячок да пошла за задки скотину будить и с ней хороводиться – ну, вылитая кулёма!

Вечером прошлого дня крутили по телеку классный фильм. Мать дремала на диване, а Федя всё смотрел и смотрел. Уж очень хотелось ему знать, чем закончится история про дельфина Флиппера. Уснул за полночь. И теперь, проснувшись по привычке рано (до школы-то без малого двенадцать вёрст, в шесть не выйдешь – опоздаешь), юноша привстал, хотел было спрыгнуть с печи, но застыл с закрытыми глазами на самом краю лежанки, свесив с тепляка длинные, как вёсла, ноги. Одно слово – воскресенье!

В то утро снилось Фёдору вот что.

Звёздная ночь. Он мчится на быстроходной яхте за весёлым Флиппером. Море штормит! Волны поднимаются в небо и закрывают собой звёзды, а потом возвращаются и с грохотом выскребают морскую «требуху» до самого дна. Вид океана ужасен! Но что ему! Он хохочет, выдавливая из себя всё новые и новые тысячетонные гребни.

Фёдор потянул на себя штурвал, и яхта, как лёгкий моторный самолётик, устремилась к водной вершине. Над пенистым гребнем она поравнялась с дельфином. «Держи канат, я швартуюсь!» – крикнул Фёдор, но за грохотом волн весельчак Флиппер не услышал его. «Уйдёт, уйдёт же!» – подумал юноша, стараясь не потерять товарища в штормовой пляске волн…

«Матушка дала ведро…»

Странно! Океанические силы резвятся и грохочут только в сонном видении Фёдора и совершенно не слышны со стороны, в предрассветной тишине спящей горницы. Неужели внешний и внутренний миры человека так независимы друг от друга? Тут есть о чём подумать! Впрочем…

Световой меч солнечного Рыцаря Джедая пронзил оконную раму и, дробясь в узорах тюлевой занавески, рассыпался на сотни золотых нитей! Искрящиеся нити подхватила мартовская золотошвейка (наскучалась, поди, за зиму по канительному делу!) и тотчас оплела ими белёный потолок, печь-мазанку и зеркало с подзеркальником – каждую паутинку, каждую пыльцу пересчитала.

Какой уж тут сон – утро на дворе! Федя спрыгнул с печи и подсел к окошку, а там! Рыжая девица опрометью носилась по двору, дразнила присевшие на задки сугробы и, не переставая, щебетала по-птичьи: «Чик-чирик, чик-чирек, тай под вешним солнцем снег!»

– Во даёт! – зачарованно улыбнулся юноша. – Ма, весна на дворе! Глянь, чё творит суматоха!

Двор, возбуждённый присутствием молодой симпатичной барышни, блистал распутным мартовским великолепием. Куры поднимали фонтаны брызг и беспорядочно носились по лужам. Обычно спокойный пёс Обама обрывал цепь и жалобно скулил. А жирные гуси, откормленные за зиму отварным картофелем, как голуби, расселись на поредевшей за зиму поленнице и истошно крекали, заглушая скулёж Обамы.

Фёдор принялся пересчитывать кур. Четырнадцать, пят-надца… Досчитал уже до половины, вдруг из сарая выбежал телёнок Трамп, распугал птицу и сбил пересчёт. «Ах ты, рогатик!» – юноша погрозил ему пальцем и сладко зажмурился, напевая скороговоркой: «Трам-там-тамп-тар-рам-пам-тамт!..»

За долгую зиму его мальчуковая кожица отвыкла от солнечного тепла. «Светит, но не греет», – любил повторять Федя, вглядываясь в зимнее светило. Но сегодня… О! Сегодня он, как мамин кот Эрдоган, ластился к окошку, пропитанному лучистой теплотой весеннего утра.

– Сынок, вставай, пора уже! – мать заглянула в горницу. – Ну вот и молодец. Принеси воды.

Федя послушно громыхнул вёдрами и отправился на колодец, по пути сочиняя стишок на тему последнего урока химии:

Матушка дала ведро:
– Федя, принеси воды.
Десять литров аш-два-о
Надо, только и всего!..

Через час, перекусив и выполнив ещё несколько материнских поручений, Фёдор вышел из дома и направился в сторону старого коровника. Идти было трудно. Февральские заносы, слипшиеся в ухабистое бездорожье, сбивали с пути и заставляли петлять стороной. Когда продвигаться стало и вовсе невозможно, Федя огляделся. Невдалеке, на щупленькой берёзке, он приметил привязанную сборщиком сока пластиковую бутылку.

– Что, больно? – спросил он молодое дерево.

– Очень! – колыхнулись в ответ поникшие ветви.

Юноша выпрямился, вдохнул полной грудью «озоновую распутицу» и закричал:

– Сволочи, ей же больно! Слышите, бо-ольно!

От пронзительного крика, похожего на встревоженный клёкот дельфина Флиппера, над березняком поднялась стая галок.

Проваливаясь по колено в ледяную кашицу мокрого снега, Фёдор подобрался к дереву и вытащил злосчастный прутик из расщелины ствола. Теперь предстояло вернуться домой, но промятые в сугробах следы уже заполнила зажора, а надеть резинки (высокие калоши) Фёдор, выбегая из дома, запамятовал. «Крепись, Флиппер, скоро берег!» – рассмеялся он, припомнив песенку Олега Митяева про лето. Морщась от уколов ледяной ряски, Федя пошёл напрямик, набирая воду в старые отцовские сапоги.

Вот и дом. Покуда мать возилась на кухне, путешественник прокрался за печку и наконец разулся. Бросив сапоги под лавку, он впорхнул на лежанку и закутался в тёплое стёганое одеяло.

– Ты где был-то? – спросила из кухни мать.

– Весну навещал! – ответил Фёдор и закрыл глаза.

Ступни ног оттаивали и возвращали тело к жизни. На лбу юноши сверкнули капли испарины. Он засыпал, вернее, уплывал, подобно отвязавшейся лодке, гонимой ветром.

* * *

В проседи тумана, клубящегося над водой, Федя разглядел спасённую им берёзку. Она скользила вровень с корпусом лодки и повторяла, улыбаясь Фёдору нежной розовой улыбкой: «Спаси Бог, Феденька, спаси тебя Бог!»[1]Её голос тоже походил на клёкот дельфина Флиппера, но не так, как крик Фёдора, скорее, как его дальнее гулкое эхо. Юноша вспомнил родную деревню, дом с тарелкой для телевизора, мать, гремящую на кухне новыми эмалированными кастрюлями, кота Эрдогана, слизывающего с половицы пролитую сметану… Он обернулся и увидел свой двор, сугробы, не тронутые распутицей, белые соседские посады, а за ними дальний, до самого леса околоток, над которым застыло холодное февральское солнце.

– Ах, Федечка, дружочек! – лепетала берёзка, вглядываясь в молоко наступающего дня.

Чем дальше они отплывали от берега, тем голос белоство-лицы становился мягче, яснее и всё более походил на беззаботное щебетанье утренней гостьи.

– Матушка Зима, поди, ищет нас всюду! – говорила берёзка, весело подмигивая Фёдору тёмными прожилками ствола. – А нам-то с тобой возвращаться никак нельзя. Ты греби, греби!..

Анатолий Анатольев

Пичугин Анатолий Петрович, доктор технических наук, профессор, главный научный сотрудник Новосибирского государственного аграрного университета.

В Новосибирске проживает и работает в НГАУ с 1978 года в должности заведующего кафедрой, проректора, декана.

Заслуженный работник Высшей школы РФ, член Интернационального Союза писателей, Член Союза журналистов РФ.

Литературной деятельностью занимается более тридцати лет.

Написал и издал более двадцати сборников стихов и поэм, пять сборников рассказов, повести и роман.

Пробуждение природы

Дни, недели… и солнце опять
Укорачивать ночи нам будет,
Хоть под снегом земли наша гладь
Остаётся холодной средь буден…

Будет так же крепчать Дед Мороз,
И над снежной равниной бураны
Будут так же морозить нам нос
И ветра завывать непрестанно…

Но, природе земной вопреки,
Солнце станет теплее и ярче,
И согреет всех верб у реки
Разнородные почки пожарче…

Забелеют в оврагах тогда
Верб хохлатых мохнатые почки —
И прольётся от них желтизна,
Словно птичек пушистых комочки…

На проталинках первых с травой
Зелень яркая сказкой найдётся…
И подснежник – весны вестовой —
Гордо встанет, сквозь лёд он пробьётся!

Возвестит он для мира всего,
Что весна непременно прибудет,
И что снова всем станет тепло,
И что реки, ручьи он разбудит!

Что опять возродится земля,
Что опять оживится природа,
И что это, конечно, не зря
Повторяется нам год от года!

Ведь с весною мы планы свои
И желанья свои составляем:
Что-то строить, а что-то – срубить,
Написать иль в загашник оставить…

День весны он нам как Новый Год!
С ним связали свои мы надежды…
Пусть он счастье всем людям несёт
И пусть добрым он будет как прежде!

Поздравление с 8 марта

Вот опять Восьмое марта – Женский день!
И мужчины посходили все с ума —
В магазины им ходить теперь не лень,
А с цветочками – так просто кутерьма:

То не надо им желтеющий тюльпан;
Роза быстро завядает… ну и пусть;
Выбирают, как на голову тюрбан, —
Будто, если что не так, то будет грусть…

Кто-то выглядит разумней и мудрей
И в горшочке выбирает свой цветок,
Чтобы он стоял и дольше, и полней
Отражал настрой, что вложен в сей росток!

