Психология – наука будущего. Материалы VI Международной конференции молодых ученых. 19-20 ноября 2015 г., Москва
Под ред. А. Л. Журавлева, Е. А. Сергиенко

Предисловие

Конференция молодых ученых «Психология – наука будущего», организуемая Институтом психологии РАН и факультетом психологии Государственного академического университета гуманитарных наук (ГАУГН), проводится 19–20 ноября 2015 г. в шестой раз.

Можно смело говорить, что конференция молодых ученых стала уже традиционной. Конференции молодых ученых, проводимые Институтом психологии и ГАУГН, имеют характерные особенности. Во-первых, это высокий научный уровень, который обеспечивается ведущими учеными (докторами наук Института психологии РАН и преподавателями ГАУГН), выступающими руководителями секций, что позволяет молодым специалистам получить квалифицированную обратную связь, обсудить собственные научные исследования. Во-вторых, на каждой конференции проходит научный лекторий. За пять лет лекции прочли такие известные российские ученые, как А. Л. Журавлев, Е. А. Сергиенко, В. В. Знаков, Ю. И. Александров, Н. Е. Харламенкова. В этом году с лекциями выступят Д. В. Ушаков и В. В. Знаков. Каждый год программа конференции дополняется новыми мастер-классами и круглыми столами, которые позволяют детально обсудить фундаментальные и научно-практические вопросы современной психологии. В этом году проводится мастер-класс И. И. Знаменской (редактора «Психологического журнала»), посвященный подготовке научной публикации по психологии. Е. И. Лебедева (старший научный сотрудник Института психологии РАН, кандидат психологических наук) познакомит с методами оценки модели психического у детей. Круглый стол под руководством доктора психологических наук, профессора Н. Е. Харламенковой и доктора психологических наук, профессора И. О. Александрова будет посвящен актуальнейшей проблеме современной психологии – естественно-научным и гуманитарным методам в психологии.

Свидетельством высокого научного уровня является и то, что более 50 работ, представленных в данном сборнике материалов конференции, поддержаны грантами российских фондов.

Кроме того, все поступающие на конференцию статьи проходят экспертный отбор. В этом году вопрос экспертной оценки и отбора стоял особенно остро из-за ограничений объема сборника, что связано с публикацией материалов конференции в виде статей, а не тезисов. Критерием отбора статей служило изложение уже проведенного самостоятельного и завершенного исследования. Однако в сборник были включены и исследовательские программы, проблемно-ориентированные литературные обзоры, ставящие новые исследовательские задачи. Для авторов таких поисковых работ обратная связь на подготовительном этапе работы особенно важна, поскольку позволяет скорректировать будущие исследования.

Второй заметной особенностью данной конференции является широкий региональный охват. Статьи для участия в конференции прислали буквально изо всех областей России и ближайшего зарубежья. Хотелось бы отметить, что более половины участников (около 100 человек), приславших свои материалы, намерены очно в ней участвовать. Кроме традиционных крупных научных центров, таких как Москва, Санкт-Петербург, Ярославль, Казань, Томск, Ростов-на-Дону, представлены работы и из многих региональных университетов и вузов: Архангельска, Таганрога, Комсомольска-на-Амуре, Вологды, Смоленска, Тольятти, Курска, Саратова, Волгограда, Ульяновска, Иркутска, Владикавказа, Набережных Челнов, Омска, Магнитогорска, Ессентуков, Нальчика, Новополоцка, Кирова, Шуи, Владивостока. Всего более 40 городов России. Из ближнего зарубежья традиционно направляются работы высокого научного уровня из разных городов Белоруссии и Украины, кроме того, в этом году присланы работы из Баку (Азербайджан) и Ташкента (Узбекистан).

Разнообразен и круг тем, затронутых в материалах конференции: методология психологии, общая психология, история психологии; психофизиология; психология труда и инженерная психология; социальная психология; психология развития; психология творчества; психология личности, психодиагностика; клиническая психология.

Третья особенность конференции – ее максимальная открытость. Каждый год у нас появляются новые партнеры. В 2008 г. к организации конференции присоединился Московский педагогический государственный университет. С 2009 г. активное участие в конференции принимают молодые ученые из Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова. В 2011 г. были установлены партнерские отношения с интернет-порталом «Ломоносов». Создан и поддерживается сайт конференции http://psy-future.ru, а число участников группы конференции в социальной сети Вконтакте (http://vk.com/psy_future) увеличивается с каждым годом. Широкое оповещение молодых специалистов позволяет привлечь к участию в конференциях научные кадры всей нашей страны и ближнего зарубежья.

Конференция «Психология – наука будущего» получает поддержку Российского фонда фундаментальных исследований, что свидетельствует о признании конференции в экспертном сообществе. Мы выражаем большую благодарность за данную финансовую поддержку. Кроме того, поддержка РФФИ свидетельствует о большом значении психологии для отечественной науки, о значимости профессионального роста молодых ученых.

В сборнике материалов конференции работы расположены в алфавитном порядке по фамилии авторов, в конце сборника представлены сведения о них. Помимо указания места работы (или учебы) и должности, сведения включают электронные адреса всех участников конференции, что способствует научной коммуникации.

Мы надеемся на успешную и плодотворную работу VI конференции «Психология – наука будущего», ставшей традиционной для Института психологии РАН и факультета психологии ГАУГН. Данная форма научной работы позволяет, на наш взгляд, осуществлять поддержку молодых ученых и обеспечивает преемственность в развитии науки.

Редколлегия

А. И. Акимова, В. В. Разина (Нижний Новгород)
Доверие и недоверие технике в представлении водителей автомобилей с разным стажем вождения[1]

Вопросы содержательной сущности феноменов доверия/недоверия человека технике и, в целом, правомерности использования понятий доверия и недоверия по отношению к неодушевленному объекту поднимались учеными различных научных направлений и нашли свое отражение в ряде отечественных и зарубежных работ (Купрейченко, 2012; Обознов, Акимова, 2014; Lee, See, 2004; и др.). В них было показано, что, во-первых, в тех случаях, когда такие объекты выполняют определенные социальные функции, использование этих терминов вполне уместно, во-вторых, феномен доверия/недоверия человека технике проявляется в неопределенных и сложных условиях ее эксплуатации, и, в-третьих, проблема содержательной сущности феноменов доверия и недоверия технике не имеет однозначного решения вследствие неоднозначности подходов к изучению понятий доверия и недоверия учеными различных научных направлений. В ряде работ было установлено, что доверие работника технике является одним из регуляторов его профессионального поведения, особенно в сложных и опасных условиях ее эксплуатации (Обознов, Акимова, 2014; и др.).

Учитывая вышесказанное, практический интерес, на наш взгляд, представляет изучение особенностей проявления доверия и недоверия технике в разных условиях, у представителей различных профессиональных и социальных групп, у людей с разным опытом взаимодействия с техникой и др. Поэтому цель исследования заключалась в изучении представлений о доверии и недоверии автомобилю водителей личных автомобилей с разным стажем вождения.

В нашем понимании, изучение доверия и недоверия человека технике является прикладным направлением исследований более общих понятий доверия и недоверия. Мы опирались на научные подходы, согласно которым доверие и недоверие являются социально-психологическим отношением, включающим когнитивный, эмоционально-оценочный и поведенческий компоненты, проявляются во взаимодействии человека с элементами окружающего мира (Купрейченко, 2008; Скрипкина, 2000; и др.).

В исследовании приняли участие 296 водителей в возрасте от 18 до 67 лет со стажем вождения от 1 года до 34 лет. Участникам исследования была предложена анкета, содержащая вопросы об их понимании феноменов доверия и недоверия технике, о степени доверия или недоверия автомобилю, о характеристиках автомобиля, вызывающего доверие или недоверие, о ситуациях, в которых возникает доверие или недоверие автомобилю и о поведении в таких ситуациях, о чувствах и переживаниях при доверии или недоверии автомобилю. Данные фиксировались в письменной форме, количество называемых характеристик не ограничивалось. Обработка результатов проводилась с использованием методов контент-анализа, частотного анализа, анализа различий по критерию согласия χ² Пирсона.

Водители, принявшие участие в исследовании, были объединены в 3 группы по стажу вождения автомобиля. К первой группе, включающей водителей со стажем до 3 лет, были отнесены 101 чел. (34 %), ко второй группе со стажем от 4 до 9 лет – 95 чел. (32 %), к третьей группе со стажем 10 лет и более – 100 чел. (34 %). Разделение по таким группам обусловлено данными ранее проведенных исследований, в соответствии с которыми в группах работников, эксплуатирующих технику в профессиональной деятельности, выявлен разный уровень доверия технике в зависимости от стажа работы (Купрейченко, 2012).

В результате исследования были получены следующие данные.

1. Представление водителей автомобилей с разным стажем работы о доверии технике более согласовано, чем представление о недоверии технике.

Основные отличия в понимании доверия технике наблюдаются в группах со стажем вождения до 3 лет и 4–9 лет. В первой группе большее количество водителей (по сравнению со второй) в понятие доверия технике включают характеристики, снижающие неопределенность исхода ситуации (безопасность, исправность), обеспечивающие предсказуемость ее поведения, во второй – эмоциональную оценку своего отношения к технике в ситуации доверия (спокойствие, отсутствие напряжения).

Недоверие технике водители со стажем вождения до 3 лет часто связывают со страхом ее эксплуатации и неуверенностью в ней, а со стажем работы более 10 лет – не только с неуверенностью в технике, но и с недостаточностью знаний о ней. Водители со стажем работы 4–9 лет не имеют согласованного представления о недоверии технике и относят к нему неуверенность в технике, ее непредсказуемость, страх ее эксплуатировать, незнание техники и др.

2. С увеличением стажа вождения снижается доля водителей, относящихся к технике с недоверием вследствие страха ее эксплуатации, и повышается доля водителей, считающих, что недоверие технике возникает из-за незнания ее свойств, характеристик, возможностей и т. д.

3. Большинство водителей с разным стажем вождения не испытывают разногласий по поводу характеристик автомобиля, вызывающего доверие, и относят к ним надежность, комфорт, безопасность. Мнение о характеристиках автомобиля, которому не доверяют, в представленных группах менее согласовано.

Водители со стажем вождения до 3 лет чаще других отмечают характеристику ненадежность, вероятно как негативно влияющую на исход ситуации. В силу малого опыта вождения, возможно, они затрудняются выделить другие характеристики автомобиля, которые также негативно влияют на исход ситуации.

По мнению водителей со стажем вождения 10 лет и более, автомобиль, вызывающий недоверие, обладает характеристиками, затрудняющими его эксплуатацию (ненадежность, неисправность), и характеристиками, вызывающими негативные переживания по отношению к нему (дискомфорт, непривлекательный внешний вид).

Водители со стажем работы 4–9 лет не имеют согласованного мнения о характеристиках автомобиля, вызывающего недоверие, что соответствует данным об их представлении о недоверии технике в целом и может свидетельствовать о несложившемся понятии об изучаемом феномене.

4. Водители всех трех групп отметили, что к ситуациям возникновения доверия и недоверия автомобилю можно отнести те, которые обладают неопределенностью исхода либо несут в себе опасность для жизни и здоровья. Вместе с тем водители со стажем вождения до 3 лет к ситуациям возникновения доверия автомобилю дополнительно отнесли стандартные ситуации, что может являться свидетельством восприятия ими любой дорожной ситуации (включая ту, которая является обычной при вождении) как неопределенной либо опасной.

В ситуации доверия и недоверия водители всех трех групп ведут себя схожим образом: при доверии их поведение естественное, спокойное, они часто или по мере необходимости эксплуатируют автомобиль, при недоверии большинство участников исследования указали на отказ от пользования автомобилем либо управления им с крайней осторожностью. Необходимо подчеркнуть, что в ситуации доверия автомобилю большая доля водителей со стажем вождения 4–9 лет (по сравнению с теми, стаж вождения которых более 10 лет), отметили, что ухаживают за автомобилем, моют его и поддерживают презентабельный внешний вид, т. е. проявляют заботу об автомобиле.

6. Автомобили, к которым водители относятся с доверием или с недоверием, вызывают у них различные чувства и переживания. По отношению к автомобилю, которому доверяют, водители со стажем вождения до 3 лет чаще испытывают спокойствие, водители со стажем вождения более 10 лет – спокойствие и желание заботиться, водители со стажем вождения 4–9 лет – спокойствие, любовь, желание заботиться. Большинство водителей всех трех групп отметили, что автомобиль, которому не доверяют, вызывает у них напряжение.

По результатам исследования, водители с разным стажем вождения в целом имеют схожие представления о доверии и недоверии технике. Наблюдаемые различия заключаются в основном в соотношении когнитивного и эмоционального компонентов отношения доверия/недоверия к автомобилю у водителей с разным стажем вождения. Определение понятия недоверия технике (автомобилю) вызывает бо́льшие затруднения, по сравнению с определением понятия доверия, особенно у водителей со стажем вождения 4–9 лет.

Литература

Обознов А. А., Акимова А. Ю. Концептуальные основания и методический подход к изучению доверия работников технике (на примере машинистов локомотивных бригад) // Методы психологического обеспечения профессиональной деятельности и технологии развития ментальных ресурсов человека / Под ред. Л. Г. Дикой, А. Л. Журавлева, М. А. Холодной. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2014. С. 62–75.

Купрейченко А. Б. Доверие и недоверие технике и социотехническим системам: обоснование методического подхода // Актуальные проблемы психологии труда, инженерной психологии и эргономики. Вып. 4 / Под ред. В. А. Бодрова, А. Л. Журавлева. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2012. С. 331–350.

Lee J., See K. Trust in technology: Designing for appropriate reliance // Human Factors. 2004. V. 46 (1). P. 50–58.

Купрейченко А. Б. Психология доверия и недоверия. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2008.

Скрипкина Т. П. Психология доверия: Учеб. пособие для студ. выс. пед. учеб. заведений. М.: Академия, 2000.

О. В. Александрова (Санкт-Петербург)
Отношение взрослых родственников с разным уровнем осмысленности жизни к тяжелой болезни ребенка

В ситуации тяжелой хронической болезни ребенка жизненные установки его близких могут претерпевать существенные изменения. Одной из возможных тенденций, актуализирующихся у человека в такой ситуации, является усиленный поиск смысла жизни. Кто-то из попавших в эту ситуацию (особенно связанную с потерей ребенка) ломается, а кто-то выходит из нее более сильным, по-новому оценивающим жизнь. Исследуя дифференциально-психологические факторы, связанные с уровнем мотивационной тенденции к поиску смысла жизни, мы сможем прогнозировать некоторые наиболее вероятные тенденции поведения взрослого, способствующие или, наоборот, препятствующие конструктивному и эффективному переживанию такой тяжелой жизненной ситуации. Это в дальнейшем может направлять работу психолога, помогающего семьям справляться с трудностями, развить такую систему поддержки, которая способствовала бы активной и полноценной жизни всей семьи. Мы предположили, что поведенческие стратегии, отношение к будущему, темперамент, психофизиологическое самочувствие и эмоциональное состояние близких родственников связаны с мотивационной тенденцией к поиску смысла жизни и общей осмысленностью жизни членов семьи в ситуации тяжелой хронической болезни ребенка. Выборка – 87 чел. (родственники детей, имеющих тяжелые хронические заболевания) от 20 до 60 лет. Методом кластерного анализа были выделены крайние кластерные группы по уровню осмысленности жизни (СЖО). В 1 крайнюю группу вошли испытуемые с низкими показателями, 2 крайнюю группу составили респонденты со средними и высокими показателями. Средний возраст 1 группы – 36,63 года, средний возраст 2 группы – 40,79 лет. В составе групп значимых различий по степени родства с болеющим ребенком обнаружено не было.

Использовались следующие методики: тест «СЖО» Д. А. Леонтьева; тест копинг-стратегий Лазаруса Л. И. Вассермана; тест «Семантический дифференциал времени» Л. И. Вассермана; тест А. Уэссмана, Д. Рикса; опросник Г. Айзенка; методика «САН» В. А. Доскина.

Исследуя стили совладающего поведения респондентов, мы обнаружили, что испытуемые 1 группы (n=8; 16,32 %) по факторам «Конфронтационный копинг», «Положительная переоценка» имеют показатели, значимо отличающие их от испытуемых 2 группы (n=40; 81,63 %). Копинг-стратегия «Конфронтационный копинг» (r=0,024; p≤0,05) у людей с низким уровнем осмысленности является ведущей (среднее значение – 55,38). Реже (среднее значение – 44,88) используется копинг «Положительная переоценка» (r=0,030; p≤0,05). У людей с более высоким уровнем осмысленности жизни стратегия «Положительная переоценка» является ведущей и реже используется «Конфронтационный копинг». Те испытуемые первой группы менее активно прикладывают усилия по созданию положительного значения ситуации, рассмотрению ее как стимула для личностного роста и чаще прибегают к попыткам разрешения проблемы за счет не всегда целенаправленной поведенческой активности. Таким образом, копинг-действия при этом теряют свою целенаправленность и становятся преимущественно результатом разрядки эмоционального напряжения. Для испытуемых 2 группы характерны ориентированность на надличностное, философское осмысление проблемной ситуации, включение ее в более широкий контекст работы личности над саморазвитием и менее характерны импульсивность, враждебность, трудности планирования действий, неоправданное упорство.

Исследуя оперативную оценку самочувствия, а также эмоциональное состояние респондентов, мы обнаружили, что испытуемые 1 группы по всем измеряемым параметрам имеют показатели, значимо отличающие их от испытуемых 2 группы, эмоциональное состояние которых характеризуется относительным благополучием.

Таким образом, респонденты 1 группы (n=6; 12,76 %) по факторам «Самочувствие» (r=0,000; p≤0,001), «Активность» (r=0,003; p≤0,01), «Настроение» (r=0,000; p≤0,001), имеют значения ниже среднего – от 2,91 до 3,25 балла, таким образом, степень физиологической и психологической комфортности состояния человека, направление мыслей и чувств являются низкими. Присутствуют недомогание, инертность, подавленное состояние (скука, страх, печаль и пр.). Респонденты 2 группы (n=41; 87,23 %) по данным факторам имеют значения выше среднего – от 5,45 до 5,65 балла, таким образом, степень физиологической и психологической комфортности состояния человека, направление мыслей чувств являются выше среднего, самочувствие хорошее, присутствует бодрость; респондентам свойственны инициативность, активность.

По факторам «Спокойствие/тревожность» (r=0,051; p=0,05), «Энергичность/усталость» (r=0,007; p≤0,01), «Приподнятость/подавленность» (r=0,000; p≤0,001), «Уверенность/беспомощность» (r=0,001; p=0,001) испытуемые 1 группы (n=8; 16,66 %) оценили свое состояние достаточно низко – от 3 до 4,13 балла, что характеризует их как беспомощных («безответных, слабохарактерных» и т. д.), они чувствуют себя подавленными, испытывают высокую тревожность. Респонденты 2 группы (n=40; 83,33 %) по всем факторам оценили свое состояние как стабильное, без явного преобладания одного из полюсов (от 5,13 до 6, 13), что характеризирует их как людей, полных сил, готовых к активной деятельности, ощущающих уверенность в том, что они способны справиться с данной жизненной ситуацией.

По оценке восприятия будущего времени мы получили значимые различия по одному измеряемому параметру – «Эмоциональная окраска времени» (r=0,05; p=0,05). Таким образом, для респондентов с низким уровнем осмысленности жизни (n=8; 16,66 %, среднее значение – 11,63), относящихся к существенно повышенному уровню, характерны нереалистичность и недостаточная критичность к событиям будущего времени, сверхоптимистичность. Для респондентов с высоким уровнем осмысленности жизни (n=40; 83,33 %, среднее значение – 6,78), относящихся к повышенному уровню, характерны большая удовлетворенность актуальной жизненной ситуацией, преобладание в структуре переживаний положительных эмоций и чувств, что свидетельствует об их достаточно оптимистическом предчувствии будущего.

Исследуя психологические особенности респондентов, мы обнаружили, что испытуемые 1 группы по «Экстраверсии – Интроверсии» (r=0,045; p≤0,05), «Нейротизму» (r=0,034; p≤0,05) имеют показатели, значимо отличающие их от испытуемых 2 группы. Для респондентов 1 группы характерна интроверсия (n=8; 16,32 %, среднее значение – 9), по фактору «Нейротизм» они имеют более высокие показатели (среднее значение – 16,88). Для респондентов 2 группы характерна скорее экстраверсия (n=41; 81,63 %, среднее значение – 11,51), по фактору «Нейротизм» они имеют средние показатели (среднее значение – 13,29). Характер переживания трудной жизненной ситуации в значительной степени определяется врожденными (темпераментными) характеристиками личности.

Таким образом, людям с экстравертированным типом личности и средним уровнем нейротизма, высокой мотивационной тенденцией к поиску смысла жизни, при столкновении с угрозой утраты ребенка, в ситуации тяжелой болезни, свойственно чаще обращаться к копинг-стратегии «Положительная переоценка» и отказываться от копинга «Конфронтация». Это соотносится с более позитивным взглядом на свою жизнь и более оптимистическим предчувствием будущего, а также с преобладанием в структуре переживаний, скорее, положительных эмоций и чувств, восприятием себя активным участником будущих событий. Этим людям свойственен достаточный физиологический и психологический комфорт, эмоциональная устойчивость, уверенность в себе. Людям с интровертированным типом личности, высоким уровнем нейротизма, низкой мотивационной тенденцией к поиску смысла жизни в данной ситуации свойственно чаще опираться на стратегию «Конфронтация» и отказываться от копинга «Положительная переоценка», что связано со снижением ощущения полноты и качества собственной жизни, неверием в собственные силы, со снижением ощущения сверх-оптимистичности, недостаточной критичности по отношению к событиям будущего времени, а также с наличием недостаточного физиологического и психологического комфорта.

Наше предположение о том, что поведенческие стратегии, отношение к будущему, темперамент испытуемых, эмоциональное состояние, психологический и физиологический комфорт связаны с мотивационной тенденцией к поиску смысла жизни и общей осмысленностью жизни, в ситуации угрозы утраты ребенка (в результате тяжелой болезни), подтвердилось.

Литература

Амирова Б. А. Взаимосвязь преодоления трудных жизненных ситуаций с осмысленностью жизни личности. URL: http://articlekz.com/article/5947 (дата обращения: 26.06.2015).

Лэнгле С. С собой и без себя. Практика экзистенциально-аналитической психотерапии. М.: Генезис, 2014.

Магомед-Эминов М. Ш. Экстремальная психология. Т. 2. От психической травмы к психотрансформации М.: Психоаналитическая Ассоциация, 2006.

Паллиативная помощь детям. СПб.: Типография Михаила Фурсова, 2014.

Щербук Ю. А., Симаходский А. С., Эрман Л. В., Пунанов Ю. А. Современные подходы к организации паллиативной помощи детям // Вопросы современной педиатрии. 2011. № 10 (3).

Е. И. Аманюк (Санкт-Петербург)
Игровая терапия как метод психологической коррекции эмоционально-волевой сферы детей с отклонениями в развитии

За последние годы количество детей с ограниченными возможностями здоровья сильно возросло. Эту категорию детей в основном составляют дети с нарушениями в интеллектуальной сфере. По данным современных авторов, занимающихся этой проблемой, численность таких детей – 2,5 % от общего количества младших школьников с проблемами в развитии (Шкляр, 2011). Возникает проблема воспитания и обучения таких детей. Нарушения интеллектуальной сферы детей ведут к проблемам в развитии и в эмоционально-волевой сфере (Астапов, Малкова, 2012). Именно поэтому необходимы своевременное вмешательство и коррекция эмоционального развития детей с нарушением интеллекта. Чтобы предотвратить появление и закрепление патологического поведения у младших школьников с умственной отсталостью, необходимо проводить соответствующую работу. Выполняя различные задания и упражнения, взаимодействуя при этом с другими детьми (людьми), ребенку проще обучаться приемам саморегуляции и он может адекватно оценивать свое поведение и поведение других людей (Большевидцева, Депутат, 2014).

Основываясь на вышесказанном, мы решили посвятить наше исследование именно этому аспекту. Однако для работы с такими детьми подходят далеко не все методы психологической коррекции. Как наиболее простой и понятный способ общения для детей нами был выбран метод игровой терапии.

Исходя из этого, целью нашего исследования явилось изучение динамики развития эмоционально-волевой сферы детей с отклоняющимся развитием в результате использования метода игротерапии в программе комплексной психокоррекции. Гипотеза состояла в том, что использование метода игровой терапии в программе комплексной психокоррекции способствует улучшению показателей опознавания и дифференциации базовых эмоциональных реакций, а также развитию контроля над эмоциями, волевых качеств и снижению уровня агрессии в поведении.

Исследование проводилось на базе специальной (коррекционной) школы VIII вида Красногвардейского района (ГБС (к) ОУ № 499) г. Санкт-Петербурга. В исследовании принимали участие 34 ребенка с легкой степенью умственной отсталости, с первого по четвертый класс, в возрасте 7–10 лет (22 мальчика и 12 девочек). Следует обратить внимание, что разработанная нами программа психологической коррекции была унифицирована, однако в результатах ярко проявились полоспецифические особенности реагирования детей.

По исследуемым параметрам: активность, агрессивность, коммуникативность, общий фон настроения, волевые проявления (оценивались по карте наблюдения), способность к опознанию и дифференциации эмоций (методика «Эмоциональные лица» Семаго), уровень тревожности («Тест тревожности» Темпл, Дорки, Амен) – подсчитывалась частота встречаемости, а также средние значения по шкалам.

С целью выявления уровня значимости различий изучаемых параметров как внутри исследованной группы, так и при оценке эффективности проводимых психокоррекционных мероприятий использовался непараметрический критерий Фишера. Анализу подвергались только те параметры, уровень значимости которых соответствовал p<0,05.

На основании полученных результатов исследования эмоционально-волевой сферы детей нами была разработана программа психологической коррекции, направленная на формирование эмоционально-волевой сферы детей с отклонениями в развитии. Она включала в себя IV этапа работы с детьми (6 занятий по 20–25 мин.).

I этап – ориентировочный, был направлен на знакомство с детьми и установление с ними позитивного контакта, а также именно на этом этапе необходимо было заинтересовать участников в дальнейших занятиях. Включал в себя 1 занятие.

II этап – этап объективирования трудностей развития. Здесь требовалось понять, насколько хорошо дети ориентируются в базовых (по К. Изарду) эмоциях, и оценить уровень эмоционально-волевого развития каждого ребенка из группы для дальнейшей работы с ними. Данный этап также включал в себя 1 занятие.

III этап – конструктивно-формирующий. На этом этапе основной целью являлось: скорректировать представление детей об эмоциях, сформировать азы дифференцирования положительных и отрицательных (хороших и плохих) эмоций и сформировать навыки выражения эмоций. На этом этапе проводилось 3 занятия.

И IV, последний, этап – обобщающе-закрепляющий. Обобщение сформированных навыков, проверка и закрепление всего, что запомнили дети. Этот этап, как и первые два, включал в себя 1 занятие.

Собранные с помощью карты наблюдения данные показали, что у группы мальчиков после проведения коррекционных занятий произошло значимое повышение коммуникативности, активности, при этом агрессивность снизилась. Что касается девочек, у них в большей степени были отмечены изменения только в области активности, а именно ее повышение.

По нашим данным, применение метода игровой терапии также способствовало снижению уровня тревожности у детей. У девочек наблюдалось значимое снижение тревоги, в то время как у мальчиков данное снижение было отмечено только в форме тенденции, сопряженной с волевой активностью. При этом у девочек показатели волевой активности не изменились. Возможно, это связанно с тем, что для мальчиков волевые проявления являются более характерными (Гариен, 2004) и именно игровые техники способствуют ее регуляции. Также стоит отметить изменение фона настроения у детей со сниженного до лабильное, причем у мальчиков, в отличие от девочек, с тенденцией к приподнятому.

Анализ результатов, отражающих динамику способностей детей к распознаванию и дифференциации эмоций, показал, что у мальчиков, в отличие от девочек, значимо улучшились показатели по эмоции «грусть». В то же время мальчики не смогли усвоить такие эмоциональные реакции, как «обида» и «сердитость», в то время как у девочек большую трудность вызывала распознавание состояния «задумчивости». В процессе применения игровых техник дети обоего пола испытывали трудности в опознании эмоции «страх», часто путая ее с «грустью», а также эмоцию «удивление», путая с «радостью». Многие дети также не дифференцировали эмоции «удивление» и «страх», путая их между собой. Безусловно, эти эмоции являются более сложными для понимания и опознания для детей с отклоняющимся развитием, поскольку их эмоциональная сфера находится еще на уровне развития, соответствующего дошкольному возрасту (Сергиенко, 2006). Также следует отметить, что дети начали более адекватно воспринимать эмоции при определенных ситуациях взаимодействия с другими людьми, в частности связанных со школьным обучением. Особенно ярко это проявилось у девочек, в то время как у мальчиков основная динамика отмечалась в области проявлений воли.

К сожалению, разработанная нами комплексная программа психокоррекции, как и любая другая, не в силах полностью устранить когнитивный и эмоциональный дефект, а способна лишь несколько скорректировать представления детей. Тем не менее, исходя из полученных нами данных, для более продуктивной работы и получения отчетливых положительных результатов представляется необходимым увеличить продолжительность программы, количество занятий (в нашем исследовании было проведено лишь 6 занятий по 25 мин, по 5 упражнений в каждом) и более разнообразить предлагаемые задания относительно их дифференциации и их направленности на полоспецифические аспекты восприятия.

Таким образом, можно заключить, что разработанная нами программа психокоррекции, направленная на развитие эмоционально-волевой сферы, показала лучшие результаты в группе девочек, поскольку девочки, учитывая факт гендерного различия, являются более эмоциональными, нежели мальчики. Что же касается мальчиков, можно предположить, что для них более полезными и продуктивными окажутся другие формы психокоррекционных воздействий, к примеру использующие когнитивно-поведенческие техники.

Литература

Астапов В. М., Малкова Е. Е. Психическое здоровье школьников: Учеб. пособие. СПб.: Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2012.

Большевидцева И. Л., Депутат И. С. Анализ агрессивных проявлений у детей 10–12 лет с умственной отсталостью // Вестник Северного (Арктического) федерального университета им. М. В. Ломоносова. 2014. № 1. С. 72–75.

Гариен М. Мальчики и девочки учатся по-разному. М.: АСТ – Астрель, 2004.

Сергиенко Е. А. Понимание эмоций детьми дошкольного возраста // Вопросы психологии. 2006. № 4. С. 24–36.

Шкляр Н. В. Изучение особенностей эмоциональной сферы младших школьников с нарушением интеллекта с целью оптимизации учебно-воспитательного процесса // Вестник ДВГСГА. Гуманитарные науки. 2011. № 1/2 (8). С. 102–117.

Ю. В. Андреева, О. Н. Солодчук (Ярославль)
Взаимосвязь ответственности и личностных качеств в процессе профессионализации врача

Ответственность имеет огромное значение во всех сферах жизнедеятельности человека и общества в целом, она проявляется главным образом в поступках и делах. Степень развития личностной организации и психологическое содержание «Я» являются основными факторами формирования качества моральной ответственности в условиях профессиональной подготовки врача. Возрастающая роль ответственности обусловлена необходимостью осуществления контроля над деятельностью субъекта (Петровский, Ярошевский, 1990).

Целью нашего исследования было изучение зависимости ответственности от личностных качеств в процессе профессионализации врача у студентов 1–6 курсов педиатрического факультета, а также врачей-педиатров и преподавателей педиатрии Ярославского государственного медицинского университета. Нами была выдвинута гипотеза о том, что ответственность, развивающаяся в процессе профессионализации врача, связана с личностными качествами, которые непосредственно не входят в структуру ответственности, выделенную В. П. Прядеином. В отечественной психологии ответственность рассматривается как одна из составляющих личностных автономий, в основе которой лежит механизм самодетерминации: стремление к успеху, просчет возможных неблагоприятных исходов, готовности к риску и способности к принятию нестандартных решений, т. е. креативность. Работа врача порой требует принятия нестандартных решений, поэтому мы предполагаем, что такое личностное качество, как креативность, также влияет на уровень ответственности специалиста.

Выборка составила 240 чел. – по 30 студентов с 1-го по 6-й курс педиатрического факультета ЯГМУ, 30 чел. преподавательского состава и 30 работающих врачей. В исследовании использованы методики: личностная ответственность, по Прядеину, избегание неудач, по Эллерсу, мотивация на успех, по Эллерсу, готовность к риску, по Шуберту, и методика диагностики вербальной С. Медника и невербальной креативности Торренса в адаптации А. Н. Воронина. Для математической обработки данных использовались статистические методы: корреляционный анализ Пирсона и t-критерий Стьюдента.

На первом курсе вербальная креативность, т. е. оперирование словами и понятиями в преобразовательной деятельности, способствует более рисковому поведению (r=0, 31, p<0,05), снижает депрессивные настроения (r=–0,31, p<0,05), однако оказывает отрицательное влияние на истинное понимание проблемы (r=–0,40, p<0,05), сводя решение к поверхностным результатам, что можно объяснить началом освоения профессии врача и еще не сформировавшимся подлинным представлениями и знаниями. В то же время связь мотивации на успех и компонента ответственности – предметной результативности (r=0,33, p<0,05) – говорит о потенциале дальнейшего роста ответственного и продуктивного поведения, в процессе профессионализации.

На втором курсе прослеживается тенденция к избеганию ответственности, с преобладанием эгоцентрической мотивации. Креативность в данном случае чаще оказывается направлена на выход из ситуации без негативных последствий для самого человека (r=0,41, p<0,05), а не на продуктивное решение ситуации. На третьем курсе подобная ситуация сохраняется. Но появляется внутренняя осознанность деятельности, однако пока эта деятельность направлена на саму личность (r=0,60, p<0,05). О полноценно сформировавшейся ответственности говорить еще рано, так как готовность к риску отрицательно коррелирует с когнитивной осознанностью (r=–0,50, p<0,05) и положительно – с экстернальным локусом контроля (r=0, 68, p<0,05), что характеризует рисковое поведение как зависящее от мнения окружающих, и в случае неудачи, скорее всего, человек будет искать себе оправдания.

Переломными в плане формирования ответственности и связанных с ней личностных качеств являются 4 и 5 курсы, как мы считаем, это связано с изменением структуры обучения и непосредственно с встречей будущего врача и пациента.

На 4 курсе студент пытается выйти за пределы готовых схем. В то же время можно говорить о снижении эмоционального напряжения при действии нестандартным образом (r=–0,32, p<0,05). Наблюдается положительная корреляция мотивации к избеганию неудач с динамической аэргичностью (r=0,45, p<0,05), т. е. при уходе от отрицательного исхода ситуации человек пытается максимально сохранить силы, не задействовав энергию. С одной стороны, это положительные изменение, так как любое включение способствует более ответственному поведению, с другой, при слишком сильном избегании неудач усилия будут тратиться на уход от негативного исхода, а не на предметную деятельность.

На 4 курсе появляется корреляция между мотивацией на успех и социальной результативностью (r=0,37, p<0,05), при этом в дальнейшем сохраняется эта корреляция у всех групп испытуемых, что говорит о сформированности к 4 курсу стремления добиться успеха в социально направленной деятельности. Однако беспокоит взаимосвязь мотивации на успех и эмоциональной астеничности с готовностью к риску (r=0,48, p<0,05), проявляющейся только на 4 курсе. Возможно, это связано с еще не интериоризовавшейся направленностью на общество.

К 5 курсу мотивация к избеганию неудач уже положительно взаимосвязана с динамической эргичностью, (r=41, p<0,05), т. е. студент полностью включается в процесс, а не поверхностно подходит к вопросу обучения.

На 5 курсе мотивация на успех положительно коррелирует как с предметной (r=0,56, p<0,05), так и с социальной результативностью (r=0,73, p<0,05), в это плане данный курс уникален, можно предположить, что это наиболее продуктивный период обучения и формирования личностных качеств. Начиная с 5 курса мотивация на успех начинает положительно контролировать с интернальным локусом контроля (r=0,37, p<0,05), т. е. ответственность за достижение поставленной цели человек уже способен взять на себя, данная корреляция сохраняется в дальнейшем у всех групп испытуемых. Необходимо отметить, что и готовность к риску становится направлена на потребности общества именно на 5 курсе.

6 курс можно считать некоторой конечной точкой формирования ответственности и связанных с ней личностных качеств на ступени обучения врача. К 6 курсу большинство личностных качеств становится направлено на потребности общества, при этом складывается система ответственного поведения. Также можно говорить об обоснованности предпринимаемого риска.

Неожиданным было, что группа врачей и группа преподавателей достаточно различаются по полученным результатам На основании полученных корреляций обнаружено, что специалисты осознанно несут ответственность за нестандартные решения, подходят к ним с внутренне активным настроем и нацелены на результат, а у преподавателей за нестандартными решениями стоит лишь невысокий уровень совладения с трудностями (r=–0, 37, p<0,05) и снятие ответственности с окружающих (r=–0,58, p<0,05). Преподаватель в ситуации принятия решения действует исходя из имеющейся теоретической базы, в то время как врач опирается на практический опыт.