Разбирают бижутерию с лихвой
И пытаются примерить на свой взгляд;
Шоколад берут коробками с собой,
Не минуют также длинный винный ряд…

Разношёрстная большущая толпа
К парфюмерии вершит крутой заход
И внимает с ароматами слова
О достоинстве и радости духов…

Продавщицы, разрумянившись, спешат
Обеспечить в Праздник выручку скорей.
И в глаза глядят, красиво говорят
О новинках всех духов из-за морей…

Кто-то в прозе сувенир решил найти:
Кружки, вазы или новенький сервиз;
Ну а кто-то – в бриллиантовом пути
Хочет счастье обрести, на том завис…

Разнороден всех подарков арсенал,
Но не в этом суть, а в том резон, меж тем,
Что мужчины – кто бывал, кто не бывал —
Всяк поздравить Женщин милых захотел!

И при этом отдаёт свою любовь,
И стремится ублажить свою жену;
И старается, показывая вновь,
Что её он любит только лишь одну!

Поздравляют мам и бабушек, сестёр;
Сослуживцев и, на возраст не смотря,
Поднимают тост в стихах, коль кто остёр,
И желают счастья, мира и добра!

Поздравляют одноклассниц пацаны,
В детсадах идут концерты для девчат,
И повсюду, в каждом краешке страны,
Песни радости для мам весной звучат!

А девчат постарше пробуют поймать
На весёлый добродушный с лаской взгляд,
Обещая все их прихоти унять,
Горячо расцеловав весь женский ряд;

Подарить им нежность чувств и добрых слов
И надежду на счастливое житьё,
Оптимизма, что прекрасней всех основ;
Ну и юмора – он лечит бытиё!..

Так спасибо, что весной глаза горят
В ожиданье этой радостной поры…
А с Югов опять к нам птицы прилетят,
И дождёмся мы от солнца теплоты!

Любимым женщинам

Что такое женские сердца?
Что такое женская натура?
Это бескорыстность без конца
И любовь, как вечная фактура!

Это бесконечно нежный взгляд
И желанье что-то сделать миру;
Это светлых чувств высокий ряд
И желанье насладиться лирой!

Это тёплый шелест добрых рук
И прикосновение до дрожи;
Ожиданье счастья, чтоб без мук,
И любовь, что в мире всех дороже!

Это чувства Родины своей —
Ведь недаром Матерью зовётся!
Это боль за павших сыновей
И тревога за детей под солнцем…

Это чувство преданности тем,
С кем связали жизнь свою любовью,
И забота без излишних схем,
Преданность, с кем повязались кровью…

Обижать их никогда нельзя!
Женщины ведь хрупкие созданья!
Подарите им цветы, друзья,
Ведь они – основа мирозданья!..

Ведь они детишек в мир несут,
Молоком своим вскормив упрямо…
Первым звуком все произнесут
Неизменно – это слово – МАМА!

Но когда ты женщину предашь
Или поменять её захочешь,
То не жди тогда уже удач —
В гневе она в грязь тебя затопчет!

Нет тогда в душе её тепла,
И слова, и чувства все померкли…
Женщины – не ангелы тогда,
А сплошные варварские черти…

Чтоб светило солнце каждый день,
В каждом доме чтоб любовь царила,
Пусть измены не наступит тень,
Чтоб печаль очей не омрачила!..

Пусть ваш дом сияет от лучей,
Что любимой женщине присущи!
И домой спешите вы скорей —
Ждут улыбки вас детей растущих!

Помогайте женщине всегда,
Ведь нелёгкой доля ей досталась;
Ждёт она участья и добра,
И тепла души хотя бы малость…

И любуйтесь женской красотой,
Восхищайтесь лаской и улыбкой,
Называйте милой, дорогой,
Мудрой и прекраснейшею рыбкой…

Все мужчины! Я взываю к вам!
К женщинам любовь вы сберегите!
Мир весь бросьте смело к их ногам
И добро! Добро для них творите!

Наталия Белостоцкая

Инженер-авиастроитель, поэт, философ Наталия Фёдоровна Белостоцкая родилась на Севере – в Мурманске, на берегах студёного Баренцева моря, где она с отличием оканчивает школу, после чего учится в Ленинградском институте авиационного приборостроения. Защитив на «отлично» диплом авиационного инженера-механика в ЛИАПе, она трудится на Ленинградском авиационном заводе.

Писать стихи начала с 1999 года и за это время сумела подняться от уровня обычного бытового стиха до создания произведений философского содержания. Значительное место в творчестве Наталии Белостоцкой занимают мифы, легенды, притчи, сказки, басни. Является победителем многочисленных поэтических конкурсов.

Более подробно с творчеством автора можно познакомиться в интернете – https://stihi.ru/avtor/belost и др.

Зима-стерва
(преддверие весны)

С холодным рассудком и с женским чутьём,
Зима словно стерва – ей всё нипочём!
И осени старой бесхитростный скарб
Та выбросит вон и закроет… ноябрь.
И тотчас мороз, снегопад и метель,
Как верные слуги, ей стелют постель,
Сменив, будто простынь, осенний сезон.
Ликует Зима: «Мир лоскутный смешон!»,
Взбивая подушки из снежного пуха,
Опять возомнив, что она – молодуха:
«Я всех раздражаю: “Одна, да и в белом!”,
Но землю, как дом, побелю снежным мелом.
Вон, бабы твердят: “Белый цвет – молодит!”,
Я снова – невеста! Весну это злит…
О чём я?! Пусть снятся мне белые сны…
Но всё же состарюсь по воле Весны.
Умом понимаю – мне в марте не жить…
Не знаю, за что можно зелень любить?!»
И в марте бессильная, грязно-седая,
В проталинах, как в лоскутах, и босая
Зима, огрызаясь, уйдёт, словно стерва…
Но всё же увидит цветение вербы.

23 февраля 2006 г.

Озорная непоседа
(весна)

По праву юности, весна,
Едва очнувшись ото сна
И заявив: «Я жизнь люблю!»,
Стучится в гости к февралю,
И с непосредственностью пылкой,
В глаза зимы глядя с ухмылкой,
Беспечно обратясь на «ты»,
Берёт правления бразды.
С восторгом ласку излучая,
Февраль сердитый удивляя,
И землю радуя теплом,
Она заспорит с февралём.
Так, в феврале: то дождь, то слякоть
Сосульки учат звонко плакать,
А снега голосистый храп
Уже не слышен – он ослаб.
Весне немного дав разминку,
Зима готова к поединку.
Кому благоволит судьба,
И чем закончится борьба?
Судья им Время. А слова:
«О, юность, ты всегда права!»
Расставят точки все над спором
С весенним, радостным задором.
Но седовласая зима,
Желая властвовать, сама
С весною спорит целый март,
Не признавая ранний старт.
В ответ – весна звенит капелью
И дразнит новой, звонкой трелью.
Вся жизнь меняется вокруг
От ласковых весенних рук
Хозяйки, любящей трудиться, —
Непревзойдённой мастерицы.
В борьбе, истратив силы хлада,
Зима смирится, а отрада
И озорная непоседа
Всем безраздельно станет ведать.

14 февраля 2003 г.

Жених
(мелодии весны)

Басня по мотивам сказки Г. Х. Андерсена «Мотылёк»

В весенний солнечный денёк,
Любуясь нежными цветами,
Порхал беспечный мотылёк,
Махая тонкими крылами
Над полем. Вот где благодать:
И форм, и красок ликованье
Цветов, мечтающих сказать
О тайных мыслях и желаньях,
Но все воздержаны, скромны,
По-деревенски боязливы —
Они ещё не влюблены,
И все, как дéвицы, красивы.
На поле не растёт бурьян,
Как будто мастером известным
Пошит цветочный сарафан
Для милой молодой невесты,
Что ждёт избранника давно
И молчаливо, и смущённо,
Томясь, волнуясь – ей дано
Стать в этой жизни защищённой.
От бед, напастей лишь в семье
Находят островок спасенья…
«Пора жениться, что ли, мне», —
Подумал вскользь и даже с ленью
Тот легкокрылый мотылёк
И загрустил от мысли вольной:
«А я на свете одинок,
Как это тяжко и как – больно!»
В печаль, в унынье погружась,
Он вдруг заметил пчёлку рядом,
Она, давно над ним кружась,
Смотрела умным, строгим взглядом:
«Ах, милый, юный мотылёк,
Поверь, тебя не грусть снедает —
Безделье. Это не упрёк,
А факт, который всякий знает.
Начни, мой друг, трудиться сам,
Чтоб не грустить от мыслей тяжких,
И с радостью лети к цветам,
Хотя бы к полевой ромашке».
«Ромашку называть цветком?!
Такую древнюю гадалку,
Чьи речи только об одном!
Не стану – времени мне жалко.
Я без советов обойдусь,
Лети себе, пчела, работай.
Я обязательно женюсь
И без твоей пустой заботы…
Вот если б в жёны взять цветок
Живой, красивый, нежный, стройный,
Чтоб я сказать однажды мог:
“Моя жена меня достойна!”».
В день торжествующей весны
Вновь к мотыльку вернулись силы,
Грусть прогоняя: «Не дурны
Цветы на поле, даже милы».
Но часть из них не обрела
Степенной зрелости окраску,
Их подростковость не могла
Ещё дарить любовь и ласку —
Они незрелы и просты,
На них не смотрят с обожаньем,
Но проявленье красоты
Сравнимо только с заклинаньем,
Преображающем весь мир…
А мотылёк – знаток известный,
Изящной лёгкости кумир,
Под стать себе ища невесту,
Вновь загрустил: «Здесь не найду
Жены такой, чтоб было лестно
Мне слышать от друзей в саду:
“Твоя жена – всех интересней!”
И здесь так скуден аромат
Цветов, изнеженных лучами?»
Теперь ему один лишь сад,
Казался полон чудесами:
«В саду – культурные цветы,
Не то, что сельская поляна.
В сад поспешу: до темноты
Найти б цветочек без изъяна».
Вот сада мотылёк достиг
И, красотою покорённый,
Он на минутку иль на миг
Был не в себя, а в сад влюблённый.
Но чувства улеглись. Плацдарм
Он выбрал, подчинив всё цели,
И обаянье, лёгкий шарм
Он применил – цветы зардели.
Увидел мотылёк герань
И так подумал: «Вот – милашка,
Но прехорошенькая дрянь,
Что любят только старикашки.
Её столь душный аромат
Рождает в голове трезвоны,
Переходящие в набат —
Полезны только для Горгоны.
А вон тюльпаны у межи:
Пышны, нарядны, как купчихи.
Они, бесспорно, хороши,
Но мне не нужно щеголихи.
Нарциссы – первенцы весны,
Как слепок солнышка живого.
Пусть не бессильны, но бледны —
Я словно в спальне у больного.
Вон, тайны юности храня,
В саду растут и зреют розы.
Их надо ждать, а для меня
Возвышенность ценнее прозы.
Хотя их нежность, даже стать
Достойны только королевы.
Но о шипах могу сказать:
Они – доспехи старой девы.
А нежный яблоневый цвет,
Все как один недолговечны,
Вот ветер дунет – только след
Оставят в жизни скоротечной
Из лепестков. И как тут быть?
Не стану я пока жениться,
Их с лёгкостью могу забыть.
Тогда в кого же мне влюбиться?..»
На этом празднике цветов
Он разглядел горошек нежный,
Достойный крыльев мотыльков,
Такой изящный и безгрешный:
«Девица эта хоть куда:
Кровь с молоком – видна порода,
И от домашнего труда
Такие крепнут год от года.
Женюсь! – решился он с трудом. —
Такая станет мне опорой…»
Но цвет, увядший, со стручком
Рос рядом с ней и стал раздором:
«Скажи, а рядом кто с тобой?» —
Подумав: «Стоит ли жениться?»
В ответ услышал: «Ангел мой,
Она мне кровная сестрица».
И прогремел её ответ,
Как выстрел из огромной пушки
По самолюбию: «О, нет!
Мне не нужна жена-кадушка!
Цветок нежнейший отомрёт,
На что надеяться мне вскоре?
На толстый и зелёный плод,
Что станет утешеньем в горе?!»
И от цветка скорее прочь
Летит, шепча: «Оно мне надо?»
И неприкаянным в ту ночь
Покинул он пределы сада…
А утро, обнимая всех
Лучами тёплыми, – смеётся
Над прошлым днём, и этот смех
Весёлой трелью раздаётся.
Всё просыпается вокруг:
Жужжит, летает и стрекочет,
А беззаботный, юный друг
Всё о невестушке хлопочет:
«У той – чуть резок аромат,
У этой – лепестки шершавы.
Я потому и не женат,
Что у цветов – другие нравы».
И мотылёк весь день порхал
Над каждым миленьким цветочком,
А ночью в травке засыпал
Бесцветным маленьким комочком.
Так хоровод весенних дней
Сменился ярким танцем лета,
И в ритмах жгучих, без дождей,
Он, в зелень пышную одетый,
Всем предоставил мастер-класс,
Но вот уже неторопливый
Звучит осенний, нежный вальс
До восхищения красивый.
Неумолимо время-страж
Считает дни, затем недели.
Жизнь пролетела как мираж,
Не приближая к главной цели
Уже седого мотылька,
И он, порхая одиноко,
Всё идеал искал цветка,
Как прежде, в юности далёкой:
«Мой вкус изыскан, утончён, —
Кряхтел цветам уже усталый
Жених, – и я не обручён!»
Но что в нём толку? Он был старым.
Теперь легко порхать не мог —
Нет резвости в крылах прозрачных.
Так утомлённый мотылёк
Искал, как будто день вчерашний,
Свою заветную мечту,
Но возраст усмирил желанья:
«Ценю, как прежде, красоту,
Но мне важнее пониманье.
В общении цветы скучны…»
Но умиляет старость всё же
Зелёный цвет, как в дни весны,
Который с возрастом дороже
Осенней зрелости цветов,
Что так строги́ и грациозны,
И в них расчётливость без слов
Сквозит: «Ошибки невозможны».
И мотылёк об этом знал.
Но вдруг, заметив зелень мяты,
Решился он, и ей сказал:
«Своею зеленью Вы – святы.
Пусть Ваши цветики скромны,
Но Вы – само благоуханье,
И первой зелени верны,
А нам так важно пониманье».
И он посватался. Она
Сказала просто: «Мы – не пара,
Я огорчить тебя должна,
Ты посмотри, мы оба стары?!»
Отказа мотылёк не ждал,
Волнуясь, чувствовал усталость.
Никак не думал, не гадал —
Жить в одиночестве под старость.
И так остался без жены
Седой искатель идеала.
Но помнил дни своей весны,
Когда поляны было мало,
Когда он с лёгкостью порхал
Над простодушными цветами,
Куражась, он их отвергал,
За что? Они не знали сами…
Теперь он – старый холостяк,
И, в ожиданьи зимней стужи,
Порхая, размышлял вот так:
«Я должен быть кому-то нужен».
И он старался. Но вокруг
Жизнь замирала постепенно:
Ещё недавно сочный луг
Травою жухлой стал. Всё бренно.
И даже солнцу не вернуть
Лучам своим тепла былого,
Лишь холод, продолжая путь,
Готовил всё к зиме суровой.
А мотылёк искал тепло —
 Уже давно промёрзло тело.
И вот однажды повезло:
В усадьбе форточка скрипела.
И он влетел. Пылал камин
В уютном и старинном зале. Тепло.
Как будто «блудный сын» Вернулся…
Тут его поймали, Воскликнув:
«Редкий экземпляр!»
(Что, впрочем, мотыльку известно).
И он воспрял: «К тому ж – не стар,
А вдруг я здесь найду невесту?»
Но ожиданья не сбылись —
Он был посажен на булавку.
Так в эту маленькую жизнь
Судьба внесла свою поправку.
«Такого для себя не ждал
И не рассчитывал на это?!
Ну что ж, – себя он утешал, —
Зато тепло и много света.
Теперь похож я на цветок,
И с внешним видом всё в порядке:
Есть лепестки, есть стебелёк,
Но быть цветком совсем несладко.
И жалко мне себя до слёз —
Гулять свободно не придётся,
Как будто я женат. Всерьёз —
Женатым так же достаётся!»

«Когда порхаешь мотыльком…»

Когда порхаешь мотыльком,
Ища достойную дубравку[2],
То помни: в «рвении» таком
Заслужишь от судьбы булавку.

9 июня 2003 г.

Альфред Бодров

Родился в Грузии в городе Кутаиси в 1942 году. По окончании неполной средней школы получил среднетехническое образование, трудился на оборонном предприятии. В 1973 году окончил исторический факультет МГПИ им. Ленина и преподавал в техникумах, перешёл в СМИ, увлёкся литературным творчеством. Публикуется в журналах и сборниках, выпустил пять книг и два лирических сборника, имеет литературные дипломы, стал членом Союза журналистов России и Интернационального Союза писателей.

Брезгливая Домна

Фельдшер физиокабинета и по совместительству философ-герменевтик Иван Алексеевич Малофеев ввалился к себе в квартиру в уличной обуви, в широкополой темно-серой фетровой шляпе, в макинтоше «реглан» и с порога потребовал у полноватой супруги Роны Артемовны свежую газету. Она привычно проворчала:

– Ты бы сначала переобулся, снял бы с себя шляпу, реглан, умылся бы, а потом сел бы ужинать, как всегда, с газетой.

– Ты не понимаешь, – горячился хозяин квартиры, – сегодня в «Столичном комсомольце» напечатана скандальная статья о нашем министре обороны. Мне не терпится посмотреть на заголовок. Ты принеси, я тебе сейчас его прочитаю. «Пашка-мерседес. Вор должен сидеть в тюрьме, а не быть министром обороны», – прочитал Иван Алексеевич, когда Рона Артёмовна всё же принесла мужу требуемую газету.

Только после этого он совершил обычный вечерний ритуал, установленный супругой за сорок лет совместной жизни с Иваном Алексеевичем.

Разворачивая газету за столом с тарелкой, в которой аккуратно лежали два аппетитных антрекота с кровью и луком, на пол выпал конверт. Мыслитель-герменевтик поднял письмо и удивился. Вместо обратного адреса стоял прочерк, а на почтовом штемпеле значился город-курорт Сочи. Из столовой, в которой традиционно проходила семейная трапеза, Иван Алексеевич окликнул супругу, которая в этот момент хлопотала над десертом. Рона Артёмовна не спеша, торжественно внесла в столовую пиалы с малиновым муссом из манной крупы, с преданностью молодой кошечки вглядываясь в глаза мужу. Словно величайшую реликвию поставила перед сладкоежкой мужем вожделенную пиалу. Со стороны сцена выглядела так трогательно, что невольно всякому гостю, случайно оказавшемуся её свидетелем, могло почудиться сходство с жизнью и бытом старосветских помещиков из гоголевского Миргорода.

Поставив перед Иваном Алексеевичем десерт, она взобралась к нему на колени, поджала ноги под себя и преданно взглянула ещё раз в глаза мужу.

– Милый, тебе понравились мои антрекоты с кровью и луком? – спросила она в ожидании всяческих похвал и комплиментов.