У врачей чем выше мотивация на успех, тем менее выражен интернальный локус контроля при высокой склонности к риску.

Готовность к риску у врачей тесно взаимосвязана с социальной результативностью (r=0,33, p<0,05) и отрицательно коррелирует с экстернальным локусом контроля (r=–0, 37, p<0,05), т. е. риск направлен, в первую очередь, на помощь больному, и ответственность за этот риск врач берет на себя.

Таким образом, выдвинутая вначале исследования гипотеза о связи ответственности, развивающейся в процессе профессионализации врача, с личностными качествами, которые непосредственно не входят в структуру ответственности, подтвердилась. Были выявлены особенности этой связи на различных этапах профессионализации, характер этих особенностей говорит, что процесс профессионального становления врача – это сложный, многоступенчатый асинхронный процесс.

Литература

Кашапов М. М. Стадии творческого мышления профессионала. Ярославль: Ремдер, 2000.

Муздыбаев К. Психология ответственности. Л.: Наука, 1983.

Психология: Словарь / А. В. Петровский, М. Г. Ярошевский и др. Под ред. А. В. Петровского, М. Г. Ярошевского. М.: Речь, 1990.

Л. Х. Ароян (Москва)
Планирование будущего больными, перенесшими операцию по удалению менингиомы головного мозга[2]

Актуальность исследований, направленных на изучение различных аспектов влияния онкологических болезней на жизнь человека, очевидна. Исследования такого рода проводятся и в медицине, и в психиатрии, а также в психологии.

Частота диагностирования онкологических заболеваний у людей разного возраста по всему миру растет. Такое заболевание может затронуть множество аспектов здоровья человека, в том числе и психологический. Так, например, страх перед онкологией нередко серьезно отражается на состоянии пациента, так же как и методы лечения таких заболеваний.

В последние годы отмечается увеличение интереса к данным исследованиям. Возможно, это связано с уникальностью онкологических заболеваний и «особым» отношением к ним большинства людей.

Исследования показали, что нередко можно наблюдать более высокий уровень нейротизма, избегания травм, депрессии, тревоги у пациентов с различными опухолями, по сравнению со здоровой контрольной группой, соответствующей по возрасту и полу. Можно говорить о том, что около половины пациентов испытывают сильный дистресс, значимо превышающий уровень дистресса здоровой группы. Особенно высок этот стресс в течение короткого периода после операции по удалению опухоли. Авторы отмечают, что уровень стресса на более поздних этапах до сих пор мало изучен.

Уровень тревоги и депрессии также различен у пациентов после операции и в период ожидания терапии облучением. Более молодые пациенты склонны к тревоге в большей степени, как и люди, которые ранее страдали от депрессии. Таких пациентов можно отнести к группе риска.

Опухоли головного мозга встречаются у людей практически любого возраста. Для опухолей головного мозга характерна одна особенность: при любом гистологическом типе опухоли – злокачественной или доброкачественной – оказывается эффект на сам мозг – сдавление и смещение его структур. Однако еще большее значение имеет анатомическое расположение опухоли, так как именно от того, какую долю и какой отдел головного мозга сдавливается опухолью, зависит тип лечения и прогноз.

Менингиома – опухоль, которая возникает из мембран, покрывающих мозг и окружающих центральную нервную систему (т. е. «накладок» черепа и позвоночника). Она является наиболее распространенной доброкачественной опухолью головного мозга у взрослых.

Менингиомы более распространены среди женщин, при этом средний возраст пациентов составляет 56,4 года. 92 % менингиом имеют доброкачественную гистологию (Joung Lee, 2009).

Предпочтительным для лечения менингиомы, как правило, считается операция, если поражение может быть в значительной степени удалено при достаточно низком риске рецидива. Более полное удаление связано с более низким риском рецидива или прогрессирования. Хирургическое удаление, как правило, включает в себя кости и/или твердую мозговую оболочку (один из слоев оболочек), в которую опухоль распространилась. Замена этих структур может быть необходима. Лучевая терапия, радиохирургия и/или изменяющие рост препараты могут рассматриваться в качестве вариантов лечения не полностью удаленных опухолей, в момент рецидива опухоли или ее прогрессирования.

Особенность менингиомы заключается в том, что она может расти медленно, в течение десятилетий, а может вырасти очень быстро. Если пациент «живет» с опухолью долгое время, то нельзя исключать ее влияния на личность и здоровье пациента.

Группой исследователей ИП РАН и НИИ им. Н. Н. Бурденко (Н. В. Тарабрина, Н. Е. Харламенкова, Л. X. Ароян, Д. А. Никитина, Е. Н. Дымова, О. А. Ворона, М. А. Падун, Н. Е. Шаталова и О. С. Зайцев, А. А. Лукшина, О. А. Максакова) проводится исследование, направленное на изучение специфики и уровня психотравматизации больных с опухолями головного мозга в постооперационном периоде.

Выборка для исследования распределяется в возрастном промежутке от 30 до 70 лет, 75 % пациентов в возрасте от 50 лет, 15 % испытуемых мужского пола, 85 % женского.

В данной работе хотелось бы обратить внимание на один из аспектов, а именно на то, как планируют пациенты свою жизнь. В ходе 39 проведенных структурированных интервью с пациентами нами задавались вопросы о планах на будущее.

Для 90 % пациентов диагноз поставлен менее чем за полгода до операции. Даже если менингиома развивалась в течение многих лет и у пациентов были симптомы, они долгое время игнорировали их или могли лечиться от других болезней.

Пациенты отмечают этот период, с момента постановки диагноза до операции, как особенно сложный, ожидание операции сопровождается переживаниями, сбором информации о болезни. Каждый пациент ищет свои ресурсы для принятия ситуации.

Вопрос, вызывающий больше всего времени на подготовку ответа со стороны пациентов в ходе интервью, – это вопрос о планах на будущее, как сразу после операции, так и отсроченно. Все пациенты хотят вернуться к прошлому распорядку жизни как можно быстрее. Сроки пациенты не готовы определять, вообще склонны не думать об этом и объясняют это тем, что процесс выздоровления ими не контролируется. Отметим, что единственный фактор, который отмечают пациенты в качестве изменения, которое они хотели бы внести в свою жизнь, – больше «беречь» себя.

Сильные эмоции, такие как страх, стресс, неожиданность болезни при постановке диагноза и далее, уже после успешно проведенной операции, во многом определяют то, что пациенты не готовы говорить о сроках восстановления и возвращения к прошлой жизни. Отметим, что пациенты, которые продолжают активную социальную жизнь, работают с большим интересом, говорят о своих планах и лучше их вербализуют.

Наоборот, пациенты, которые основное время проводят дома, достаточно вяло говорят о том, что продолжат заниматься домашними делами, но с учетом физического состояния. Также эти пациенты говорят о том, что для них важно не быть обузой близким и, по крайней мере, научиться жить самостоятельно.

Конечно, обе группы пациентов планируют возвращение к старому распорядку, но у первой группы более сильный стимул – социальная жизнь.

Также планирование во многом зависит от того, насколько сильны симптомы и могут ли они повлиять существенно на качество жизни. Перед пациентами встает вопрос о том, смогут ли они восстановиться настолько, чтобы сохранить привычное качество жизни.

В ходе интервью получены интересные данные о том, что именно, с точки зрения пациентов, стало причиной появления и развития опухоли. Десять пациентов говорят о том, что опухоль является следствием некой прошлой физической травмы, три пациента говорили о «прошлых грехах», за которые поплатились своим здоровьем. В наши цели исследования данный аспект не входил, и данный вопрос нами не задавался, но был затронут пациентами самостоятельно. Предполагаем, что в процессе ожидания операции пациенты ищут объяснения своему заболеванию.

Таким образом, на планирование жизни после операции по удалению опухоли оказывают влияние многие факторы: наличие или отсутствие симптомов после операции, наличие иных сопутствующих болезней, предыдущий образ жизни пациента, в том числе и социальная активность, а также то, насколько травмирующим было известие о болезни. Так или иначе, наиболее ясно можно будет говорить о данном вопросе при сравнении результатов первой и второй, отсроченной на 3–6 месяцев встречи с пациентами.

Литература

Ворона О. А. Психологические последствия стресса у больных раком молочной железы: Автореф. дис. … канд. психол. наук. М., 2005.

Тарабрина Н. В., Генс Г. П., Коробкова Л. И., Ворона О. А., Падун М. А. Стресс и его последствия у больных раком молочной железы. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2014.

Joung H. Lee. MD Brain Tumor Neuro-Oncology Center Department of Neurosurgery, Neurological Institute Cleveland Clinic Foundation. Cleveland, USA, 2009.

К. Р. Арутюнова (Москва)
Воздействие алкоголя на формирование моральных суждений[3]

Социальная нейронаука – быстро развивающаяся междисциплинарная область исследований, которая изучает биологические основы социальных взаимодействий, включая закономерности просоциального поведения у животных и человека. Под просоциальным поведением в довольно общем определении понимаются действия индивида, которые направлены на помощь другим (например, см.: обзор в Penner et al., 2005). К феноменам просоциального поведения относят различные виды кооперации, эмпатии, альтруизма и морали. Целью данной работы было исследование психологических основ формирования моральных суждений относительно допустимости различных просоциальных действий. Для этого сопоставлялись характеристики моральных оценок индивидов в нормальном состоянии и после принятия алкоголя. Алкоголь, как ни одно другое психоактивное вещество, связан с проявлениями многих форм антисоциального поведения, результатами которых становятся жестокие преступления, случаи суицида, автомобильные и производственные катастрофы. В то же время существуют данные, демонстрирующие, что алкоголь увеличивает стремление индивида помогать другим (см.: обзор в: Steele, Josephs, 1990). Механизмы воздействия алкоголя на социальное поведение человека требуют дальнейшего изучения и являются актуальной областью исследований в психологии и др. дисциплинах. На данный момент в литературе существует только одна работа, в которой изучались характеристики моральных оценок в связи с острым воздействием алкоголя (Duke, Bègue, 2015). Было показано, что уровень алкоголя в крови коррелирует с увеличением утилитарных моральных оценок, т. е. под воздействием алкоголя люди считают более допустимым нанесение смертельного вреда одному человеку для спасения пятерых других людей. Эти данные, на наш взгляд, согласуются с представлениями о феномене «алкогольной миопии»: характерные эффекты алкоголя на социальное поведение включают увеличение крайних социальных оценок и действий (см.: обзор в Steele, Josephs, 1990). С системно-эволюционных позиций, основой этих эффектов может являться снижение активности нейронов, специализированных относительно новых систем поведенческих актов, приводящее к общему снижению дифференцированности соотношения индивида со средой (например, Александров и др., 1990). Ситуация моральной дилеммы в обычных условиях содержит в себе сильный конфликт: с одной стороны, при прочих равных условиях пять жизней лучше, чем одна; а с другой – в культуре существуют жесткие социальные запреты на убийство и нанесение вреда другому человеку. Алкогольная миопия связана со снижением социальных запретов: восприятие социальных запретов на убийство снижается, а очевидные параметры ситуации – «пять жизней лучше, чем одна» – начинают играть основную роль в оценке допустимости вредоносных просоциальных действий. С этой точки зрения, индивидуальное восприятие дилеммы упрощается, а выбор становится менее сложным, причем он упрощается в сторону именно утилитарного суждения: убийство одного для спасения пятерых чаще оценивается как более допустимое.

Описанные выше результаты (Duke, Bègue, 2015) были получены в ходе полевого исследования (в барах), в котором не контролировались такие факторы, как среда и социальное окружение; вид, концентрация и динамика употребления алкоголя; параметры выборки и др. Отсутствовало сопоставление с группой сравнения, которая не употребляла алкоголь. На наш взгляд, для понимания основ воздействий алкоголя на моральные суждения людей необходимо комплексное лабораторное исследование, в котором контролировались бы перечисленные выше факторы, а также сопоставлялись характеристики моральных оценок под воздействием алкоголя и без него у одних и тех же индивидов.

Для проведения данного исследования нами был разработан компьютерный вариант методики «Тест морального чувства» (Moral Sense Test, Cognitive Laboratory, Harvard University, USA), позволяющий синхронно регистрировать поведенческие показатели (оценки испытуемых и временные параметры ответов) и динамику частоты сердечных сокращений (ЧСС) – объективный показатель вегетативного статуса человека. Процедура исследования включала просмотр 30-минутного фильма из серии BBC «Планета Земля», во время которого участникам исследования предлагалось выпить два стакана напитка, который либо содержал алкоголь (сок с водкой «Русский Стандарт» 40 %; этанол 1 г/кг) – условие «алкоголь», либо нет (сок с водой) – условие «контроль». Затем, следуя инструкциям на экране монитора, с помощью клавиатуры и компьютерной мыши участники оценивали по 7-балльной шкале утилитарные просоциальные действия и бездействия персонажей в 30 сценариях моральных дилемм, включающих причинение смерти одному человеку для спасения жизней пятерых других людей (тексты дилемм см. в: Arutyunova et al., 2013).

Исследование проводилось в двух выборках участников из разных культур – российской (n1=35) и западной (Великобритания, n2=25). В исследовании принимали участие мужчины и женщины от 21 года до 55 лет (Med1=29, Med2=31). Все участники проходили исследование дважды, временной промежуток между первым и вторым тестированием составлял 2–4 месяца. Основная группа (n1=25; n2=15) была опрошена один раз в условии «контроль» (концентрация алкоголя в выдыхаемом воздухе, BrAC=0,00 мг/л) и другой раз – в условии «алкоголь» (BrAC>0,2 мг/л). Порядок условий «алкоголь» и «контроль» в эксперименте был контрсбаллансирован между участниками. Группа сравнения (n1=10; n2=10) оба раза была опрошена в условии «контроль».

На основе предварительного анализа данных были описаны паттерны моральных суждений участников в нормальном состоянии и под воздействием алкоголя. В двух экспериментальных условиях сопоставлялись (1) оценки участников по всем 30 сценариям, (2) индексы моральной допустимости (средняя оценка каждого испытуемого по всем 30 сценариям) и (3) соотношение крайних оценок (1 – «запрещено» – и 7 – «обязательно»). Ни в российской, ни в западной выборках описанные характеристики моральных оценок после принятия алкоголя значимо не изменились (критерий Вилкоксона, p>0,05). Корреляции общего паттерна моральных оценок после принятия алкоголя с BrAС, обнаружено не было (Спирмана r,p>0,05). В западной выборке выявлена тенденция к увеличению крайних оценок в условии алкоголь, по сравнению с контрольным условием. Пропорция крайних оценок обоих типов, «запрещено» и «обязательно», по всей выборке увеличилась (критерий Фишера, p=0,002), однако это увеличение наблюдалось только у части испытуемых. В обеих выборках наблюдалось увеличение ЧСС в условии алкоголь, по сравнению с условием контроль (критерий Вилкоксона, p<0,05).

Полученные результаты предварительного анализа данных показывают, что в контролируемых лабораторных условиях острое воздействие алкоголя в дозировке 1 г/кг не приводит к существенному изменению характеристик моральных оценок индивидов. Причем это показано в двух культурах – российской и западной. Полученные результаты могут обсуждаться в контексте феномена алкогольной миопии (см.: Steele, Josephs, 1990). Алкоголь, воздействуя на процессы восприятия и мышления, приводит к избирательному увеличению роли непосредственных и близких к индивиду факторов среды, особенно социальной, в поведении. Например, если окружающая социальная среда вызывает агрессию, человек в большей степени склонен проявлять агрессию в собственном поведении. С другой стороны, если социальная среда предрасполагает к социальной взаимопомощи, индивид в своем поведении начинает проявлять повышенный альтруизм. В проводимом нами лабораторном исследовании участники формируют моральные суждения в сходных условиях среды с обедненным социальным контекстом (наедине с собой работают с компьютером). Отсутствие значимых различий в их моральных суждениях под воздействием алкоголя и без может обозначать, что принятие моральных решений в большой степени интуитивно и оказывается устойчивым к вызываемым алкоголем изменениям в рациональных когнитивных процессах (восприятие, мышление и др.) В то же время социальный контекст может играть существенную роль в эффектах алкоголя на формирование моральных суждений (например, данные Duke, Bègue, 2015 об увеличении утилитарности суждений, полученные в полевом исследовании в ситуации совместного с другими людьми употребления алкоголя в общественном месте, баре).

Для более определенных выводов о воздействии алкоголя на формирование моральных суждений, для выявления системных закономерностей эффектов алкоголя на социальные оценки индивидов нами в настоящий момент проводится более глубокий анализ полученных данных об оценках индивидов и временных параметрах ответа на увеличенной выборке участников, а также анализ данных о динамике различных параметров ЧСС (R-R интервалы) во время решения моральных дилемм.

Литература

Александров Ю. И., Гринченко Ю. В., Светлаев И. А. Влияние острого введения этанола на реализацию поведения и его нейронное обеспечение // Журнал высшей нервной деятельности. 1990. Т. 40. № 3. С. 456–466.

Arutyunova K. R., Alexandrov Yu. I., Znakov V. V., Hauser M. D. Moral judgments in Russian culture: Universality and cultural specificity // Journal of Cognition and Culture. 2013. V. 13. № 3–4. С. 255–285.

Duke А. А., Bègue L. The drunk utilitarian: Blood alcohol concentration predicts utilitarian responses in moral dilemmas // Cognition. 2015. V. 134. P. 121–127.

Penner L. A. Dovidio J. F., Piliavin J. A., Schröder D. A. Prosocial Behavior: Multilevel Perspectives // Annual Review of Psychology. 2005. V. 56. P. 365–392.

Steele C. M., Josephs R. A. Alcohol myopia: Its prized and dangerous effects // American Psychologist. 1990. V. 45. № 8. P. 921–933.

А. С. Афанасьева, Г. Л. Исурина (Санкт-Петербург)
Психологические факторы комплаенса у ВИЧ-инфицированных

В настоящее время комплаенс (приверженность лечению) пациентов с ВИЧ-инфекцией представляет собой проблему огромной практической важности. Недостаточное соблюдение режима лечения является причиной формирования резистентности вируса и неэффективности терапии (Turner, 2002). Однако психологические факторы комплаенса в настоящее время еще остаются малоизученными.

Цель исследования. Изучение психологических факторов комплаенса и ресурсного потенциала личности ВИЧ-инфицированных пациентов, получающих антиретровирусную терапию (АРВТ).

Гипотезы исследования

Н0: ВИЧ-инфицированные пациенты, получающие АРВТ и имеющие различный уровень комплаенса, не имеют значимых межгрупповых различий в направленности и форме совладающего поведения.

Н1: Пациенты, имеющие значимые трудности в соблюдении режима приема препаратов АРВТ, вошедшие в экспериментальную группу, характеризуются более пассивными и дезадаптивными формами совладающего поведения, а также ограниченным и неэффективным использованием личностных ресурсов.

Н2: Пациенты, успешно справляющиеся с организационными трудностями в соблюдении режима приема препаратов АРВТ, вошедшие в контрольную группу № 1, характеризуются более инициативными и адаптивными формами совладающего поведения, эффективным использованием личностных ресурсов.

Н3: Успешность преодоления организационных трудностей в приеме препаратов АРВТ в качестве химиопрофилактики передачи ВИЧ ребенку беременными женщинами с установленным диагнозом ВИЧ-инфекция, включенными в контрольную группу № 2, преимущественно обусловлена ценностно-мотивационной направленностью личности и индивидуальным значением материнства, нежели адаптивностью форм совладающего поведения.

Н4: Личностные акцентуации обладают как адаптивным, так и дезадаптивным ресурсным потенциалом. Эффективность совладающей активности при взаимодействии с проблемной ситуацией зависит от степени осознанности спектра личностных ресурсов и опыта построения адаптивных, или наоборот, дезадаптивных поведенческих паттернов.

Характеристики выборки. Исследование проводилось на базе ГОБУЗ «Центр по профилактике и борьбе со СПИД и инфекционными заболеваниями «Хелпер» в г. Великом Новгороде в период с 2012 по 2014 г. В исследовании приняли участие 140 чел., мужчин и женщин, в возрасте от 25 до 45 лет с установленным диагнозом ВИЧ-инфекция. Экспериментальную группу составили 50 пациентов, получающих АРВТ и имеющих значимые трудности в соблюдении режима приема препаратов. Контрольную группу № 1 составили 50 пациентов, получающих АРВТ и успешно справляющихся с организационными трудностями в соблюдении режима приема препаратов. Контрольную группу № 2 составили 40 беременных женщин, успешно справляющихся с организационными трудностями в приеме АРВТ в качестве химиопрофилактики передачи ВИЧ ребенку.

Методики. В работе реализована схема исследования, сочетающая применение методик самоотчета (опросников) и методики экспертной оценки. В качестве методик самоотчета применялись: опросник «Способы совладающего поведения» Р. Лазаруса, С. Фолкмана, адаптированный Т. Л. Крюковой, Е. В. Куфтяк, М. С. Замышляевой в 2004 г., «Опросник для выявления акцентуаций характера» К. Леонгарда, Г. Шмишека, в адаптации В. М. Блейхера, 1973 г., «Опросник перфекционизма», разработанный Н. П. Гаранян, А. В. Холмогоровой в 2008 г., методика «Индекс жизненного стиля» (Life Style Index) Р. Плутчик, Х. Келлермана, Х. Р. Конте. С целью получения специфических данных были адаптированы «Опросник субъективной удовлетворенности лечением» Н. Б. Лутовой, А. В. Борцова и В. Д. Вида 2007 г. и «Шкала медикаментозного комплаенса» Н. Б. Лутовой, А. В, Борцова, А. Я. Вукс, В. Д. Вида 2007 г. Также был применен клинико-биографический метод (исследование анамнеза жизни и заболевания пациентов) в форме полуструктурированной беседы.

Математические методы. Статистический анализ проводился с использованием стандартной компьютерной программы SPSS Statistics 17.0. К полученным данным, после отклонения Н0, был применен метод парных сравнений средних с использованием метода Шеффе, метод корреляционного анализа r-Пирсона, статистическая достоверность данных определена на уровне p<0,05.

Результаты и их интерпретация. С помощью метода парных сравнений средних были обнаружены статистически значимые (p<0,05) межгрупповые различия в совладающем поведении пациентов из экспериментальной и контрольной группы № 1. Совладающее поведение пациентов из экспериментальной группы достоверно более направлено на принятие ответственности за возникновение проблемной ситуации и уклонение от ее решения при наличии высокого риска накопления трудностей, чем совладающее поведение пациентов из контрольной группы № 1. Пациенты из экспериментальной группы статистически достоверно (p<0,01) более низко оценили свою удовлетворенность результатами лечения, взаимоотношениями врач – больной, комфортностью ожидания приема врача и окружающей обстановкой в поликлинике, чем пациенты контрольных групп сравнения. Пациенты из контрольной группы № 1 статистически достоверно (p<0,05) более болезненно воспринимают свой ВИЧ-статус, по сравнению с пациентами из экспериментальной группы. Пациенты из экспериментальной группы статистически достоверно (p<0,01) хуже относятся к медикации, имеют более выраженные когнитивно-поведенческие нарушения, которые проявляются в снижении критики к своему состоянию, более низкий уровень поддержки со стороны близкого окружения, более низкий уровень терапевтического альянса с врачом и плохой прогноз медикаментозного комплаенса, по сравнению с пациентами из контрольных групп сравнения.

В результате применения корреляционного анализа с помощью r-коэффициента Пирсона были обнаружены статистически значимые межгрупповые различия в структуре совладающего поведения и их связь с акцентуированными личностными чертами. Анализ полученных данных позволил реализовать типологический подход к описанию паттернов совладающего поведения, характерных для пациентов, включенных в экспериментальную группу и контрольные группы сравнения. Таким образом, были представлены профили паттернов совладающего поведения пациентов в соответствии с личностными акцентуациями. Комплаенс ВИЧ-инфицированных пациентов с акцентуированными демонстративными чертами статистически достоверно связан с опытом преодоления интенсивности эмоционального реагирования на фрустрацию, выраженной инициативностью, находчивостью в преодолении нестандартных трудностей в ситуации лечения и взаимоотношениях с близкими людьми, лечащим врачом в форме организующей, направляющей деятельности, адекватной поддержкой со стороны близкого окружения. Комплаенс ВИЧ-инфицированных пациентов с акцентуированными застревающими чертами статистически достоверно связан с опытом в постановке трудных целей и задач, подчеркнуто серьезным отношением к жизни, болезни и лечению, глубоким интересом к изучению и ориентацией на объективную информацию о заболевании и препаратах АРВТ, относительно ровным фоном настроения. Комплаенс ВИЧ-инфицированных пациентов с акцентуированными педантичными чертами статистически достоверно связан с опытом в преодолении негативных переживаний путем положительного переосмысления возникших трудностей, ориентацией на высокие стандарты деятельности и полюс «самых успешных», высокой мотивацией достижений в сочетании с оптимизмом и инициативностью. Комплаенс ВИЧ-инфицированных пациентов с акцентуированными возбудимыми чертами статистически достоверно связан с опытом в разрядке психоэмоционального напряжения посредством активного противостояния трудностям и стрессогенному воздействию, ориентацией на высокие стандарты деятельности и полюс «самых успешных», опытом в поиске субъективно новых адаптивных форм поведения, в поэтапном решении задач, пресечении самооправдания и принятии ответственности. Комплаенс ВИЧ-инфицированных пациентов с акцентуированными гипертимическими чертами статистически достоверно связан с опытом в преодолении негативных переживаний за счет их положительного переосмысления, в восполнении субъективного дефекта более выгодным достоинством и поведенческой характеристикой «идеальной модели», в самопоощрении в связи со значимыми достижениями, в аналитическом преодолении переживаний посредством логических установок, адекватной поддержкой со стороны близкого окружения. Комплаенс ВИЧ-инфицированных пациентов с акцентуированными дистимическими чертами статистически достоверно затруднен: чем более выражены акцентуированные черты, тем хуже общий прогноз комплаенса пациента. Комплаенс ВИЧ-инфицированных пациентов с акцентуированными циклотимическими чертами статистически достоверно связан с сопутствующими акцентуированными педантичными и эмотивными чертами. Комплаенс ВИЧ-инфицированных пациентов с акцентуированными тревожными чертами статистически достоверно затруднен интенсивностью проявления тревоги. Комплаенс ВИЧ-инфицированных пациентов с акцентуированными аффективно-экзальтированными чертами статистически достоверно связан с сопутствующими акцентуированными чертами. Комплаенс ВИЧ-инфицированных пациентов с акцентуированными эмотивными чертами статистически достоверно связан с сопутствующими акцентуированными гипертимическими чертами, а именно оптимизмом и инициативностью, а также опытом снижения уровня тревоги и внутреннего сопротивления лечению посредством перехода на подчиненный тип отношений с врачом, восполнения субъективного дефекта более выгодным достоинством и поведенческой характеристикой «идеальной модели».

Выводы. В результате исследования было получено подтверждение наличия значимых межгрупповых различий в направленности и форме совладающего поведения у ВИЧ-инфицированных пациентов, получающих АРВТ и имеющих различный уровень комплаенса. Пациенты из экспериментальной группы характеризуются более дезадаптивными формами совладающего поведения, чем пациенты из контрольной группы № 1. Получено подтверждение зависимости уровня комплаенса пациентов от осознанности ресурсного потенциала акцентуированных личностных черт.

Литература

Turner B. J. Adherence to antiretroviral therapy by human immunodeficiency virus-infected patients // Journal of Infectious Diseases. 2002. V. 185. № 2. P. 143–151.

В. А. Афиногенова, Н. Д. Павлова (Москва)
Речевое взаимодействие собеседников: интенциональная составляющая

Необходимость изучения интенциональных оснований речевого взаимодействия определяется недостаточной разработанностью проблемы психологических механизмов, лежащих в основе объединения реплик собеседников в единый разговор, а также процессуальных факторов, оказывающих влияние на характер интеракций. Интенции субъекта образуют психологическую основу речи и во многом определяют ее характер (Ушакова и др., 2000). Восприятие интенционального подтекста высказываний является важным условием взаимопонимания коммуникантов (Зачесова, 2008), формирования межличностных отношений (Гребенщикова, 2012), развития самого разговора (Павлова и др., 2005). Без обращения к интенциональному плану дискурса невозможно уяснить общие механизмы координации реплик собеседников и организации речевого взаимодействия.

Целью исследования явилось описание интенциональной организации речевого взаимодействия собеседников в процессе диалога.

Общая гипотеза исследования состояла в том, что организацию речевого взаимодействия определяют взаимосвязанные интенциональные паттерны, в которых фиксируется отклик собеседника на выраженные субъектом интенции. Отдельные интенции формируют ведущие интенциональные направленности дискурса, которые обусловливают конкретную форму взаимодействия и направляют его развитие.

Характеристика выборки. Объектом исследования выступали повседневные диалоги студентов. Было записано и транскрибировано 58 диалогов средней продолжительностью 29 реплик (min=5, max=195). Среди них было равное количество собственно диалогов и полилогов (понятия «собственно диалог» и «полилог» используются для дифференциации речевого взаимодействия между двумя и большим количеством собеседников). В разговорах принимали участие от 2 до 11 собеседников. Все они являлись студентами ГАУГН, хорошо знакомыми друг с другом. В исследовании приняло участие 34 чел.: 6 юношей и 28 девушек, в возрасте 17–21 год (средний возраст – 18,7 лет).

Применяемые методические средства. При анализе речевого материала был использован метод интент-анализа (Ушакова и др., 2000). Для статистической обработки данных использован программный пакет Statistica 6.0, способы непараметрического анализа данных. Для анализа результатов экспертной оценки применен коэффициент согласованности Флейса для номинальных переменных и статистика отношения шансов (Флейс, 1989).

Результаты и их обсуждение. Интент-анализ повседневного студенческого дискурса выявил 53 интенциональные категории, которые иерархически соподчинены и относятся к одной из 8 ведущих интенциональных направленностей (ВИН) дискурса: побудить к действию; побудить к общению, обсуждению; поддержать общение, обсуждение; поддержать партнера и его действия; уклониться, возразить, не поддержать; изменить мнение; выразить отношение, состояние; выразить свое мнение. Выявлены значимые различия между ВИН (коэффициент χ² Пирсона, р<0,01), что указывает на статистическую обоснованность их выделения. В повседневном дискурсе преобладают ВИН «Поддержать общение, обсуждение» (39,2 % общего числа реализованных интенций), ВИН «Побудить к общению, обсуждению» (15,8 %), ВИН «Выразить отношение, состояние» (11,6 %) и ВИН «Уклониться, возразить, не поддержать» (9,5 %).

Представленные данные обнаруживают приоритетную направленность дискурса на поддержание, развитие коммуникации и регуляцию межличностных отношений. Выявлена его эмоциональная насыщенность, на что указывает значительная выраженность интенций ВИН «Выразить отношение, состояние» («выразить радость», «выразить недовольство» и пр.).

Реализуемые в процессе взаимодействия интенции образуют согласованные интенциональные паттерны, в которых отражаются актуальные интенции собеседников и отклик партнера на их реализацию. Координация реплик осуществляется не только посредством согласования парных интенциональных категорий («запросить информацию – сообщить», «уточнить понимание – пояснить» и др.). Проявленная интенция может актуализировать несколько ответных реплик, которые могут не соседствуют друг с другом и принадлежать разным коммуникантам. Полиинтенциональная инициирующая реплика может формировать несколько интенциональных паттернов.

Сочетание различных вариантов интенциональных паттернов определяет интенциональную организацию речевого взаимодействия. При линейной организации инициирующая и ответная интенции соотносятся последовательно (34 из 58 диалогов). В разветвленной структуре интенции могут соотноситься как последовательно, так и отсроченно, многократно (24 из 58 диалогов). В ней выделяются фрагменты узловой организации, которая предполагает отнесенность ответных интенций к общей инициирующей интенции.

Выявлены 3 формы интенциональной координации реплик – непосредственное, отсроченное и совмещенное отреагирование проявленной интенции коммуникантом. В повседневном дискурсе преобладает непосредственное отреагирование интенций (55,7 % общего числа зафиксированных интенций): собеседник реализует ответный отклик непосредственно после инициирующей реплики партнера. Совмещенное отреагирование менее выражено (5,2 %) и предполагает общий отклик партнера на несколько реализованных интенций. Отсроченный отклик реализуется спустя несколько реплик партнера (5,3 %).

Часть проявляемых интенций релевантного ответа не вызывает (33,8 % общего числа зафиксированных интенций). В одних случаях подобное неотреагирование связано с влиянием ситуационных условий (1,4 %). В других случаях оно определяется конвенциональными факторами (2,6 %), которые соотносятся с типом реализуемых интенций: интенции «активного слушания» («обозначить понимание партнера», «подтвердить» и др.), «этикетные» интенции («поблагодарить», «поприветствовать» и др.).

Неотреагирование коммуникативного плана преобладает (29,8 % от общего числа зафиксированных интенций). Оно характеризуется субъективным игнорированием проявленных интенций, что является своеобразной стратегией, позволяющей влиять на ход взаимодействия. Нередко отклик партнера не получают составляющие полиинтенциональной реплики (13,1 %). Также возможно игнорирование реплики в целом (16,7 %). Оно рассматривается как коммуникативное неконфликтное противодействие: диалог продолжается, но может изменить линию развития.

Сравнение интенциональной организации речевого взаимодействия в собственно диалогах и полилогах обнаруживает единообразие их интенционального состава и преобладание направленности на поддержание и развитие коммуникации. Вместе с тем обнаруживается ее специфика. Собственно диалоги отличаются большей интенциональной насыщенностью, в них чаще фиксируется непосредственное отреагирование интенций и отсутствие отклика на составляющие полиинтенциональной реплики. В полилогах чаще отмечается отсроченный отклик собеседника и неотреагирование высказывания в целом.

Для диалогической формы речевого взаимодействия более характерна линейная интенциональная организация. Полилогическое взаимодействие более продолжительно и мультинаправленно. Оно предполагает развертывание нескольких интенциональных линий за счет коммуникативной инициативы нескольких участников. Его интенциональная структура отличается разветвленностью и может включать фрагменты узлового характера.

Итак, в результате исследования обнаружена приоритетная направленность повседневного студенческого дискурса на поддержание, развитие коммуникации и регуляцию межличностных отношений. Отмечена его эмоциональная насыщенность. Манифестируемые интенции образуют согласованные интенциональные паттерны, сочетание которых определяет интенциональную организацию речевого взаимодействия (линейную, разветвленную, узловую). Выявлены 3 формы интенциональной координации реплик собеседников, среди которых преобладает непосредственное отреагирование интенций. Причинами неотреагирования интенций выступают факторы ситуационного, конвенционального и коммуникативного плана. Специфика диалогического взаимодействия проявляется в большей интенциональной насыщенности, ему в большей степени присуща линейная интенциональная структура. Полилогическое взаимодействие более продолжительно и мультинаправленно, ему присуща разветвленная интенциональная структура, которая может включать фрагменты узловой.

Литература

Гребенщикова Т. А. Интенциональная организация семейного дискурса: Дис. … канд. психол. наук. М., 2012.

Зачесова И. А. Взаимопонимание собеседников и его роль в развитии диалога // Вопросы психологии. 2008. № 1. С. 66–76.

Павлова Н. Д., Алмаев Н. А., Зачесова И. А., Латынов В. В., Шустова Л. А. Интент-анализ вербальной коммуникации // Проблемы психологии дискурса / Отв. ред. Н. Д. Павлова, И. А. Зачесова. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2005. С. 28–42.

Ушакова Т. Н., Павлова Н. Д., Латынов В. В., Алексеев К. И. Слово в действии. Интент-анализ политического дискурса. СПб.: Алетейя, 2000.

Флейс Дж. Статистические методы для изучения таблиц долей и пропорций / Пер. с англ. И. Л. Легостаевой, А. М. Никифорова. М.: Финансы и статистика, 1989.

И. С. Бажова (Москва)
Психологический защитный механизм компенсации и другие защитные механизмы у лиц с разным уровнем перфекционизма

Психологические защитные механизм были открыты Фрейдом еще в 1879 г., однако их изучение остается значимым и по сей день. Механизмы психологической защиты обеспечивают «жизненно важную» защиту Эго от тревог, возникающих вследствие влияния Супер-Эго и Ид, и участвуют в процессе, сохранения и поддержания баланса психического здоровья. В данной работе рассматривались следующие психологические защитные механизмы: компенсация, регрессия, отрицание, подавление, проекция, замещение, интеллектуализация, реактивное образование.

В экспериментальном исследовании рассматривались связи психологических защитных механизмов и перфекционизма. Хьюитт и Флетт описали следующие составляющие перфекционизма: перфекционизм, ориентированный на себя, перфекционизм, ориентированный на других, социально предписанный перфекционизм (Hewitt, Flett, 1998).