– Дорогая, у тебя всегда все получается хорошо, что бы ты ни готовила. Сегодня твои антрекоты удались особенно, как никогда, и мусс твой получился лучше прежних. Ты вообще сегодня превзошла сама себя. Спасибо тебе за заботу и любовь.

Рона расплылась в улыбке от умиления и снова спросила:

– Мусс тебе понравился? – с таким же умилением ей в унисон он отвечал:

– Конечно, милая. Кто же ещё может готовить такой мусс, как ты? Супруга насторожилась.

– Я не знаю, тебе виднее. Ты ко многим женщинам ходишь, рассказываешь им о герменевтике и продлеваешь многим из них молодость при помощи инъекций новокаина, разговариваешь с ними на языке эсперанто. Я не знаю, чем ещё ты с ними занимаешься, может быть, они угощают тебя своим рецептом мусса в знак благодарности за новокаиновую молодость.

Иван Алексеевич удивился:

– Роночка, ты меня ревнуешь? Мы с тобой прожили сорок лет душа в душу, и только сейчас ты стала ревновать? Ты лучше почитай письмо, которое пришло тебе без обратного адреса. Кто же тебе пишет из Сочи? Курортный любовник? Кто он, с кем и когда ты познакомилась?

Он с загадочной улыбкой спрашивал жену, испытующе вглядываясь в её глаза, словно боясь обнаружить в них тайные мысли.

– Кстати, скажи, куда девалась наша домработница и твоя подруга Домна? Я её почему-то давно не вижу. Не знаешь?

Рона снова обворожительно улыбнулась, обняла мужа за шею и с иронией спросила:

– Ты меня ревнуешь к Домне, дорогой?

Он тоже обнял супругу и с улыбкой спросил, но она прочитала в его глазах еле уловимую тревогу:

– Глупости. Подумай сама, как я могу тебя ревновать к Домне? Эта старая дева заболела шизофренией, у неё развилась мужебоязнь. Я помню, как много раз повторяла о брезгливом отношении к грязным мужским носкам. Помнишь, она говорила, что как только подумает, что ей придется стирать грязные потные мужские носки, так у неё пропадает всякое желание не только выходить замуж, но даже серьёзные знакомства заводить.

– Я не думала, что ты такой циник, – сказала она, читая письмо. Иван Алексеевич заметил, как менялось выражение лица супруги по мере прочтения «курортного послания». Он успокоился, поняв по её выражению лица, что письмо было не от тайного воздыхателя, однако какая-то необъяснимая червоточина на сердце оставалась, ожидая комментариев от любимой жены. Наконец, она сложила письмо, вложила его снова в конверт и с таинственной улыбкой сказала ему: – Наша Домна прямо в сочинском дендрарии родила здорового крепыша. В мальчише-кибальчише четыре кило восемьсот граммов и пятьдесят два сантиметра роста.

Он вдруг натужно рассмеялся, смеялся долго, в промежутке между приступами смеха с трудом говорил:

– Вот это да… старая дева… брезгливая Домна… родила… родила прямо в дендрарии… ха-ха-ха…

Он неожиданно умолк и серьёзно, но с тревогой в голосе спросил:

– Она не написала, от кого у неё ребёночек?

Рона с прежней обворожительной улыбкой обвила его шею пухлыми короткими цепкими пальчиками и ядовитой коброй злобно прошипела:

– Помнишь, ты говорил мне, что сам постирал свои носки?

– Помню, но причем тут дендрарий? То есть брезгливая Домна, я хотел сказать.

– Вспомни, где я тогда была. В медсанчасти со сломанной рукой, не так ли?

Иван Алексеевич растерянно отвечал вопросом на вопрос:

– Что ты имеешь в виду?

– Не догадываешься, дамский угодничек? Что тогда делала Домна?

– Тебя навещала в стационаре.

– Чем она занималась в промежутке между посещениями больницы?

– Готовила, стирала, убирала, для тебя же, кстати, ужин и обед готовила и тебе приносила.

– Чем ты занимался в это время? Газетки почитывал про воров-министров и носки свои постирывал?

– Дорогая моя жёнушка, признаюсь тебе, мои носки стирала Домна.

– Домна? Странно, она брезгливо относилась к грязным чужим носкам и вдруг сама себе изменила. Ты не скажешь, что с нею случилось, почему в ней такие перемены произошли?

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего, кроме того, что она неспроста вдруг постирала твои носки.

– Ты не справедлива. На что ты намекаешь, милая?

– Я не намекаю, я вычитаю. Промежуток времени между днём родов у Домны и днём, когда она постирала тебе грязные носки, составил восемь с половиной месяцев. Не правда ли, от брезгливого отношения к грязным мужским носкам тоже может быть польза?

– Вот видишь, восемь с половиной, а не девять месяцев, сама же ты это сказала.

Фыркнув, Рона Артёмовна встала с колен мужа на ноги и направилась к кухне, но посреди комнаты остановилась, услышав голос Ивана Алексеевича:

– Скажи, хорошая моя, сорок лет назад ты действительно легла в больницу накануне свадьбы на один день с воспалением придатков? Но за один день их не вылечивают.

– Что? – спросила она, повернувшись лицом к мужу, но вопрос повис в воздухе: на похолодевшую Рону Артёмовну смотрел огромный жирный заголовок: «Вор должен сидеть в тюрьме». Она почувствовала вдруг себя побитой кошкой, укравшей чужую рыбу.

Валерий Бокарёв

Бокарёв Валерий Павлович – член Московской городской организации Союза писателей России, поэт, лауреат конкурса имени Анны Ахматовой (2014 год); победитель Международного конкурса «Национальная литературная премия “Золотое перо Руси” 2021» с присвоением звания «ЗОЛОТОЕ ПЕРО РУСИ».

Автор семи сборников стихотворений и прозы, а также многочисленных публикаций стихов и прозы в газетах, журналах и ежегодных конкурсных альманахах и сборниках МГО СПР.

Валерий Павлович является выпускником химического факультета МГУ, доктором технических наук, профессором МФТИ, учёным физико-химиком, автором более двухсот научных статей и патентов, одной монографии и двух учебных пособий.

«Мне небо говорит, что скоро будет лето…»

Мне небо говорит, что скоро будет лето.
Хотя снега ещё земли не отдают.
Но с каждым днём всё больше птиц и света.
И как сияет день, и как они поют!

«Снег летит, белит аллеи…»

Снег летит, белит аллеи.
Лёд то тает, то искрится.
Мы живём уже в апреле,
Но зима ещё таится.

Под охапками сугробов
И в лесу окаменелом,
Успокоившись, без злобы,
Сохранилась, уцелела.

Но уже капель дождями
В подоконники кидает.
И всё ярче солнце днями
Краски лета зажигает.

Ива

Снег оставил серые пригорки.
Превратил себя в холодный ветер.
Много птиц и голоса их звонки,
Но цветов пока я не заметил.

Лишь цветёт почти полгода ива,
Серебром снега напоминая.
Потому морозящая сила
Те цветы не губит, а ласкает.

Кучевые облака

Снег, подтаявший пока,
Устилает шумный двор.
Кучевые облака!
И от них такой простор!

Кучевые облака,
Признак солнечной зари,
Вы откуда и куда,
Долгожданные мои?

Кучевые облака
Освещают небосклон.
Их последняя строка
Создаёт вечерний фон.

«Весною все озёра синие…»

Весною все озёра синие,
И воздуха сапфир густой
Слегка подравнивает в линию
Скользящий журавлиный строй.

Весною воздух – весь из запаха!
А травоцветие земли,
Там, где она ещё не вспахана,
От изумрудных искр горит!

Весною звёзды улыбаются,
И неба вычищенный шар
Ночной прохладой разливается,
Гася в душе моей пожар.

«Ночь покрыла кусты изумрудным листом…»

Ночь покрыла кусты изумрудным листом.
Майский жук стал меж лиц пролетать.
Я поставлю цветы пред собою на стол
И тебя буду вновь вспоминать.

Отчего я грущу? Почему по ночам
Тихий запах и шелест, и свет
Взгляд притянут к мерцающим лунным лучам?
Потому что любимой здесь нет.

Я тебя бы повёл косогорами вниз.
К бурной Рузе, сейчас она спит.
Посмотри, как разжёг отражение бриз
От костра, что почти не горит.

Слышишь эхо лягушек? Туман от полей.
Не ходить бы сейчас, а летать!
Наступает рассвет… и поёт соловей…
Жаль, тебя не могу я обнять.

«За Вербным воскресеньем следом…»

За Вербным воскресеньем следом,
Как будто не было весны,
Пушистым, чистым, толстым снегом
Накрыло землю и мосты.
Река, что в ледоходе билась,
Покрылась серой пеленой,
Затихла и угомонилась.
И лес притихший предо мной.

«Весна алеет меж кустами…»

Весна алеет меж кустами.
Грачи давно уж прилетели.
Мы восторгаться не устанем
Набухшей почкой, днём капели,
Весенним небом ярко-синим
И ветром с тёплыми руками.
Мы в бесконечность отодвинем
Последних льдин холодный камень.
Всё будет тёплым, даже встречи
С часами пришлыми страданий.
Всё будет тёплым, даже вечер —
Пастух со звёздными стадами.
И мы, и лунный свет в ладонях,
И осязание желаний.
В ошеломляющих погонях
Завертится пора свиданий.

«Опять сирень благоухает…»

Опять сирень благоухает!
Как миллионы лет назад.
Мне запаха её хватает,
Но как цветам её я рад!
Не изменилась – всё такая.
Года лишь близких укрывают.
Ну а сирень – она вечна,
Как о бессмертии мечта.
Пройдут столетия, эпохи.
Развеет ветром славы крохи.
Что мы оставим на Земле?
Мир – в наших душах, мир – во мне!
Он гибнет, множится, стихает
И, как сирень, вновь расцветает.
Что мы оставим на Земле?