При высоком уровне перфекционизма, ориентированного на себя, человек предъявляет завышенные требования к себе; при высоком уровне перфекционизма, ориентированного на других, – к другим; а при социально предписанном перфекционизме человек расценивает требования, предъявляемые к нему окружающими, как завышенные и нереалистичные.

По определению Хьюитта и Флетта, перфекционизм – это стремление быть совершенным, безупречным во всем. Перфекционизм, ориентированный на себя, предполагает наличие высоких личностных стандартов, внутреннюю мотивацию самосовершенствования, склонность сосредотачиваться на цели и готовность прикладывать усилия ради их достижения: предполагает повышенную самокритичность, развитую самодисциплину, самоконтроль, склонность к рефлексии.

Выраженность этой составляющей перфекционизма предполагает самокритичность, которая при чрезмерной выраженности может переходить в склонность к чрезмерному самоисследованию, самокопанию и самообвинению, делающую невозможным принятие собственных изъянов, недостатков и неудач. Перфекционизм, ориентированный на себя, – составляющая, которая, как установили Хьюитт и Флетт, существенно превалирует над остальными у людей с высокой степенью выраженности стремления быть совершенными, у людей одаренных, у людей, академически успешных (Hewitt, Flett, 1998).

Предположительно это связано с тем, что перфекционисты полагают, что они должны быть совершенными во всем и неудачи не вписываются в их картину мира и не имеют достойных способов компенсаций, нахождения замен, решений, выхода.

Согласно Е. С. Романовой (Романова, 1996), компенсация используется осознанно, что может свидетельствовать о том, что перфекционисты осознанно не хотят оставлять неудачные дела и стремятся их закончить, довести до совершенства, что, возможно, может приводить к невротическим реакциям.

Основная гипотеза, сформулированная в ходе исследования, касается связи психологического защитного механизма компенсации и перфекционизма. Предполагалось, что при высоком уровне перфекционизма у испытуемых будут низкие показатели по психологическому защитному механизму компенсации. Также предполагалось, что различные виды перфекционизма вносят различный вклад в связь психологического защитного механизма компенсации и перфекционизма. Со стороны перфикционизма наибольший вклад в связь с психологическим защитным механизмом компенсации предположительно должен вносить перфекционизм, ориентированый на себя.

В эмпирическом исследовании принимал участие 91 респондент. Средний возраст испытуемых – 27 лет. Среди респондентов 52 женщины (57 % от общего числа выборки) и 39 мужчин (43 % от общего числа выборки).

Для изучения психологического защитного механизма компенсации в исследовании применялась методика «Индекс жизненного стиля» в адаптации Л. И. Вассермана (Вассерман, Ерышев, 2005). Для распределения испытуемых по уровню перфекционизма использовалась методика «Многомерная шкала перфекционизма» П. Хьюитта и Г. Флетта (Англоязычный вариант Multidimentional Perfectionism Scale (MPS), Hweitt & Flett) в адаптации И. И. Грачевой (Грачева, 2006).

Результаты данного исследования были получены следующие.

Были обнаружены значимые обратные связи:

1) психологического защитного механизма компенсации и перфекционизма, ориентированного на себя; перфекционизма, ориентированного на других; общего уровня перфекционизма;

2) психологического защитного механизма проекция и перфекционизма, ориентированного на других; социально предписанного перфекционизма; общего уровня перфекционизма;

3) психологического защитного механизма регрессия и социально предписанного перфекционизма;

4) Психологического защитного механизма замещение и социально предписанного перфекционизма;

5) психологического защитного механизма интеллектуализация перфекционизма, ориентированного на себя; общего уровня перфекционизма;

6) психологического защитного механизма реактивное образование перфекционизма, ориентированного на себя; перфекционизма, ориентированного на других; социально предписанного перфекционизма; общего уровня перфекционизма;

В результате проделанной работы сделаны следующие выводы:

1. Корреляция психологического защитного механизма компенсации и перфекционизма равняется значению –0,4. Отрицательная значимая корреляция свидетельствует о том, что между личностной чертой перфекционизмом и психологическим защитным механизмом компенсацией существует обратная связь. Полученные данные подтвердили гипотезу о том, что у лиц с высоким уровнем перфекционизма наблюдаются низкие показатели по психологическому защитному механизму компенсации, в то время как у лиц с низким уровнем перфекционизма – высокие показатели по психологическому защитному механизму компенсации.

2. Обнаружены обратные корреляционные связи психологических защитных механизмов – проекция, регрессия, замещение, интеллектуализация, реактивное образование. При высоком уровне показателей по защитным механизмам наблюдаются низкие показатели по перфекционизму и наоборот. Эти полученные данные требуют дальнейшей эмпирической проверки.

Литература

Вассерман Л. И., Ерышев О. Ф., Клубова Е. Б. Психологическая диагностика индекса жизненного стиля. СПб.: Изд-во института В. М. Бехтерева, 2005.

Грачева И. И. Адаптация методики «Многомерная шкала перфекционизма» П. Хьюитта и Г. Флетта // Психологический журнал. 2006. Т. 27. № 6.

Романова Е. С., Гребенников Л. Г. Механизмы психологической защиты: генезис, функционирование, диагностика. Мытищи: Талант, 1996.

Д. С. Бакуняева (Москва)
Роль смысложизненных ориентаций в профессиональной успешности спортсменов на разных этапах спортивной карьеры

Введение. Рассмотрение спортивной деятельности как профессиональной стало особенно актуально в нашей стране после принятия в 1999 г. закона «О физической культуре и спорте в Российской Федерации». В этой связи возрос интерес к изучению факторов профессиональной успешности спортсменов как субъектов деятельности.

Спортивная профессия отличается от остальных, прежде всего, ранней профессионализацией и ранним завершением карьеры. Это делает необходимым изучение этапов спортивной карьеры, которая представляет собой более сжатую форму не только общепринятой профессиональной периодизации, но и сжатой модели жизни в целом. Более полное представление и описание существующих психологических моделей и кризисов спортивной карьеры дала Н. Б. Стамбулова, которых мы и придерживались в нашем исследовании (Стамбулова, 1997).

Актуальность исследования обусловливается рассмотрением спортсмена как субъекта деятельности, а его профессиональной успешности – как результата этой деятельности. Поскольку успешность является не только требованием к профессии, но и требованием социума, то в этой связи видятся необходимыми исследования смысложизненных ориентаций спортсменов как психологических регуляторов этой деятельности, включающих в себя систему социальных и личностных смыслов, придающих жизни осмысленность.

Цель исследования: изучение влияния смысложизненных ориентаций на профессиональную успешность спортсменов, находящихся на разных этапах спортивной карьеры.

Гипотеза исследования: на разных этапах спортивной карьеры существуют различия во влиянии тех или иных смысложизненных ориентаций на профессиональную успешность спортсменов.

Организация исследования: исследование проводилось на базе Федерального научно-клинического центра ФМБА России в период с 2012 по 2013 г.

Исследуемая выборка: в исследовании приняли участие 500 спортсменов обоего пола, в возрасте от 15 до 39 лет. Виды спорта, входящие в выборку эмпирического исследования: тяжелая атлетика – 112 чел.; парусный спорт – 57 чел.; легкая атлетика – 71 чел.; современное пятиборье – 57 чел.; плавание на открытой воде – 30 чел.; велоспорт-шоссе – 64 чел.; велоспорт ВМХ – 30 чел.; велоспорт МТБ – 43 чел.; велоспорттрек – 36 чел.

Методы исследования. Для изучения смысложизненных ориентаций использовался тест смысложизненных ориентаций Д. А. Леонтьева, который представляет собой 20 описаний действий, состояний и переживаний, которые оцениваются по 7-балльной шкале. Шкалы теста включают в себя интегральный показатель «общая осмысленность жизни» и пять субшкал: «цели жизни», «процесс жизни», «результативность жизни», «локус контроля Я», «локус контроля жизни» (Леонтьев, 1992, с. 19).

Объективными критериями оценки профессиональной успешности являлись: спортивный разряд, рейтинг спортсменов (внутренний российский и международный), результаты выступлений на крупнейших международных и российских соревнованиях, наличие установленных рекордов.

Статистическая обработка данных проводилась с помощью множественного регрессионного и корреляционного анализов в программе Statistica.

Результаты и их обсуждение. Для доказательства гипотезы данного исследования был применен множественный регрессионный анализ. Использовался прямой пошаговый анализ, с помощью которого было выявлено, что смысложизненные ориентации оказывают влияние на успешность (F=11,86 при р<0,01), причем значимыми для успешности являются смысложизненные ориентации «цели в жизни» (β=0,24 при р<0,01) и «локус контроля-жизни» (β=0,18 при р<0,05). Т. е. при наличии у спортсмена целей на будущее, придающих его жизни осмысленность, направленность и уверенность в способности контролировать события собственной жизни, высока вероятность его профессиональной успешности. Однако анализ коэффициента детерминации показал, что данная модель может детерминировать только 9 % успешности спортсменов. Это свидетельствует о том, что во всей выборке существует подгруппа спортсменов, у которых смысложизненные ориентации достаточно сильно детерминируют успешность.

С целью выявления этой группы выборка была разделена нами на возрастные этапы. Было выявлено, что на возрастную группу от 30 лет и старше смысложизненные ориентации не только оказывают значимое влияние (F=10,2 при р<0,05), но и детерминируют успешность на 77 %. Причем анализ β-коэффициентов показал, что чем выше выраженность шкалы «результативность жизни», т. е. удовлетворенности самореализацией (β=1,38 при р<0,001), тем выше профессиональная успешность спортсменов. Возможно, это связано с тем, что данная возрастная группа спортсменов находится на этапе кризиса перехода к завершению спортивной карьеры. Поэтому именно оценка спортсменами своей результативности, пройденного отрезка жизни, является наиболее значимыми на данном этапе. Иными словами, субъективная оценка своей продуктивности и результативности своей жизни оказывает прямое влияние на конечный продукт профессиональной деятельности. По остальным возрастным периодам была выявлена очень низкая детерминация смысложизненных ориентаций спортивной успешности (10–11 %).

Нами также был проведен корреляционный анализ в группах, разделенных по возрасту. Было выявлено, что у спортсменов, находящихся в возрасте от 19 до 22 лет, при выраженности шкал «цели в жизни», «локус контроля жизни» (р<0,05) и «общая осмысленность жизни» (р<0,01), отмечается более высокая профессиональная успешность. Иными словами, для спортсменов, находящихся на этапе кризиса перехода от стадии углубленных тренировок в избранном виде спорта к стадии первых больших достижений, значимыми для успешности оказываются наличие целей на будущее, придающих жизни направленность и временную перспективу, уверенность в способности контролировать свою жизнь. У спортсменов, находящихся на этапе высших достижений (зоны оптимальных возможностей) в возрастном периоде от 23 до 26 лет, отмечается схожая картина: более высокие значения по шкалам «цели в жизни» и «локус контроля жизни» способствуют большей профессиональной успешности (р<0,01). По мнению Н. Б. Стамбуловой, на данных этапах спортивные цели становятся главными жизненными целями, что определяет необходимость их согласования и перестройки образа жизни в целом (Стамбулова, 1998).

На стадии кризиса перехода к финишу спортивной карьеры на профессиональную успешность оказывает влияние такая смысложизненная ориентация, как «результативность жизни» (р<0,05). Т. е. позитивная оценка своего прошлого, своей результативности способствует профессиональной успешности. Вероятно, это связано с тем, что кризис перехода к финишу спортивной карьеры сопровождается стабилизацией или даже снижением спортивных результатов, однако большинство спортсменов хотят продлить этап финиша и отодвинуть уход из спорта (Стамбулова, 1997).

Обобщая все вышеизложенное, можно заключить, что для достижения большей профессиональной успешности в спорте с возрастом меняется фокус со смысложизненных ориентаций «цели в жизни», на «результативность жизни».

Выводы. С возрастом значимость смысложизненных ориентаций для профессиональной успешности спортсменов меняется. Если на этапах специализации и мастерства для профессиональной успешности значима такая смысложизненная ориентация, как «цели в жизни», то на этапе завершения спортивной карьеры роль психологической детерминанты профессиональной успешности играет «результативность жизни». Это согласуется с уже имеющимися положениями о том, что смысложизненные ориентации имеют динамический характер.

Литература

Леонтьев Д. А. Тест смысложизненных ориентаций (СЖО). М.: Смысл, 1992.

Переверзин И. И., Суслов Ф. П. О структуре современного спорта высших достижений и социально-правовом статусе спортсменов-профессионалов // Теория и практика физической культуры. 2002. № 5. С. 57–61.

Стамбулова Н. Б. Кризисы спортивной карьеры // Теория и практика физической культуры. 1997. № 10. С. 21–24.

Стамбулова Н. Б. Структурное описание спортивной карьеры // Человек в мире спорта: Новые идеи, технологии, перспективы: Тезисы доклада на Международном конгрессе. 1998. Т. 2. С. 351–352.

И. А. Басюл (Москва)
Гибридизация позиционных интерфейсов мозг – компьютер и айтрекинга как новый метод исследования процессов восприятия[4]

Интерфейс мозг – компьютер (ИМК) – это технология, в которой определенные параметры или события в электрической активности головного мозга человека становятся командами для внешних устройств, например компьютера. Она возможна, прежде всего, потому, что произвольные и непроизвольные мысленные акты, такие как удержание произвольного образа, выполнение какой-либо задачи, концентрация внимания на внешних и внутренних объектах, процессы восприятия стимулов различной модальности, так или иначе отражаются в характеристиках электрической активности мозга человека, в ее пространственно-временных паттернах. Через процесс оперантного обусловливания эти комплексы становятся управляющими командами для внешних устройств, а человек-оператор при этом получает возможность управлять этими устройствами без помощи периферических нервов и мышц, «напрямую» от мозга. Одной из разновидностей подобного рода систем является ИМК на волне P300, где основным управляющим сигналом является так называемый когнитивный потенциал (волна) P300. Этот потенциал появляется в условиях, когда от человека требуется отслеживание «выходящего из ряда» (odd-ball) стимула. В ИМК на волне P300 процедура происходит следующим образом: оператору демонстрируется набор букв в определенных позициях на экране компьютера, буквы в случайном порядке подсвечиваются, и если оператор сконцентрирован на какой-либо букве и ожидает ее подсветки, то подсветка этой буквы вызовет у него появление потенциала P300. Этот потенциал будет распознан специальным алгоритмом, входящим в систему ИМК, после чего станет возможным определить букву, на которой был сконцентрирован оператор. Для более надежного выделения волны P300 из фоновой электроэнцефалограммы и более точного определения элемента, на котором сконцентрирован оператор, подсветка элементов проводится в несколько циклов.

В вызванном потенциале, возникающем в ответ на подсветку целевого символа, присутствуют и другие компоненты помимо P300, часть из которых (например, компонент N1) также помогает определению целевого элемента из набора предъявленных. При этом эти дополнительные компоненты зависят уже не только от того, на каком элементе сконцентрирован оператор, но и от направления его взгляда (Brunner et al., 2010). Если направление взгляда оператора совпадает с целевым символом, эти дополнительные компоненты, как правило, более ранние, чем волна P300, оказываются более ярко выражены и вносят больший вклад в детекцию целевого стимула, чем в случае, когда направление взгляда оператора не совпадает с целевым стимулом. При этом если по отношению к когнитивному потенциалу P300 известна определенная взаимосвязь его параметров (амплитуда, латентность) с характером выполняемой человеком задачи, то по отношению к более ранним компонентам вызванного потенциала таких данных на сегодняшний момент существенно меньше. Характеристики ранних компонентов недостаточно хорошо исследованы, характер связей этих характеристик с сопутствующими изменениями в процессах восприятия изучены относительно слабо (Басюл, Каплан, 2014). В связи с этим весьма актуальными являются следующие вопросы: как связаны особенности зрительного восприятия с электрической активностью мозга в ИМК на волне P300? Как зависят эти особенности от характеристик стимульной среды и типа выполняемой человеком задачи, как они изменяются при оперантном обусловливании? Возможно ли, и если возможно, то как, использовать специфические характеристики процесса зрительного восприятия в условиях ИМК на волне P300 для оптимизации данного ИМК, ускорения обучения работе и формированию более устойчивого навыка?

Научная новизна предлагаемого исследования связана с получением новых данных об особенностях динамики зрительного восприятия, его опосредующих факторах в среде ИМК на волне P300, динамике процессов зрительного восприятия при оперантном обусловливании и формировании навыка работы с ИМК. Методологическая новизна заключается в объединении психофизиологической парадигмы интерфейса мозг-компьютер и методик регистрации направленности взора человека (Барабанщиков, Жегалло, 2013, 2014) как подхода к изучению процессов восприятия (Барабанщиков, 1997).

Методика. Для решения поставленных задач разработана методика и программно-аппаратный комплекс синхронной регистрации ЭЭГ и направленности взора человека в процессе работы с ИМК на волне Р300. Регистрация ЭЭГ осуществляется при помощи 8-канального электроэнцефалографа производства компании «МОВИКОМ», частота оцифровки сигнала – 500 Гц. Регистрация направленности взора осуществляется при помощи установки SMIHiSpeed, обеспечивающей скорость видеорегистрации направленности взора до 1250 кадров в секунду при пространственном разрешении 0,25–0,5°. Программной платформа послужила среда Python 2.5 с набором модулей для обеспечений высокоточного предъявления стимулов на экране монитора и скоростной онлайн-обработки ЭЭГ-данных для обеспечения надлежащей скорости работы ИМК. Особое внимание было уделено стабильности временных характеристик предъявляемых стимулов, высокой степени синхронизации регистрируемых потоков данных (ЭЭГ и траектории движений глаз), а также формированию логов работы стимуляционного модуля программно-аппаратного комплекса, позволяющих полностью восстановить стимуляционную среду, с которой было предложено работать испытуемому. Последний пункт представляет особую важность для детального анализа данных офлайн.

В результате были достигнуты следующие характеристики работы исследовательского программно-аппаратного комплекса. Использование высокоэффективной библиотеки OpenGL позволило обеспечить стабильность временных характеристик предъявляемых стимулов, фактически, предельно возможную в условиях работы с типовым ЖК-монитором: на тестовых записях длительностью 30–60 мин временные характеристики стимулов совпадают с точностью до длительности 1 кадра тестового монитора. Минимизация размера синхрометок, а также использование протокола UDP для обмена данными между компьютерами, осуществляющими регистрацию ЭЭГ и движений глаз, позволило обеспечить стабильность доставки с точностью ±1 сэмпл данных айтрекера на частоте 500 кадров в секунду. Лог процедуры стимуляции формируется также с предельно возможной точностью: для каждого кадра в процессе предъявления стимулов сохраняется позиция всех элементов на экране и их состояние (подсвечен/неподсвечен). Формирование лога с еще большей точностью представляется избыточным, поскольку не даст никакой новой информации. Меньшая частота сохранения состояния стимуляционной картины приведет к потере информации о происходящем на экране, что может негативным образом сказать на дальнейшем анализе данных.

Таким образом, разработанный программно-аппаратный комплекс отвечает требованиям предполагаемого исследования, обеспечивая высокую точность и стабильность характеристик стимуляции, достаточную степень синхронизации между ЭЭГ-данными и траекториями движений глаз, а также сохраняя достаточное количество информации для последующего глубокого анализа данных.

Литература

Барабанщиков В. А. Окуломоторные структуры восприятия. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 1997.

Барабанщиков В. А., Жегалло А. В. Айтрекинг: методы регистрации движений глаз в психологических исследованиях и практике. М.: Когито-Центр, 2014.

Барабанщиков В. А., Жегалло А. В. Регистрация и анализ направленности взора человека. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2013.

Басюл И. А., Каплан А. Я. Изменения N200 и P300 компонентов потенциалов, связанных с событиями, при варьировании условий внимания в системе Brain Computer Interface // Журнал высшей нервной деятельности им. И. П. Павлова. 2014. № 2 (64). С. 159–166.

Brunner P., Joshi S., Briskin S., Wolpaw J. R., Bischof H., Schalk G. Does the “P300” Speller Depend on Eye Gaze? // Journal of neural engineering. 2010. V. 7. № 5. URL: http://iopscience.iop.org/1741–2552/7/5/056013 (дата обращения: 26.06.2015).

А. А. Белугина, В. О. Аникина (Санкт-Петербург)
Особенности адаптивного поведения и гормональных показателей детей, проживающих в домах ребенка в разных условиях[5]

Раннее детство является основой для последующего благополучия человека. Для оптимального развития, адаптивного поведения и социально-эмоционального функционирования ребенку необходим стабильный, чувствительный и отзывчивый близкий взрослый (Мухамедрахимов, 2001; Фундаментальные исследования…, 2007). Депривация, жестокое обращение в раннем возрасте могут стать предикторами нарушения поведения. Социальное окружение, ранний опыт младенца в значительной степени влияют на работу нейроэндокринной системы (Grimm et al., 2014).

Дома ребенка представляют собой учреждения, где ребенок испытывает депривацию во всем ее проявлении. У детей нет возможности выстраивать близкие отношения с одним взрослым, они чаще находятся в кроватках или манежах, удовлетворение потребностей детей происходит коллективно. Персонал мало проводит времени в игре с детьми, он недостаточно отзывчив и эмоционален (Мухамедрахимов, 2008). Благодаря проекту «Влияние изменения раннего социально-эмоционального опыта на развитие детей в домах ребенка» 2000–2005 гг. в доме ребенка, который в нашем исследовании выступал экспериментальной группой, произошла реорганизация условий проживания детей и был осуществлен переход на семейный тип воспитания (Влияние изменения…, 2013).

Целью данного исследования стало изучение взаимосвязей параметров адаптивного поведения и гормональных показателей детей, проживающих в разных условиях дома ребенка.

Гипотезы исследования: 1) уровень окситоцина детей, проживающих в разных условиях дома ребенка, связан с показателями их адаптивного поведения; 2) уровень окситоцина и показатели адаптивного поведения у детей, проживающих в измененных условиях дома ребенка, выше, по сравнению с детьми, проживающими в обычных условиях дома ребенка.

Методы исследования. Для измерения адаптивного поведения в исследовании была использована методика «Шкала адаптивного поведения Вайнеланд» («Vinel and Adaptive Behavior Scale», авторы – Sparrow, Balla, Cicchetti). Для определения статуса здоровья и для оценки функциональных способностей детей были использованы: индекс функциональных способностей (ИФС) (Влияние изменения…, 2013); анализ медицинских карт детей для получения информации об основных диагнозах. Для определения уровня окситоцина в плазме крови был использован метод ELISA (иммуноферментный анализ).

Математико-статические методы обработки данных. Коэффициент корреляции Пирсона, коэффициент частной корреляции, непараметрический критерий U Манна – Уитни, двухфакторный дисперсионный анализ для независимых выборок.

Участники исследования. Исследование проводилось в двух домах ребенка г. Санкт-Петербурга. Экспериментальную группу составили 29 детей от 4 до 43 месяцев (M=21) из дома ребенка с условиями проживания, близкими к семейным; контрольную группу составили 25 детей от 2 до 30 месяцев (M=15,36) из дома ребенка с типичными условиями проживания.

В выборку не были включены дети с синдром Дауна и генетическими аномалиями, чтобы исключить влияние данных заболеваний на гормональные показатели. Все дети на основании ИФС и медицинских диагнозов были разделены на группы типично развивающихся детей и с особыми потребностями: экспериментальную группу составили 17 типично развивающихся детей, M (SD)=21 (12) и 12 детей с особыми потребностями, M (SD)=20 (14); контрольную группу – 12 типично развивающихся детей, M (SD)=16 (10) и 13 детей с особыми потребностями, M (SD)=19 (14).

Процедура исследования. Исследование проводилось в домах ребенка с сентября по декабрь 2014 г. Забор крови осуществлялся процедурной медсестрой сразу после пробуждения детей, натощак. Анализ крови осуществлялся Ресурсным центром СПбГУ. Оценка адаптивного поведения проводилась с помощью интервью по методике Вайнеланд с близким взрослым, в роли которого в домах ребенка выступили воспитатели.

Результаты исследования. Сравнение исследуемых групп по возрасту показало отсутствие значимых различий между детьми из двух домов ребенка по этому показателю. Однако, в связи с разбросом изучаемой выборки по возрасту, переменная «возраст» контролировалась в последующем анализе данных.

1. Взаимосвязь параметров адаптивного поведения и гормональных показателей у детей, проживающих в домах ребенка

В результате анализа методом частной корреляции была обнаружена корреляция на статистически значимом уровне у детей типично развивающихся из экспериментальной группы между показателями субшкалы общественных повседневных навыков методики Вайнеланд и уровня окситоцина в крови (r=0,535, p=0,049); на уровне статистической тенденции между окситоцином и субшкалами межличностных отношений (r=0,466, p=0,093), игры и свободного времени (r=0,503, p=0,065) и мелкой моторики (r=0,493, p=0,073). По результатам корреляционного анализа у детей с особыми потребностями из экспериментальной группы было обнаружено, что уровень окситоцина связан с показателями по шкале коммуникации на статистически значимом уровне (r=0,905, p=0,013). Взаимосвязи с результатами шкал навыков повседневной жизни (r=0,757, p=0,081) и социализации (r=0,737, p=0,095) были получены на уровне статистической тенденции. Наши данные согласуются с зарубежным исследованием, в котором у детей типично развивающихся были обнаружены положительные корреляции между окситоцином и субшкалами общественных повседневных навыков и межличностных навыков методики Вайнеланд (Modahl et al., 1998).

2. Параметры адаптивного поведения детей, проживающих в разных условиях дома ребенка

Дети с особыми потребностями из экспериментальной группы имеют на статистически значимом уровне более высокие значения по всем четырем шкалам методики Вайнеланд: по шкалам коммуникации (U=22, p=0,004), навыков повседневной жизни (U=10, p=0,000), социализации (U=16, p=0,001), моторных навыков (U=4, p=0,000). Статистически значимые результаты двухфакторного дисперсионного анализа при взаимодействии факторов отнесенность к экспериментальной/контрольной группе» и «отнесенность детей к группе типично развивающихся и особыми потребностями» получились следующие: показатели субшкал персональных повседневных навыков (F=7,767, p=0,008), рецептивной коммуникации (F=6,458, p=0,014) и мелкой моторики (F=6,180, p=0,016) статистически значимо выше у детей, типично развивающихся. из экспериментальной группы. Т. е. дети, проживающие в семейных условиях дома ребенка, демонстрируют более самостоятельное и автономное поведение, связанное с повседневными навыками, коммуникацией, моторными навыками, навыками социализации, в сравнении с детьми из дома ребенка с типичными условиями проживания.

Обсуждение результатов. При планировании исследования мы опирались на данные научных исследований о том, что нарушение социально-эмоционального функционирования, опыт насилия, ранний неблагоприятный опыт ведет к снижению концентрации гормона в крови (Grimm et al., 2014). В нашем исследовании, как и в ряде предыдущих исследований, подтверждается связь окситоцина и социальных навыков в контексте близких отношений (Modahl et al., 1998).

Обобщая полученные результаты, можно сказать, что условия социального окружения по семейному типу способствуют развитию навыков адаптивного поведения, в том числе и у детей с особыми потребностями, проживающими в условиях интеграции, что согласуется с данными предыдущих исследований (Влияние изменения…, 2013); более того, семейное окружение создает условия для повышения выработки окситоцина и связи этого гормона с такими социальными навыками, как навыки повседневной жизни, межличностного общения и коммуникации. Полученные данные могут способствовать расширению знаний об адаптивном поведении и их связей с окситоцином у детей, оставшихся без попечения родителей.

Литература

Влияние изменения раннего социально-эмоционального опыта на развитие детей в домах ребенка / Под науч. ред. Р. Ж. Мухамедрахимова; пер. с англ. 2-е изд. М.: Национальный фонд защиты детей от жестокого обращения, 2013.

Мухамедрахимов Р. Ж. Мать и младенец: психологическое взаимодействие. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2001.

Сергиенко Е. А., Тарабрина Н. В. Фундаментальные исследования по психологии развития в Институте психологии РАН и их значение для здоровья и образования детей // Психологический журнал. 2007. № 4. С. 35–44.

Grimm S., Pestke K., Feeser M., Aust S., Weigand A., Wang J., Wingenfeld K., Pruessneк J. C., La Marca R., Böker H., Bajbouj M. Early life stress modulates oxytocin effects on limbic system during acute psychosocial stress // Social Cognitive and Affective Neuroscience. 2014. Р. 1–8.

Д. Е. Беляева (Таганрог)
Познавательная активность младших школьников, находящихся в ситуации семейного неблагополучия[6]

Формирование познавательной активности у детей младшего школьного возраста на сегодняшний день является относительно новой и необходимой темой исследований. Формирование познавательной активности происходит в дошкольном возрасте, но именно в младшем школьном возрасте она выходит на качественно новый уровень своего развития. Познавательная активность по своей психологической природе непрерывна и целостна. Познавательная деятельность представляет собой конкретное проявление непрерывной и восходящей познавательной активности (Виленская, 2012). Младший школьный возраст в жизни ребенка является одним из самых важных этапов школьного детства: в его жизни происходят значимые изменения, в которых главную роль играет смена социальной ситуации развития и взаимоотношений со сверстниками и взрослыми. Для развития познавательной активности немалую роль играет социально-психологический климат семьи, который закладывается в процессе воспитания и взаимодействия между родителями и детьми (Истратова, 2012). От того, насколько благоприятно построены отношения в семье ребенка, зависит его эмоциональное состояние и, как следствие, благополучное развитие познавательной активности ребенка.

Актуальность данной работы определяется следующим.

Во-первых, при разрушении семейных отношений происходит регресс в воспитании ребенка, возникает дефицит внимания к ребенку, поэтому ребенок чувствует себя отчужденным.

Во-вторых, увеличение детей в детских домах заставляет заняться более качественным развитием детей, так как этого не могут дать им родители.

Если воспитание идет в благополучной семье, родитель обращает внимание на интересы ребенка, помогает ему в его начинаниях. Ребенок проявляет ответные действия и чувства, такие отношения оказываются благоприятными для развития психологической, физической и духовной сфер.

У детей, отвергаемых в семье, и детей-сирот познавательная активность находится на низком уровне. Такие дети, как правило, проявляют черты госпитализма, у них слабо выражена потребность в общении, наблюдается интеллектуальная задержка (Истратова, 2013). Если воспитание идет в дисгармоничных семьях, где родителю неважно, как идет развитие ребенка, при обращении ребенка к родителям он зачастую получает отказ. У него формируется комплекс неполноценности и феномен ненужности окружающему миру и собственным родителям. Его личностное развитие затрудняется или даже регрессирует (Ковалева, 2012).

В связи с этим целью исследования стало изучение познавательной активности младших школьников, находящихся в различных ситуациях семейного неблагополучия.

Объектом исследования выступили младшие школьники из благополучной семьи, младшие школьники, отвергаемые в семье, и младшие школьники, находящиеся в доме-интернате (дети-сироты).

Предметом исследования являлась познавательная активность школьников, находящихся в различных ситуациях семейного неблагополучия.

Гипотеза исследования: с усугублением ситуации семейного неблагополучия (эмоциональное принятие ребенка, эмоциональное отвержение ребенка, социальное сиротство) такие компоненты познавательной активности, как вопросительно-исследовательская активность, любознательность, познавательная потребность, познавательный интерес, будут понижаться.

В исследовании приняли участие 182 чел. Из них:

– младшие школьники – 72 чел., учащиеся МОУ СОШ № 27 г. Таганрога, и их родители (72 чел.);.

– младшие школьники, находящиеся в доме-интернате № 5 г. Таганрога, – 38 чел. Возраст детей: 9–11 лет.

Используемые методики: «Волшебный цветок»; «Вопрошай-ка»; «Сказка»; «Таинственное письмо», «Рисунок Семьи», «Оценка вопросительных проявлений у детей» (Т. А. Серебрякова, «Познавательная потребность школьника» (В. С. Юркевич), «Опросник родительского отношения» (А. Я. Варга, В. В. Столин). Статистическая обработка результатов производилась с помощью критерия ϕ* углового преобразования Фишера. Проведя исследование познавательной активности детей младшего школьного возраста, которые воспитываются в благополучной семье, мы выявили, что у них наблюдается высокий уровень познавательной активности по всем компонентам, а именно:

– вопросительно-исследовательская активность наблюдается в желании ребенка находить что-то новое, незнакомое, находить верное решение задачи. Дети (56 % детей с высоким уровнем), задавая вопросы родителям, всегда получают ответы, ответы носят причинный характер. Родители дают понять своему ребенку, что он может всегда прийти к ним за помощью;

– познавательный интерес (73 % детей с высоким уровнем) и любознательность (73 % детей с высоким уровнем), как природный фактор развития познавательной активности. находятся также на высоком уровне. В состав этих двух показателей входит любопытство ребенка, которое влечет его к новым явлениям; – познавательная потребность (63 % детей с высоким уровнем), которая выражается в готовности ребенка получать новые знания и интерпретировать их, также находится на высоком уровне.

Проведя исследование познавательной активности детей младшего школьного возраста, которые воспитываются в неблагополучной семье, мы выявили следующее.

Вопросительно-исследовательская активность проявляется на среднем уровне, ребенок с некой опаской стремится познавать новые явления. При сравнении между собой детей из благополучных семей и детей из неблагополучных семей были получены различия. Полученные данные находятся на уровне значимости (p≤0,01, φ*=4,966).

Любознательность (40 % детей с высоким уровнем) и познавательный интерес (37 % детей с высоким уровнем), по сравнению с детьми из благополучных семей, понижаются. Такие результаты можно объяснить тем, что переход на более новую и ответственную ступень накладывает на ребенка больше обязанностей и рамок. Ребенок начинает все больше взаимодействовать с родителями при подготовке школьного домашнего задания. Устанавливается новый контакт: как родитель будет взаимодействовать с ребенком, как родитель будет отвечать на вопросы, будет ли он ругать его за ошибки или хвалить, так и будет развиваться у ребенка познавательная активность.

Полученные данные находятся на уровне значимости (p≤0,01, φ*=4,20038 – любознательность; p≤0,01, φ*=3,441 – познавательный интерес), следовательно, можно сказать, что существуют различия в любознательности и познавательном интересе у детей из благополучных семей и детей из неблагополучных семей.

Проведя исследование познавательной активности детей младшего школьного возраста, которые проживают в детских домах, мы выявили следующее: с уверенностью можно сказать, что у детей младшего школьного возраста из детского дома не наблюдается высокого уровня познавательной активности.

Вопросительно-исследовательская (13 % детей с высоким уровнем) активность находится также низком уровне, но она такая же, как и у детей из неблагополучных семей.

Любознательность (13,1 % детей с высоким уровнем) и познавательный интерес (0 % детей с высоким уровнем) намного снизились. Полученные данные находятся на уровне значимости (p≤0,01, φ*=3,457 – любознательность; p≤0,01, φ*=1,789 – познавательный интерес), следовательно, можно сказать, что существуют различия в любознательности и познавательном интересе у детей из неблагополучных семей и детей-сирот.

Познавательная потребность (8 % детей с высоким уровнем) в новом знании у ребенка из детского дома развита хуже, чем у детей из неблагополучных семей.

Такие результаты можно объяснить тем, что в детских домах нет должного внимания к детям, не устанавливается близкий контакт между воспитателем и ребенком, так как нескольких воспитателей не хватает на всех детей. Проявляется минимум внимания к ребенку, или оно не проявляется вообще. У ребенка формируется комплекс неполноценности и феномен ненужности окружающему миру.

Таким образом, с помощью проведенного исследования мы достигли поставленной цели: нами была подтверждена поставленная гипотеза. Наличие неблагоприятной ситуации взаимоотношений ребенка и родителей ведет к понижению познавательной активности ребенка. Проживание в детских домах способствует резкому ухудшению познавательной активности ребенка. Положительные взаимоотношения ребенка и родителей приводят к развитию познавательной активности.

Литература

Истратова О. Н. Семейное неблагополучие как социально-психологическая проблема // Известия ЮФУ. Технические науки. 2013. № 10. C. 242–249.

Истратова О. Н. Развитие младшего школьника в условиях эмоционального отвержения его родителями // Известия ЮФУ. Технические науки. 2012. № 10 (135). С. 186–193.

Коверзнева И. А. Психология активности и поведения. Мн., 2010.

Виленская Г. А. Семейные стратегии поведения и становление индивидуальности ребенка // Психологические проблемы современного российского общества / Под ред. А. Л. Журавлева, Е. А. Сергиенко. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2012. С. 480–508.

А. Д. Бойко (Екатеринбург)
Опыт создания методики психодиагностики защитного и совладающего поведения субъектов образовательной среды

На сегодняшний день образование является одним из важных аспектов практической реализации себя как личности. Расширение кругозора, развитие коммуникабельности, интеллектуальное развитие, приобретение новых компетенций, совершенствование умения нахождения выхода из сложных ситуаций путем переговоров – это лишь малая толика того, что дает человеку образование. Тем не менее, являясь развивающей, образовательная среда таит в себе множество конфликтов и зон напряженности, что приводит к активизации защитного и совладающего поведения личности ее субъектов (Кружкова, 2006).

Следует отметить, что последствия проявлений защитного и совладающего поведения не всегда оказывают однозначное влияние на эффективность образовательного процесса и требуют пристального внимания (Сергиенко, 2008). Однако на сегодняшний момент приходится констатировать, что при актуальности данной проблематики наблюдается недостаток методик, которые диагностировали бы комплексные образования (например, диспозиции) защитного и совладающего поведения в условиях определенных средовых угроз, в частности проявляющихся в образовательной среде. Более того, большинство существующих методик локальной диагностики психологических защит и копинг-стратегий были разработаны достаточно давно и в большинстве случаев не имеют современных аналогов. Попытка создать психодиагностический инструментарий, позволяющий определять диспозиции защитного и совладающего поведения в образовательной среде, может поспособствовать не только более глубокому пониманию феномена, но и выстраиванию системы профилактики проявлений негативных защитно-совладающих действий субъектов в данной среде, что имеет высокую практическую значимость и представляет особый научный интерес.

Целью нашего психометрического исследования стала разработка валидного и надежного инструментария, позволяющего диагностировать диспозиции защитного и совладающего поведения в образовательной среде.

Гипотеза: разработанный опросник диагностики «Диспозиций защитного и совладающего поведения в образовательной среде» может выступать валидным и надежным инструментарием диагностики типов защитного реагирования в стрессовых ситуациях образовательной среды.

В исследовании применялись диагностические методы психологического исследования и методы математико-математической обработки данных. Для определения внешней валидности и ретестовой надежности были использованы личностные опросники «Индекс жизненного стиля» Плутчика – Келлермана – Конте, «Способы совладающего поведения» Р. Лазаруса. Применяемые методы математико-статистической обработки данных: дескриптивная (описательная) статистика – для описания выборки; факторный анализ с последующим варимакс-вращением – для формирования шкал опросника; коэффициент α Кронбаха – для проверки надежности; корреляционный анализ ρ Спирмена – для проверки валидности, а также при проверке ретестовой надежности опросника.

Суммарная выборка составила 402 чел. – все студенты 1–5 курсов вузов, обучающиеся на различных направлениях подготовки, из них 237 женщин и 165 мужчин, средний возраст респондентов – 19,6 года.

Для решения поставленных задач нами осуществлялось психометрическое проектное исследование с опорой на общую технологию разработки тестов (Батурин, Мельникова, 2009), которая была адаптирована нами и включала в себя следующие процедуры и этапы.

1. Теоретико-методологический анализ феноменологического поля дефиниций феноменов защитного и совладающего поведения, где при уточнении данных была найдена наиболее оптимальная теоретическая классификация защитного и совладающего поведения для создания психодиагностического инструментария, основанная на описании диспозиций защитного и совладающего поведения (Кружкова, 2012), представляющих собой устойчивую предрасположенность личности в стрессовых условиях образовательной среды действовать определенным образом.

2. Конструирование и проверка личностного опросника, состоящие из шести последовательных этапов, обеспечивших качественное проектирование, коррекцию текста опросника и психометрическую проверку его характеристик.

На этапе подбора пунктов опросника посредством контент-анализа мини-сочинений студентов были выявлены наиболее стрессогенные ситуации образовательной среды. Впоследствии все выделенные ситуации при помощи анкетирования были оценены экспертами по степени их напряженности. Учитывая комментарии и замечания экспертов, утверждения были скорректированы, отредактированы, частично изменены формулировки.

По итогам экспертной оценки были удалены пункты, получившие низкие баллы, т. е. те ситуации, которые эксперты сочли недостаточно стрессогенными для субъектов образовательной среды. Результатом экспертной оценки стало обоснованное и непосредственное формирование и формулирование рабочих утверждений опросника, составивших первую версию опросника из 24 вопросов (стрессовых ситуаций в образовательной среде).

На этапе подбора вариантов ответа опросника для каждой стрессогенной ситуации в образовательной среде были сформулированы варианты ответов в соответствии с содержанием диспозиций защитного и совладающего поведения. При этом нами была заложена возможность диагностировать все четыре диспозиции защитного и совладающего поведения в образовательной среде с учетом их направленности. Таким образом, методика имеет восемь шкал: блокирование информации о себе, изменение дистанции: уход, самоконтроль, преобразование себя, блокирование информации о среде, изменение дистанции: изгнание, контроль среды, преобразование среды.

С целью проверки надежности пунктов опросника каждая шкала была проверена индексом надежности – коэффициентом α Кронбаха.

Несмотря на то, что надежность шкал изначально была достаточной, нами был исключен ряд утверждений, общим количеством девять, что позволило повысить итоговую надежность шкал опросника.

Итогом данного этапа стал окончательный текст опросника (обладающий достаточной надежностью – коэффициент α Кронбаха опросника – 0,769 – удовлетворительная надежность), состоящий из 15 вопросов.

Проверка ретестовой надежности проводилась на небольшой выборке (17 чел.). Наиболее важным показателем здесь была проверка единообразия оценок респондентов по шкалам в условиях повторяющейся через определенный временной промежуток диагностики. Тест и ретест проводились с промежутком в два месяца.

В итоге для 5 из 8 шкал показатели ретестовой надежности имеют хорошие показатели (блокирование информации о среде, изменение дистанции: изгнание, изменение дистанции: уход, преобразование себя) и очень хорошие (блокирование информации о себе).

Тем не менее, для трех шкал (контроль среды, преобразование среды и самоконтроль) показатели ретестовой надежности являются достаточно низкими и требуют дополнительного уточнения.

Этап проверки внешней валидности. Для поверки внешней валидности опросника были использованы методики, которые являются родственными феномену диспозиций защитного и совладающего поведения: «Способы совладающего поведения» Р. Лазаруса и «Индекс жизненного стиля» Плутчика – Келлермана – Конте. По результатам диагностики на полученном массиве данных был проведен корреляционный анализ (ρ Спирмена).

В итоге из 128 возможных взаимосвязей диспозиций защитного и совладающего поведения и показателей методик, посредством которых проверялась внешняя валидность опросника, были обнаружены 37 взаимосвязей (28,9 %), из них: 28 явных высоко- и среднезначимых связи (21,9 %); 9 на уровне тенденций (7,0 %). Полученные многочисленные взаимосвязи отражают особенности диспозиций защитного и совладающего поведения и свидетельствуют о высокой критериальной конкурентной валидности. Исходя из этого можно считать, что предложенный опросник диагностики диспозиций защитного и совладающего поведения в образовательной среде обладает достаточной внешней валидностью.

Полученный опросник может широко применяться как педагогами, желающими повысить эффективность образовательного процесса, так и обучающимися, стремящимся понять и устранить возможную причину собственных затруднений, возникающих в образовательной среде.

Литература

Батурин Н. А., Мельникова Н. Н. Технология разработки тестов. Ч. I // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Челябинск: Изд-во Южно-Уральского гос. ун-та, 2009. № 30 (163). С. 4–14.

Батурин Н. А., Мельникова Н. Н. Технология разработки тестов. Ч. II // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Челябинск: Изд-во Южно-Уральского гос. ун-та, 2009. № 42 (175). С. 11–25.

Кружкова О. В. Диспозиции защитного и совладающего поведения личности: теоретический конструкт и эмпирическая модель // Ярославский педагогический вестник. Ярославль: Изд-во Ярославского гос. пед. унта им. К. Д. Ушинского, 2012. № 3 (2). С. 222–227.

Кружкова О. В. Эффективность структуры психологических защит личности педагога начального профессионального образования: Дис. … канд. психол. наук. Казань, 2006.

Сергиенко Е. А. Субъектная регуляция совладающего поведения // Совладающее поведение. Современное состояние и перспективы. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2008. С. 67–83.

О. Ю. Бойко (Таганрог)
Общение со сверстниками дошкольников, находящихся в ситуации семейного неблагополучия

Семью можно отнести к наиболее значимым для человека ценностям. Личность ребенка формируется, прежде всего, в семье, в системе детско-родительских отношений. Детство самым непосредственным образом влияет на взрослую жизнь человека, поскольку является первой ступенькой в процессе его социализации ребенка. Родители – первые люди, которые учат ребенка общаться, взаимодействовать с окружающими. Именно в семье начинают формироваться индивидуальные качества ребенка, способности к регуляции своего поведения (Виленская, 2012), в том числе и в общении с окружающими. В настоящее время родители, часто ссылаясь на занятость, не могут в полной мере удовлетворить потребность ребенка в общении. Вследствие этого он, получая негативный опыт в общении с родителями, может переносить его и на своих сверстников. У детей-сирот либо отсутствуют возможности усвоения социального опыта родителей и прародителей, либо этот опыт носит негативный характер. Ранний опыт ребенка-сироты несет на себе отпечаток материнской депривации и формирует один из серьезнейших феноменов сиротства – утрату базового доверия к миру, – который проявляется в агрессивности, подозрительности, неспособности к автономной жизни и последующей социальной дезадаптации (Истратова, 2006). Теоретический анализ проблемы показал, что общение со сверстниками в дошкольном возрасте складывается на основе опыта, полученного ребенком в общении с взрослым, и поэтому ситуация семейного неблагополучия, где этот опыт негативный, искажает коммуникативные установки у детей в общении со сверстниками. Эмоциональная депривация в семье, как следствие эмоционального отвержения ребенка, а также другие типы депривации, переживаемые детьми в детском доме, приводят к неудовлетворенности потребности детей во внимании и доброжелательности взрослого. У таких детей отсутствует потребность в уважении, не выражено стремление к сотрудничеству и совместной деятельности с взрослым. В отношении сверстников воспитанники детского дома проявляют наименьший интерес, контакты носят однообразный характер и малую эмоциональность.

Таким образом, целью исследования стало изучение общения детей старшего дошкольного возраста друг с другом, находящихся в различных ситуациях семейного неблагополучия. В исследовании принимали участие дошкольники, воспитывающиеся в условиях семьи, – 40 чел. и их родители, а также дети, воспитывающиеся в условиях детского дома, – 27 чел. Гипотеза исследования: с усугублением ситуации семейного неблагополучия общение старших дошкольников со сверстниками будет характеризоваться меньшей способностью к сотрудничеству, большей конфликтностью, слабой сформированностью стратегии взаимодействия со сверстниками.

Диагностика эмоционального взаимодействия родителей с детьми (Захарова, 1996) в семьях позволила выделить группу с эмоционально благополучным взаимодействием (22 семьи, 55 %) и эмоционально неблагополучным (18 семей, 45 %). Эмоционально благополучные семьи можно назвать гармоничными при построении взаимодействий в семье: родители понимают, что для ребенка важна не только эмоциональная поддержка, важно не только понимать состояние ребенка, но и уметь воздействовать на его состояние.

По результатам методики «Незаконченные предложения», дети из эмоционально благополучных семей по отношению к родителям испытывают те же чувства, им нравятся совместные прогулки со своими родителями; они чувствуют семейные взаимосвязи; дети видят в своих родителях не только «взрослых», не только членов семьи, но и друзей. Чувствуя поддержку родителей, дети меньше испытывают страхи, в эмоциональном и психологическом плане дети чувствуют и понимают, что родитель всегда готов прийти на помощь. Детей из эмоционально благополучных семей можно в некоторой мере назвать эмоционально устойчивыми, так как они в ситуации конфликтов не используют слезы и позицию ухода, а стараются разрешить конфликт, предложить варианты для его решения.

В эмоционально неблагополучных семьях, как правило, главенствует негативный эмоциональный фон. Родители не только не готовы оказать ребенку всей той поддержки, которая ему необходима, но еще и не хотят принимать ребенка таким, каков он есть. Как правило, не чувствуя поддержки семьи, ребенок растет замкнутым, агрессивным и неуверенным в себе. Дети из эмоционально неблагополучных семей любят то «редкое» внимание, которое им оказывают родители, любят совместные прогулки с родителями. Результаты методики «Незаконченные предложения» показывают, что они остро нуждаются в этом. Нетрудно заметить, что дети словно предоставлены сами себе, им не хватает как телесного, так и эмоционального взаимодействия. При возникновении конфликтов такие дети занимают позицию ухода, стараясь как бы не замечать конфликт, при этом используя такую защитную реакцию, как слезы.

Диагностика общения со сверстниками дошкольников (Цукерман, 1993) показала следующее. Дети из эмоционально благополучных семей преимущественно были отнесены к такому комплексу взаимоотношений, как «равное партнерство» (50 %). Такой ребенок направлен преимущественно на совместную деятельность со сверстником, на сотрудничество с ним, при этом оба выступают как равные. По результатам методики «Незаконченные предложения», больше всего детей беспокоит то, что кого-то могут обидеть и задеть. Так как в старшем дошкольном возрасте закладываются первые ростки дружбы, то дети при возникновении конфликтов со сверстниками, как указывалось ранее, стараются всячески пресечь возникший конфликт, выяснить, что привело к его возникновению, как можно разрешить конфликт, стараясь при этом не задеть чувства своего сверстника, а после самого конфликта стремятся скорее его забыть.

В эмоционально неблагополучных семьях доминирует такой комплекс взаимоотношений, как «резкое отделение от сверстника» (50 %). Такие дети резко отделяют себя от сверстника, не подчиняются ему, действия сверстника постоянно критикуются, часто возникают споры. Дети могут наблюдать за ссорами родителей, за их спорами и, решив, что это нормально, что так и нужно поступать, переносят такого рода взаимодействие на своих сверстников. Ситуация в детском доме иная. У детей из детского дома преобладающим комплексом взаимоотношений оказался смешанный (33 %). Для таких детей характерно то, что у них не выработана определенная стратегия взаимодействия. Такой вывод можно объяснить еще и тем, что в детском доме могут постоянно меняться воспитатели, у которых, в свою очередь, может быть определенная модель поведения и взаимодействия. На второй ступени по важности стоит такой комплекс взаимоотношений, как «резкое отделение от сверстника» (22 %). Дети из детского дома постоянно находятся в окружении, у них нет возможности побыть наедине, поэтому чтобы хоть как-то разграничить свое пространство, дети начинают спорить со своими сверстниками, отстаивать свою позицию и свое пространство.

Старший дошкольник стоит на пороге школы, где умение сотрудничать, договариваться с другими детьми является необходимым критерием его готовности к школе. Диагностика этого умения по методике «Рукавички» (Цукерман, 1993) показала, что дети, отличающиеся высоким уровнем сотрудничества и отнесенные к такому комплексу взаимоотношений, как «равное партнерство» (эмоционально благополучные), направлены на совместную деятельность с партнером, на сотрудничество, при этом они стремятся договориться, как построить взаимодействие. Низкий уровень сотрудничества присущ детям из детского дома, которые были преимущественно отнесены к смешанному комплексу взаимоотношений. Такие дети в большинстве случаев теряются и не знают, как построить взаимодействие. Средним уровнем сотрудничества обладают дети из эмоционально неблагополучных семей. Таким образом, результаты исследования подтвердили нашу гипотезу: с усугублением ситуации семейного неблагополучия общение старших дошкольников со сверстниками характеризуется меньшей способностью к сотрудничеству, большей конфликтностью, слабой сформированностью конструктивных стратегий взаимодействия со сверстниками.

Литература

Виленская Г. А. Семейные стратегии поведения и становление индивидуальности ребенка // Психологические проблемы современного российского общества / Под ред. А. Л. Журавлева, Е. А. Сергиенко. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2012. С. 480–508.

Захарова Е. И. Исследование особенностей эмоциональной стороны детско-родительского взаимодействия // Журнал практического психолога. 1996. № 6. C. 96–104.

Истратова О. Н. Феномен социального сиротства как психолого-педагогическая проблема // Известия Южного федерального университета. Технические науки. 2006. Т. 69. № 14. С. 206–211.

Истратова О. Н. Семейное неблагополучие как социально-психологическая проблема // Известия ЮФУ. Технические науки. 2013. № 10. C. 242–249.

Цукерман Г. А. Виды общения в обучении. Томск: Пеленг, 1993.

Н. В. Борисова (Москва)
«Духовная личность» – к истории понятия[7]

Понятие «духовная личность», было введено в психологическую науку американским психологом У. Джемсом (W. James) (1842–1910). Он предложил одну из первых в психологии теорию личности. Самосознание человека, по мнению У. Джемса, является двойственным – познаваемым и познающим, объектом и субъектом. Познающий элемент понимается как «чистое я»; познаваемый элемент называется личностью, «эмпирическим я». «Эмпирическое я» или личность подразделяются на: физическую личность, к которой относятся собственная телесная организация, дом, семья, состояние и т. д.; социальную личность как форму признания в нас личности со стороны других людей; духовную личность как единство всех духовных свойств и состояний человека.

Высшими проявлениями духовной личности являются религиозные стремления. У. Джемс расширил понятие опыта, включив в него религиозные переживания, мистические состояния. Нормальное, «разумное» сознание представляет лишь одну из форм сознания, при этом другие, совершенно от него отличные формы, существуют рядом с ним, отделенные от него лишь тонкой перегородкой. Религиозные переживания человека, утверждал он, представляют для психологов не меньший интерес, чем всякое другое явление человеческого сознания.

Анализируя религиозные переживания людей, У. Джемс пришел к выводу, что человек, живущий религиозным чувством, резко отличается от своего прежнего «плотского я». Плоды религиозных состояний представляют то, что называют святостью. Черты святости: ощущение более широкой жизни, чем полная мелких интересов, себялюбивая жизнь земных существ; убеждение в существовании Верховной силы, достигнутое не только усилиями разума, но и путем непосредственного чувства; чувство интимной связи между Верховной силой и жизнью человека и добровольное подчинение ей; безграничный подъем и ощущение свободы, соответствующее исчезновению границ личной жизни; перемещение эмоционального центра личной жизни по направлению к чувствам, исполненным любви и гармонии.

В то же время, по мнению психолога, религиозная жизнь делает человека эксцентричным и непохожим на всех, вводит его в «остро-лихорадочное душевное состояние». Религиозные люди часто проявляют «симптомы нервной неустойчивости», «психической ненормальности», экзальтации (Джемс, 2010, с. 22–23). Часто их внутренняя жизнь раздираема противоречиями, многие подвержены меланхолии, страдают навязчивыми идеями. Такие люди легко впадают в фанатизм самоистязания, легковерие, в излишнюю щепетильность по мелочам аскетического режима.

В своем анализе описываемых переживаний У. Джемс некритичен, доверяет их носителям, принимая все переживания за «откровения свыше». Многие приводимые У. Джемсом примеры имеют характер экзальтированности, упоения собственными переживаниями, сопровождаются ощущением избранности, готовности наставлять других, что подпадает под святоотеческое понятие «прельщение». Также он не делает должных различий между мистическими состояниями, приходившими спонтанно, независимо от желаний людей, и случаями их произвольного вызывания, искусственной стимуляции, например, с помощью эфира, окиси азота, которые рассматриваются им как «могучие стимулы к пробуждению мистического сознания» (Джемс, 2010, с. 309).

Выдающийся ученый, мыслитель, философ, публицист и общественный деятель Иван Александрович Ильин (1883–1954), один из ярчайших представителей русской религиозно-философской традиции XX в., продолжил линию изучения духовной личности. Творчество философа не ограничивается примерами религиозных переживаний и анализом их влияния на личность. И. А. Ильиным проведен глубокий анализ духовного опыта человека, выделены характеристики духовной личности, раскрыты внутренние процессы и условия на пути ее формирования. Достигнутая глубина исследования проблемы позволила мыслителю назвать книгу У. Джемса «Многообразие религиозного опыта» «бездуховным коллекционированием случаев». Человек становится религиозным, утверждает И. А. Ильин, в истинном смысле лишь в меру своего одухотворения. Неодухотворенная душа может иметь только видимое подобие религиозности: она будет предаваться страху или успокоению, питать суеверия, находиться во власти мечтаний, волнений, экстазов. Но все это лишь суррогат настоящей религии.

Ориентируясь на постулаты христианской антропологии, И. А. Ильин рассматривает личность в контексте выделения духовной, душевной и телесной составляющих человека. Подчеркивается единство указанных структур, при одновременном вскрытии их взаимодействия и иерархии. Душа рассматривается как совокупность того, что происходит в сознании человека и в неосознаваемых сферах его психики на протяжении всей жизни; речь идет о потоке внутренних переживаний, состояний, чувств, ощущений и др. во всем их объеме и разнообразии. Дух же связан с теми внутренними состояниями, в которых человек живет своими главными, благородными силами и стремлениями, обращенными на познание Истины, на общение с Богом. Дух способен господствовать над душевными состояниями, утверждать свою независимость от инстинктивных влечений, повелевая им и пресекая их своеволие.

Важнейшей характеристикой духовной личности, фактором ее становления для И. А. Ильина является вера. В философско-психологическом наследии И. А. Ильина вера – базовое психологическое явление, первичная сила в человеке, влияющая на всю его жизнедеятельность, характеризующаяся любовью к определенным аспектам действительности. Человек верит в то, что воспринимает как самое существенное в своей жизни, чем он дорожит, чему служит. Единственно достойным предметом веры является Совершенство. Обращение души к Богу есть обращение ее к совершенству, и наоборот: душа, обращенная к совершенному, обращена к Божественному. Понятия «духовность» и «религиозность» в концепции И. А. Ильина имеют теснейшую связь: все, что сказано о духе и духовности, является определяющим для религиозного опыта.

Величайшей познавательной силой человеческой души и характеристикой духовной личности является любовь. Когда любовь обращается к объективно-значительному и священному жизненному содержанию, которым действительно стоит жить и за которое можно и умереть, она оказывается духовной любовью. И. А. Ильин отмечает, что человеку доступна двоякая любовь: любовь инстинкта и любовь духа. Различие их в том, что любовь инстинкта ищет того, что данному человеку субъективно нравится, с тем чтобы потом слепо идеализировать. В отличие от этого духовная любовь тяготеет к объективным характеристикам – качеству и достоинству. Она ищет подлинно хорошее, которое и вызывает у человека чувство любви.

Значимой характеристикой духовной личности является следование голосу совести. Для философа совесть – одно из самых духовно сильных, значительных и безошибочных побуждений человека. Человек живет на земле в состоянии внутреннего раскола: это расхождение между эгоистическими побуждениями и Божественным призванием. Подчеркивается, что влечение всецело отдаться Божьему Делу всегда живет в глубине человеческого сердца. И если предаться этому влечению окончательно, то жизнь будет слагаться из дел любви, радостного исполнения долга, великого служения. Но в действительности человек слышит этот голос, но не слушает его, испытывая свое повиновение совести как опасное жизненное предприятие и даже тягостное бремя жизни. Если происходит неповиновение голосу совести, то лучшая часть человеческого существа остается приверженной ему, но внутреннее раздвоение продолжается. Тогда совесть по-прежнему взывает, печалится и укоряет, поднимается недовольство, особого рода печаль. Иногда человек, вытесняя из сознания это мучительное неодобрение, пытается запереть его в глубоком подземелье своей души и завалить сам ход к нему. Но и это не обеспечивает отсутствия неизбежных укоров совести, которые будут пожизненно лишать его духовного покоя.

И. А. Ильин описывает также другие важные характеристики духовной личности и вводит соответствующие понятия: «дар очевидности», «дар свободы и сила личного самоуправления», «чувство благоговения», «чувство ответственности», «способность к бескорыстной любви и самоотверженному служению».

Наследие И. А. Ильина показывает, что духовный рост – это тяжелая работа, требующая от человека огромных усилий. Подчеркивается необходимость смирения и «трезвения» на истинном духовном пути. И в этой борьбе за самоочищение каждый должен самостоятельно искать, вопрошать, сомневаться, проверять. Тот, кто добивается религиозного опыта не на словах, не для игры в «запредельное» и «таинственное», а на деле, должен больше всего опасаться подмены его поддельным, фальшивым, извращенным.

Литература

Джемс У. Многообразие религиозного опыта. М.: КомКнига, 2010.

Ильин И. А. Аксиомы религиозного опыта. М.: АСТ, 2004.

Ильин И. А. Поющее сердце. Книга тихих созерцаний. М.: Даръ, 2005.

Ильин И. А. Религиозный смысл философии. М.: АСТ, 2003.

В. Р. Боярский, И. И. Знаменская (Москва)
Культурная специфика решения моральных дилемм: разработка методики[8]

Теоретическая основа исследования. Адаптация к изменяющимся условиям социальной среды происходит благодаря усвоению субъектом правил коллективной морали, регулирующей, что такое «хорошо» и что такое «плохо» в данном сообществе. Оценить адаптированность субъекта к социокультурной среде, таким образом, можно с помощью изучения его моральных суждений и сопоставления их с принятыми в данном сообществе нормами.

Согласно системно-эволюционному подходу, поведение индивида обеспечивается одновременной актуализацией систем разной степени дифференцированности: «древних» (низкодифференцированных) и «новых» (высокодифференцированных) (Александров и др., 2011). Эмоции связываются с низкодифференцированными системами, сознание – с высокодифференцированными. «Моральное» поведение включает в себя как «эмоциональную» (спонтанные действия, выбор), так и «когнитивную» (оценки, суждения) составляющие.

Наше исследование направлено на изучение морального выбора и моральных суждений людей разных национальностей (русских и казахов), живущих на одной территории (Саратов, Россия; Алматы, Казахстан). Выбор именно этих этнических групп обусловлен уникальной ситуацией постсоветского хронотопа: все эти люди являются носителями русского языка, однако их менталитет формируется во многом под влиянием традиционной религии народа – православия либо ислама.

Теоретическая гипотеза: этнокультурные нормы, предположительно, более ранние и устоявшиеся и, соответственно, связанные с низкодифференцированными системами, будут опосредовать стратегии выбора в моральной дилемме; а социокультурные нормы, предположительно более поздно усваиваемые и, соответственно, связанные с высокодифференцированными системами, будут опосредовать моральные суждения субъекта, обосновывающие этот выбор.

Целью данной работы выступила разработка методики, позволяющей выявить низкодифференцированные (выбор) и высокодифференцированные (суждения) компоненты решения моральных дилемм людьми в связи с этнической принадлежностью героя.

Исследовательские гипотезы:

1. Люди одной национальности, живущие на разных территориях (казахи из Саратова и Алмааты против русских из Саратова и Алматы), будут придерживаться сходных стратегий выбора в моральных дилеммах.

2. Люди разных национальностей, живущие на одной территории (казахи и русские из Саратова против казахов и русских из Алматы), будут объяснять свой выбор сходными причинами.

3. Поступок героя дилеммы своей национальности будет оцениваться строже, чем героя другой национальности (см. пояснение ниже).

Гарвардские дилеммы: структура, преимущества и недостатки.

Дилеммы – традиционный метод изучения морального сознания человека. Дилемма представляет собой короткую историю, описывающую ситуацию, в которой любое принятое решение имеет не только преимущества, но и ведет к существенным потерям. В классических дилеммах Гарвардского университета, широко используемых по всему миру, в том числе в отечественной психологии (Arutyunova et al., 2013), тестируются три имплицитных принципа оценки вреда: действие оценивается строже бездействия, «контактный» вред – строже опосредованного, целенаправленное причинение вреда оценивается строже вреда – побочного эффекта. В гарвардских дилеммах описываются гипотетические (а не обыденные) ситуации, чтобы исключить выученные (автоматические) либо социально желательные ответы. Прочитав историю, респонденты оценивают моральную допустимость действий героя, приводящих одновременно к спасению пятерых людей и смерти одного человека, по 7-балльной шкале: от 1 (недопустимо) до 7 (обязательно).

При предъявлении человеку дилемм разного типа наблюдается разная активность мозга. Так, при решении дилемм «действие/бездействие», дорсолатеральная префронтальная кора (традиционно связываемая с когнициями) активируется сильнее, а орбитофронтальная кора (традиционно связываемая с эмоциями) – слабее, нежели при решении неморальных (конвенциональных) дилемм (Schaich Borg et al., 2006). Таким образом, можно предположить, что решение дилемм этого типа требует большего вовлечения высокодифференцированных систем (сознания), нежели эмоций.

Гарвардские дилеммы критикуются за то, что они решаются «в вакууме», т. е. в них нет никакой информации о героях (спасенных и неспасенных, а также о действующем лице). В реальной жизни человек принимает моральное решение и выносит моральные оценки, основываясь в том числе на том, кто именно задействован в ситуации (например, родственник или незнакомец, человек своей национальности/ расы или другой, профессор или бездомный маргинал). Для авраамических религий характерна более строгая оценка поступка человека своей конфессии, нежели «иноверца». Для проверки этого утверждения в созданной нами методике действующие лица в дилеммах носят разные имена – казахские и русские.

Еще одно ограничение методики заключается в том, что ответы респондентов представляют собой выбор одного из семи вариантов (ординальная шкала) без каких-либо нарративных пояснений своего решения. Однако за одними и теми же ответами разных людей могут скрываться разные причины, обусловленные их субъективным опытом, и для изучения морального поведения важно учитывать и то, каким образом люди объясняют допустимость того или иного поступка.

Оценка допустимости (запрещено/обязательно) может быть как моральной, так и конвенциональной (запрещено ехать на красный сигнал светофора, обязательно ехать на зеленый). Оценка ситуации в терминах «хорошо/плохо» традиционно связывается с моральным доменом социального знания. Показано, что оценка чужого поступка и решение моральной дилеммы с собственной позиции («как бы поступил я в этой ситуации») обеспечиваются разными мозговыми процессами (Tassy et al., 2013). Эгоцентрическая и оллоцентрическая позиции различаются и на поведенческом уровне: «плохие» поступки оцениваются строго даже в том случае, когда человек говорит, что сам поступил бы точно так же на месте героя (хотя это и «плохой» поступок, по его мнению).

Разработка методики «Культурная специфика решения моральных дилемм». Методика создана на основе гарвардских моральных дилемм, тестирующих принцип действия/бездействия, поскольку именно они являются наиболее «когнитивными» (и, соответственно, должны сопровождаться более развернутыми объяснениями того или иного выбора со стороны респондента). Она представляет собой онлайн-документ на основе платформы «Google Формы», состоящий из восьми страниц: вводная инструкция, 6 дилемм, анкетные данные респондента. Пилотажное исследование показало, что шесть дилемм (сценариев) является оптимальным количеством, позволяющим получить развернутые ответы и не утомить респондента. Время выполнения всей методики – 15–30 мин.

Схема одного сценария: 1) нарратив – знакомство с героем, описание истории и поступка героя; 2) просьба оценить допустимость поступка по 7-балльной шкале (от 1 – недопустимо – до 7 – обязательно); 3) просьба оценить поступок по 7-балльной шкале (от 1 – плохой – до 7 – хороший); 4) вопрос: «Как бы вы поступили на месте героя?».

Оценка эмоциональной составляющей суждений будет производиться методом, предложенным В. Н. Носуленко и Е. С. Самойленко (Носуленко, Самойленко, 2012). В связи с этим после вопроса размещается разработанная ими инструкция: «Постарайтесь объяснить как можно подробнее, почему вы ответили именно так. Вы абсолютно свободны в выборе способа объяснения. Во время объяснения вы можете возвращаться к уже написанному, изменять или дополнять высказанное вами мнение по данной ситуации. Как только вы сочтете достаточным свое объяснение, переходите на следующую страницу».

Экспериментальные сценарии:

1) Казах предпринимает действие, которое влечет за собой гибель одного человека, жизни которого ничего не угрожало, зато нейтрализует угрозу гибели других пятерых человек.

2) Русский выбирает действие, которое влечет за собой гибель одного человека, жизни которого ничего не угрожало, зато нейтрализует угрозу гибели пятерых других человек.

3) Русский выбирает бездействие, в результате чего пять человек погибают, но остается жив другой человек.

4) Казах выбирает бездействие, в результате чего пять человек погибают, но остается жив другой человек.

Контрольные сценарии:

1) Русский предпринимает действие, которое спасает одного человека.

2) Казах предпринимает действие, которое спасает одного человека.

Результаты анализа моральных суждений взрослых людей, принадлежащих к разным культурам и живущих в разных социально-экономических условиях (Россия/Казахстан, русская и казахская национальности), сделают вклад в изучение моральной составляющей адаптивного поведения человека в обществе и ее зависимости от социокультурной среды.

Литература

Александров Ю. И., Александрова Н. Л., Харламенкова Н. Е. Субъективный опыт: личностное и социокультурное // Человек. 2011. № 2. С. 104–113.

Носуленко В. Н., Самойленко Е. С. «Познание и общение»: системная исследовательская парадигма // Психологический журнал. 2012. Т. 33. № 4. С. 5–16.

Arutyunova K. R., Alexandrov Yu. I., Znakov V. V., Hauser M. D. Moral judgments in Russian culture: Universality and cultural specificity // Journal of Cognition and Culture. 2013. V. 13. № 3–4. P. 255–285.

Tassy S., Oullier O., Mancini J., Wicker B. Discrepancies between judgment and choice of action in moral dilemmas // Frontiers in psychology. 2013. V. 4. № 250. P. 1–8.

Schaich Borg J., Hynes C., Van Horn J., Grafton S., Sinnott-Armstrong W. Consequences, Action and Intention as Factors in Moral Judgments: an fMRI Investigation // Journal of Cognitive Neuroscience. 2006. V. 19. № 5. P. 803–817.

Е. И. Брагинец (Москва)
Особенности восприятия домашней среды в семьях, воспитывающих детей с расстройством аутистического спектра[9]

Рассматриваются особенности восприятия домашней среды в семьях, воспитывающих детей с расстройством аутистического спектра (далее РАС), их жизнестойкость. Сравниваются между собой группы родителей, воспитывающих нейротипичных детей и детей с РАС. Изучается сопряженность участия ребенка с РАС в инклюзивном образовании и показателей дружественности домашней среды и жизнестойкости в его семье. Используется авторская методика «Дружественность домашней среды». Общая выборка составила 64 чел. Обнаружена сопряженность фактора участия семьи в инклюзивном процессе с образом их домашней среды и показателями жизнестойкости.

Актуальность темы данной статьи заключается в комплексном подходе к исследованию сопряженности инклюзивного образования и психологическим благополучием семьи, воспитывающей ребенка с РАС. Рассматривается взаимодействие субсред семьи: макросреда (инклюзивное обучение) и микросреда (домашняя среда семьи). Социальная актуальность отражена в необходимости совершенствования системы инклюзивного образования.

Трудно переоценить роль среды в развитии ребенка. Дихотомия «среда— наследственность» является одной из старейших тем философского, а потом и психологического учения. На сегодняшний день психологи признают, что связь между средой и генетикой гораздо сложнее, чем казалось раньше.

Вопросом о степени влияния разных уровнейокружающей среды на развитие ребенка в середине XX в. задался Ури Бронфенбренер. Он выделил 4 системы, которые непрерывно присутствуют и оказывают влияние на развитие ребенка с момента его рождения: микросистема, мезосистема, экзосистема, макросистема.

Бронфенбренер отмечал, что все системы прочно связаны между собой: изменения в одной из сред приводят к тем или иным изменениям в другой среде. Также степень и качество их влияния на развитие ребенка зависит от его возраста и личностных качеств.

Дом – сложная структура, она включает в себя множество различных элементов: от структурных единиц вроде стен, до интерьера и его индивидуальных особенностей. Безусловно, дом существует не только в физической реальности, но также и в психической, включая социальную (Нартова-Бочавер и др., 2015).

В работе 2015 г. А. А. Бочавер «Представления о доме как элемент персонального опыта» исследовалось структура представлений о доме, в частности рассматривалось, какие компоненты входят в характеристику дома личностью (Бочавер, 2015). В результате исследования (N=66) было выявлено, что основанные на персональном опыте представления о доме обладают неоднородной структурой и включают как минимум 4 компонента: универсальный образ дома – идея безопасного пространства для семьи, над- опытный компонент; повседневный образ дома – состоит из оценки удовлетворенности базовых потребностей человека, данный компонент связан с ощущением «уюта»; динамический образ дома – характеризует широкий спектр возможностей саморегуляции и саморазвития человека через преобразование домашнего пространства.

Анализ приведенной выше литературы позволил нам сформулировать несколько гипотез, которые мы проверили в дальнейшем исследовании.

1. Дружественность домашней среды сопряжена с жизнестойкостью родителей детей с расстройствами аутистического спектра и группы нормы.

2. Участие семьи ребенка с РАС в инклюзивном обучении положительно связано с жизнестойкостью родителей ребенка.

3. Показатель шкалы «Вовлеченность» у родителей детей РАС, участвующих в инклюзивном образовании, будет выше, чем в семьях, где дети не участвуют в таком обучении.

4. Ресурсная функция домашней среды для родителей детей с РАС выше, если они включены в инклюзивный процесс.

5. Образ домашней среды в группе родителей, дети которых участвуют в инклюзивном процессе, будет более схож с образом домашней среды группы родителей нейротипичных детей, чем с группой родителей детей с РАС, которые не принимают участия в инклюзии.

Таким образом, независимая переменная исследования – дружественность домашней среды родителей, зависимая – жизнестойкость родителей детей с РАС, переменная-модератор – включенность в инклюзивный процесс.