«Весна идёт…»

Весна идёт!
Я ощущаю ароматный шорох —
Листва растёт!
А завтра будет так,
Как будто ночью возгорелся порох —
И всё в листах.
Весна идёт.
Всё покрывая тенью
От шёлковой листвы.
Из-под земли проклюнулись растенья,
Чтоб возмужать в деревья и кусты.
Весна идёт!
В грачиных перебранках,
В сверкании молний
И в разливах рек.
Весна идёт.
Под мерный звук рубанка
На дачном поле
Тихо тает снег.

«Зелёный дым – в лесу цветут берёзы…»

Зелёный дым – в лесу цветут берёзы.
И кружат прошлогодний тёмный лист
Весенние неопытные грозы.
А вечерами – соловьиный свист!
В излучине реки, там, за еловой тенью,
Церковной колокольни белый след
В водоворотах бурое волненье
В Москву-реку уносит. Яркий свет
То в петушином крике искажаясь,
То раздробясь меж крыльями скворца
И золотом на лица опускаясь,
Наполнит созерцанием сердца.

«Снова мухи ожили, летают…»

Снова мухи ожили, летают.
Скоро листья развернут берёзы,
Ведь в лесу остатки снега тают
И текут зимы прощанья слезы.
Но внезапно с молнией и громом
Упадёт на землю снегопад.
То зима своим прощальным словом
Пробует вернуться к нам, назад.

«Пью нектар из рюмок первоцвета…»

Пью нектар из рюмок первоцвета
И вдыхаю аромат берёз.
На полянах марево от света
И в шмелях кружащихся откос.
Но придёт черёмуховый холод
С моросящим дождиком в лицо.
И тогда, найдя для грусти повод,
Только к ночи выйду на крыльцо.
Глубина чернеющего неба
С блёстками растаявшей земли.
Насыщают тело лучше хлеба
Рощи, где запели соловьи.
Отойдёт черёмуховый холод,
Снег цветов развеется дождём.
Ощутив опять по солнцу голод,
Мы с восторгом в лето перейдём.

8 Марта

Взгляни, какой сегодня день!
Хотя на улице мороз,
Но чёткая какая тень
На снег ложится от берёз!
И небо в чистой бирюзе
Колдует звонких птиц прилёт.
Капель сосулек – знак Весне.
Цветами к нам она идёт!

«Опять серёжки на ольхе…»

Опять серёжки на ольхе
И заячьи хвосты на вербе.
Я по дорожке налегке
Иду, всё тёмное отвергнув.
Сливаются восторги птиц,
Вертящихся на голых ветках,
В сплошную радужную сетку
Под пенье маленьких синиц.
Вот бабочка, гудящий шмель —
Природа снова оживает.
На солнцепёке целый день
Цветы довольные сияют.
А в отдаленье облака
Нагромождают формы к лету.
И стебельки стремятся к свету
И тянется к перу рука.

«Трещал сверчок из-под намокшей крыши…»

Трещал сверчок из-под намокшей крыши,
И дождь стучал о прошлогодний лист.
Весна идёт! Её движенье слышу!
И пёстрых птиц художественный свист.
Весна идёт! С бодрящими дождями,
С живительной росой, искрящейся в траве.
Спешащими куда-то муравьями
И радостью, проснувшейся во мне.

«Вчера весна дралась с зимою…»

Вчера весна дралась с зимою
И почему-то отступила.
И вот ветра пошли волною,
И запуржило, завьюжило.

И целый день с небес холодных,
То хлопьями, то в одиночку
Неслась орда снегов голодных,
Съедая первый лист и почку.

Сегодня снег не прекратился.
В снегу глубоком вязнут ноги.
По просекам летал и вился,
Облагораживал дороги.

Всё сразу изменилось в мире,
А сам он будто бы растаял.
Машины вязли и скользили,
А птицы ожидали мая.

«Там, где Родина, небо синее…»

Там, где Родина, небо синее
И поёт ключевая вода.
С каждым днём всё сильней и сильнее
Вместе с птицами тянет туда.

«Какая свобода! Грачиные стаи…»

Какая свобода! Грачиные стаи.
Сегодня природу как книгу листаю.
И может быть завтра мне ветка берёзы
Подарит, как брату, влюблённости слёзы.

Светлана Бугримова

Бугримова Светлана (Лана Бьюри – Lana B’uri) проживает почти четверть века в США, в славном городе Нью-Йорке, но свою связь с Россией и чувства любви к месту, где она родилась 12 апреля 1964 года, не потеряла. Так и живёт между разными мирами, понимая всё больше, какая же малюсенькая и одинокая со своей уникальной жизнью в космосе наша голубая планета Земля. И постоянно вдохновляясь красотой этой жизни, отражает это в своих творческих работах и произведениях. А это и стихи на русском и английском языках, и сказки с баснями для детей и взрослых. Это коллажные работы, фотография и цифровое искусство. А также создание целых творческих международных проектов, основателем и спонсором которых она является (в них дети и взрослые иллюстрируют литературные работы Ланы Бьюри).

Свои работы Светлана пишет и публикует, проводя мероприятия на основе своего творчества, с 2004 года (www.focusonbeautyus.com, www.justonelittlestarptoject.com). Что касается художественных работ, то она делала персональные выставки в США, и России, и в Украине, а также заочно участвовала в международных конкурсах и выставках. Светлана является дипломантом и лауреатом многих из них. Весной (а затем и осенью) 2021 года в конкурсе АЕА (Art Excellence Awards), организованном в России Международной Академией Современного Искусства, она стала лауреатом и дипломантом сразу нескольких номинаций как с художественными работами, так и с литературными. Лана также стала членом МАСИ в 2021 году. Является членом Пушкинского общества в Америке, членом СПСА (Союза писателей Северной Америки) и кандидатом в члены Интернационального Союза писателей.

У неё много творческих планов и устремлений, где особое место занимают детские проекты.

В лодке плыли…

В лодке плыли человечки,
Каждый с шариком своим.
Кто-то вёз с собой колечки,
Кто-то солнца шар над ним.

Солнце было,
Шторм и ветер…
Кто-то шарик свой терял.

Ну а кто-то —
Новый, важный —
Шарик только надувал.

Всё менялось
В цвете, форме
И размере тех шаров.

Только в мире-океане
Плыл Ковчег
Живых даров.

Женщина в саду
(творчество во время карантина)

Стояла женщина в саду,
В цветах и бабочках весёлых.
А мир стонал весь: «Не могу…»
И отделялся от основы.

И в изоляции немой
Среди картинной красоты
Она пыталась лишь собой
Закрыть разломы пустоты.

Весна

Мечта качалась на качелях.
Летела вверх, спускалась вниз.
И соловья ночные трели,
И лёгкий, свежий ночью бриз
Ей возрождаться вновь велели.
Мечта – ведь это не каприз.
А песня в свежем исполнении
Душою новою
На бис!

О царе Природы и о Ней самой

В маске шмыгал человечек
Средь бушующей весны.
Распускались вверх деревья,
Видя розовые сны.

Царь Природы ж жил
В потёмках
И кошмарах по ночам.
Он в перчатках, маске плотной
«Свежим» воздухом дышал.

Наступить ему б на «эту»,
Что позволила кутить,
Пока он царёк Природы,
Задыхаясь в маске плотной,
Над вопросом размышляет:
Ему жить или не жить?..

Где начало Любви?

Я смотрела восход
И глаза твои в нём,
Что светились ясным и чистым огнём.

И спросила себя:
«Где ж и когда Любовь была рождена?

Как случилось,
Что чудо это в мире безумства упорно живёт,
Превращая хаос в порядок
И растапливая любой лёд?

Может, сердце – то место,
Где начало её?..

Только вот парадокс!
Разбито должно быть потерей, неверьем оно.

А здоровое сердце (как у быка)
Не рождает Любовь никогда!

Ум?

С расчётом холодным,
Как своё защитить?..

Он не сможет Любви поток пережить!

Знать, душа узнает путь Любви на Земле,
Вспоминая небесное странствие в небытие».

Я смотрела закат
И глаза твои в нём,
Что наполненный ясным горячим огнём.

И подумалось мне:
«Мир идёт отдыхать.
А Любовь – здесь, сейчас,
Чтоб его сохранять».

Когда мне становится грустно. Калейдоскоп

Когда мне становится грустно,
Я достаю трубу
И наблюдаю движение стёкол,
Забив на всякую ерунду.

Стёкла сверкают, как звёзды,
Летят звездопадом цветным.
И ты понимаешь:
Нужно быть несерьёзным,
Чтоб серьёзные беды испарились, как дым.

В цвете

Вот и сказано всё этим:
Жёлтой розы аромат,
И Земле, что голубая,
Наш с Луны прощальный взгляд.

Неужели же не станет
Этих красок на Земле.
Где же людям жить годами?
Жизнь случится тогда где?

Окружение

Окружай себя лишь тем,
С чем прекрасным станет день.

Шарик надувной сердечком,
На руке блестит колечко,
Поводок, и пёс бежит,
Чайка над волной кружит,
Или мелкий дождик брызжет,
Непогоду ворожит.

Ты вдыхаешь – ты живёшь!
Выдыхаешь – счастья ждёшь!

Окружай себя лишь теми,
С кем любовь стучится в двери.

Познай себя…

Познать себя нельзя с собою
Без мира,
Без людей,
Без птиц.

Лицо твое —
Всего лишь отраженье
Судьбы твоей и многих разных лиц.