Нами было проведено сравнительное исследование восприятия домашней среды и жизнестойкости в семьях, воспитывающих детей с РАС, и в семьях, где растут нейротипичные дети.

В исследовании представлены три группы испытуемых:

1. Родители детей с РАС, участвующие в инклюзивном процессе (N=11), 8 женщин.

2. Родители детей с РАС, не участвующие в инклюзивном образовании (N=30), 28 женщин.

3. Родители нейротипичных детей (N=23), 13 женщин.

Группы испытуемых были собраны на базах школы № 1465 им. адмирала Кузнецова, НПЦ Детской неврологии, социальных интернет-сетей, тематических интернет-форумов. Группы 1, 2 и 3 неоднородны по месту проживания: так, 100 % испытуемых группы 1 проживают в Москве, в то время как участники 2 и 3 групп проживают в различных городах России, данная неоднородность связана с ограничением 1 группы участием в инклюзивном процессе школы № 1465, аналогов которому не было найдено. Среди испытуемых преобладающее число женщин, так как отцы более закрыты для исследования в связи с более нагруженным рабочим графиком.

Были обнаружены значимые различия между группами 1 и 2 по всем шкалам опросника «Жизнестойкости». Критерий Манна – Уитни подтвердил различия групп по шкалам: «Вовлеченность», «Общая жизнестойкость» на уровне значимости p-value≤0,005 и по шкале «Контроль» на уровне значимости p-value≤0,05. Различия между группами по шкале «Принятие риска» выявлено не было. Таким образом, можно заключить, что жизнестойкость родителей, участвующих в инклюзивном процессе, значительно выше, по сравнению с теми, кто в нем не участвует.

Анализ результатов опросника «Функциональность домашней среды» не выявил значимых различий между тремя группами испытуемых, таким образом, можно заключить, что образ идеального дома менее вариативен, чем образ реального дома.

По результатам исследования были подтверждены выдвинутые нами ранее гипотезы.

1. Уровень дружественности домашней среды в группе родителей детей с РАС оказался значимо ниже, чем в группе родителей нормативных детей; таким образом, можно заключить, что они нуждаются в дополнительной рекреационной среде для восстановления жизнестойкости.

2. Участие семьи в инклюзивном обучении имеет положительную связь с жизнестойкостью родителей ребенка, что может дополнительно подтвердить комплексное влияние инклюзии на семью ребенка.

3. Родители, воспитывающие детей с РАС, не включенных в систему инклюзивного образования, имеют значимо более низкие показатели вовлеченности, можно предположить, что это связанно с сопутствующими аспектами инклюзии.

4. Ресурсность домашней среды выше у родителей, дети которых участвуют в инклюзивном обучении; таким образом, мы можем предположить, что оказание комплексной и системной поддержки детям с ОВЗ влияет на восприятие домашней среды родителями, повышает их способность и склонность использовать домашнюю среду как психологический ресурс, дает возможность отдыха и восстановления.

5. Образ домашней среды группы родителей, дети которых участвуют в инклюзивном процессе, более близок к образу домашней среды родителей нейротипичных детей.

Отдельно стоит отметить, что результаты представляют серьезный практический интерес и нуждаются в проверке на более объемной выборке.

Литература

Бочавер А. А. Представления о доме как элемент персонального опыта // Психологический журнал. 2015. Т. 36. № 3. С. 60–72.

Дмитриева Н. С. Домашняя среда как ресурс психологического благополучия и аутентичности подростков: Автореф. дис. … канд. психол. наук. М., 2015.

Нартова-Бочавер С. К. и др. Метод оценки дружественности жилища: опросник «Функциональность домашней среды» // Психологический журнал. 2015. Т. 36. № 3. С. 60–72.

Coolen H., Ozaki R. Culture, Lifestyle and the Meaning of a Dwelling // International conference «Adequate and Affordable Housing for All: Research, Policy, Practice». Toronto, 2004.

Д. С. Брусенская, С. С. Котова (Екатеринбург)
Влияние личностных особенностей, формирующихся во время занятий спортом, на успешность в учебной деятельности

Подростковый возраст является сензитивным периодом для формирования основных особенностей личности, которые готовят человека к взрослой жизни. От успешности формирования личностных особенностей зависит будущая деятельность человека, ее направленность, продуктивность и успешность.

Внеучебная деятельность в подростковом возрасте способствует более эффективному формированию ответственности, самоорганизации, самоконтроля, планирования собственной деятельности. В контексте внеучебной деятельности мы остановились на спортивной сфере (на примере большого тенниса), так как она способствует развитию как физиологических, так и психологических особенностей личности.

В ходе исследовательской работы был проведен анализ современных представлений отечественных и зарубежных авторов о проблеме школьной успеваемости в подростковом возрасте и формировании основных личностных особенностей. Наиболее подробно были рассмотрены работы следующих авторов: 1) А. Д. Ишкова о влиянии структуры процесса самоорганизации на успешность в учебной деятельности;

2) С. С. Котовой о формировании компетенций самоорганизации у обучающихся; 3) А. Е. Уварова о психологии самоорганизации личности как субъекта двигательной активности.

Целью исследования является выявление специфики взаимосвязи личностных особенностей и успешности в учебной деятельности у подростков, занимающихся спортивной деятельностью (на примере большого тенниса).

В ходе исследования была выдвинута следующая гипотеза: спортивная внеучебная деятельность в подростковом возрасте способствует эффективному формированию личностных особенностей, таких как: самоорганизация и волевые качества личности, что положительно сказывается на успешности в учебной деятельности.

В нашем исследовании принимали участие обучающиеся подросткового возраста, занимающиеся в теннисном клубе «Макс»; учащиеся 9-х и 10-х классов средней общеобразовательной школы № 2 с углубленным изучением английского языка г. Заречного Свердловской области; учащиеся 9-х классов МОУ Гимназии № 99 г. Екатеринбурга. Выборка составила 117 чел. (58 юношей и 59 девушек) в возрасте от 13 до 17 лет. В зависимости от направленности деятельности учащиеся были поделены на две группы. К первой группе относятся подростки, занимающиеся теннисом (56 чел., из которых 23 девушки и 33 юноши, средний возраст – 15,1 года). Первая группа, в свою очередь, делится на 3 подгруппы, в зависимо сти от продолжительности занятий данным видом спорта: 1) подростки, занимающиеся теннисом более 5 лет (15 чел.: 13 юно шей и 2 девушки, средний возраст – 15 лет); 2) подростки, занимающиеся большим теннисом от 2 до 5 лет (20 чел.: 10 юношей и 10 девушек, средний возраст – 15,1 года); 3) подростки, занимающиеся большим теннисом до 2 лет (21 чел.: 10 юношей и 11 девушек, средний возраст – 15 лет).

Ко второй группе относятся подростки, не занимающиеся большим теннисом (61 чел., из которых 25 юношей и 36 девушек, средний возраст – 15,5 года). Вторая группа также делится на 3 подгруппы, в зависимости от увлечений определенным видом внеучебной деятельности: 1) подростки, занимающиеся спортивной деятельностью (31 чел.: 17 юношей и 14 девушек, средний возраст – 15,5 года); 2) подростки, занимающиеся интеллектуально-творческой деятельностью (23 чел.: 6 юношей и 17 девушек, средний возраст – 15,3 года); 3) подростки, не занимающиеся внеучебной деятельностью (7 чел., из которых 2 юношей и 5 девушек, средний возраст – 16 лет).

Для получения эмпирических данных использовались: 1) анкета, состоящая из 13 вопросов полузакрытого и открытого типов. Анкета позволяет выявить направленность учебной и внеучебной деятельности подростков, уровень школьной успеваемости и оценку школьной успеваемости респондентами и значимыми для них лицами, отношение к спортивной деятельности; 2) Опрос ник «Диагностика особенностей самоорганизации – 39» (А. Д. Ишков), содержащий интегральную шкалу «Уровень самоорганизации», шесть шкал, характеризующих развитие личностного и функциональных компонентов; 3) Опросник «Волевые качества личности» (М. В. Чумаков), направленный на диагностику конкретных проявлений волевой регуляции, определяющиеся условиями и содержанием конкретных видов деятельности; 4) Опросник «Смысловые базовые установки» (А. Д. Ишков, Н. Г. Милорадова), предназначенный для диагностики базовых смысловых установок человека.

В эмпирическом исследовании мы получили следующие результаты.

Подростки, занимающиеся спортивной деятельностью, демонстрируют развитые навыки организации процесса собственной деятельности. Что касается уровня успешности в учебной деятельности, то, подростки, занимающиеся большим теннисом и другими видами спортивной деятельности, имеют высокий процент хорошей и отличной успеваемости. Подростки, занимающиеся интеллектуально-творческой деятельностью и не занимающиеся внеучебной деятельностью, имеют высокий процент хорошей успеваемости, но в то же время значительный процент удовлетворительной успеваемости, что подтверждает положительное влияние двигательной активности на формирование личностных особенностей.

Подростки, занимающиеся спортивной деятельностью, проявляют высокий уровень развития навыков самоорганизации, в силу специфики их спортивной деятельности. Также у них наиболее развиты следующие волевые качества: ответственность, инициативность, самостоятельность, целеустремленность.

По результатам описательной статистики, подростки, занимающиеся спортивной деятельностью, демонстрируют развитые навыки организации процесса собственной деятельности, а также имеют склонность на уровне тенденции к эмоциональной зависимости, так как постоянно получают эмоциональную поддержку от значимых лиц.

В ходе сравнительного анализа были выявлены следующие различия в группе подростков, занимающихся большим теннисом. Подростки, занимающиеся теннисом более 5 лет, склонны к гиперответственности и эмоциональной зависимости. Это, скорее всего, обусловлено тем, что они начали заниматься профессиональной спортивной деятельностью еще в младшем школьном возрасте, когда уровень развития личностных особенностей был недостаточно высок, в отличие от подростков, которые начали осознанно заниматься теннисом сравнительно недавно. Это определяет специфику развития личностных особенностей, в зависимости от продолжительности и времени начала занятий спортом.

Подростки, занимающиеся спортивной деятельностью, проявляют высокий уровень развития навыков функциональных (целеполагание, анализ ситуации, планирование, самоконтроль) и личностного (волевые усилия) компонентов самоорганизации, в силу специфики их спортивной деятельности. Также у них наиболее развиты следующие волевые качества: ответственность, инициативность, самостоятельность, целеустремленность, так как они постоянно их проявляют в процессе игры в большой теннис.

После проведения корреляционного анализа во всех группах подростков была выявлена определенная взаимосвязь. Мы обратим особое внимание на взаимосвязь успешности в учебной деятельности с личностными особенностями.

В группе подростков, занимающихся большим теннисом более 5 лет, успешность определяется уровнем настойчивости и позитивной установки на результат.

В группе подростков, занимающихся теннисом от 2 до 5 лет, целеустремленность может отрицательно сказываться на учебной деятельности, если ее проявление наиболее активно применяется к другим видам деятельности.

Большинство подростков, занимающихся большим теннисом менее 2 лет, имеют малое число внутренних противоречий в личности и обстоятельств, мешающих переживать внутреннюю гармонию, более успешны в учебной деятельности. Однако респонденты, которые умеют грамотно и самостоятельно планировать и организовывать свою деятельность, иногда менее успешны в учебной деятельности, видимо, потому, что применяют это личностное качество к внеучебной деятельности.

Чем активнее подростки, занимающиеся спортивной деятельностью, реализуют себя в процессе жизнедеятельности и проявляют волевые качества в достижении поставленной цели, тем более развит у них навык организации деятельности, что, в свою очередь, является фактором успешности в учебной деятельности; чем активнее подростки, не занимающиеся теннисом, проявляют выдержку, выносливость, устойчивость в процессе жизнедеятельности и чем больше они ориентированы на будущие планы и цели, тем более они успешны в учебной деятельности.

Таким образом, подтвердилось, что спортивная деятельность способствует эффективному формированию личностных особенностей, определяющих успешность в учебной деятельности. Было показана специфика выраженности личностных особенностей подростков, занимающихся спортивной деятельностью, в зависимости от продолжительности и времени начала занятий. Также было выявлено, что любой социально-конструктивный вид внеучебной деятельности способствует развитию личностных особенностей и успешности в учебной деятельности подростков.

Литература

Ишков А. Д. Учебная деятельность студента: психологические факторы успешности. М.: АСВ, 2004.

Котова С. С. Основы эффективной самоорганизации. Екатеринбург: Рос. гос. проф. – пед. ун. – т, 2010.

Уваров Е. А. Психология самоорганизации личности как субъекта двигательной деятельности. Тамбов: Першина, 2005.

С. В. Будагова (Баку, Азербайджан)
Выраженность альтруистических установок при разных типах моральной ориентации в подростковом и юношеском возрасте

Актуальность проблемы исследования. Подростковый и юношеский возрасты являются наиболее сенситивным периодом для развития моральной ориентации. Моральная ориентация – система основных нравственных установок и позиций личности, ее моральный вектор, определяющий отношение к самому себе и к окружающим. Данная проблематика является востребованной в психологическом консультировании.

Цель: изучить особенности моральной ориентации в подростковом и юношеском возрасте.

Объект: особенности моральной ориентации личности.

Предмет: особенности компонентов моральной ориентации.

Гипотезы:

1. Выраженность альтруистических установок связана с моральной ориентацией на принцип заботы.

2. Существует возрастная динамика в выраженности альтруистических установок.

3. Существует гендерная специфика в выраженности альтруистических установок.

4. Существует возрастная динамика в особенностях моральной ориентации.

5. Существует гендерная специфика моральной ориентации.

Методологическая основа. Когнитивная традиция изучения особенностей морального развития (Ж. Пиаже, Л. Кольберг, Д. Кребс, Э. Туриель), подход к моральному развитию в работах К. Гиллиган, интегративные подходы Н. Айзенберг, Ж. Реста и др.

Методы, методики:

– Методика оценки моральных суждений «Справедливость – забота».

– Модифицированная методика ценностей М. Рокича.

– Методика «моральные дилеммы».

– Методика измерения чувства вины и стыда.

– Шкала альтруизма – эгоизма.

Выборка состоит из 124 чел. (66 мужчин, 58 женщин; 45 младшие подростки, 46 старшие подростки, 33 юноши).

Результаты. Как показывают результаты решения моральных дилемм, наиболее популярным является ответ «отдать деньги мужчине» как при решении за себя, так и при решении за героя ситуации. Вторым по популярности является ответ «отдать деньги бабушке» как при возрастном, так и при гендерном сравнении.

Анализ особенностей ценностных предпочтений показывает, что ценность «верность» важна для всех трех возрастных групп. Для младших и старших подростов важна общительность, для старших подростков и юношей – независимость, для младших подростов – образованность, а для юношей – чуткость и заботливость. Ценность уметь быть полезным другим является более значимой для юношей, чем для младших подростков, что подтверждено наличием статистически значимых различий на уровне р=0,01.

Гендерная специфика выражена в том, что для мужского и женского пола важна верность и преданность. Для мужского пола важна независимость и смелость в отстаивании своих интересов, а для женского пола образованность и общительность. Ценность независимость является более значимой для представителей женского пола, чем для представителей мужского пола, что подтверждено наличием статистически значимых различий на уровне р=0,01.

Анализ особенностей ценностных проявлений показал, что ценности «доверие к людям и открытость», «умение быть лидером» важны представителям всех возрастных групп. Тогда как принципиальность важна для младших подростков, законопослушность – для старших подростков, а умение быть полезным другим – для юношей. Проявление ценностей рационализм и образованность являются более значимыми для младших подростков, чем для юношей, что подтверждено наличием статистически значимых различий на уровне р=0,01.

Для представителей мужского и женского пола важны проявления ценностей «умение быть лидером», «доверие к людям и открытость». Для представителей мужского пола важна законопослушность, а для представителей женского – независимость. Образованность является более значимой для представителей женского пола, чем для представителей мужского пола, что подтверждено наличием статистически значимых различий на уровне р=0,01.

Опросник «Справедливость – забота» для стадий морального развития по Л. Кольбергу показал, что на первом месте у младших подростков конвенциональный уровень: ориентация на мнение других, у старших подростков и у юношей – постконвенциональный уровень: стадия универсальных этических принципов. На втором месте у представителей всех групп постконвенциональный уровень: социальный контракт, учет прав личности. На третьем месте у младших подростков показатель постконвенциональный уровень: стадия универсальных этических принципов, а у старших подростков и у юношей конвенциональный уровень: ориентация на мнение других. Показатели постконвенциональный уровень – власть авторитетов и конвенциональный уровень – социальный закон и порядок более значимы для младших подростков, чем для старших, что подтверждено наличием статистически значимых различий на уровне р=0,01. Показатели доконвенциональный уровень – власть авторитетов, боязнь наказаний, доконвенциональный уровень – инструментальный обмен: ты – мне, я – тебе и конвенциональный уровень – социальный закон и порядок более значимы для младших подростков, чем для юношей, что подтверждено наличием статистически значимых различий на уровне р=0,01.

Опросник «Справедливость – забота» для стадий морального развития по Л. Кольбергу показал, что у представителей мужского и женского пола на первом месте постконвенциональный уровень – стадия универсальных этических принципов, на втором месте у представителей мужского пола постконвенциональный уровень – социальный контракт, учет прав личности, а у представителей женского пола конвенциональный уровень: ориентация на мнение других, а на третьем месте наоборот.

Как показал опросник «Справедливость – забота», для стадий морального развития по К. Гиллиган и Н. Айзенберг возрастная специфика выражена в следующем: у представителей младшего подросткового возраста и юношей на первом месте самопожертвование – рефлексивная эмпатическая ориентация, а на втором месте – учет интериоризованных ценностей, защита прав других, а у старших подростов наоборот. Однако на третьем месте у представителей всех трех подгрупп самоозабоченность – ориентация на интересы других людей. Ориентация на интересы других людей и на их хорошее мнение о себе более значимы для младших подростков, чем для старших, что подтверждено наличием статистически значимых различий на уровне р=0,01.

Опросник «Справедливость – забота» для стадий морального развития по К. Гиллиган и Н. Айзенберг при анализе гендерных различий показал, что у представителей мужского пола на первом месте находится показатель самопожертвование – рефлексивная эмпатическая ориентация, на втором месте самопожертвование – учет интериоризованных ценностей, защита прав других, а на третьем месте самоозабоченность – ориентация на интересы других людей. У представителей женского пола на первом месте показатель самопожертвование – учет интериоризованных ценностей, защита прав других, на втором месте самопожертвование – рефлексивная эмпатическая ориентация, а на третьем месте самоозабоченность – ориентация на интересы других людей.

Опросник «Альтруизм – Эгоизм» показал, что нет возрастной и гендерной динамики: степень значимости эгоизма – альтруизма для всех возрастных и гендерных групп одна и та же.

Данные, полученные по опроснику «Вина – Стыд», показывают, что на первом месте у младших подростков находится показатель вина, у старших подростков альфа-гордость, у юношей – бета-гордость. На втором месте у младших подростков – бета-гордость, у старших подростков и у юношей – вина.

Опросник «Вина – Стыд» показал, что отсутствует гендерная динамика. Так на первом месте – вина, на втором месте – бета-гордость, а на третьем месте – альфа-гордость. Для представителей мужского пола стыд и экстернальность являются более значимыми, чем для представителей женского пола, что подтверждено наличием статистически значимых различий на уровне р=0,01.

В специальной работе мы представим результаты верификации выдвинутых гипотез 1, 3 и 5.

Литература

Молчанов С. В. Морально-ценностные ориентации как функция социальной ситуации развития в подростковом и юношеском возрасте // Культурно-историческая психология. 2007. № 1. C. 73–80.

Eisenberg N. Altruistic emotion, cognition and behavior. Hillsdale, 1986.

Kohlberg L. Essays on moral development // The psychology of moral development. San-Francisco, 1984.

А. Д. Бузунова (Санкт-Петербург)
Особенности копинг-стратегий и субъективного восприятия семейных отношений у младших подростков с девиантным поведением

В настоящий момент вопрос формирования эффективных способов реагирования в сложных ситуациях остается открытым, несмотря на большое количество исследований, проводимых по данной теме. При работе с детьми практические психологи сталкиваются с уже существующей проблемой неэффективного использования копинг-стратегий, приводящей к социальной дезадаптации. Своевременное проведение превентивных мероприятий помогает это предотвратить, а изучение процессов формирования копинга и причин, влияющих на данное явление, представляется актуальным.

Целью данного исследования явилось изучение особенностей совладающего поведения и субъективного восприятия семейных отношений младшими подростками из двух поведенческих групп: девиантного и нормативного поведения. Под девиантным поведением в данном исследовании понимаются действия, не соответствующие официально установленным или фактически сложившимся в обществе морально-правовым нормам, приводящие нарушителя к изоляции. В соответствии с поставленной целью было проведено объемное исследование, однако в рамках данной статьи представлены только самые значимые результаты.

В ходе исследования проверялись следующие гипотезы:

1. Младшие подростки с девиантным поведением, в отличие от младших подростков с нормативным поведением, используют неэффективные копинг-стратегии.

2. Субъективное восприятие членов семьи влияет на формирование копинг-стратегий.

В исследовании приняли участие 65 детей в возрасте 11 лет из двух поведенческих групп: девиантного и нормативного поведения, проживающие в городе Санкт-Петербурге и обучающиеся в общеобразовательных школах.

Группа детей с девиантным поведением представлена 34 детьми, состоящими на учете в подразделении по делам несовершеннолетних (ПНД) и органах социальной опеки: 18 девочек, 16 мальчиков, в том числе 23 ребенка из полных и 11 детей из неполных семей.

Группа детей с нормативным поведением представлена 31 ребенком, не состоящими на учете в подразделении по делам несовершеннолетних (ПНД) и органах социальной опеки: 18 девочек, 13 мальчиков, в том числе 24 ребенка из полных и 7 детей из неполных семей.

Для решения поставленных задач были использованы эмпирические (опросник копинг-стратегий детей школьного возраста, качественные методы: семейная социограмма, рисунок семьи) и математические методы (факторный анализ, корреляционный анализ).

Согласно результатам исследования способов совладания, дети с девиантным поведением используют эффективные и неэффективные способы реагирования в сложных ситуациях. Среди эффективных копинг-стратегий чаще всего используются: обнимаю или прижимаю к себе кого-то (56 %, n=19); смотрю телевизор, слушаю музыку (44 %, n=15). Из неэффективных способов совладания: плачу и грущу (21 %, n=7); борюсь или дерусь с кем-нибудь (18 %, n=6); бью, ломаю или швыряю вещи (18 %, n=6).

Младшие подростки с нормативным поведением используют эффективные копинг-стратегии: смотрю телевизор, слушаю музыку (58 %, n=18); рисую, пишу или читаю что-нибудь (55 %, n=17); стараюсь расслабиться, оставаться спокойным (55 %, n=17); обнимаю или прижимаю к себе кого-то (45 %, n=14); мечтаю, представляю себе что-нибудь (39 %, n=12). Неэффективные копинг-стратегии в их арсенале отсутствуют. Это помогает им легче переключиться с травмирующей ситуации, успокоиться и прийти в себя.

Таким образом, ребята с девиантным поведением затрачивают больше времени и энергии на переживания травмирующих ситуаций и сложнее находят способы выхода из них.

Результаты анализа рисунков, изображающих сложные ситуации, с которыми сталкиваются ребята из различных групп, показывают, что у детей с девиантным поведением на первый план выходит изображение трудностей во взаимоотношениях с родителями и проблем в семье (38 %, n=13). Тогда как среди детей нормативного поведения наиболее распространенным изображением неприятной ситуации является неудача в учебе (39 %, n=12), смерть или утрата животного (26 %, n=8) и ссора с другом (23 %, n=7).

Результаты, полученные при изучении субъективного восприятия семейных отношений у ребят с девиантным поведением, показывают, что большая часть из них самым значимым (55 %, n=19), властным (50 %, n=17), умным (47 %, n=16), могущественным (56 %, n=19), уверенным в себе (47 %, n=16) считает папу, однако он же воспринимается и самым далеким (29 %, n=10) из членов семьи, что свидетельствует об отсутствии близкого контакта и невозможности удовлетворения потребности в нем. Самым близким (32 %, n=11) из членов семьи дети воспринимают маму, но она же вызывает тревогу (29 %, n=15) и изображается агрессивной (35 %, n=12), что указывает на нарушение межличностных связей, страх в отношениях и невозможность установления теплого контакта. Братьев и сестер дети из группы девиантного поведения считают безвластными в (47 %, n=16), а себя изображают тревожными (44 %, n=15).

Полученные данные указывают на восприятие детьми семейных отношений как неблагополучных, что проявляется дистанцированностью, недостаточностью любви, ласки, заботы и потребностью ребенка в них.

У младших подростков с нормативным поведением полученные результаты показывают, что самым значимым (64 %, n=20), властным (35 %, n=11), умным (71 %, n=22), могущественным (41 %, n=13) и уверенным в себе (68 %, n=21) воспринимается папа. Самым близким (41 %, n=13) и самым беспокойным (35 %, n=11) из членом семьи – мама. Агрессивными (22 %, n=7) и вызывающими тревогу (29 %, n=9) считают братьев и сестер, а себя большая часть детей воспринимает послушными (26 %, n=8).

Полученные данные указывают на благополучную семейную обстановку и теплые отношения с родителями.

В исследовании взаимосвязей между субъективным восприятием членов семьи и используемыми стратегиями совладания выяснено, что у детей с девиантным поведением использование эффективных копинг-стратегий имеет отрицательную взаимосвязь с восприятием папы как вызывающего тревогу персонажа. А использование неэффективных стратегий поведения имеет положительную взаимосвязь с восприятием мамы агрессивным и вызывающим тревогу персонажем. В то время как у младших подростков с нормативным поведением использование эффективных стратегий совладания имеет положительную взаимосвязь с восприятием родителей как значимых, умных, близких и могущественных членов семьи.

Следовательно, восприятие родителей в негативном свете способствует использованию неэффективных копинг-стратегий и затрудняет выход из сложных ситуаций. В то время как дети, воспринимающие своих родителей положительными персонажами и имеющие с ними близкие отношения, эффективно справляются со сложностями.

Таким образом, субъективное восприятие семейных отношений как неблагоприятных ухудшает способность ребенка справляться с трудностями, так как со стороны родителей ребенок получает недостаточно поддержки.

Литература

Никольская И. М., Грановская Р. М. Психологическая защита у детей. СПб.: Речь, 2006.

Эйдемиллер Э. Г., Добряков И. В., Никольская И. М. Семейный диагноз и семейная психотерапия: учебное пособие для врачей и психологов. СПб.: Речь, 2003.

Deans J., Frydenberg E., Gulliford H., Liang R. Teaching Coping Skills in the Context of Positive Parenting Within a Preschool Setting // Australian Psychologist. V. 50. Iss. 3. June 2015. P. 219–231.

Д. С. Бурыченкова, И. А. Хватов (Москва)
Особенности восприятия границ собственного тела сцинками Tiliqua gigas[10]

В современной науке существует множество концепций, объясняющих происхождение самосознания человека в ходе эволюции психики. Большая часть этих концепций описывает развитие психики в ходе антропогенеза, а также осуществляет сравнительный анализ психики человека и приматов. Однако данные о более глубоких эволюционных корнях данного феномена крайне скудны (подробнее см.: Хватов, 2013). Между тем способность принимать себя в расчет (Столин, 1983) как в онто-, так и в филогенезе является наиболее ранней ступенью развития схемы тела. Для осуществления любой поведенческой (двигательной) активности субъекту необходимо учитывать физические характеристики своего тела: его границы и вес. Очевидно, эта необходимость у позвоночных наиболее отчетливо проявилась при переходе к наземному образу жизни (у пресмыкающихся). В связи с этим целесообразным является изучение способности учитывать физические параметры собственного тела вышеуказанными группами животных.

Цель исследования: изучить особенности восприятия синеязыкими сцинками границ собственного тела.

Гипотеза исследования: сцинк способен учитывать изменение границ собственного тела при регуляции своего поведения.

Испытуемые: 5 самцов и 3 самки сцинков Tiliqua gigas (половых различий в поведении в рамках эксперимента выявлено не было); взрослые, наивные особи, пойманные в дикой природе и наблюдавшиеся в лабораторных условиях более 1 года. Были организованы экспериментальная и контрольная группы (по 4 особи каждая).

Оборудование. Экспериментальная установка была организована в прямоугольном вертикальном террариуме (размер террариума: 450×450×620 мм) Внутри террариума располагался «проблемный» ящик с четырьмя отверстиями (размер ящика: 150×150×220 мм). В каждой из стенок ящика располагалось по одному отверстию. Диаметр отверстий мог варьироваться 3 способами:

• малое отверстие (далее – S) диаметром 18 мм, в такое отверстие проходил только кончик морды сцинка;

• среднее отверстие (далее – M) диаметром 40 мм, в такое отверстие проникала голова сцинка при ее естественных размерах, но не при увеличенных границах тела;

• большое отверстие (далее – L) диаметром 70 мм, в такое отверстие проникала голова сцинка и при естественных, и при увеличенных границах.

В качестве субстрата использовалась крошка кокосовой коры. Субстрат и стенки террариума увлажнялись каждые 2 дня. Также в террариуме располагалась поилка. Под террариумом располагался термокабель, обогревавший половину площади дна террариума. Террариум освещался ультрафиолетовой лампой, расположенной вертикально на высоте 50 см. Цикл день/ночь: 12/12 часов. Температура на обогреве: 34 °C. Вне обогрева: 25 °C. Ночная температура: 23 °C (во всем террариуме).

Кормление животного осуществлялось только внутри экспериментальной установки таким образом, что для достижения корма животному необходимо было проникать головой в одно из отверстий. Кормушка с приманкой устанавливалась в центре экспериментальной установки в начале каждой пробы.

План эксперимента. В экспериментальной и контрольной группах проводилось 4 серии по 20 проб каждая.

Перед началом эксперимента каждый сцинк в течение 5 дней содержался в экспериментальном террариуме. В начале каждой пробы внутрь экспериментальной установки помещалась приманка – блюдце с равномерно распределенным по нему кормом. Время пробы не ограничивалось; проба считалась завершенной, когда сцинк достигал приманки, проникнув в одно из отверстий. Между экспериментальными пробами внутри серии выдерживался временной интервал в 2 дня. По окончании пробы корм изымался из экспериментальной установки. Между пробами отверстия в экспериментальной установке закрывались стеклом.

В экспериментальной группе варьировалось расположение отверстий в проблемном ящике, а также увеличивались границы тела животных.

• Серия 1. Расположение отверстий: № 1 – M; № 2 – S; № 3 – S; № 4 – S. Границы тела естественные. Ставилась задача сформировать у животных навык достижения приманки через отверстие № 1, о чем должно было свидетельствовать снижение количества неуспешных попыток проникновения в другие отверстия.

• Серия 2. Расположение отверстий: № 1 – M; № 2 – S; № 3 – L; № 4 – S. Границы тела увеличенные. Тело увеличивалось с помощью приклеивания на голову (в области лобного и лобно-теменных щитков) цилиндрического объекта высотой 12 мм и диаметром 10 мм. Ставилась задача выяснить, смогут ли животные научиться достигать приманку через отверстие № 4.

• В сериях 3 и 4 ставилась задача выяснить, сможет ли сцинк перенести опыт того, что его голова не проникает в отверстия типа M, на ситуации с иной схемой расположения отверстий в «проблемном» ящике. Границы тела увеличенные. Расположение отверстий в серии 3: № 1 – M; № 2 – S; № 3 – M; № 4 – L. Расположение отверстий в серии 4: № 1 – M; № 2 – L; № 3 – M; № 4 – M. О способности к переносу должно было свидетельствовать уменьшение количества попыток проникновения в отверстия типа M в 3 и 4 сериях, по сравнению с количеством таких попыток в серии 2.

В контрольной группе варьировалось только расположение отверстий в проблемном ящике таким образом, чтобы в каждой следующей пробе животным было необходимо формировать новые навыки. Расположение отверстий в серии 1: № 1 – M; № 2 – S; № 3 – S; № 4 – S. Расположение отверстий в серии 2: № 1 – S; № 2 – S; № 3 – M; № 4 – S. Расположение отверстий в серии 3: № 1 – S; № 2 – S; № 3 – S; № 4 – M. Расположение отверстий в серии 4: № 1 – S; № 2 – M; № 3 – S; № 4 – S.

В ходе эксперимента фиксировалось количество проникновений в различные отверстия (успешных и неуспешных достижений приманки) в каждой пробе. За проникновения считались ситуации, когда сцинк погружал голову в отверстие хотя бы на несколько миллиметров.

Для математической обработки данных использовался критерий χ² с p<0,05.

Результаты. В серии 1 в обеих группах доля успешных попыток достижения приманки была достоверно ниже на первых 5 пробах, нежели на последних 5 пробах (для экспериментальной группы χ²=55,25; df=1; р<0,01; для контрольной группы χ²=52,67; df=1; р<0,01). Соответственно, у испытуемых сформировался навык достижения приманки через отверстие № 1.

В серии 2 также на последних 5 пробах доля успешных попыток достоверно выше, нежели на первых 5 пробах (для экспериментальной группы χ²=34,44; df=1; р<0,01; для контрольной группы χ²=8,33; df=1; р<0,01). Однако за всю серию у испытуемых экспериментальной группы доля неуспешных попыток достижения приманки была выше, нежели у испытуемых контрольной группы – именно за счет попыток проникновения в отверстие № 1 (χ²=34,92; df=1; р<0,01).

В серии 3 испытуемые экспериментальной группы совершали меньше попыток проникновения в отверстия типа M (в соотношении с попытками проникновения в другие типы отверстий), нежели в серии 2 (χ²=10,62; df=1; р<0,01). Как и в предыдущей серии, у испытуемых экспериментальной группы доля неуспешных попыток достижения приманки была выше, нежели у испытуемых контрольной группы – за счет попыток проникновения в отверстие № 1 (χ²=11,89; df =1; р < 0,01).

В серии 4 испытуемые экспериментальной группы совершали меньше попыток проникновения в отверстия типа M (в соотношении с попытками проникновения в другие типы отверстий), нежели в серии 2 (χ²=6,69; df=1; р<0,01). Отличий в соотношении успешных и неуспешных попыток достижения приманки между испытуемыми экспериментальной и контрольной групп в серии 4 не выявлено (χ²=0,32; df=1; р>0,05).

Интерпретация. Полученные результаты дают основание заключить, что выдвинутая гипотеза была подтверждена. Испытуемые экспериментальной группы при увеличении границ собственного тела смогли сформировать новый навык достижения приманки через отверстия типа M, к концу серии 2 не совершая попыток проникновения в отверстия типа M. Также этот опыт учета собственной неспособности проникнуть в отверстия типа M был перенесен ими в серии 3 и 4, так как в каждой последующей серии сцинки совершали все меньше попыток проникновения в данные отверстия. Кроме того, факт того, что в сериях 2 и 3 сцинки экспериментальной группы совершали больше неуспешных попыток достижения приманки, нежели сцинки контрольной группы, очевидно, следует объяснить тем, что для этих животных задача, связанная с изменением характеристик внешней среды, является более легкой, нежели задача, связанная с изменением характеристик их собственного тела.

В дальнейшем мы планируем проведение исследований на более обширной выборке, а также на других видах пресмыкающихся.

Литература

Столин В. В. Самосознание личности. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1983.

Хватов И. А. Эволюция самоотражения животных и человека в контексте дифференционно-интеграционного подхода // Дифференционно-интеграционная теория развития. Кн. 2 / Сост. и ред. Н. И. Чуприкова, Е. В. Волкова. М.: Языки славянских культур, 2014. С. 343–360.

А. С. Буслаева (Москва)
Влияние тяжелой хронической болезни на процесс становления личности детей и подростков

Актуальность. К числу актуальных проблем медицины относят вопросы лечения юношеского ревматоидного артрита (ЮРА). ЮРА является хроническим, прогрессирующим заболеванием, требующим систематических, длительных госпитализаций для стабилизации состояния больного и достижения ремиссии. Данное заболевание негативно влияет на физическое состояние, снижая его активность и самостоятельность вплоть до инвалидизации. Одновременно с этим оно искажает образ жизни ребенка, социальную ситуацию развития, ограничивает доступные виды деятельности и сужает круг общения, т. е. обуславливает риск возникновения нарушений эмоциональной и мотивационно-личностной сферы, социальной адаптации и т. п. (Джос, 2001; Шац, 2010). Резкое изменение жизни и возникновение специфических психологических трудностей у детей указывает на необходимость оказания психологической помощи с момента выявления болезни. Однако до настоящего времени остаются неизученными различия в характере психологических трудностей детей с ЮРА, не разработана программа психологической поддержки данной категории пациентов.

Выборка. В группу исследования включены 76 детей в возрасте от 8 до 17 лет, страдающих ЮРА (54 девочки и 22 мальчика). Критериями включения в исследования являлись: 1) верифицированный диагноз, 2) продолжительность болезни 3–4 года.