Путь

Мне по дороге с облаками,
Что впереди стоят горами
И закрывают горизонт.

Мне по пути с садов цветением,
Что кронами с переплетением
Над головою натянулись,
Словно зонт.

Мне с птицами в полёте вечном
Быть навсегда.
Ведь любит этот мир беспечный и быстротечный,
                                                     к тому же вечный
Моя душа.

Гаджимурад Гасанов

Проживает в городе Махачкале Республики Дагестан. Уроженец селения Караг Табасаранского района Республики Дагестан. Имеет филологическое образование. Является автором трёх сборников рассказов и повестей на табасаранском языке: «Зайнаб», «След рыси», «Петля судьбы» (Дагестанское книжное издательство). В 2016 году в издательстве «Написано пером» (Санкт-Петербург) на русском языке издал сборник рассказов и повестей «Зайнаб». В 2017 году в издательстве «Современники и классики» (Москва) вышел двухтомник «Млечный путь Зайнаб. Зарра». В том же году в «СуперИздательстве» (Санкт-Петербург) вышел 3-й том сборника рассказов и повестей «Млечный путь Зайнаб. Шах-Зада». В 2020 году в Интернациональном Союзе писателей (г. Москва) опубликованы романы. «Тайна Дюрка» и «Жажда Дюрка». В альманахах, журналах «Российский колокол», «Золотые пески Болгарии», «СовременникЪ», англоязычном журнале «Dovlatoff» ИД Максима Бурдина напечатаны десятки рассказов, отрывки из повестей, романов. В Ялте на конкурсе «Ялос-2017» за книгу «Зайнаб» присуждено 3-е место в номинации «Прозаическое» с присвоением звания «Лучший писатель года».

Интернациональным Союзом писателей за выдающиеся заслуги в области литературы Г. Р. Гасанов был выдвинут на получение Московской премии по итогам 2017 года. А в 2020 году стал финалистом Московской литературной премии. Романы Г. Гасанова «Тайна Дюрка», «Жажда Дюрка» стали финалистами Лондонской литературной премии 2020 года. За внесение значительного вклада в развитие литературы, искусства России, ближнего и дальнего зарубежья Гаджимурад Гасанов в 2021 году ИСП награждён орденом Святой Анны. Интернациональным Союзом писателей выдвинут на получение ордена А. Невского – к 800-летию со дня его рождения.

Благочестивая узница

(повесть)

Хасан несколько раз обращался в милицию, прокуратуру района с просьбой, чтобы под Урцми-даг, на заброшенную колхозную ферму соседнего района, организовали спецоперацию. Там не прислушались к нему. Тогда сам в поисках Шах-Зады с братьями, Гаджимагомедом и несколькими джигитами села решил оправляться под Урцми-даг. Он догадывался, душегубы Шархана ее прячут. Но Шархан прежде, задев самолюбие Хасана, выманил в западню. В таких важных вопросах редко, когда чувства Хасана брали верх над его разумом. На этот раз так получилось, что Хасан, не послушав Гаджимагомеда, один, без прикрытия, отправился на встречу с Шарханом, где и попался. В капкан Шархана угодили и братья Хасана, Гаджимагомед, которые прикрывали его. Им по подземным лабиринтам как-то удалось вырваться из плена.

На кошаре, расположенной под Урцми-дагом – она была арендована Шарханом, – всего несколько лет назад от зари до зари кипела жизнь. Летом на отгонные пастбищах колхоз перегонял три отары овец. На тучных пастбищах паслись сотни бычков. В места забоя скота, на рынки республики отправляли тонны мяса, молока. На стойбищах, в домах животноводов, в палатках, шалашах днем и ночью кипела жизнь.

Неожиданно страну захлестнула волна горбачевской перестройки, необдуманных перемен. Экономически банкротилась вся страна: республики, края, губернии, заводы, фабрики, районы, совхозы, колхозы. Все перемены происходили с дикой приватизацией заводов, фабрик, сельскохозяйственной техники, строений, земли. Они повлекли за собой невиданные процессы разрухи и распада.

У колхоза сперва с кошар незаметно исчез мелкий рогатый скот, потом опустели коровники, загоны, дома приунывших животноводов. Летом в домах перестал звучать многоголосый гомон детей, проводящих каникулы с родителями в горах. За какие-то два-три года непонятных реформ сельское хозяйство колхоза, полностью района пришло в полнейший упадок.

Только в одном из чабанских домиков фермерского хозяйства в горах остались пьяные угрюмые лица кирпичного цвета, обросшие грязной щетиной. Они пасли скот фермерского хозяйства, лично Шархана и каких-то районных начальников.

Недалеко от домика животноводов обосновались угрюмые лица. Эти люди недавно прибыли после вечерних сумерек. Поставили брезентовую палатку с печкой-буржуйкой, раскладушки, телевизор, рядом какую-ту антенну с тарелкой на самом верху.

Один из них посетил домик животноводов. Отвёл в сторону Рахмана, племянника Шархана. Злясь, размахивая руками, ему что-то внушал. Рахман вернулся бледный, растерянный.

Угрюмые лица с зарёй куда-то собрались. Вернулись за полночь. Двое были легко ранены, одного привезли на лошади мёртвым. Ночью за холмами вырыли яму, похоронили. Могилу сверху обложили дёрном так, что она сравнилась с окружающей средой.

Эти лица с животноводами почти не общались. Если что им нужно – сметану, масло, ещё чего-то – заставляли Рахмана. Вели себя замкнуто, почти враждебно. По всем признакам можно было предположить, что в горах они то ли занимаются бандитизмом, то ли скрываются от властей. Все эти лица носят огромные бороды. Даже в солнечную погоду их можно видеть в дождевиках цвета хаки.

Днём новые соседи отдыхали. Как только сгущаются вечерние сумерки, на грязном вездеходе воровато уезжали в непонятном направлении. В неделю один раз один из них садился на старую лошадь и спускался в долину за продуктами питания и другими необходимыми предметами для жизни в горах.

* * *

Шархан держит Шах-Заду в плену на этом кошаре, куда побоится сунуться даже самый опытный следователь районного отдела милиции. На днях в сумерках с завязанными глазами, перекинув через седло, Шах-Заду привезли сюда. Домик животноводов располагался в глубокой чашевидной ложбине, окружённой холмами, березовой рощицей, куда не ведётся даже тропа. Дом не виден ни с одного высотного холма, горизонта. Если на домик случайно не наткнуться, человек, не знающий горы, может неделями крутиться вокруг, не попадая в него.

Шах-Зада на следующий день своего пленения – пасмурный и неприветливый – как ни ломала голову, не смогла определить, откуда её привезли. Сторожил её высокий тщедушный парнишка Рахман. Ему было наказано, чтобы с неё глаз не спускал. А Рахман с первого взгляда влюбился в Шах-Заду. С первого же дня заточения Шах-Зады в этом богом забытом уголке Рахман свою привязанность к ней, со временем перешедшую в большую безответную любовь, не скрывал от неё. Рахмана чабаны за глаза называли шакалом за то, что его бледное робкое личико с блестящими глазами походило на острую мордочку шакала. От роду Рахману исполнилось двадцать лет. Правда, выглядел он значительно старше. Был замкнут, молчалив, богобоязнен. Рахман, если не был занят делом, а дел Шархан ему поручали много, дни и ночи на молитвенном коврике проводил в молитвах. Если не молился, сидя под навесом напротив окна комнатки Шах-Зады, наблюдал за ней, порой погружаясь в свои печальные думы.

Рахман действительно приходился племянником Шар-хану. Ходят слухи, что много лет назад отец Рахмана погиб от руки Шархана. На кошару помощником чабана Шархан пришел ещё мальчиком, когда потерял отца. Рахман до перестроечных процессов, начавшихся в стране, со старшими чабанами пас колхозную отару. Когда колхоз обанкротился, в утренних сумерках с кошары отогнали колхозный скот, а всех чабанов, пастухов разогнали. Шархан Рахману поручил пасти своё стадо овец. Мать Рахмана, бедная, но гордая женщина, воспротивилась решению сына. Она проклинала убийцу мужа, ругала робкого сына:

– Лучше бы тебя, трус, вместо твоего отца убил бы этот душман Шархан, чем мне тебя видеть рабом, пасущим его скот!

Шах-Зада первые дни своего заточения целыми сутками плакала. Сделала несколько попыток сбежать. Но её догоняли на лошадях, возвращали. С закрученными назад руками приковывали на ночь к цепи. В один из дней Шах-Зада поняла, ей из своего зиндана никогда и никуда не выбраться. Если её не найдут Хасан с отцом, ей ни от кого помощи не ждать. Она изо дня в день жила с надеждой, что в один из вечеров сюда на своем скакуне вихрем нагрянет её Хасан и увезёт домой.

Сперва ждала, не смыкая очей по ночам. Часто выходила на холмы, возвышающие над домом животноводов, сидела, с замиранием сердца вслушиваясь в ночь. Если выкраивала время, в погожую погоду дни проводила на холмах, тоскливо вглядываясь вдаль. Тревожилась, что Хасан в её поисках проскочит мимо, не заметив её узницу, затерянную между холмами.

Когда за ней Хасан долго не заявлялся, в её сердце закралось сомнение, затем страх. Она – узница Шархана. Узницей здесь погибнет. Долгими ночами, стоя на коленях, молитвенно просила Аллаха о милости. Стала богобоязненной, всё время проводила в молитвах. Если не молилась, сидела, тоскливо заглядывая за горизонт.