Для выявления характерных психологических трудностей у детей с ЮРА, группа пациентов с болезнью в состоянии обострения (группа исследования) была разделена на две возрастные подгруппы. Первую подгруппу составили младшие школьники (8–11 лет) – 32 чел. (12 мальчиков и 20 девочек), во вторую были объединены подростки (11–17 лет) – 44 чел. (10 мальчиков и 34 девочки). Группа сравнения включила в себя 30 детей с ЮРА в ремиссии в возрасте 8–17 лет (15 младших школьников и 15 подростков).

Методики. Для достижения поставленной в исследовании цели мы изучали эмоциональную и мотивационно-потребностную сферу, а также образ Я и характер самооценки болеющих детей. Решение поставленных задач осуществлялось с помощью комплекса методик, подобранных с учетом возраста ребенка.

При обследовании младших школьников использовались: модифицированный тест «Нарисуй человека» (рисунок себя, рисунок больного человека и рисунок здорового человека), методика «Диагностика самооценки» Т. Дембо – С. Я. Рубинштей, тест «Три желания».

Набор для обследования подростков включал: модифицированный тест «Нарисуй человека» (рисунок себя, рисунок больного человека и рисунок здорового человека), методика «Диагностики самооценки» Дембо – Рубинштей, тест М. Куна, Т. Макпартленда «Кто Я?» и методика «незаконченные предложения».

Также в качестве материала исследования выступали данные, полученные в ходе наблюдения за деятельностью и общением младших школьников и подростков в отделении.

Результаты. Анализ и сопоставление данных, собранных в ходе психолого-психологического обследования, показали, что у детей группы исследования (15 %) и сравнения (84 %) отмечались общие психологические показатели: соответствующая возрасту эмоциональная устойчивость, положительный фон настроения, невысокий уровень нервного напряжения.

В мотивационно-потребностной сфере был зафиксирован широкий круг хорошо осознаваемых желаний, характерных для определенного возраста и индивидуальных личностных предпочтений, не связанных с процессом лечения. По отношению к лечению и медицинским процедурам дети чаще выражали недовольство.

Самооценка обследованных детей и подростков была в целом положительной. Однако у подростков, в отличие от младших школьников, имели место характерные для этого возрастного этапа такие психологические проблемы, как: повышенное внимание к внешнему виду, выбору одежды и др., а также сомнение в своей привлекательности, которое проявилось в неустойчивых или сниженных показателях по шкале «внешняя привлекательность» и «здоровье».

Однако часть детей группы исследования (85 %) и группы сравнения (16 %) имели специфические психологические потребности и характеристики, проявления которых с возрастом и увеличением стажа болезни нарастали.

Результаты психологического обследования детей I подгруппы:

• эмоциональные состояние младших школьников с болезнью в стадии обострения характеризовалось высоким уровнем нервного напряжения (38,9 % против 0 %[11]), сниженным фоном настроения (50,0 % против 12,5 %*) и тревогой (22,2 % против 0 %*), в сравнении с таковым у детей с болезнью в стадии ремиссии. У младших школьников группы изучения отмечалось снижение настроение, склонность к плаксивости, безынициативности, имели место страхи медицинских процедур и боли, тревога относительно результатов анализов и др.;

• мотивационно-потребностная сфера у младших школьников характеризовались стойким желанием как можно скорее вернуться домой, объединиться с семьей (66,7 % против 37,5 %?). Некоторые дети испытывали трудности в самостоятельной организации времени и досуга в отделении (44,4 % против 25 %; различие не достигает статистической значимости). Лишь примерно у трети обследованных в период обострения наблюдалось стремление к получению новых знаний, познавательные интересы занимали важное место в иерархии потребностей (35,7 % против 100 %**). Причем у детей в тяжелом физическом и эмоциональном состоянии, с полной обездвиженностью из-за множественных компрессионных переломов позвонков, в ситуации длительной госпитализации и вынужденной изоляции, наблюдалось резкое сужение потребностей, вплоть до базовых (комфорт и безопасность, эмоциональное принятие (21,4 % против 0 %);

• самооценка младших школьников была снижена по большинству шкал (71,4 % против 16,7 %**).

Результаты исследования II подгруппы:

• у подростков имел место сниженный фон настроения (50 % против 14,3 %*), лабильность эмоционального состояния, неустойчивость эмоциональных реакций (по обоим показателям 35 % против 14,3 %?), бурные аффективные вспышки (10 % против 0 %?). Данные особенности проявлялись преимущественно в виде колебаний настроения, повышенной чувствительности, ранимости, раздражительности по отношению к высказываниям со стороны окружающих. У одного подростка зафиксированы депрессивные переживания с суицидальными мыслями. Устойчивый положительный фон настроения у подростков группы исследования наблюдался в 7 раз реже, чем у их сверстников в состоянии ремиссии (10 % против 71,4 %**);

• мотивационно-потребностная сфера подростков характеризовалась стойким желанием как можно скорее вернуться домой (45 %). Мотивы общения со сверстниками у подростков в период обострения были выражены значительно слабее, чем у подростков в состоянии ремиссии (20 % против 71,4 %*). Это могло отчасти объясняться более выраженной боязнью насмешек со стороны сверстников (35 % против 14,3 %?). У детей с тяжелым течением болезни и вынужденной изоляцией в силу длительных госпитализаций наблюдалось значительное сужение потребностей, в большинстве случаев они были связаны с удовлетворением потребности в физическом комфорте, уменьшении болевого синдрома и др. (10 % против 0 %?);

• самооценка подростков была снижена по большинству шкал, в отличие от их сверстников в состоянии ремиссии (75 % против 28,6 %**). Устойчивая положительная самооценка наблюдалась крайне редко (10 % против 57,1 %*).

Выводы

1. Сопоставление клинических и психологических данных детей с ЮРА позволило обнаружить прямую связь между характером и тяжестью течения болезни и появлением таких специфических психологических трудностей, как сниженный фон настроения, эмоциональная неустойчивость и напряжение, повышенная тревожность, сужение круга интересов и потребностей, в том числе уменьшение познавательной потребности и потребности в общении со сверстниками, а также значительное снижение самооценки.

2. Установлено, что психологические особенности, формирующиеся в условиях хронической болезни, специфичны для определенных возрастных групп.

3. Содержание психологической помощи в процессе лечения необходимо разрабатывать с учетом характера течения заболевания и возрастно-психологических характеристик ребенка.

Литература

Джос Ю. С. Психоэмоциональные особенности у детей с ювенильными хроническими артритами: Автореф. дис. … канд. мед. наук. М., 2001.

Шац И. К. Психологическое сопровождение тяжелобольного ребенка. СПб.: Речь, 2010. С. 6–7.

М. Н. Ванюшаник (Ростов-на-Дону)
Особенности экономической ментальности у неработающих студентов

Экономическая ментальность людей приводит к формированию экономических моделей, которые лежат в основе любых рыночных взаимоотношений. Основным потенциалом развития отечественной экономики является молодежь – студенты различных вузов. Рыночная экономика предъявляет повышенные требования к компетенциям человека, который должен обладать высоким уровнем знаний, умений и навыков не только относительно своей профессии, но и в целом для адекватного социально-экономического самоопределения в обществе.

Ментальность (от лат. mentis – разум, ум, интеллект, образ мыслей) – это комплекс социально-психологических установок, шаблонов сознания, которые влияют на способы видения мира (Белоусова, Пищик, Молохина, 2005) и представления людей, принадлежащих к той или иной социально-культурной части общества (Новозженко, 2011).

В основе феномена экономической ментальности скрыты внутренние глубокие психологические установки и ценности индивидов и социальных групп, их привычные психологические предпочтения и реакции, привычки и способы восприятия окружающей действительности, манера чувствовать и думать (Белкин, 2010). Поэтому ментальность определяет мотивы и модели поведения, возникающие в процессе хозяйственной деятельности и обуславливающие ее.

Изменение хозяйственной деятельности людей детерминировано особенностями их экономической ментальности. Экономическую ментальность теперь мы будем понимать как сложную систему совмещения ценностно-смысловых составляющих и социально-психологических характеристик, которые обусловлены доминированием в обществе религии, этноса или социума и реализуются в хозяйственной деятельности разных поколений (Пищик, Жуков, 2015).

Актуальность выбранной темы состоит в том, что феномен экономической ментальности остается малоизученным. Также сложная экономическая ситуация в стране повышает актуальность исследования.

Цель исследования: изучение составляющих экономической ментальности у неработающих студентов. Мы исходим из предположения, что существуют значимые различия составляющих экономической ментальности у неработающих и работающих студентов.

Объектом исследования выступили работающие и неработающие студенты Южного университета (ИУБиП) – 60 чел. различных направлений подготовки (психология, экономика, юриспруденция). Из них 33 неработающих и 27 работающих в возрасте от 20 до 23 лет.

Нами был подобран банк методик: Анкета «Модели современного потребительского поведения молодежи» О. Василенко; Методика «Культурно-ценностный дифференциал» Г. У. Солдатовой, И. М. Кузнецова и С. В. Рыжовой; Опросник для изучения отношения молодежи к деньгам М. Ю. Семенова; Опросник САМОАЛ Ю. Е. Алешиной, Л. Я. Гозман, М. В. Загика и М. В. Кроз; Методика измерения типов ментальности (МИТМ) В. И. Пищик.

По результатам проведения анкетирования «Модели современного потребительского поведения молодежи», можно сделать вывод о том, что наиболее востребованные товары и услуги практически не отличаются в группах работающих и неработающих студентов. Работающих студентов в приобретенных товарах чаще устраивает все, а неработающих чаще не все устраивает, а именно – цена. Работающим студентам приобретать товары и услуги помогает работа, а неработающим – материальная помощь родителей. При выборе товаров неработающие студенты чаще ориентируются на личную оценку и качество товара. Также им не всегда важно, есть ли данный товар у других. Работающие студенты обычно о появлении новых услуг и товаров узнают от друзей (59 %), а неработающие еще и из телепередач – 40 % испытуемых. По данной анкете между двумя группами особо значимых отличий не выявлено, что может означать, что наличие работы не всегда влияет на потребительское поведение студентов.

Методика «Культурно-ценностный дифференциал» значимых различий между группами студентов не выявила, кроме показателя направленность на взаимодействие (t=2,653). Неработающие студенты больше направлены на взаимодействие с окружающими. Обеим группам в целом свойственны: ориентация на группу, открытость к переменам, отвержение взаимодействия и слабый социальный контроль.

Применение t-критерия Стьюдента показало статистически значимое различие между группами по опроснику для изучения отношения молодежи к деньгам в параметрах: напряженность (t=3,68) и удовольствие (t=2,04).

Работающим студентам больше свойственно напряжение из-за денег. Они больше пользуются терапевтической функцией денег, чаще используют деньги как удовольствие или лекарство.

Неработающим же студентам свойственны положительные эмоции по отношению к деньгам, они реже испытывают напряжение из-за них. Но при этом они реже используют деньги ради удовольствия.

Менее значимые различия получились по другим шкалам этого опросника. У неработающих студентов выше показатели рационального отношения к деньгам, они больше думают о деньгах и чаще тревожатся из-за денег или их отсутствия.

Статистически значимые различия между группами работающих и неработающих студентов по опроснику САМОАЛ показали несколько шкал: поддержка (t=2,262), ценностные ориентации (t=2,606), взгляд на природу человека (t=4,121) и принятие агрессии (t=2,165). У неработающих студентов значительно ниже данные параметры. Это значит, что они реже руководствуется своими собственными целями, убеждениями, чаще подвергаются влиянию внешних обстоятельств, мнению других людей. Они в меньшей степени руководствуются ценностями, присущими самоактуализирующейся личности. Испытуемые считают, что зло – это самое характерное свойство для природы человека. Они реже проявляют способность принимать свою агрессивность как природное свойство.

Методика измерения типов ментальности показала, что у обеих групп респондентов преобладает инновационный тип ментальности. Людям с таким видом свойственны закрытые отношения, активная жизненная позиция, рациональность во всем и ориентация на собственные достижения. Что соответствует психологическим характеристикам возрастной категории испытуемых и, как показали результаты, не зависит от того, работают они или нет.

Корреляционный анализ показал значимые взаимосвязи между составляющими экономической ментальности. Он позволил сделать вывод о том, что ценностные характеристики коррелируют со всеми показателями отношения к деньгам и некоторыми параметрами самоактуализации, а именно – синергичность, контактность и самопринятие.

Выводы. Таким образом, под экономической ментальностью мы теперь понимаем исторически сформированное, индивидуальное и общественное экономическое сознание, особый характер которого определяется типом экономической системы, культурными особенностями, социальной принадлежностью, этническими, национальными и другими особенностями носителей ментальности.

Изучив отдельные составляющие экономической ментальности студентов, мы установили, что можно обнаружить значимые различия в показателях составляющих экономической ментальности работающих и неработающих студентов. Нам представляется, что это связано с общей жизненной позицией работающих студентов: они более активны и энергичны, чем их товарищи.

Литература

Белкин А. И. Анализ подходов к изучению ментальности в психологической науке. Ученые записки. Т. 3. Сер. «Психология. Педагогика». 2010. № 1 (9).

Белоусова А. К., Пищик В. И., Молохина Г. А. Первичная психометрическая проверка методики определения стиля мышления // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Сер. «Общественные науки». 2005. № S12. С. 73–84.

Новозженко К. А. Российский экономический менталитет: Автореф. дис. … канд. филос. наук. Ростов-на-Дону, 2011.

Пищик В. И., Жуков Н. В. Типы экономической ментальности ростовской студенческой молодежи // Психология и психотехника. 2015. № 4. С. 352–363.

Ценности культуры и модели экономического поведения: Научная монография / Под ред. Н. М. Лебедевой, А. Н. Татарко. М.: Спутник, 2011.

А. Н. Варнавский (Рязань)
Математическая модель зависимости оптимального по критерию максимизации качества работы размера шрифта от значений показателей внимания обучаемого

Использование систем электронного обучения в образовательном процессе диктует необходимость проведения исследований, направленных на учет индивидуальных психофизиологических особенностей обучаемых (Солонина, 1997). Такой учет может быть осуществлен с помощью персонификации представляемой информации.

В настоящее время проблемой оптимизации представления изучаемой информации занимается дисциплина «Педагогический дизайн» (Курносова, 2012), в рамках которой сформулированы правила представления информации, в частности текстовой, касающиеся параметров шрифта, длины и ширины текста, использования заголовков и подзаголовков, списков и иллюстраций.

Однако такие правила являются статическими и не привязаны к индивидуальным особенностям обучаемых и их психоэмоциональным состояниям (Дикая, 2000), т. е. не являются персонифицированными. В соответствии с этими правилами, информация на страницах курса представляется в статическом, не персонифицированном виде и не зависит от текущих значений показателей когнитивных процессов.

Для решения существующей проблемы персонификации представления текстовой информации необходимо провести исследование, направленное на определение, прежде всего, оптимального размера шрифта (как основного параметра представления информации) при определенных значениях параметров когнитивных процессов (прежде всего, внимания).

Целью работы является построение математической модели зависимости оптимального по критерию максимизации качества работы размера шрифта от значений показателей внимания испытуемого.

Полученная модель может использоваться для разработки способа управления размером шрифта текстовой информации в системах электронного обучения в зависимости от текущих значениях показателей внимания.

Построение математической модели зависимости оптимального размера шрифта от значений показателей внимания испытуемого осуществлялось на основе обработки экспериментальных данных, полученных в результате серии экспериментов.

Метод проведения

a. Участники. Участниками эксперимента являлись 30 студентов 3–5 курсов Рязанского государственного радиотехнического университета. Число лиц мужского пола – 15, женского – 15. Средний возраст участников составил 21,1±0,8 года.

b. Материалы. Для проведения эксперимента использовались 4 вида бланков Бурдона – Анфимова, отличающихся только размером шрифта букв: 10 пт., 12 пт., 14 пт., 16 пт.

c. Процедура исследования. Эксперименты проводились в первой поло вине дня в течение 3 дней в одних и тех же условиях у групп по 8–12 чел. После проведение инструктажа и объяснения смысла эксперимента испытуемые проходили пробное тестирование на внимание. При этом испытуемым сообщили две буквы, которые они должны искать и вычеркивать в дальнейших тестах. Затем раздавались бланки теста Бурдона – Анфимова, размер шрифта которых 10 пт., и испытуемые в течение 5 мин выполняли данный тест. После 3-минутного отдыха раздавались бланки теста Бурдона – Анфимова, размер шрифта которых 12 пт., и испытуемые также в течение 5 мин выполняли данный тест. Аналогично выполнялись тесты с размером шрифта 14 пт. и 16 пт.

Полученные результаты. По результатам эксперимента был сформирован набор из 30 наблюдений со следующими значениями: N – количество символов в проработанной испытуемым части корректурной пробы; t – время выполнения задания в секундах; М – общее количество зачеркнутых символов; О – количество ошибочно зачеркнутых символов; S – количество правильно зачеркнутых символов; Р – количество пропущенных символов; n – количество символов, которые необходимо было вычеркнуть в просмотренной части корректурной пробы.

На основе этих значений по следующим формулам рассчитывались значения основных показателей внимания для каждого испытуемого для всех бланков Бурдона – Анфимова (Бруннер, 2006):

где Акв – уровень концентрации внимания, Аур – показатель умственной работоспособности, Апв – показатель производительности внимания, AR – качество работы.

Данные показатели характеризуют работу с текстовой информацией. Так, показатель производительности внимания соответствует числу букв, просматриваемых в единицу времени, показатель умственной работоспособности – числу букв, просматриваемых в единицу времени, с учетом наличия ошибок. Показатель качества работы равен 1 при отсутствии ошибок и уменьшается при их появлении тем больше, чем больше число пропущенных и ошибочно вычеркнутых символов. Уровень концентрации внимания показывает долю верно зачеркнутых букв от общего числа символов, которые нужно было вычеркнуть.

Соответственно, после обработки результатов эксперимента получен следующий набор значений:

Акв1, Аур1, Апв1, AR1 при x=10; Акв2, Аур2, Апв2, AR2 при x=12; Акв3, Аур3, Апв3, AR3 при x=14; Акв4, Аур4, Апв4, AR4 при x=16, где x – размер шрифта в тесте Бурдона – Анфимова.

Обработка результатов эксперимента осуществлялась в статистическом пакете R.

Обсуждение результатов. В качестве критерия оптимизации может быть выбрано условие достижения максимального уровня качества работы, определяющее как объем проработанной информации, так и число ошибок. При этом в качестве зависимой переменной y будет выступать размер шрифта, при котором была получена максимальная величина качества работы, а в качестве факторов – показатели когнитивных процессов, определяемые при некотором размере шрифта.

Набор значений y сформируем следующим образом. Для результатов эксперимента каждого испытуемого среди значений АR1, АR2, АR3, АR4 выберем максимальное и определим размер шрифта, соответствующий данному значению. Этот размер шрифта и будет искомой величиной y.

В результате регрессионного анализа была получена модель:

y=a₀+a₁•Акв1+a₂•Аур1+a₃•Апв1+a₄•AR1

со статистиками: F (4, 25)=4,70, p<0,01, R²=0,43, R²Adj=0,34.

Повысить значения R² и R²Adj можно путем включения в модель составляющих, ответственных за попарное взаимодействие факторов. В таком случае может быть получена более полная модель вида:

y=a₀+a₁•Акв1+a₂•Аур1+a₃•Апв1+a₄•AR1+a₁₂•Акв1•Аур1+a₂₄•Аур1•AR1+ a₃₄ •Апв1 •A R1

со статистиками: F(7, 22)=5,57, p<0,005, R²=0,64, R²Adj=0,52.

Для того чтобы определить, насколько значимо различается доля дисперсии, которая объясняется обеими моделями, применялся дисперсионный анализ. В результате получено значение F=4,27, p<0,05. Значит доля дисперсии, которая объясняется полной моделью, значимо больше, чем доля дисперсии, объясняемая урезанной моделью.

Таким образом, получена модель, которая позволяет прогнозировать оптимальный размер шрифта для получения максимального уровня качества работы с текстом по показателям внимания, определенных при размере шрифта текста 10 пт. В случае получения дробных значений размера шрифта, полученных по модели, необходимо провести его округление до ближайшего значения с точностью до 0,5.

Для повышения коэффициента детерминации необходимо включить в модель большее количество факторов, в частности значения показателей других когнитивных процессов (Знаков, 2005) и параметров текстовой информации. Также точность прогнозирования оптимального размера шрифта может быть повышена за счет уточнения коэффициентов модели при проведении большего числа экспериментов.

Литература

Бруннер Е. Ю. Лучше, чем супервнимание. Методики диагностики и психокоррекции. Ростов-на-Дону: Феникс, 2006.

Дикая Л. Г. Психические состояния в профессиональной деятельности человека: Учеб. пособие. СПб.: Питер, 2000.

Знаков В. В. Психология понимания: Проблемы и перспективы. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2005.

Курносова С. А. Педагогический дизайн: эксплицирование понятия // Международный журнал экспериментального образования. 2012. № 8. С. 36–42.

Солонина А. Г. Концепция персонализированного обучения: монография. М.: Прометей, 1997.

Ю. А. Василенко (Ростов-на-Дону)
Эмоциональное состояние юношества в зависимости от времени навигации в интернет-среде

В настоящее время прослеживается тенденция, что все чаще и больше времени молодые люди стали проводить в интернет-среде. В процессе навигации в сети юноши и девушки выполняют различные виды деятельности как конструктивного характера, связанного с поиском научных знаний, просмотром электронной почты, общением в социальных сетях, так и деструктивного характера, приводящего к интернет-зависимости (Черная, Погорелова, 2013).

В отечественной и зарубежной психологии множество научных работ посвящено изучению феномена интернет-зависимости. Среди отечественных психологов, занимающихся изучением данного вопроса, можно выделить исследования таких ученых, как А. Е. Войскунского, О. Е. Смысловой, Ю. Б. Дормашева, А. А. Аветисовой и др. В зарубежной психологии изучением интернет-зависимости занимались К. Янг, И. Голдберг, Д. Гринфилд, Дж. Репман, Т. Чан, М. Чиксентмихайи и др.

Соотношения феномена интернет-зависимости и феномена переживания потока рассматривается многими специалистами. А. Е. Войскунский отмечает, что описание феномена зависимости от Интернета граничит с описанием субъекта, увлеченного процессом познания и испытанием себя. Термин «Опыт потока» был введен в научный обиход М. Чиксентмихайи (Чиксентмихайи, 2011), он рассматривал его как комплекс переживаний, состоящий из ряда элементов: слияние действия и сознания; концентрация внимания на ограниченном поле стимулов; близкие цели и быстрые обратные связи; контроль деятельности и внешнего окружения; эмоциональные составляющие; потеря Эго и выход за его пределы; трансформация времени (Войскунский, 2004, 2010).

Однако вопрос о соотношении интернет-зависимости и феномена переживания потока до сих пор остается открытым и спорным, а значит, и актуальным.

Оптимальное переживание, понимаемое как переживание потока, характеризуется особым состоянием, в котором субъект получает удовольствие и эмоциональное наслаждение от процесса деятельности. Целью нашего исследования является изучение особенностей эмоционального состояния юношей и девушек в зависимости от времени навигации в интернет-среде.

Объектом исследования выступили девушки и юноши, учащиеся вузов Российской Федерации, в возрасте от 17 до 23 лет. Выборочная совокупность составила 196 чел. Исследование проводилось посредством онлайн-опроса респондентов. Предметом исследования являются особенности эмоционального состояния юношей в зависимости от времени и частоты навигации в интернет-среде.

В рамках проводимого нами исследования мы предположили, что содержательно самооценка эмоциональных состояний отличается у респондентов юношеского возраста в зависимости от предпочитаемого времени нахождения в интернет-среде.

В качестве диагностического инструментария, в соответствии с целями, были подобраны следующие методики: опросник на выявление времени и частоты навигации в интернет-среде; сокращенный вариант методики «Самооценка эмоциональных состояний», разработанная А. Уэссманом и Д. Риксом.

Для подтверждения достоверности результатов были использованы статистический критерий U Манна – Уитни (пакет программ Statistical Package for Social Sciences (SPSS)).

Первый этап исследования заключался в проведении опросника, состоящего из 3 блоков: данные о респонденте (пол; возраст); 2 блок – внешние условия (время и частота пользования интернет-ресурсами); 3 блок – описание видов деятельности. Проанализировав полученные результаты, мы выявили, что в исследовании приняли участие 144 чел. женского пола (73,5 %), 52 чел. мужского пола (26,5 %).

На вопрос «Сколько часов вы проводите в Интернете?» были получены следующие данные: 0–3 часов в день – 44 чел. (22 %); 3–5 часов в день – 70 чел. (36 %); более 5 часов в день – 78 чел. (41 %).

На вопрос «Как часто вы пользуетесь Интернетом?» были получены следующие результаты: «несколько раз в день» – 178 чел. (91 %); 1 раз день – 13 чел. (7 %); несколько раз в неделю – 5 чел. (2 %).

На вопрос «Для чего Вы пользуетесь Интернетом?» были получены следующие результаты, что приоритетными видами деятельности являются социальные сети; просмотр электронной почты; просмотр онлайн-фильмов; поиск научной информации; наименее приоритетными оказались онлайн-игры и посещение форумов.

Второй этап исследования заключался в проведении сокращенного варианта методики «Самооценка эмоциональных состояний», разработанная А. Уэссманом и Д. Риксом, целью данной методики являлось определение эмоционального состояния респондентов в момент навигации в интернет-среде и в реальной жизни. Полученные результаты по данной методике были обработаны с помощью статистического критерия U Манна – Уитни (пакет программ Statistical Package for Social Sciences (SPSS)).

Анализ результатов исследования показал, что в целом респонденты, участвующие в опросе, оценивали свое эмоциональное состояние как удовлетворительное, о чем свидетельствуют полученные в рамках суммарной оценки эмоционального состояния результаты.

Мы разделили респондентов на группы по предпочитаемому времени нахождения в интернет-среде: от 0 до 3 часов; 3–5 часов; более 5 часов. В результате анализа полученных данных мы выявили различия в показателях самооценки эмоциональных состояний у респондентов юношеского возраста в зависимости от предпочитаемого времени нахождения в интернет-среде. Данные результаты имеют следующую специфику. По фактору «энергичность – усталость», «приподнятость – подавленность», «чувство уверенности – чувство беспокойства» более высокие баллы у респондентов при оценке состояния в реальной жизни. Молодые люди отмечают, что чувствуют себя энергичными и активными, а также жизнерадостными, уверенными в своих силах. В то время как в Интернете слегка уставшими, немного подавленными и имеющими ограниченные способности.

Анализ по времени нахождения в интернет-среде показал существенные различия в оценке эмоциональных состояний группы 1 (1–3 часа нахождения в Интернете) и группы 3 (более 5 часов нахождение в Интернете).

Респонденты группы 1 оценивают свое состояние нахождения в интернет-среде как немного подавленное, отмечают наличие лености и усталости. Они также говорят о достаточной компетентности. Респонденты группы 3 чувствуют себя довольно свежими, в меру бодрыми. Они отмечают жизнерадостное, очень хорошее состояние. Чувство, что способностей достаточно и перспективы хороши.

Таким образом, мы установили, что самооценка эмоциональных состояний отличается у респондентов юношеского возраста в зависимости от предпочитаемого времени нахождения в интернет-среде.

Литература

Войскунский А. Е. Актуальные проблемы зависимости от интернета // Психологический журнал, 2004. № 1. С. 90–100.

Войскунский А. Е. Психология и интернет. М.: Акрополь, 2010.

Погорелова Е. И., Василенко Ю. А. Переживание потока подростками как фактор риска формирован я киберкоммуникативной зависимости // Безопасность образовательной среды: создание и внедрение психолого-педагогических технологий сопровождения // Материалы Всероссийской заочной научно-практической конференции с международным участием / Под ред. И. А. Баевой, О. В. Вихристюк, Л. А. Гаязовой. М.: МГППУ, 2014. С. 22–25.

Черная А. В., Погорелова Е. И. Психологические особенности взаимодействия в интернет-среде в подростковом возрасте // Педагогическое образование в России. 2013. № 4. С. 113–118.

Чиксентмихайи М. Поток: Психология оптимального переживания / Пер. с англ. М.: Смысл: Альпина нон-фикшн, 2011.

Е. Ю. Вашедская, Т. В. Павлова (Ростов-на-Дону)
Особенности общения подростков с разным уровнем притязаний

Подростковый возраст представляет собой один из самых сложных возрастов, который сопровождается многоаспектными изменениями, затрагивающими важные вехи психологии подростка. В этом возрасте изменения особенно существенны в развитии самосознания подростка, в том числе самооценки и притязаний. Формирование самооценки и притязаний подростка происходит в контексте общения, которое является ведущей деятельностью в данном возрасте. Необходимо отметить, что многочисленные исследования притязаний (Ф. Хоппе, К. Левин, Т. С. Леви, О. В. Краснова, Л. В. Бороздина) демонстрируют неоднозначность данной проблемы, особенно с точки зрения корреляционных связей. Однако еще в работах К. Левина установлено, что притязания детерминируют аффективные процессы, поведение и характер человека. В связи с этим представляется важным и актуальным изучение особенностей общения подростков с разным уровнем притязаний. Особую значимость данной теме и востребованность придают существенные изменения в общении подростков, которые вызваны распространением Интернета и социальных сетей (Балинская, 2014; Вишневская, 2013).

В рамках работы над курсовым проектом была поставлена цель – изучить особенности общения подростков с разным уровнем притязаний. Мы предположили, что особенности общения у подростков с разным уровнем притязаний будут различны. Для достижения поставленной цели были подобраны 2 методики: методика измерения самооценки и уровня притязаний Дембо – Рубинштейна для подростков и юношей; опросник «Саморегуляция и успешность межличностного общения» В. Н. Куницыной. Для подтверждения гипотезы на статистическом уровне был использован непараметрический критерий для независимых выборок Краскела – Уоллиса. В исследовании приняли участие учащиеся 7-х классов МБОУ Новониколаевской ООШ Азовского района Ростовской области в количестве 30 чел.

Рассмотрим результаты исследования уровня притязаний с помощью методики Дембо – Рубинштейна. Результаты демонстрируют, что 26,7 % подростков имеют низкий уровень притязаний. Это означает, что данные подростки недооценивают свои достоинства, могут преувеличивать недостатки, что не может не сказываться на построении планов на будущее и постановке целей. Возможно, это накладывает негативный отпечаток на процессы личностного и профессионального развития. Из изученной нами выборки 66,7 % подростков имеют средний уровень притязаний. Подростков со средним уровнем притязаний можно охарактеризовать как уверенных в себе и в целом настроенных на успех. Они могут соизмерять поставленные цели, свои усилия и результаты. Высокий уровень притязаний имеют 6,7 % подростков. Высокий уровень притязаний характеризуют респондентов как уверенных в ценности собственных действий, ответственных, способных корректировать свои неудач за счет собственных усилий и стремиться к самоутверждению.

Особенности межличностного общения подростков были получены с помощью методики СУМО В. Н. Кунициной. В целом в группе подростков были выявлены средние значения по таким шкалам, как: 3 – шкала «Навыки, умение общения»; 12 – шкала «Некоммуникативность, наличие нерешенных личных проблем»; 13 – «Отчужденность, слабость социальных связей»; 16 – «Интроверсия, замкнутость»; 17 – «Манипулятивный стиль общения»; 18 – «Партнерский стиль общения»; 19 – «Авторитарный стиль общения, склонность к принуждению»; 20 – «Удовлетворенность общением в близком кругу»; 23 – «Сензитивность, чувствительность в сфере общения»; 26 – «Конфликтность». По шкале 1 – «Легкость и свобода общения» – высокий уровень развития в группе. Следует отметить, что низкого уровня развития каких-либо качеств не обнаружено. Анализ шкал, измеряющих личностные качества, способствующие контакту, выявил, что подростки имеют средние значения, т. е. подростки способны налаживать контакт, коммуникабельны и в целом удовлетворены общением. При этом следует указать, что в профиле личности подростков также имеются личностные качества, способные затруднять контакт. Это такие качества, как отчужденность, интроверсия, замкнутость и конфликтность. Однако эти качества в целом по группе имеют среднюю степень выраженности с тенденцией к низкой.

Проанализируем результаты исследования особенностей общения подростков с разным уровнем притязаний. Подростки с низким уровнем притязаний имеют низкий уровень развития таких качеств, как навыки, умение общения, манипулятивный стиль общения и удовлетворенность общением в близком кругу. Высокий уровень развития имеют такие качества, как некоммуникативность, отчужденность, слабость социальных связей, авторитарный стиль общения, склонность к принуждению, конфликтность. Т. е. подростки с низким уровнем притязаний имеют трудности в общении, причиной которых является низкий уровень развития навыков общения, неумение общаться, некоммуникативность, отчужденность, конфликтность. Следствием подобного является неудовлетворенность общением в близком кругу.

Подростки со средним уровнем притязаний не имеют низких и высоких значений по изученным шкалам. Все изученные личностные качества имеют средний уровень развития. Однако следует отметить, что наименьшее количество баллов получили подростки данной группы по таким шкалам, как некоммуникативность, манипулятивный стиль общения, удовлетворенность общением в близком кругу, сензитивность, чувствительность в сфере общения, интроверсия, замкнутость. Это свидетельствует о том, что подростки со средним уровнем притязаний характеризуются коммуникативностью, открытостью, экстраверсией, но при этом они обладают низкой чувствительностью в сфере общения и недостаточностью удовлетворенностью общением в близком кругу. Самые высокие баллы получены по шкале легкость, свобода общения. Все изученные качества в данной группе сбалансированы и распределены примерно в одинаковых пределах, от 6,1 до 8,7 балла, что соответствует среднему уровню развития качеств.

Подростки с высоким уровнем притязаний имеют больший разброс в баллах по изученным шкалам, чем в других группах: от 3,5 до 9,3 балла. Наименее выражены такие качества, как некоммуникативность, интроверсия, замкнутость и конфликтность. Наиболее выражена легкость и свобода общения. Остальные качества имеют средний уровень развития.

Проведем сравнительный анализ особенностей общения подростков с разным уровнем притязаний. По всем шкалам подростки с разным уровнем притязаний получили различные баллы, т. е. степень выраженности того или иного качества различна. Так, более всего выражены различия по таким качествам, как некоммуникативность, интроверсия, замкнутость, авторитарный стиль общения, склонность к принуждению и конфликтность. Менее всего подростки с разным уровнем притязаний различны по таким качествам, как легкость, свобода общения, манипулятивный стиль общения, партнерский стиль общения и сензитивность, чувствительность в сфере общения. Тем не менее, различия выражены по всем шкалам.

Статистический анализ данных с помощью непараметрического критерия Краскела – Уоллиса показал наличие значимых различий по таким шкалам, как некоммуникативность (H=11,127 при 0,01), отчужденность, слабость социальных связей (H=8,397, при 0,05), интроверсия, замкнутость (H=7,397 при 0,05), авторитарный стиль общения, склонность к принуждению (H=9,646 при 0,01), конфликтность (H=8,898 при 0,05).

Таким образом, можно заключить, что гипотеза исследования о том, что особенности общения подростков с разным уровнем притязаний будут различны, подтвердилась. Подростков с низким уровнем притязаний можно охарактеризовать как имеющих трудности в общении, причиной которых является низкий уровень развития навыков общения, неумение общаться, некоммуникативность, отчужденность, конфликтность. Подростки со средним уровнем притязаний характеризуются коммуникативностью, открытостью, экстраверсией, но при этом они обладают низкой чувствительностью в сфере общения и недостаточностью удовлетворенностью общением в близком кругу. Подростки с высоким уровнем притязаний отличаются коммуникативностью, экстраверсией, открытостью и неконфликтностью. Они более, чем другие подростки, легки и свободны в общении. Возможно, успешность в общении подростков с высоким и средним уровнем притязаний можно объяснить тем, что подростки уверены в ценности собственных действий, ответственны и способны корректировать свои неудачи за счет собственных усилий. Это также может влиять на привлекательность таких подростков в качестве партнеров по общению.

Литература

Балинская М. В. Эмоциональные барьеры и эмпатия в процессе межличностного общения подростков с разного социального окружения // Молодий вчений. 2014. № 11 (14). С. 226–230.

Бороздина Л. В. Исследование уровня притязаний: Учеб. пособие. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1986.

Вишневская О. Н. Специфика социальной перцепции подростка в ситуациях затрудненного общения // Вестник КГУ им. Н. А. Некрасова: Педагогика. Психология. Социальная работа. Ювенология. Социокинетика. 2013. № 2. С. 22–25.

Леви Т. С., Краснова О. В. Взаимосвязь психологической границы и самосознания личности (на примере подросткового возраста) // ЗПУ. 2013. № 4. С. 232–235.

Психология субъекта и психология человеческого бытия / Под ред. В. В. Знакова, З. И. Рябикиной, Е. А. Сергиенко. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2010.

И. И. Ветрова (Москва)
Соотношение разноуровневых механизмов регуляции поведения в раннем юношеском возрасте[12]

Соотношение совладающего поведения и психологических защит, а также их природа все еще являются одной из актуальных и дискуссионных тем современной психологии (Никольская, Грановская, 2001; Кружкова, Шахматова, 2006; Lazarus, 1999; Наап, 1977; Абитов, 2007; Либина, 2008). Изначально многие исследователи, занимающиеся данными вопросами, не проводили четкой границы между понятиями «психологическая защита» и «копинг-поведение» (или совладание). Например, Дж. Вейллант (Vaillant, 1977) считал все адаптивные механизмы Я защитными. Р. Лазарус (Lazarus, 1999), наоборот, рассматривает психологическую защиту как пассивное копинг-поведение. В свете представления о психологических защитах и копинг-стратегиях как механизмах, направленных на адаптацию в ситуации психологического напряжения, мы предлагаем рассматривать их как взаимодополняющие и компенсирующие друг друга, представляющие в комплексе единый континуум защитного поведения от осознаваемых до неосознаваемых защитных механизмов. Подход к поиску единых механизмов человеческой адаптации в работах И. Р. Абитова (Абитов, 2007) и Е. В. Либиной (Либина, 2008) очень близок гипотезе о регулятивной функции субъекта – контроле поведения (Сергиенко, 2009). И можно сделать предположение, что профиль контроля поведения, как своеобразное соотношение когнитивного, эмоционального и волевого компонентов, будет связан с типами стратегий совладения и видами предпочитаемых психологических защит. Т. е. уровень и особенности субъектной организации, степень зрелости, как согласованность ценностей личности и интегративных возможностей субъекта реализовать задачу, будут определять возможности использования определенных психологических защит и копинг-стратегий в диапазоне от полностью осознаваемых до неосознаваемых. Именно контроль поведения будет обеспечивать ресурсную основу стратегий совладания и в наибольшей степени – проактивного совладания, в то время как психологические защиты, не теряя связи с контролем поведения и совладанием, будут опираться на более глубинные механизмы.

В нашем исследовании приняли участие 74 школьника в возрасте 14–18 лет (36 юношей и 38 девушек). Были использованы следующие методики.

Для оценки когнитивного компонента контроля поведения была использована методика «Стилевые особенности саморегуляции поведения – ССП-98» (Моросанова, 2001). Для оценки волевого компонента контроля поведения был использован опросник «Шкала контроля за действием» (НАКЕМР-90) Ю. Куля (Шапкин, 1997). Для оценки эмоционального компонента контроля поведения был использован опросник, разработанный Н. Шуте с коллегам (Schutte et al., 1998; Садокова, 2001; Ветрова, 2011).

Для оценки уровня напряженности психологических защит использовалась методика «Индекс жизненного стиля» (Plutchik, Kellerman, Conte, 1979; Романова, Гребенников, 1996).

Для оценки актуальных стратегий совладания был использован «Опросник способов совладания» (Folkman, Lazarus, 1988; Крюкова, 2010). Для оценки проактивного совладания использовался опросник «Проактивное совладающее поведение» (Greenglass, 2001; Лукина, Старченкова, 2007; Старченкова, 2007).

Математико-статистическая обработка результатов исследования включала корреляционный анализ (коэффициент ранговой корреляции Спирмена) и применение непараметрических критериев оценки достоверных различий между несвязанными выборками (критерий Манна – Уитни).

Ввиду того что статистически значимых возрастных и половых различий не было обнаружено в области контроля поведения и по показателям совладающего поведения, а также не было выявлено возрастных различий ни по одному показателю, было принято решение считать всю исследуемую группу достаточно однородной, без разделения на половые и возрастные подгруппы.

В целом по группе можно говорить об относительно стабильном периоде развития контроля поведения, без ярко выраженных перекосов в сторону какой-либо составляющей. В своих более ранних исследованиях мы обнаружили, что именно волевой компонент формируется раньше, чем когнитивный или эмоциональный, и к подростковому возрасту является наиболее стабильным (Ветрова, 2010). Следовательно, понятна его большая задействованность в регуляции поведения в раннем юношеском возрасте. В области механизмов регуляции поведения в трудных жизненных ситуациях было обнаружено, что наиболее часто используемыми в раннем юношеском возрасте актуальными стратегиями совладания являются стратегии «Самоконтроль» и «Положительная переоценка», а проактивными стратегиями – «Проактивное преодоление» и «Рефлексивное преодоление». Однако преобладание данных стратегий совладания наблюдается только на уровне тенденции, при сохранении высокой частоты использования и других копингов, как актуальных, так и проактивных. Все преобладающие стратегии относятся к стратегиям активной работы с трудной жизненной ситуацией, способствующим продуктивному ее разрешению. Среди психологических защит наиболее используемыми у подростков исследуемой группы являются «Отрицание» и «Проекция» – защиты, характерные для данного возраста.

Корреляционный анализ между шкалами контроля поведения и защитными стратегиями показал наличие непротиворечивых связей. Всего выделено 42 связи с уровнем значимости р<0,05. На основании этого анализа можно отметить, что наиболее связанным с контролем поведения оказалось проактивное совладание. Причем реализация этого более высокого уровня совладающего поведения заметно сопряжена именно с эмоциональной регуляцией, как направленная на регуляцию эмоционального состояния в возможных трудных жизненных ситуаций и оперирующая ресурсами эмоционального контроля. Из актуальных копинг-стратегий наиболее связанными с контролем поведения оказались стратегии, направленные на разрешение трудных жизненных ситуаций и избегание их, что может говорить о том, что контроль поведения, а именно преимущественно когнитивная его составляющая, является ресурсной основой для реализации совладающего поведения в актуальной трудной жизненной ситуации. Психологические защиты наименее связаны с контролем поведения, и большая часть выявленных связей носит компенсаторный характер. Также обращает на себя внимание отсутствие связей между защитами и эмоциональным компонентом контроля поведения, что может быть объяснено блокированием негативных эмоций в ситуации актуализации психологических защит.

На следующем этапе анализа были выделены контрастные группы по уровню развития контроля поведения: с высоким уровнем контроля поведения (всего 17 чел., 9 юношей и 8 девушек) и с низким уровнем контроля поведения (всего 25 чел., 11 юношей и 14 девушек).

Первичное сопоставление данных выявленных контрастных групп показало, что статистически значимые различия между группами выявляются только по 3 показателям проактивного совладания: «Проактивное преодоление», «Рефлексивное преодоление» и «Поиск инструментальной поддержки», которые статистически значимо чаще используются подростками с высоким уровнем контроля поведения (U=109, p=0,008; U=98, p=0,003; U=129, p=0,032 соответственно).

Сопоставление контрастных групп по уровню развития отдельных составляющих контроля поведения заметно дополняет корреляционный анализ, на основании которого можно сделать вывод, что при наличии достаточно большого количества связей отдельных шкал контроля поведения со стратегиями совладания и защитами, эти связи не могу однозначно свидетельствовать о прямой связи этих показателей. Важно отметить, что имеет значение уровень агрегации контроля поведения: для реализации более высокого уровня совладания – проактивного важен именно общий уровень контроля поведения. Отдельные же его составляющие имеют большее значение при реализации защит и актуальных стратегий совладания.

Также можно отметить разную структуру дифференциации стратегий совладания и защитных механизмов в группах с высоким и низким уровнем контроля поведения. В группе с высоким уровнем контроля поведения можно выделить несколько согласованных блоков защитно-совладающего поведения: уход от решения проблемы с помощью защит и актуальных стратегий совладания, поиск поддержки на проактивном и актуальном уровне, превентивное преодоление, блокирующее защиты. В группе с низким уровнем контроля поведения, при сохранении блока поиска поддержки, идентифицируется еще один большой блок стратегий и защит, где доминирует рефлексивное преодоление и планирование решения проблем с опорой на защиты, которые, видимо, заполняют дефицит контроля поведения.

Уже полученные данные позволяют представить роль контроля поведения в общей системе защитно-адаптивного поведения, как основополагающую. Чем выше уровень контроля поведения, тем быстрее происходит включение осознаваемых механизмов совладания с трудными жизненными ситуациями и вытеснение ими бессознательных защит. Однако это предположение будет проходить дополнительную проверку в ходе работ следующего этапа.

Литература

Ветрова И. И. Сравнение динамики психологических механизмов регуляции поведения (совладания, психологических защит и контроля поведения) у подростков в лонгитюдном исследовании и методом срезов // Вестник Костромского государственного университета им. Н. А. Некрасова. 2009. Т. 15. № 4. С. 233–237.

Сергиенко Е. А. Контроль поведения: индивидуальные ресурсы субъектной регуляции // Психологические исследования: электронный научный журнал. 2009. № 5 (7). URL: http://psystudy.ru (дата обращения: 13.06.2015 г.).

Lazarus R. S. Stress and emotion: A new synthesis. N. Y.: Springer, 1999.

Vaillant G. E. Adaptation to Life. Boston, MA: Little, Brown, 1977.

И. Е. Вопилова (Москва)
Структура социальных представлений о беременности среди молодежи: анализ свободных ассоциаций

Статья посвящена социальным представлениям о беременности среди студентов. Вопросы планирования семьи, деторождения являются актуальными как с точки зрения социально-демографической проблематики, так и с точки зрения социально-психологических и социологических исследований. Совокупность представлений, верований, связанных с беременностью, во многом определяет стратегии и практики деторождения.

В качестве методологической базы исследования нами была выбрана концепция социальных представлений С. Московичи (Емельянова, 2006). Данную концепцию можно считать адекватной методологической основой в силу того, что, во-первых, социокогнитивная «выпуклость» явления беременности свидетельствует о возможности формирования о нем социального представления как средства адаптации сложного, противоречивого явления к общей картине мира, разделяемой той или иной группой; и, во-вторых, сама теория, а также ряд методик, разработанных на ее основе, позволяют изучить семантическую структуру обыденных репрезентаций исследуемого объекта, что весьма важно на начальных этапах работы.

В исследовании приняли участие 434 чел. – 226 студентов из Москвы, среди которых 134 девушки и 92 юноши, средний возраст которых составил 20,6 года (min=17, max=25), и 208 студентов из Красноярска, среди которых 121 девушка и 68 юношей в возрасте от 16 до 23 лет (средний возраст составил 18,7 года).

Выбор именно такого объекта исследования связан с психологическими особенностями студентов как социальной группы. Период с 17 до 25 лет можно считать переходным от периода юности к периоду ранней взрослости. Данный этап в жизни человека, с одной стороны, характеризуется достижением относительно непротиворечивой идентичности, преодолением ролевого смешения, а с другой стороны, переходом к этапу, названному Э. Эриксоном этапом ранней взрослости, основной задачей которого является выстраивание близких, доверительных отношений. «Эриксон, как и Фрейд, утверждает, что только теперь человек по-настоящему готов к интимным отношениям с другим человеком как в социальном, так и в сексуальном плане. До этого времени большинство проявлений сексуального поведения индивидуума были мотивированы поиском эго-идентичности» (Хьел, 2005, с. 230). Таким образом, период перехода к ранней взрослости и, собственно, период ранней взрослости являются этапами в жизни молодого человека, сензитивными к проблемам установления близких отношений, создания семьи, родительства.

На основании предварительного анализа нами были выдвинуты следующие гипотезы.

1. Социальные представления молодежи о беременности будут содержать ярко выраженный аффективный компонент.

2. Социальные представления юношей и девушек о беременности будут различаться.

3. Социальные представления московских и красноярских студентов будут различаться.

В ходе опроса респондентам предлагалось заполнить анкету, включавшую две части. В первой части респонденты записывали не менее 7 ассоциаций к слову «беременность», вторая часть включала социально-демографические характеристики. Для дальнейшей обработки полученных ассоциаций применялась методика П. Вержеса, позволяющая описать структуру социального представления – выделить ядро и периферию (Abric, 2001). В рамках данной методики полученные понятия предлагается анализировать, основываясь на двух показателях – частоте появления понятия в ответах респондентов и ранге появления понятия, причем основному анализу подлежат только понятия, преодолевшие определенный частотный порог (в нашем исследовании мы работали с понятиями, указанными не менее чем 5 % респондентов) (Бовина, 2007).

Общими элементами ядра для всех групп респондентов являются такие понятия, как ответственность, живот, ребенок, дети, проблемы и токсикоз. Область первой периферии содержит понятия любовь, забота, страх, семья, мама, роды, контрацепция, пеленки, залет, брак, плохое самочувствие, область второй периферии – коляска, секс, новая жизнь и ужас.

Отметим, что наиболее часто упоминаемой и низкоранговой ассоциацией, т. е. называемой одной из первых, является ответственность. Она может быть рассмотрена как один из видов контроля за деятельностью субъекта либо с позиции общества, либо с позиции личности (Муздыбаев, 1983). В рамках структуры социального представления, скорее всего, имеют место оба смысловых вектора. Ответственность будет связана с внешним контролем при сопоставлении с понятиями семьи, брака, т. е. социальных институтов, предписывающих определенные нормы, правила, каноны поведения. Однако при сопоставлении с таким элементом ядра, как проблема, ответственность может быть рассмотрена в качестве внутренней детерминанты деятельности субъекта.

Выявленные элементы структуры социального представления могут быть объединены в следующие группы. Во-первых, можно выделить обширный аффективный компонент: в представление входят такие ассоциации, как радость, счастье, любовь, страх, ужас, забота. Во-вторых, стабильным является присутствие в структуре представлений ряда понятий, обращающих внимание на физиологические процессы, сопровождающие беременность (токсикоз, тошнота, плохое самочувствие). В-третьих, важным компонентом являются внешние признаки изучаемого состояния (живот, коляска). В-четвертых, стоит обратить внимание на группу понятий, объединяющую социальные роли и социальные отношения (мать, отец, муж, свадьба и т. д.). И в-пятых, ряд ассоциаций может быть объединен в группу, характеризующую возможные изменения (ожидание, материнство, бессонные ночи, проблемы). Таким образом, социальные представления о беременности включают в себя понятия, характеризующие как психофизиологическую сторону изучаемого объекта, так и социальные аспекты, связанные с состоянием беременности.

Анализируя структуры социальных представлений о беременности с точки зрения выдвинутых гипотез, можно говорить о том, что гипотеза о наличии ярко выраженного аффективного компонента подтвердилась. Эмоционально окрашенные понятия встречаются как в области ядра, так и в области периферии, причем среди их числа присутствуют как позитивно окрашенные понятия (счастье, радость, любовь, нежность, улыбки), так и негативно окрашенные (страх, ужас, плохое самочувствие). В среднем по группам эмоционально окрашенные понятия составляют около 25 % от общего количества ассоциаций, преодолевших 5-процентный барьер и вошедших в структуру представлений. Таким образом, эмоциональная составляющая является сквозной в структуре социальных представлений: она характеризует как их наиболее разделяемую часть (ядро), так и зону потенциальных изменений (первую периферию) и собственно периферическую часть.

Также можно говорить о подтверждении гипотез о различиях между представлениями о беременности студентов московских и красноярских вузов и между представлениями девушек и юношей.

К региональным особенностям можно отнести различное отношение к проблемам, связанным с контрацепцией: возможно, бо́льшая представленность в сознании столичных студентов данного понятия обусловливает меньшую вероятность возникновения такой ассоциации, как аборт. Представления красноярской молодежи, скорее всего, испытывают на себе воздействие более традиционной, по сравнению со столичной, культуры. Результатом этого может быть появление в структуре представления понятия свадьба.

Говоря о гендерных особенностях представлений о беременности, следует отметить, что эмоциональный компонент представлений девушек оказывается более дифференцированным, по сравнению с юношами, которые, в свою очередь, уделяют больше внимания проблемам, связанным с контрацепцией и материальным обеспечением, что, вероятно, является следствием полоролевых предписаний. Также заметим, что исключительно среди женских ассоциаций мы встречаем такое понятие, как материнство, что может свидетельствовать о значимости не только самого процесса беременности, но и связанных с ним изменений в социальном статусе.

Отдельно стоит отметить формальные особенности структур социальных представлений о беременности. Так, выявленные структуры оказались довольно обширными, содержащими большое количество элементов как в ядре, так и в периферии, что может быть связано с высокой вариативностью мнений относительно феномена беременности.

Следующим этапом нашего исследования должны стать глубинные интервью, нацеленные на прояснение качественных оснований социальных представлений о беременности.

Литература

Бовина И. Б. Социальная психология здоровья и болезни. М.: Аспект-Пресс, 2007.

Емельянова Т. П. Конструирование социальных представлений в условиях трансформации российского общества. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2006.

Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности. 3-е изд. СПб.: Питер, 2005.

Муздыбаев К. Психология ответственности. М.: Наука, 1983.

Abric J.-C. A structural approach to social representations. 2001.

А. Е. Воробьева (Москва)
Досуговое поведение в торгово-развлекательных центрах[13]

Для молодых людей, у которых отсутствует опыт жизни в советском обществе, большое значение имеет ориентация на потребление (Козырева, Низамова, Смирнов, 2014).

Установлено, что объем, структура и качественные характеристики потребления связаны не только с объемом доходов, но и с образованием, ценностями и досуговой деятельностью.

Досуг исторически складывался как форма активности, которая находится как бы в обособленном состоянии от общественного бытия и выполняет функцию развития личности. Увеличение количества свободного времени и технический прогресс задали новый вектор развития досуга в XX в.: он стал ассоциироваться с ничегонеделанием (Андреева, 2011).

В постсоветской России исследование досуга потеряло свою актуальность. Резкое падение уровня жизни выдвинуло на первое место возможности поисков дополнительной работы в часы, свободные от основной, произошло не только сокращение величины свободного времени, но и изменение характера его использования, на первое место стали выходить проблемы отдыха и восстановления физических сил, а не насыщенной культурной жизни.

Отраслевая социология, в том числе социология досуга и культуры, достаточно развита, в то время как психологических исследований в данной области недостаточно.

Социологи отмечают рост (в сравнении с доперестроечным периодом) доли внедомашнего досуга у современной молодежи, также отмечается снижение роли восстанавливающей и повышение развивающей и развлекательной функций досуга. Прогулки по торгово-развлекательным центрам (ТРЦ) как вид досуга, по данным опроса 2009 г., практикуют 7,9 % молодежи ежедневно, 33,8 % раз в неделю, 37,6 % раз в месяц, 12,2 % раз в год (Горшков, Шереги, 2010). Если сопоставить данные по разным формам досуга, можно заметить, что посещение ТРЦ находится в первой тройке мест еженедельного и ежемесячного досуга. Посещение же театров и музеев практикуется в большинстве случаев раз в год (42,9 %), реже раз в месяц (27,4 %), и заметная доля опрошенных вообще не практикует такой вид досуга (27,1 %).

Мы полагаем, что понимание досуговой активности в ТРЦ должно быть более широким, чем это принято на данный момент (Монастырская, 2007), и включать в себя изучение витрин, каталогов, примерку с целью развлечения, ознакомления с техническими новинками и модными тенденциями, мечты о красивой жизни и т. п., так как они содержат эмоциональный и релаксационный компонент и необязательно приводят к совершению покупки, а служат, скорее, способом работы со своей идентичностью (подтверждение существующего статуса, примерка желаемого, поиск наиболее комфортного).

Мы также полагаем, что для тех, кто склонен проводить свой досуг в ТРЦ, характерны специфические переживания, сопровождающие их пребыванием там и обуславливающие их пристрастие к данной форме досуга.

Цель исследования: проанализировать психологические факторы слияния экономического и досугового поведения у жителей мегаполиса.

Выборка исследования: молодежь, проживающая в мегаполисе (г. Москва), 100 чел., мужчин 40 %, женщин 60 %, возраст – 18–30 лет.

Методики исследования: авторская анкета для изучения поведения и переживаний в торговом центре, опросник «Нравственная оценка денег» Е. И. Горбачевой и А. Б. Купрейченко.

Были получены следующие данные. Треть респондентов (33 %) видят в ТРЦ место досуга для себя. «С радостью узнают о новинках и модных тенденциях» при посещении ТРЦ 35 % респондентов. Половина опрошенных молодых людей (49 %) описывают шопинг «непреодолимым желанием и стремление доставить себе удовольствие». 34 % мечтают о красивой жизни, находясь в ТРЦ, и еще 21 % респондентов делает это иногда. ТРЦ как место, где можно развлечься без усилий, определяет 44 % респондентов.

Корреляционный анализ (коэффициент корреляции Спирмена) показал, что чем чаще молодые люди посещают ТРЦ (в анкете была задана частота посещений от ежедневной до полного отказа от посещения), тем чаще они забывают обо всем и развлекаются там (p=0,07 – уровень тенденции), получают удовольствие от того, что могут купить все в одном месте (p=0,009), а также получают новые яркие, радостные впечатления (p=0,03). Обнаружена прямая взаимосвязь между тратой денег на импульсивные покупки в ТРЦ и тем, что, проводя там время, молодые люди расстраиваются, что не могут купить все, что захотят (p=0,00), и мечтают о красивой жизни (p=0,01). Посетители ТРЦ, которые не укладываются при покупках в определенную сумму, чаще склоны забывать обо всем и развлекаться (p=0,00), с радостью узнавать о новинках и модных тенденциях (p=0,00), а также расстраиваются, когда не могут купить все, что хотят (p=0,02).

При этом только 20 % респондентов признаются в том, что при посещении ТРЦ «забывают обо всем и развлекаются». Только небольшая часть опрошенных огорчается, когда долго не имеет возможности посетить ТРЦ (10 %).

Корреляционный анализ показал, что при наличии любимого ТРЦ молодые люди в большей степени предпочитают посещать ТРЦ в свободное время (p=0,05), чем музей, театр и иные места досуга. Лишь 14 % опрошенных считают, что ТРЦ популярны лишь потому, что в округе больше некуда пойти. Равное количество респондентов (по 36 %) уверены, что ТРЦ дает ощущение праздника простым людям, и столько же считают, что это неверно. 33 % респондентов согласны с тем, что ТРЦ в современном мегаполисе является альтернативной дорогим развлечениям, примерная такая же часть (29 %) так не считают, и 38 % дали средние оценки. Т. е. посещение ТРЦ не является вынужденным выбором людей в условиях скудных финансовых возможностей или недостатка мест для развивающего досуга, а становится результатом сознательного выбора, основанного на эмоциональной привязанности к данному месту. Однако данная привязанность, по-видимому, не носит неконтролируемый характер, так как связь между наличием любимого ТРЦ и переживаниями по поводу невозможности его посещения не обнаружена, не обнаружена связь и с посещением ТРЦ без повода купить что-то.

Больше половины молодых людей (66 %) считают, что ТРЦ провоцируют излишние расходы. При этом довольно малая доля опрошенных молодых людей (18 %) испытывает сожаление, что потратили слишком много денег, когда выходят из ТРЦ. Либо они некритичны к себе, либо они не считают деньги, потраченные на развлечения, а также не слишком необходимые товары и услуги, потраченными зря, ведь в обмен на них они получили положительные эмоции. Маркетологи, философы, социологи (В. Пострел, Ф. Попкорн, Э. Тоффлер, Т. Питерс, Д. Пайн, Д. Гилмор и др.) говорят об активном развитии экономики нового типа – экономики впечатлений. Продаются не товары и услуги, а новые впечатления, переживания, сопровождающие процесс потребления.

Деньги ассоциирует с развлечениями довольно серьезная часть молодых людей (78 %). Также для основной части респондентов (83 %) деньги – это комфорт.

Обнаружены значимые взаимосвязи между оформлением кредита или использованием кредитной карты и следующими переживаниями у молодежи во время посещения ТРЦ: забываю обо всем и развлекаюсь (p=0,02), с радостью узнаю о новинках и модных тенденциях (p=0,01), получаю новые яркие, радостные впечатления (p=0,00), мечтаю о красивой жизни (p=0,04). Кредитные карты являются признанным инструментом активизации потребления.

Корреляционный анализ показал, что чем реже молодые люди посещают ТРЦ, тем чаще сожалеют, что потратили в нем много денег (p=0,03). Возможные объяснения: 1) когда они долго не посещают ТРЦ, у них накапливаются неудовлетворенные потребности, на которые они тратят гораздо больше, чем рассчитывали или могут себе позволить; 2) они не склонны развлекаться в ТРЦ, деньги, потраченные не на необходимые покупки, рассматриваются ими как потраченные впустую.

Молодые люди, которые считают ТРЦ просто магазином, стараются быстрее все купить и покинуть его (p≤0,05), а также раздражаются от большого количества людей вокруг (p≤0,05). Те, для кого ТРЦ является местом для проведения досуга, напротив, не стараются быстро совершить покупки и покинуть ТРЦ (p≤0,05), также их не раздражает большое количество людей вокруг (p≤0,05).

Выводы. Досуг в ТРЦ носит развлекательный характер. Исторически сложившаяся особенность досуга как обособленной сферы при этом не сохраняется.

Выбор ТРЦ в качестве места проведения досуга можно рассматривать как сознательный и добровольный.

Для молодежи, склонной забывать обо всем и развлекаться в ТРЦ, характерно совершение импульсивных покупок и расходование денег сверх запланированного, а также оформление кредитных карт. Все это позволяет ей мечтать о «красивой жизни».

Литература

Андреева С. В. Феномен досуга: история и современность // Вестник Томского государственного университета. 2011. № 344. С. 42–45.

Горшков М. К., Шереги Ф. Э. Молодежь России: социологическийпортрет. М.: ЦСПиМ, 2010.

Козырева П. М., Низамова А. Э., Смирнов А. И. Потребление и досугмолодежи в России // Россия и Китай: молодежь XXI века / Отв. ред. М. Горшков, Л. Чунлинь, З. Голенкова, П. М. Козырева. М.: Новый хронограф, 2 014. С. 149–169.

Монастырская М. В. Влияние инновационных технологий культурно-досуговой деятельности в условиях торгово-развлекательных центров комплексного типа на досуг населения: Автореф. дис. … канд. пед. наук. М., 2007.

А. С. Гаврилова A. C. Алексеева (Екатеринбург)
Изучение различных видов тревожности у школьников 9 класса в конце учебного года

Обучение в жизни детей занимает значительную часть времени. Чем ближе к старшей школе, тем их подход к обучению становится все более осмысленным и серьезным, ведь у них появляются значимые осознаваемые цели. Мысли о том, что школьники стоят на пороге взрослой жизни, по-настоящему волнуют их. Одними из основных, ключевых моментов здесь является принятие решения о продолжении образования и выбор будущей профессии, на которые, безусловно, влияет успешность сдачи школьниками итоговых аттестационных работ (ГИА, ОГЭ, ЕГЭ и др.) (Волович, 1990).

Те требования и задачи, которые ставит перед ребенком школа на новом этапе обучения, подчас превосходят его возможности, изменяя состояние эмоциональной сферы и вызывая неспецифическую стрессовую реакцию организма. Нависшая неизвестность воспринимается учащимися очень плохо, волнение может не давать нормально учиться и общаться с одноклассниками. В период сдачи итоговых аттестационных работ школьники испытывают большую эмоциональную нагрузку, которая может привести к стрессу и породить неуверенность в будущем. Поэтому важно за внешними проявлениями поведения уметь разглядеть тревожного школьника и вовремя оказать ему необходимую помощь.

В исследовании приняли участие 30 чел. в возрасте 15–17 лет (18 мальчиков и 12 девочек). Опрос проводился среди учащихся 9 класса Среднеуральской МКОУ-СОШ Свердловской области. Основной поставленной задачей было определить и интерпретировать уровень различных компонентов тревожности у учащихся 9 класса в преддверии итоговых аттестационных работ (ОГЭ), а также проанализировать ее индивидуальную изменчивость.

Психодиагностический инструментарий, выбранный в соответствии с поставленными задачами, включает в себя: методику диагностики уровня школьной тревожности Филлипса (Костина, 2006), опросник исследования тревожности у старших подростков и юношей (модификация Ч. Д. Спилбергера, адаптированная А. Д. Андреевой) (Костина, 2006).

Опрос учащихся был проведен однократно перед сдачей итоговых аттестационных экзаменов (ОГЭ), 2 апреля 2015 г. (второе полугодие учебного года).

При обработке полученных результатов использовались статистические методы анализа, помогающие собрать, обработать, описать и проанализировать полученную информацию, используя следующие критерии: критерий Стьюдента (для вычисления доверительных интервалов стандартных отклонений), критерий Фишера для вычисления достоверности различий между двумя выборками (Лупандин, 2009).

Комплексный анализ исследуемых параметров позволяет построить усредненный профиль тревожности девятиклассников (для сравнения степени выраженности переменных, данные переведены в процентные доли от максимального). Рассмотрев распределение значений различных факторов тревожности по опроснику Филлипса, можно отметить, что повышенная тревожность у девятиклассников наблюдается только по показателю «проблемы и страхи в отношениях с учителями» (0,43±0,05), который отражает негативный эмоциональный фон, появляющийся в отношениях с педагогами. В таком состоянии возможны конфликты с педагогами, ребенок переживает, и, как результат, может произойти снижение успеваемости. При этом невысокие значения по шкале «низкая физиологическая сопротивляемость к стрессу» (0,2±0,1) свидетельствуют о том, что стресс пока не достиг уровня, ведущего к физическому нездоровью школьника.

Анализ тестирования по методике Андреевой выявил у 9 класса повышенные значения по шкалам «негативные эмоциональные переживания» обычно (0,56±0,06) и в школе (0,40±0,06), а также повышенный уровень тревожности обычно (0,48±0,05) и в школе (0,49±0,04). При этом уровень познавательной активность в школе (0,62±0,05) и обычно (0,68±0,05) остается высоким. Полученные данные показывают, что в данном возрасте школа не является главным фактором как формирования профиля тревожности девятиклассников, так и развития их познавательной активности.

Сравнение результатов, полученных на выборке мальчиков и девочек, позволило выявить достоверные (F>Fкр, р<0,05) различия отдельных проявлений тревожности. Во всех выявленных случаях показатели у девушек существенно выше, чем у юношей. В частности, это относится к шкалам: «комплексная тревожность» (0,42±0,04/0,26±0,06), «общая тревожность в школе» (0,44±0,04/0,19±0,05), «страх самовыражения» (0,44±0,04/0,21±0,04) и «низкая физиологическая сопротивляемость к стрессу» (0,33±0,06/0,11±0,06). Это может быть связано как с большей эмоциональностью женщин (Ильин, 2001), так и с более ранним созреванием девушек. Ведь 9 класс – это, по сути, порог перед взрослой жизнью. Надо решить, на кого и куда пойти учиться. Страх неудачи и неправильного выбора накаляет все чувства девушек, и тревожность в том числе, что не может не сказаться на их сопротивляемости стрессу, в то время как юношам еще предстоит это осознать.

Таким образом, исследование показало, что, хотя уровень ряда показателей тревожности у учащихся 9 класса достаточно высок, школа не является главным фактором формирования профиля тревожности девятиклассников. Выявленные межполовые различия свидетельствуют о том, что пол оказывает существенное влияние на проявление различных типов тревожности школьника. А высокая познавательная активность и хорошая физиологическая сопротивляемость к стрессу испытуемых позволяет надеяться на успешную сдачу ими итоговых аттестационных работ.

Литература

Волович А. С. Проблемы социализации выпускников средней школы: Автореф. … дис. канд. психол. наук. М., 1990.

Ильин Е. П. Дифференциальная психофизиология мужчин и женщин. СПб.: Питер, 2001.

Костина Л. М. Методы диагностики тревожности. СПб.: Речь, 2006.

Лупандин В. И. Математические методы в психологии: Учеб. пособие. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2009.

О. В. Голубцова (Горки, Республика Беларусь)
Взаимосвязь стиля материнского воспитания и восприятия взаимоотношений в семье школьниками с нарушением зрения

В настоящее время особое внимание уделяется обучению и воспитанию детей, имеющих психические и (или) физические нарушения. Одной из таких категорий детей являются школьники с нарушением зрения, значительная часть которых получает образование в специальных школах-интернатах. Однако для полноценного развития личности и интеграции в общество детей с нарушением зрения недостаточно усилий образовательного учреждения. В связи с этим актуальным является изучение взаимосвязи стиля материнского воспитания и восприятия взаимоотношений в семье школьниками с нарушением зрения.

Возросшее в конце XX в. внимание общества к проблемам семей, воспитывающих детей с отклонениями в развитии, стимулировало появление работ Е. М. Мастюковой, Р. Е. Овчаровой, В. В. Ткачевой, Г. Г. Филипповой и др., в которых характеризуются семейная атмосфера и влияние социального окружения на развитие «особенного» ребенка (Мастюкова, 2003; Овчарова, 2003; Ткачева, 1998; Филиппова, 2002).

Для семьи рождение ребенка с особенностями психофизического развития является кризисным событием, которое накладывает отпечаток на психоэмоциональное состояние каждого из ее членов, вынуждает изменить и переориентировать всю структуру семейного взаимодействия.

Семейная структура представляет собой комплексную, динамическую характеристику, отражающую внешнюю совокупность взаимоотношений, опосредованную внутренними психологическими свойствами лиц, в нее включенных. По мнению В. Б. Пархомовича, в семейную структуру входит вся совокупность межличностных активных взаимодействий в семье, которая раскрывается в ролевых, иерархических и дистантных отношениях (Пархомович, 2007).

Для адекватной родительской позиции основным мотивом является стремление всеми имеющимися средствами максимально приспособить ребенка к окружающей жизни, при этом он воспринимается в семье как здоровый, но имеющий ряд особенностей, которые следует учитывать в процессе воспитания. Сам ребенок и недостаточность у него зрения родителями принимаются (Мастюкова, 2003).

При неадекватной позиции основным мотивом у родителей служит стремление любой ценой доказать себе и окружающим, что у ребенка нет дефекта. Авторы выделяют несколько вариантов неадекватной родительской позиции: непринятие дефекта, а следовательно, и самого ребенка; принятие ребенка, но отвержение наличия у него дефекта; принятие дефекта, но отвержение самого ребенка; принятие и ребенка, и дефекта, однако ребенок воспринимается как жертва обстоятельств.

С целью изучения особенностей взаимосвязи стиля материнского воспитания в семьях, воспитывающих младших школьников с нарушением зрения, и особенностей восприятия учащимися взаимоотношений в семье нами было проведено эмпирическое исследование.

Для выявления опыта матерей в воспитании ребенка, ошибок в воспитании, нарушений в системе взаимного влияния членов семьи, нарушений в структурно-ролевом аспекте жизнедеятельности семьи и в механизме интеграции семьи, а также для изучения стиля материнского воспитания нами была использована методика «Анализ семейного воспитания» (АСВ) Э. Г. Эйдемиллера, В. Юстицкиса. Восприятие младшими школьниками с нарушением зрения взаимоотношений в семье мы исследовали с помощью опросника социализации для школьников «Моя семья».

В исследовании приняли участие 25 младших школьников с нарушением зрения и 25 матерей этих детей, а также 20 учащихся данной возрастной категории, не имеющих дефекта в развитии, и их матери.

Анализ данных с помощью опросника АСВ показывает, что в 24 % семей школьников с дефектом зрения выявлена потворствующая гиперпротекция, т. е. ребенок находится в центре внимания семьи, которая стремится к максимальному удовлетворению его потребностей. В 29 % семей, воспитывающих школьников с нарушением зрения, и 15 % семей с ребенком без дефекта наблюдается такой стиль материнского воспитания, как доминирующая гиперпротекция, т. е. ребенок находится в центре внимания матери, которая отдает ему много сил и времени, в то же время лишая его самостоятельности, ставя многочисленные ограничения и запреты. В 47 % семей школьников с нарушением зрения, и 50 % семей, воспитывающих детей без патологии, не выявлен преобладающий стиль материнского воспитания, что может быть показателем использования адекватных методов и стратегий в воспитании.

Статистический анализ данных позволил выявить достоверность различий в стиле воспитания в семьях, воспитывающих школьников с нарушением зрения, и в семьях их нормально развивающихся сверстников (χ²=14,438, р≤0,01). Полученные результаты могут быть обусловлены тем, что появление в семье ребенка с дефектом зрения способствует чрезмерной заботе о нем со стороны матери, желанию ограждать школьников от сложностей, брать на себя ответственность за его поведение.

Статистический анализ данных особенностей восприятия семейных взаимоотношений младшими школьниками с нарушением зрения и их сверстниками без особенности зрения, выявленные по методике «Моя семья», показал, что существуют достоверные различия между восприятием семейных взаимоотношений у школьников с нарушением зрения и их нормально развивающихся сверстников по фактору «Гибкость воспитательных установок» (U=38,5; р≤0,05). Мы полагаем, что это может быть обусловлено различиями в тесноте контактов с родителями у этих категорий школьников.

По фактору «Воспитание самостоятельности» нами получены статистически достоверные различия (U=74; р≤0,05): школьники с нарушением зрения считают, что родители стимулируют в них самостоятельность, в то время как учащиеся без патологии зрения воспринимают действия родителей как ограничивающие их самостоятельность.

В результате статистического анализа уровней взаимоотношений в семьях младших школьников с патологией зрения и без нарушения нами статистически достоверно установлено, что младшие школьники с нарушением зрения воспринимают взаимоотношения в семье как более благополучные, чем их нормально развивающиеся сверстники (U=30; р≤0,05). Мы полагаем, что наличие дефекта у ребенка вызывает заинтересованность родителей в получении знаний и обретении навыков, способствующих продуктивному взаимоотношению с ребенком.