Чтобы не сойти с ума, Шах-Зада работала от зари до зари. Так хоть незаметно убивала время. На некоторое время забывала о своём горе. Рано утром, с зарей, вставала, делала утренний намаз, выходила, доила коров в коровнике. Затем она выгоняла их на пастбище. Возвращалась в чабанский домик, топила очаг, готовила еду мрачным лицам, осевшим в соседстве, чабанам Шархана. За ними убирала посуду, приносила с родника воду, лепила кизяк. А днём, погружаясь в свои горестные думы, подолгу простаивала у окна, тайком ото всех плача.

Маленький ветхий домик с крохотными окошками, одиноко стоявший у основания Урцми-дага, угнетал её. Домик под ураганными ветрами, которые иногда в начале весны и конце осени срывались с гор, казалось, раскачается, развалится до основания. Но дом как-то держался.

Домик с закопчёнными стенами и потолком, с покосившимися и скрипучими дверьми на неё производил угнетающее впечатление. В одну бессонную ночь Шах-Зада, там где смогла, соскребла грязь, с одной из молодых доярок убрала, помыла окна, внутри побелила стены. На другой день побелили и наружные стены домика. Рахман где-то достал краску. Покрасили окна, двери, пол. Убрали сорняки вокруг домика, прибрали двор.

За холмами кучами росли кусты чёрной смородины, разбросаны островки красной малины, ежевики, с которых Шах-зада готовила варенье к чаю. Чем к себе приблизила доярок, пастухов, чабанов.

С этих холмов за горизонтом открывались причудливые скалы, которые во время восхода солнца, в сумерках становились похожими на великанов, драконов с исполинскими головами. Из окна комнаты Шах-Зады открывался чудесный вид на них. Лиловые ледниковые вершины Урцми-дага чёткими силуэтами вырисовывались на фоне неба, молочно-голубого на рассвете. А на закате, горевшем рубином в золотой оправе, они становились сизыми, голубыми. Чувствовала ли Шах-Зада в своей узнице величественную красоту, безмолвие, божественную святость этих мест? Ощущала ли она пряный аромат душистых альпийских трав, не видевшая до сих пор такого количества разнообразия цветов, мхов, берёзовых рощ, тающих на горизонте в море вечернего тумана? Видела ли она с наступлением вечера, как поднимается, пропитанный кровью, диск луны за сизыми облаками, хищными птицами, наседающими на величественные горбатые макушки холмов? Видела ли она, что ледяные пики Урц-ми-дага в сумерках начинали излучать кровавый свет, а зелёные шапки холмов наполнялись таинственным голубоватым и сиреневым мерцанием, трепетом и гипнотизирующим шёпотом? Смотрела ли она, как в сумерках горы за горизонтом погружаются в сладострастный сон любви?

Первые дни своего заточения с горя её глаза однообразные холмы, горы, одетые в зелень, друг от друга особо не отличали. Со временем, когда её окровавленное сердце превратилось в ледяной сгусток, горе стало однообразным, а с глаз спала пелена, стала присматриваться к окружающей среде. Первые дни своего заточения она, как статуя, укутавшись в тёплую шерстяную шаль, долгие часы простаивала у окна своей узницы. Уже давно все животноводы спали, овцы, ягнята мирно покоились в овчарнях. А коровы, бычки, развалившись в загонах под открытым небом, равномерно жевали свою жвачку. И сторожевые собаки легли под старыми, скрипучими от каждого дуновения ветра, арбами и навесами.

А Шах-Зада, припав к стеклу окна, тупо всматриваясь в темнеющую синь неба. И даже в грозу, когда холмы окутывала плотная стена свинцовых туч, в свете керосиновой лампы её печальное лицо по-прежнему бледно маячило у окошка узницы. Устремив взгляд в звёздное небо, Шах-Зада, забывшись, тонкими пальчиками теребила ворсинки бардовой шали на своих плечах. Она ждала Хасана. Ждала своего высвобождения, явления из небес, голоса, знака.

* * *

Однажды во сне к Шах-Заде явился глубокий старец с огромными небесно-голубыми глазами и длинной белоснежной бородой. Он был в белом одеянии, обут в белые замшевые сапоги. На голове красовался тюрбан из белого тонкого шёлка с огромным рубином во лбу. В правой руке держал белоснежный посох выше головы. На нем чернью были нанесены тайные знаки, иероглифы.

Шах-Заде показалось, глубокий старец спустился к ней из небесной глубины. В это время она видела сон. В урочище Чухра на неё с Хасаном напали бандиты. Хасана выбили из седла, привязали к хвосту лошади, унеслись. А её набросили на седло, привязали к нему сыромятными ремнями, увезли в ночь. Шах-Зада безутешно плакала, похитителей просила, умоляла не убивать Хасана.

Глубокий старец сел на лавку, напротив постели Шах-Зады, гладя её по голове, приговаривая вкрадчивым, гипнотизирующим голосом. Он успокаивал её, говоря с ней на чужом языке. Но она понимала всё, что он ей говорил:

– Шах-Зада, тебе нельзя плакать. На этом стойбище ни один смертный не должен видеть твоих слёз. Потому что никто из них не стоит одной твоей слезинки. В твоих жилах течёт древняя кровь, кровь великих царей. Настало время, когда ты должна знать тайну своего рода, тайну рождения и происхождения. Кроме этой жизни, в которой ты живёшь, во вселенной есть ещё множество параллельных миров, в которых ты жила и живёшь. На Севере, за Полярным кругом, находится древнее государство Гиперборея. Сегодня оно покоится под водой. Но настанет день, когда оно всей свой мощью, всей своей красой поднимется из глубин Северного Ледовитого океана. Гиперборея твоя первая родина. В Гиперборее ты была принцессой Зарой, царицей Саидой. А в другой параллельной жизни ты была принцессой Очи Бала – величайшим воином, предводителем Горного Алтая. Ты была принцессой Нури Кавказской Албании. Надеюсь, помнишь, на этой плоскости Вселенной ты родилась Зулейхой, Затем стала Шах-Задой. В настоящей жизни ты живёшь жизнью Шах-Зады. Ты представитель великого рода правителей древней Гипербореи. Там заложили начало своих родов великие цари древних шумеров, ацтеков, Индии, Китая, Персии, Древней Руси, Урарту, Древней Албании, Рима, Древней Греции.

Но на Севере наступил ледниковый период. Тогда правитель Гипербореи, твой предок, со своей свитой переселился в Горный Алтай. А его сыновья через тысячелетия перекочевали в Урарту. Затем в Кавказскую Албанию. Главной причиной переселения правителя Гипербореи в Горный Алтай было не наступление холодов и северных ледников. Правитель Гипербореи мог переселиться в подземные города Гипербореи или другие подземные города мира. Причина была другая. В Гиперборее твой род давно преследовали злые духи. Духи умерщвляли новорожденных сыновей, дочерей правителя Гипербореи. И ваш предок, чтобы обезопасить тебя, вынужден был тайно перебраться в Горный Алтай. А старшего сына и одну из дочерей – это ты – отправил на Кавказ.

На минутку старец умолк, вспоминая что-то. Затем продолжил свой рассказ:

– Ты заложила основу величайшего государства Кавказской Албании. Не думай, что все эти перечисленные страны были чуждыми для твоего древнего рода. Нет, они были частью Гипербореи, её продолжением. На голову твоих предков неожиданно выпало много тяжких испытаний. Они впоследствии не давали свободно развиваться наследникам великого правителя Гипербореи, – своими бездонными глазами умно заглянул в её сердце. – Сегодня, дочка, судьба испытывает и тебя. Крепись, дочь моя, кровавый враг давно и неотступно следует за тобой. Впереди тебя ждёт много трудностей, испытаний. Будь терпеливой, мужественной. Мужественной!..

Старец из внутреннего кармана достал перстень невиданной красоты, который своим сиянием заполнил всю комнату.

– На, это твой перстень, перстень принцессы Кавказской Албании Нури. Храни его. Пока он с тобой, твоей жизни ничто не грозит. Как только почувствуешь, что твоей жизни грозит опасность, покрути перстень на пальце слева направо. В тот же миг тебе на помощь прилетят небесный Камень и Меч, посланные небесами. Они после твоего похищения покоятся в пещере Дюрк.

Так сказал глубокий старец, ещё раз погладил Шах-Заду по голове, сложил руки крыльями и взлетел. Крыша домика расступилась перед ним. И он звездой устремился в небесную высь.

Шах-Зада приоткрыла глаза. Выглянула в окно. К луне, оставляя за собой длинный шлейф пламени, направлялась красная звезда. Ей показалось, звезда заметила её. Она всеми пятью концами весело замерцала ярко-зелеными огнями, скрылась за лунным диском.

На левом большом пальце Шах-Зады красовался перстень огромной величины, преподнесённый глубоким старцем. Он был ни золотым, ни серебряным. Был украшен драгоценными камнями. Перстень был изготовлен из кого-то неземного материала. Он занимал весь большой палец. В темной комнате перстень искрился, горел всеми красками радуги. На перстне, где обычно бывает глазок, был изображён лик принцессы Зары. Это лицо – копия лица Шах-Зады. Шах-Зада, поражённая, из небольшой сумочки достала туалетное зеркальце и долго, изумлённо изучала то свой лик, запечатлённый на перстне, то свое отражение в зеркальце. Они были похожи как две капли воды. От своего отражения она не могла оторвать взгляда.

– Кто я, что я, почему меня здесь держат? – прошептала Шах-Зада.

Она с высоты небес услышала голос глубокого старца:

– Ты – принцесса Зара! Ты – царица Саида, царица Гипербореи! Ты Очи Бала – принцесса Горного Алтая! Ты Нури – принцесса Кавказской Албании! Ты – Шах-Зада, будущая правительница Табасарана!..

– Сколько жизней у меня? Кто жаждет моей крови? Кому нужны мои муки, мои страдания?! Я за один взгляд Хасана, за один поцелуй его горячих губ готова отречься от всех этих титулов!

В её ушах прозвучал магический голос глубокого старца:

– Терпение, дочь моя, терпение…

Шах-Зада не легла спать. До утра, разглядывая перстень, думала о себе, о Хасане, о глубоком старце и о превратностях судьбы.

* * *

А за окном Шах-Зады из полумрака своей хижины за ней неотступно следят полузакрытые кошачьи глаза Рахмана. В них временами вспыхивают желтовато-фосфористые огни, которые так же внезапно угасают. Под его жёлтой прозрачной кожей утиной шеи нервно дергается узкий кулачок кадыка. Он в волнении кончиком языка облизывает безусые синеватые губы и тяжело вздыхает.

В начале мая Рахман, как обычно, из-под навеса вёл наблюдение за окном Шах-Зады. Откуда-то появился один из мрачных лиц Шархана, который его пальцем поманил к себе. Он ему передал секретное указание Шархана:

– Шах-Заду сегодня же отводишь в чабанский домик на дальнее стойбище. Домик к приходу хозяина приводишь в порядок. Краску, известь, моющие средства сейчас же получишь у меня. Сам с госпожой остаёшься на том стойбище. Жди дальнейших распоряжений.

У Рахмана сердце упало в пятки. Он давно от Шархана для своей избранницы ждал такого приговора. Вот и настал тот день. В нём появилось плохое предчувствие: «Неужели этот кашалот решил её проглотить? Раз он велит спрятать Шах-Заду подальше от людских глаз, значит, над её головой завис «дамоклов меч». Что же делать? Надо Шах-Заду оградить от притязаний Шархана. Спрятать, пока с ней не случилась беда. Этот бандит, в лучшем случае, её опозорит, в худшем – там задушит!»

До этого момента Рахман, боясь наказания жестокого дяди, был лишён способности что-то дельное предпринимать. Теперь понял – настал час его испытания. Рахман за короткое время очень привязался к Шах-Заде. Его старания она достойно оценивала. Она ему очень дорога. Дороже своей жизни!

«Ну и что, что она на целую жизнь старше меня?! – спорил сам с собой. – Зато она краше и лучше всех женщин на свете! Нет уж, дорогой дядя, я не позволю тебе обижать мою королеву! Тем более спрятать в грязной узнице с одичавшими животноводами! Я буду бороться за нее. Лучше принять мученическую смерть от твоих рук, чем увидеть её опозоренной тобой! Клянусь, за каждую упавшую волосинку с её головы ты лихвой ответишь!»

Первый раз Рахман увидел Шах-Заду, когда дядя с дружками привёз её на кошару, верёвкой привязанную к седлу лошади. Когда в сумерках её отвязали от пристёгнутого седла, сняли с него, она не проронила ни единой слезинки. Как только высвободилась из рук Шархана, шарахнулась от него, как от гремучего змея. Она гордой походкой прошлась в домик мимо грязных, оборванных доярок, скотников. Доярки, раскрыв рты, сопровождали её завистливыми взглядами. Перед дверью даже не обернулась. Зашла. Закрылась.

Она и сегодня, как в тот чёрный для неё день, упорно молчала. Рахман про себя её называл Молчаливой Пери. Шах-Зада, величественная в своей холодной красе, статная, на кошаре среди сорняковой поросли, грязных грубых доярок смотрелась диковинным цветком.

К удивлению этих обиженных жизнью чумазых людей, Шах-Зада вела себя удивительно выдержанно, гордо. Никому из них не показывала своих слёз, не жаловалась, ни перед кем не пресмыкалась. Посланников Шархана она принимала гордо, отводя взгляд в сторону, презрительно смеясь над их раболепием, услужливостью.

Рахман подошёл к распахнутому окну, Шах-Заде передал распоряжение Шархана. Глаза Шах-Зады дрогнули, руки потянулись к груди. «О боже, что же меня ожидает?» Если бы не наставления глубокого старца, сейчас бы заплакала. Душа упала в пятки. Ничего не ответив Рахману, со своей болью уединилась от завистливых доярок, смазливых взглядов оборванных скотников. Глаза её, не мигая, широко распахнулись. Губы затряслись. Со стороны казалось – чопорная, бесчувственная кукла, в которую влюблены все мужчины, пыжится своей неотразимостью. Никто из этих несчастных созданий не ощущал, что сейчас творится с её сердцем. Сама чахнет с той минуты, как попала в эту узницу. Так умирает дерево, у которого повредили корни. Умирающее дерево, каким-то образом показывая видимость жизни, корнями поглощая уменьшающую каждый раз влагу, по одной с себя сбрасывает листья. Последний сброшенный лист с дерева – это будет последним его вздохом. В данной ситуации это будет последним ударом сердца Шах-Зады.

* * *

Что влекло Рахмана к Шах-Заде? Это ее глаза. Глаза Пери, небесно-голубые, неземные и осанка королевы. Её подбородок всегда царственно приподнят, черты лица правильны и вызывающе привлекательны. Вся она искрится неземной красотой, благородством и молчаливой горделивостью. Она никак не вписывается в эту грязную и сварливую группу доярок, скотников вместе с дружками Шархана. Шаль, частично прикрывавшая её лицо, оставляла открытыми только глаза. Иногда показывался небольшой прямой нос с бесподобно вырезанными ноздрями и красиво очерченным ртом.

Эти небесные глаза! Рахмана с первого взгляда околдовали они. Глаза широко открытые, манящие, с длинными изогнутыми вверх и вниз черными ресницами, светящиеся тёплым, меняющимся цветом. Солнце садилось, отражаясь в них мягкими золотистыми лучами.

Рахман из-под своего укрытия влюблённо смотрел на неё. Она, заметив его взгляд, опустила глаза медленно, с достоинством. Ему показалось, что она ему улыбнулась.

Шах-Зада понимала, этот юноша – жертва Шархана. Он глубоко несчастен, обижен судьбой. Если она себя поведёт разумно, он ей пригодится в трудную минуту. Поэтому скрытно от остальных скотников подкармливала его. Иногда за ним стирала. Говорила с ним открыто, доверительно. Благодарный Рахман робел перед Шах-Задой. За неё, она видела, Рахман готов отдать свою жизнь.

* * *

Шархан появился на центральном стойбище неожиданно, в окружении друзей, десятка вооруженных людей. От такого наплыва «непрошеных гостей» скотники растерялись. А наиболее робкие попрятались от греха подальше. Скотники знали, что к ним собирается хозяин. Но не ожидали, что он появится в сопровождении стольких охранников, вооружённых огнестрельным оружием. Более сообразительные скотники поняли – не в добрый час Шархан заявился с вооруженными людьми. Быть беде.

Шархан первым делом, как заметили скотники, крадущимися шагами переступил порог узницы Шах-Зады. Развязно приблизился к ней, что-то сказал, пальцем указывая на дверь.

Рахман через свой наблюдательный пункт заметил, как при появлении Шархана в лице переменилась Шах-Зада, как она смертельно побледнела. В этом повелительном жесте Шархана содержалось что-то грозное, задевающее её честь, порочащее её достоинство. В его визите к ней видела предвестие грядущей беды.

Шах-Зада с достоинством отвернулась от него, с узелком в руках вышла в коридор. Безмолвно прошлась под завистливые взгляды доярок. Не обращая внимания на пошлости, отпускаемые в свой адрес, скрылась за узкой выходной дверью. Рахман, потрясённый с одной стороны действием Шархана, с другой – царственным поведением лучезарной Шах-Зады, словно под гипнозом, чуть было не пошёл за ней. Но, встретившись с грозным и предупредительным взглядом дяди, встрепенулся, развернулся и ушёл под навес.

Один из охранников приказал Рахману спешно собраться. Он будет сопровождать Шах-Заду на дальнюю стоянку. Рахман понял – его богиня обречена. Улучив момент, решение дяди передал Шах-Заде.

Когда Рахман подтвердил, что Шархан собирается её отправлять подальше от людских глаз, она поняла – узел на её шее затягивается. Сегодня с ней могло что угодно случиться. Шархан мог её опозорить, убить, отдать на растерзание своим охранникам.

Рахман понимал, для чего дядя Шах-Заду убирает подальше от людских глаз. Он ожидал, что она слезами вымолит себе спасение от выселения на край земли. Нет, она на своего похитителя всего лишь взметнула горделивый взгляд. Бледнея в лице, стала собирать свои нехитрые женские пожитки. Завязала их, положила в рюкзак. И, ни с кем не прощаясь, последовала за Рахманом…

* * *

Шах-Зада с Рахманом к закату дня прибыли на дальнее стойбище. Рахман под узду вел клячу с поклажей Шах-Зады, продуктами и некоторой утварью, необходимой в повседневной жизни. Под холмиком приютились два домика. В одном жили чабаны, пастухи. В другой домик Рахман завел Шах-Заду. Домик состоялся из двух комнат и коридора.

Шах-Зада с Рахманом за вечер выскребли, вычистили многолетнюю грязь, которая въелась в закопчённые стены, потолок, пол домика. Известью побелили стены. Очаг, пол покрасили чёрной речной глиной. Рахман краской покрыл окна, двери, пол. На полу постелили выстиранные паласы. Она в конце разожгла печку. К полуночи Шах-Зада заварила чай, угостила Рахмана. Рахман собирался к животноводам. Шах-Зада попросила:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Спаси Бог! – церковнославянское выражение, ставшее основой современного «спасибо».

Вернуться

2

Дубравка – второе название растения «Девичья краса» (В. И. Даль).

Вернуться