Анализ литературы позволил предположить, что характеристики стиля семейного воспитания, выявленные по методике АСВ, связаны с факторами семейного воспитания и уровнем взаимоотношений в семье, выявленными по методике «Моя семья». В связи с этим нами был проведен ранговый корреляционный анализ этих переменных с помощью коэффициентаранговой корреляции Спирмена rs.

Нами установлена умеренная отрицательная корреляция между доминированием родителей в воспитании детей и восприятием гибкости воспитательных установок: между жесткостью семейного воспитания и восприятием гибкости воспитательных установок, между подчинением и восприятием воспитания самостоятельности, между минимальностью санкций и восприятием дружественности взаимоотношений, между чрезмерностью требований и восприятием уровня семейных взаимоотношений. Полученные результаты могут свидетельствовать о том, что стремление родителей к доминированию воспринимается младшими школьниками с нарушением зрения как ограничение, подавление самостоятельности детей. Минимальность санкций по отношению к детям способствует восприятию взаимоотношений детьми как дружественных.

Наблюдается средняя отрицательная корреляция между фобией утраты ребенка и восприятием уровня семейных взаимоотношений. Мы полагаем, что боязнь за жизнь своего ребенка стимулирует воспитательную неуверенность матери, что негативно сказывается на восприятии младшими школьники с нарушением зрения уровня взаимоотношений в семье.

Таким образом, в результате эмпирического исследования было установлено, что в семьях, воспитывающих младших школьников с нарушением зрения, помимо адекватного стиля воспитания (47 %), 53 % используют доминирующую и потворствующую гиперпротекцию.

Младшие школьники с нарушением зрения воспринимают взаимоотношения в семье как более благополучные, чем их нормально развивающиеся сверстники, а установки родителей на воспитание оцениваются как более гибкие, ориентированные на формирование самостоятельности в школьниках.

Опираясь на полученные данные, необходимо отметить, что нарушение зрения у ребенка является фактором формирования стиля материнского воспитания, который взаимосвязан с особенностями восприятия данной категорией школьников семейных взаимоотношений.

Литература

Мастюкова Е. М. Семейное воспитание детей с отклонениями в развитии / Под ред. В. И. Селиверстова. М.: Владос, 2003.

Овчарова Р. В. Психологическое сопровождение родительства. М.: Изд-во Ин-та психотерапии, 2003.

Ткачева В. В. О некоторых проблемах семей, воспитывающих детей с отклонениями в развитии // Дефектология. 1998. № 4. С. 3–9.

Филиппова Г. Г. Психология материнства: Учеб. пособие. М.: Изд-во Ин-та психотерапии, 2002.

Пархомович В. Б. Характеристика структуры семьи, воспитывающей детей с особенностями психофизического развития // Дэфекталогія. 2007. № 5. С. 13–22.

О. И. Гонтарюк (Саратов)
Влияние организационного статуса работника на склонность к риску

В современном обществе риск является неотъемлемой составляющей всех сфер жизнедеятельности. Ежедневно мы подвергаемся разного рода рискам: социальным, экономическим, финансовым, политическим. Феномен риска носит междисциплинарный характер и вызывает к себе интерес как со стороны психологов, так и экономистов, специалистов в сфере управления.

Несмотря на то, что проблемой склонности к риску в профессиональной сфере интересовались и ранее, в таком ракурсе данная проблема будет рассмотрена впервые. Проведенное исследование позволит по-новому взглянуть на психологию риска, обозначить перспективы ее развития. Исследование имеет важное прикладное значение: его результаты пригодятся в теории и практике управления персоналом. Они могут быть полезны руководителям и работникам сферы управления персоналом для лучшего понимания и наиболее полного раскрытия потенциала сотрудников, для разработки оптимальной системы мотивации работников.

В массовом сознании распространено суждение о риске как о возможной опасности или неудаче. В толковом словаре Даля дается следующее определение риска: «Рискованье (риск) – отвага, смелость, решимость, действие на авось, наудачу. Рисковое дело – неверное, сомнительное, опасное. Рисковать, рискнуть: пускаться наудачу, на неверное дело, наудалую, отважиться, идти на авось, делать что-либо без верного расчета, подвергаться случайности, действовать смело, предприимчиво, надеясь на счастье, ставить на кон (от игры); || рисковать что или чем, подвергаться чему-либо, известной опасности, превратности, неудаче».

С. И. Ожегов определил риск как возможную опасность и действие наудачу в надежде на счастливый исход. В качестве элементов риска С. И. Ожегов выделил опасность, неопределенность и случайность (Ожегов, Шведова, 1992).

Из современных определений риска, приводимых в научных трудах, можно выделить определение, данное в монографии В. Ковелло:

«Риск – характеристика ситуации или действия, когда возможны многие исходы, существует неопределенность в отношении конкретного исхода и, по крайней мере, одна из возможностей нежелательна» (Covello, Mumpower, 1985).

В современных исследованиях с разных точек зрения рассматривается и природа риска. Ряд авторов считают, что риск – это объективная категория, которая позволяет регулировать отношения между людьми, трудовыми коллективами, организациями и другими субъектами общественной жизни, возникающие вследствие превращения возможной опасности в действительность (Альгин, 1989).

Цель нашего исследования – определить особенности влияния организационного статуса работника на склонность к риску.

Мы предположили, что организационный статус работника оказывает влияние на склонность к риску.

Базой нашего исследования является сеть кафе и ресторанов «Frant’ Эль» в г. Волгограде. Выборка составила 51 чел., разделенные на три категории организационного статуса. Данной классификации отвечает и принятая в сети упомянутых кафе должностная градация: высокому уровню соответствует должность управляющего, среднему – должность администратора и низкому – должность официанта. Таким образом, мы принимаем эти должности в качестве категорий организационного статуса.

Для сбора и анализа данных мы использовали такие психодиагностические методы, как «Исследование склонности к риску» А. Г. Шмелева, «Якоря карьеры» Э. Шейн, тест-опросник самоотношения Столина и методы математической статистики: описательная статистика, корреляционный анализ, T-критерий Стьюдента, дисперсионный анализ.

Достоверность результатов исследования обеспечивалась применением надежных и апробированных методов, адекватных природе изучаемого явления, целям и задачам исследования, репрезентативностью выборки.

В рамках нашей работы склонность к риску будет рассматриваться как социально-психологический феномен в контексте профессиональной деятельности. Результаты однофакторного дисперсионного анализа подтвердили нашу гипотезу о влиянии организационного статуса на склонность к риску (значимость 0,044).

Высокий уровень склонности к риску, согласно ключу методики, имеют управляющие, средний – администраторы и официанты.

Необходимо отметить, что разница значений склонности к риску между администраторами и управляющими больше, чем между официантами и администраторами, что можно объяснить сходством среднего и низкого карьерного статуса в ограниченности действий и принятия решений с той разницей, что у администраторов масштаб ответственности больше. Управляющие же имеют самую сильную заинтересованность в развитии и укреплении своих профессиональных позиций, поэтому склонны к риску и принятию сложных решений, внедрению в рабочий процесс инновационных технологий.

Для определения различий в карьерных ориентациях и самоотношении представителей с разным организационным статусом был использован Т-критерий Стьюдента. Были определены различия между администраторами и официантами.

У администраторов ярче выражена такая карьерная ориентация, как «профессиональная компетентность», и меньше такая, как «интеграция стилей жизни». Это говорит о том, что для администраторов важны профессиональное развитие и самосовершенствование, они стремятся стать мастерами своего дела. Для этого они могут жертвовать личными и семейными интересами, о чем свидетельствует низкий показатель по шкале «интеграция стилей жизни».

Официанты не проявляют профессионального рвения и в большей степени заинтересованы совмещать карьеру и личную жизнь. Поддерживать определенный образ жизни для них важнее успеха в карьере.

У официантов, по сравнению с управляющими, менее выражены такие карьерные ориентации, как «профессиональная компетентность», «менеджмент», «вызов», «предпринимательство», «склонность к риску», и лишь «интеграция стилей жизни» выражена в большей степени. Относительно таких карьерных ориентаций, как «профессиональная компетентность» и «интеграция стилей жизни», интерпретация будет аналогична приведенной для официантов и администраторов. Говоря о шкале «менеджмент», можно предположить, что официанты в гораздо меньшей степени стараются связать свою профессиональную деятельность с управлением людьми и предпочитают выполнять строго очерченный круг обязанностей. В профессиональном плане ориентация «вызов» свидетельствует о стремлении пробовать новое и не пасовать перед трудностями. Яркая выраженность у управляющих такой карьерной ориентации, как «предпринимательство», свидетельствует о склонности к риску, авантюризму и независимости. Работать на других не является их профессиональной прерогативой, они – предприниматели по духу, и цель их карьеры – создать что-то новое, воплотить в жизнь идею, принадлежащую только им.

Такие карьерные ориентации, как «вызов» и «предпринимательство», ярче выражены у управляющих, по сравнению с администраторами. Это свидетельствует о большей склонности к риску в профессиональной деятельности, стремлении к свободе действий и власти над другими. Ориентация «предпринимательство», которая выражена у управляющих в большей степени, подтверждает склонность представителей более высокого организационного статуса к ведению самостоятельной профессиональной деятельности, управляющий чувствует себя не исполнителем, а руководителем. Администратор всегда ощущает и принимает себя в качестве наемного рабочего, хоть и высокой квалификации.

По шкале методики самоотношения «ожидаемое отношение от других» у администраторов показатель гораздо выше, чем у управляющих, что говорит о важности чужого мнения для администраторов. Управляющие мнению окружающих придают меньше значения, полагаясь на свой опыт и профессиональные навыки.

Проведенное эмпирическое исследование позволило нам сделать следующие выводы.

1. Для управляющих важны профессиональное развитие и самосовершенствование, ярче выражен интерес к своей профессиональной сфере деятельности, любая сложность или проблема воспринимается как вызов своим возможностям, они склонны к риску, авантюризму и независимости.

2. Официанты в большей степени заинтересованы совмещать карьеру и личную жизнь, в меньшей степени стараются связать свою профессиональную деятельность с управлением людьми.

3. Администраторы ощущают и принимают себя в качестве наемных рабочих, для них важно то, что думают о них другие.

4. Организационный статус влияет на склонность к риску: чем выше статус, тем выше склонность к риску.

Литература

Альгин А. П. Риск и его роль в общественной жизни. М.: Мысль,1989.

Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М.: Азъ, 1992. С. 632.

Словарь русского языка. В 4 т. / Под ред. А. П. Евгеньевой. 3-е изд., стереотип. М.: Русский язык, 1985–1988. Т. 3. П.-Р. 1987.

Covello V. T., Mumpower J. Risk Analysis and Risk Management: An Historical Perspective // Risk Analysis, 1985. V. 5. № 2. P. 103–120.

Д. С. Гранопольский, М. В. Чеховская (Санкт-Петербург)
Внутренняя картина болезни и реабилитация больных параноидной шизофренией с учетом пола

Шизофрения является тяжелым психическим заболеванием, оказывающим негативное влияние на многие значимые стороны жизнедеятельности человека. В их числе профессиональная деятельность (вследствие полной или частичной утраты трудоспособности), проблемы в личной жизни, негативно окрашенная эмоционально-волевая сфера.

Фрустрирующее влияние приступов шизофрении, лежащее в основе неблагоприятного прогноза (Гурович, Шмуклер, Сторожакова, 2004), зависит от психологических характеристик индивидуума, таких как психологическая защита, внутренняя картина болезни. Внутренняя картина болезни находится в очень большой зависимости от личности больного, его общего культурного уровня, социальной среды и воспитания (Лурия, 1977).

Также хотелось бы отметить, что проблема разработки и внедрения качественных программ реабилитации больных шизофренией, их ресоциализации в общество за счет снижения самостигматизации достаточно актуальна (Гурович, Семенова, 2007). Задача реабилитации – воссоздать недостающие психические функции, заново научить больного правильно чувствовать и воспринимать реальность, так как одним из симптомов шизофрении является то, что больные не могут отличить фантазию от реальности, фантазия становится их жизнью. При этом больного мало просто избавить от этих фантазий, иначе в его внутреннем мире останутся пустота, огромный дефект, что и происходит при лечении традиционными нейролептиками – возникновение эмоциональной тупости, безволия. Обязательно необходимо дать больному что-то взамен. По результатам нашего исследования, мы предоставили практические рекомендации и составили программу реабилитации для данного контингента больных.

Несмотря на глубокую научную разработку данной проблематики, качество жизни и такие влияющие на формирование внутренней картины болезни больных шизофренией психологические категории, как стигматизация и самостигматизация, комплаентность (доверие и желание выполнять предписания) с учетом пола, не выступали ранее в качестве предмета психологического исследования.

Цель исследования: выявление уровня самостигматизации и комплаентности, как особенностей ВКБ, и качества жизни у больных параноидной шизофренией.

Гипотеза исследования: существуют значимые взаимосвязи между уровнем самостигматизации и комплаентности, как особенностей ВКБ, и качеством жизни больных параноидной шизофренией.

Методики:

1. Методика «Индекс жизненного стиля» (ИЖС).

2. Методика выявления уровня самооценки Дембо – Рубинштейн.

3. Гиссенский личностный опросник.

4. Опросник качества жизни ВОЗ КЖ-100.

5. Опросник диагностики типов отношения к болезни (ТОБОЛ).

6. Методика прогнозирования медикаментозного комплаенса.

7. Метод оценки субъективной удовлетворенности лечением.

Характеристика обследуемого контингента. В данном исследовании основную группу составили стационарные больные, более 5 лет страдающие параноидной шизофренией – 90 пациентов 9, 10, 11 санаторных отделений ПБ им. П. П. Кащенко. Среди них 45 мужчин и 45 женщин. Возраст обследуемых – от 35 до 54 лет. Уровень образования: 37 % имеют высшее образование, 42 % имеют среднеспециальное образование, 11 % имеют среднее образование. У всех пациентов был диагноз «Шизофрения, параноидная форма. Приступообразно-прогридиентный тип течения. Галлюцинаторно-параноидный синдром». Стаж заболевания – от 5 до 20 лет. Все находились в стадии ремиссии. Лечение проходили добровольно.

Методы математико-статистической обработки данных исследования. На основании данных, полученных в результате исследования, была составлена сводная таблица, которая была подвергнута математико-статистической обработке с использованием частотного, сравнительного с применением t-критерия Стьюдента (для независимых выборок) и корреляционного анализа с применением критических значений коэффициентов корреляции r-Пирсона.

В соответствии с поставленными в ходе работы целью и задачами, анализируя результаты проведенного исследования, можно сформулировать следующие выводы.

1. Было выявлено, что для женщин более характерны Тревожный (р<0,001), Неврастенический (р<0,01), Паранойяльный (р<0,05), Сенситивный (р<0,05) и Эгоцентрический (р<0,001) ТОБ. Для мужчин же более характерен Анозогнозический (р<0,05) ТОБ. Также выявлено, что у женщин превалируют такие ПЗ, как «Регрессия» (р<0,05), «Проекция» (р<0,05). В то время как у мужчин ПЗ по типу «Замещение» (р<0,05). Таким образом, женщины более доброжелательны к медперсоналу. У женщин зачастую акцентировано внимание на своем здоровье. В то время как мужчины часто отрицают факт своего психического заболевания, но обладают более высокой критикой к своему социальному положению.

2. По шкалам комплаентности и самостигматизации у мужчин и женщин, больных параноидной шизофренией, значимых отличий выявлено не было. Тем не менее, женщины более позитивно оценивают качество лечения в стационаре (р<0,01). Вероятно, такие результаты обусловлены равным по длительности стажем заболевания мужчин и женщин, а также равнозначными подходами к лечению данной нозологии независимо от пола.

3. Женщины более уверены в своей положительной социальной репутации, привлекательности и популярности. Также у женщин выше самооценка (р<0,001). Качество своей жизни и женщины, и мужчины, больные шизофренией, оценивают как среднее. Можно предположить, что более высокая самооценка у женщин обусловлена большей приспособленностью вести домашнее хозяйство, находить себе занятия, будучи безработными, в то время как для мужчин более важна самоактулизация и профессиональная деятельность.

По результатам корреляционного анализа были выявлены обратные значимые взаимосвязи между шкалой самостигматизации и некоторыми ПЗ (р<0,01), обратные значимые взаимосвязи между комплаенсом и замещением как ПЗ (р<0,01) и прямые взаимосвязи между комплаенсом и удовлетворенность результатами лечением (р<0,01). А также обратная значимая взаимосвязь между качеством жизни и самостигматизацией (р<0,001) и прямые взаимосвязи между качеством жизни и удовлетворенность результатами лечением (р<0,001). Полученные результаты подтверждают гипотезу нашего исследования. Такие результаты показывают, что на субъективную оценку больным качества своей жизни прямо влияют удовлетворенность лечением и наоборот. А чрезмерная самостигматизация снижает оценку качества своей жизни больными.

Таким образом, наша гипотеза о том, что существуют значимые взаимосвязи между уровнем самостигматизации и комплаентности как особенностей ВКБ и качеством жизни больных параноидной шизофренией подтвердилась.

Можно предположить, что, работая с данным контингентом больных в рамках психокоррекционной программы, направленной на снижение выраженности таких психологических защит, как «Замещение», «Вытеснение», «Реактивные образования», «Компенсация», «Регрессия», можно повысить общую удовлетворенность лечением, снизить уровень самостигматизации больных шизофренией, повысить их самооценку а также повысить комплаентность больных.

Принесет позитивные результаты и работа с ближайшим окружением пациентов и самими больными в рамках «терапии средой и общением». Пропаганда участия больных в социальных программах, установление теплых отношений с близкими, занятия в творческих объединениях, профессиональное становление, несмотря на инвалидность, – все эти мероприятия благотворно скажутся на снижении выраженности психологических защит больных.

Занятия по повышению самооценки и мотивации пациентов, по нашему мнению, благотворно скажутся на оценке качества жизни больных, их самоощущении (снижение самостигматизации), а также на отношении к медперсоналу и лечению в целом.

Наша коррекционная программа состоит из 6 модулей (1,5 месяца занятий) и, помимо вышеперечисленных занятий, направлена на корректировку атрибутивных искажений и когнитивных убеждений, не вполне позволяющих больным даже в период ремиссии объективно оценивать свое состояние и окружающую действительность. Также предлагаем провести занятия, направленные на улучшение когнитивных функций, памяти и тренировку распознавания обманов восприятия. В процессе занятий с больными предлагается тренировать навыки, способствующие снижению склонности к преждевременным выводам и автоматическим психологическим защитам.

Литература

Бабин С. М., Шлафер А. М., Сергеева Н. А. Комплаенс-терапия больных шизофренией // Медицинская психология в России: Электронный научный журнал. 2011. № 2. URL: http://medpsy.ru (дата обращения: 20.06.2015).

Гурович И. Я., Семенова Н. Д. Психосоциальные подходы в практике лечения и реабилитации шизофрении: современные тенденции // Социальная и клиническая психиатрия. 2007. Т. 17. Вып. 4. С. 78–86.

Лурия P. A. Внутренняя картина болезни. М.: Медгиз, 1977.

Психосоциальная терапия и психосоциальная реабилитация в психиатрии / И. Я. Гурович, А. Б. Шмуклер, Я. А. Сторожакова. М.: Медпрактика-М, 2004.

Э. Н. Давлетшина (Казань)
Особенности влияния черт характера на рефлексивную регуляцию психических состояний студентов

Несмотря на высокую актуальность, проблема взаимодействия рефлексии и психических состояний остается по-прежнему открытой. Особое значение взаимосвязь рефлексии и психических состояний приобретает в контексте саморегуляции психических состояний. Наибольшие требования к уровню развития рефлексии предъявляет учебная деятельность, в которой успешность освоения учебного материала студентами, а также продуктивность самоуправления поведением, деятельностью, состоянием и др. зависят от включенности рефлексии в учебный процесс Важнейшим условием саморегуляции психического состояния в процессе учебной деятельности является перенос внимания с основной деятельности на самого себя с помощью рефлексивных процессов, что делает возможным осознанное воздействие на учебную деятельность.

Рефлексия – сложный и многогранный аспект, и ее исследование может быть разнообразным: так, например, исследования Н. И. Гуткиной посвящены рефлексивным ожиданиям личности, а исследования А. В. Захаровой, М. Э. Боцмановой и Е. Р. Новиковой посвящены возрастным особенностям рефлексии. В вопросах саморегуляции рефлексия также играет особую роль. Изучение структуры рефлексии, динамики ее развития представляет большой интерес как с теоретической, так и с практической стороны, поскольку позволяет приблизиться к пониманию механизмов формирования личности. Вопросами в области рефлексивной регуляции деятельности занимаются А. В. Карпов, И. М. Скитяева, Е. А. Сергинко, а вопросами роли рефлексии в процессе регуляции психических состояний А. О. Прохоров, М. Г. Юсупов, А. В. Чернов. Непосредственно вопросам рефлексивных регуляций психических состояний личности уделено мало внимания. Именно поэтому необходимо разрабатывать данный вопрос, а в особенности уделить внимание различиям в рефлексивной регуляции у людей с разными чертами характера, так как особенность черт и их наличие может в некоторой степени влиять на рефлексивную регуляцию психических состояний.

Для саморегуляции первостепенное значение имеет высокий уровень общей культуры и сознательности, внутренняя обращенность к людям, гуманистическая направленность личности, т. е. можно проследить, что обращенность к себе к другим людям (аспект рефлексии) имеет значение в структуре личности. Это дает основание для изучения влияния черт характера на рефлексивную регуляцию психических состояний.

Свою исследовательскую работу мы посвятили изучению взаимосвязи рефлексивного компонента регуляции состояний и характерологических свойств личности. В результате нашего исследования мы хотим проследить влияние рефлексии и черт характера на интенсивность переживания психических состояний, а также выявить взаимосвязь некоторых черт характера личности и рефлексии.

Объектом нашего исследования стали психические состояния студентов, а предметом нашего исследования – изучение рефлексивной регуляции психических состояний во взаимосвязи с чертами характера, на что и направлена наша работа.

В нашем исследовании были использованы такие методики, как: «Рельеф психического состояния личности А. О. Прохорова»; «Определение индивидуальной меры рефлексивности» А. В. Карпова и В. В. Понамаревой; «Уровень выраженности и направленности рефлексии» М. Гранта; 16PF (16-факторный личностный опросник) тест Р. Б. Кеттелла; Опросник «Стиль саморегуляции поведения» (ССПМ) В. И. Моросановой.

В нашем исследовании принимала участие группа испытуемых в количестве 63 чел. – из них 33 студента Казанского (Приволжского) федерального университета 2-го курса Института психологии и образования и 30 студентов Казанского (Приволжского) федерального университета 2-го курса Института вычислительной математики и кибернетики в возрасте 18–19 лет.

Проведя корреляционный анализ, который был направлен на установление взаимосвязи рефлексии, психических состояний и различных черт характера у студентов, мы можем сделать вывод, что у испытуемых психические процессы зависят от физиологических реакций организма, адаптационных возможностей и абстрактности мышления. Мы можем отметить, что студенты слабо рефлексируют свое физическое состояние в любом временном промежутке (будущем, настоящем и прошлом). Далее мы видим, что поведенческие реакции испытуемых сопровождаются гибкостью, адекватной реакцией на изменение условий и эмоциональной регуляцией. Рефлексивные процессы у испытуемых не имеют связи с адаптационными способностями. А рефлексивная способность студентов зависит от таких характерологических особенностей, как общительность, смелость, предприимчивость, отзывчивость, уверенность в себе, эмоциональное спокойствие, самостоятельность, настойчивость, разумность и открытость. Понимание испытуемыми чувств других (социорефлексия) зависит от способности к адаптации и ориентации на конкретный вид деятельности.

Проведя сравнительный анализ выраженности личностных характеристик у студентов с разным уровнем рефлексии, можно сделать вывод, что испытуемые, разделенные на высоко- и низкорефлексивных, в основном статистически значимо различаются по показателям методики 16PF Кеттелла, а именно робость/смелость, тревожность/ спокойствие, эмоциональная стабильность/нестабильность, подчинение/доминирование, сдержанность/ экспрессивность, напряженность/расслабленность, конформизм/нонконформизм, радикализм/ консерватизм и высокий/низкий самоконтроль (частота встречаемости различий указана в убывающем порядке), т. е. именно эти характерологические особенности отличают высоко- и низкорефлексивных испытуемых. По другим показателям статистически значимых различий обнаружено не было.

Изучив непосредственно особенности влияния черт характера на рефлексивную регуляцию психических состояний студентов, мы видим, что ключевыми чертами характера оказались общительность, смелость и самоконтроль. Именно выраженность данных показателей (их превалирование или малое проявление) является детерминантом изменения психических состояний с включением такого процесса как рефлексия.

На основе проведенного нами исследования можно заметить, что в целом студенты придают малое значение тому, что происходит в их организме, что они чувствуют и т. п., скорее всего, это может быть обусловлено их стремлением к социализации, нежели заботой о своем здоровье. У студентов хорошо развито абстрактное мышление, способность к самоанализу, пониманию других (что порой и связано с ориентацией на деятельность). Но так как наша основная задача была посвящена изучению вопросу особенностей влияния черт характера на рефлексивную регуляцию психических состояний студентов, то хотелось бы отметить, что главными и влияющими оказались такие черты характера, как общительность, смелость и самоконтроль. Ведь и в правду, для того чтобы изменить свое настроение с тоскливого на радостное, нам хватает общения с друзьями, их поддержки и доброго слова, а самоконтроль помогает нам на экзамене/собеседовании и других стрессовых ситуациях держать себя в руках и стараться мыслить на «холодную голову», смелость позволяет нам решиться на какой-либо шаг, будь то пойти на прогулку для того, чтобы снять тревогу, или заговорить с новым человеком. Эти качества являются, так сказать, шестеренками в нашем характере, которые помогают нам улучшить свое психическое состояние.

Литература

Зейгарник Б. В. Опосредствование и саморегуляция в норме и патологии // Вестник МГУ. Сер. Психология. М., 1981. № 2. С. 9–15.

Карпов А. В. Психология рефлексивных механизмов деятельности. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2004.

Прохоров А. О. Саморегуляция психических состояний: феноменология, механизмы, закономерности. М.: Пер Сэ, 2005.

Психология личности / Под ред. Ю. Б. Гиппенрейтер, А. А. Пузырея. М., 1982.

М. В. Дан (Москва)
Личностная зрелость и эмоциональное состояние матерей, ухаживающих за совершеннолетним ребенком с первым психотическим эпизодом[14]

Семья представляет собой особый институт общества, играющий роль и в жизни отдельного человека, и в жизни социального, экономического и культурного прогресса общества. Семья решает задачи воспроизводства и социализации поколений. Безопасность семьи как главнейшей структурной единицы общества имеет решающее значение для социальной безопасности в целом. Именно поэтому актуализировано профессиональное изучение семьи как социальной системы и факторов, нарушающих ее безопасность и приводящих к угрозе ее распада или нарушения функционирования.

Рост и распространение психических заболеваний среди населения является одним из таких факторов. Острое, впервые возникшее психическое заболевание одного из членов семьи оказывает негативное влияние на всю семью в целом и на отдельных ее членов (Степанов, 1996).

Среди разнообразия психических заболеваний и их проявлений первый психотический эпизод становится наиболее тяжелым психологическим стрессом для родственников (Ениколопов, 2013; Коцюбинский, 2012).

По современным стандартам психиатрическая помощь базируется на биопсихосоциальной модели (Хьелл, Зиглер, 2008; Эйдемиллер, 2006).

Такой подход наиболее эффективен при возникновении первых психотических эпизодов, когда вся семья переживает глубокий психоэмоциональный стресс, сопровождающийся искажением самоидентификации пациента и семьи, изменением структуры внутрисемейного и социального взаимодействия (Engel,1980).

Психологическое благополучие и состояние ухаживающего родного остается за пределами многих исследований. Обязанности по уходу за больным чаще всего ложатся на плечи матерей пациентов, как наиболее близких, наиболее включенных и способных обеспечить максимально возможную поддержку.

Существует недостаток работ, посвященных исследованию связи эмоционально-личностной динамики матерей, переживающих стресс впервые возникшего психического заболевания у своего совершеннолетнего ребенка, с уже имеющимися у них разнообразными характеристиками – образование, возраст, профессия, характерологические особенности и др. Среди имеющихся личностных особенностей, на наш взгляд, высокий уровень личностной зрелости способен в значительной мере содействовать поддержанию адаптивных форм поведения и эмоционального реагирования в случае впервые возникшего психического заболевания у родного.

Настоящее исследование проводится с целью установления особенностей эмоционально-личностной динамики матерей в ситуации впервые возникшего психического заболевания у совершеннолетнего ребенка и их соотношения с уровнем личностной зрелости.

Для реализации данной цели было необходимо решить следующие задачи:

– изучить особенности изменения эмоционально-личностных характеристик матерей;

– установить различия между свойствами эмоционального состояния и степенью их изменения при разных уровнях личностной зрелости;

– сделать выводы на основе полученных данных.

Методики и выборка. Для диагностики эмоционально-личностной сферы использовались: симптоматический опросник SCL-90, Миссисипская шкала посттравматического стрессового расстройства (Тарабрина, 2001); тест жизнестойкости (Леоньтьев, Рассказова, 2006); тест-опросник личностной зрелости (Гильбух, 1994).

Исследование было проведено в 2012–2014 гг. на матерях пациентов с впервые возникшим психотическим эпизодом (давность стрессового воздействия не более 1,5 месяцев), посещающих «курсы психиатрической грамотности» на базе 2 филиала Психиатрической больницы № 14, психоневрологического диспансера № 10 г. Москвы и 2 филиала Психиатрической больницы № 15, психоневрологического диспансера № 16.

Результаты. Исходные показатели у испытуемых по симптоматическому опроснику SCL-90 до начала курсов превышали нормативные. Средний уровень выраженности симптомов: «Соматизация» – 2,25 и «Паранойя» – 2,00; повышенный уровень: «Враждебность» – 2,67, «Обсессивность – компульсивность» – 2,70, «Тревожность» – 2,80, «Межличностная сензитивность» – 2,89; высокий уровень: «Депрессия» – 3,54 и «Индекс выраженности дистресса» PDSI – 4,76.

После проведения курсов «психиатрической грамотности» достоверными оказались изменения по таким шкалам опросника, как «Межличностная сензитивность» (p<0,001), «Депрессия» (p<0,001), «Общий балл GSI» (p<0,001), «Индекс тяжести симптомов» (p<0,01), «Индекс выраженности дистресса» PDSI (p<0,001), «Обсессивность – компульсивность» (p<0,001), «Паранойя» (p<0,003), «Тревожность» (p<0,002), «Враждебность» (p<0,04).

По методике «Миссисипская шкала» данные также оказались достоверными (p<0,04). Достоверными по данным теста Жизнестойкости оказался общий балл – уровень жизнестойкости (p<0,001), по отдельному параметру – «принятие риска» (p<0,001). По параметрам «вовлеченность» и «контроль» различия были незначимыми. Значения показателей по всем шкалам теста личностной зрелости до и после прохождения испытуемыми курсов не различались.

Для проверки гипотезы о том, что высокий уровень личностной зрелости способствует динамике личностных характеристик испытуемых, по сравнению с низкими значениями личностной зрелости, вся группа респондентов была условно разделена на две: с очень высокими и высокими значениями общего балла личностной зрелости (n=16, 55,6 %) и с умеренными и низкими значениями (n=20, 44,4 %).

Достоверная динамика в группе с высоким и очень высоким уровнем личностной зрелости была обнаружена по большему количеству параметров, а именно: «Соматизация» (t=3,957, p=0,001), «Обсессивность – компульсивность» (t=3,024, p=0,009), «Фобическая тревожность» (t=2,611, p=0,02), общий балл «Миссисипской шкалы» (t=2,364, p=0,03). Различия были достоверными для обеих групп в параметрах «Межличностная сензитивность», «Депрессия», «Тревожность», «Дополнительные пункты», «Общий индекс тяжести симптомов», «Индекс выраженности дистресса», «Принятие риска». Незначимыми различия оказались в группе с высоким уровнем личностной зрелости, по сравнению с группой с низким уровнем, лишь по параметру «Жизнестойкость».

Выводы. На основе представленных результатов можно сделать вывод об особенностях эмоционально-личностной динамики матерей в ситуации впервые возникшего психического заболевания у совершеннолетнего ребенка (первый психотический эпизод), а именно: снижении выраженности симптомов межличностной сензитивности, депрессии, обсессивности – компульсивности, паранойи, тревожности, враждебности общего индекса тяжести симптомов, индекса выраженности дистресса. Также значимая динамика выявлена в отношении посттравматических реакций, уровня жизнестойкости, принятия риска.

Обнаружены различия в подгруппах с различным уровнем личностной зрелости, заключающиеся в выявлении достоверно значимой динамики для большего количества параметров.

Выявленные различия динамики эмоционально-личностной сферы могут быть связаны с уровнем личностной зрелости матери. Расширение выборки испытуемых и проведение исследований среди перенесших другие виды интенсивного стрессового воздействия могут способствовать подтверждению полученных результатов. В рамках вышеописанного исследования планируется дальнейшее изучение особенностей динамики эмоционально-личностных характеристик матерей, перенесших интенсивное стрессовое воздействие первого психотического эпизода у ребенка, разработка реабилитационных мероприятий и рекомендаций для улучшения помощи таким семьям.

Литература

Ривкина Н. М., Сальникова Л. И. Работа с семьями в системе психосоциальной терапии больных с шизофренией и расстройствами шизофренического спектра с первыми психотическими эпизодами // Социальная и клиническая психиатрия. 2009. Т. 19. № 1. С. 65–76.

Солоненко А. В. Влияние некоторых внутрисемейных психологических факторов на трудоспособность пациентов с первым психотическим эпизодом // Сборник региональной научно-практической конференции «Социальная сфера Кубани: экономические и социально-психологические аспекты развития». Краснодар, 2006.

Солохина Т. А., Иванов В. В. Опыт работы социально-психологической школы для родственников психически больных // Журнал неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 2001. Т. 101. № 3. С. 51–53.

Тарабрина Н. В. Практикум по психологии посттравматического стресса. СПб.: Питер, 2001.

Engel G. L. The clinical application of the biopsychosocial model // American Journal of Health Psychiatry. 1980. № 137. P. 535–544.

И. С. Дикий (Ростов-на-Дону)
Влияние эмоциональных состояний участников полиграфных проверок на достоверность детекции скрываемой информации[15]

Проблема повышения достоверности инструментальной детекции скрываемой информации при проведении скрининговых обследований является достаточно актуальной в сфере прикладной психологии (Герасимова, Сергиенко, 2004; Козлов, 2010). Изменение параметров вегетативных реакций, регистрирумых при традиционном методе опроса с применением полиграфа, может быть подвержено влиянию эмоционального состояния и личностных свойств опрашиваемого (Грузьева, 2006; Дикий, Дикая, 2014). При этом механизмы взаимосвязи вегетативных реакций и степени эмоционального напряжения практически не изучены (Поповичев, 2010). Актуальность исследования связана с тем, что характер влияния эмоциональных состояний и психологических особенностей на достоверность обнаружения скрываемой информации у лиц, обследуемых с помощью полиграфа, на сегодняшний день остается малоизученным, а значимость принятия решения о виновности/ невиновности участников полиграфных проверок достаточно высока.

Цель работы: исследование влияние эмоциональных состояний и индивидуальных особенностей личности участников полиграфных проверок на достоверность детекции скрываемой информации.

Объект исследования: 60 студентов Южного федерального университета, из них 26 женщин и 24 мужчины в возрасте 18–24 лет.

Предмет исследования: достоверность обнаружения информативных признаков скрываемой информации, психофизиологические вегетативные реакции (КГР, ЧСС, частота дыхания), эмоциональные состояния тревоги и фрустрации, свойства личности (экстраверсия/ интроверсия, нейротизм, психотизм).

Нами были выдвинуты следующие гипотезы:

1. Ярко выраженные эмоциональные состояния и свойства личности участников полиграфных проверок могут оказывать значительное влияние на степень достоверности обнаружения информативных признаковскрываемой информации.

2. Достоверность обнаружения информативных признаков скрываемой информации у участников полиграфных проверок может иметь разный характер взаимосвязи с их эмоциональным состоянием и индивидуально-личностными особенностями.

Методы: 1) метод инструментального психофизиологического опроса с применением полиграфа; 2) методика «Самооценка эмоциональных состояний» Г. Айзенка; 3) методика субъективной оценки ситуационной и личностной тревожности Ч. Д. Спилбергера и Ю. Л. Ханина; 4) методика исследования экстраверсии – интроверсии и нейротизма (опросник Айзенка); 5) статистическая обработка данных (сравнительный по t-критерию Стьюдента, корреляционный анализ по критерию Спирмена) с помощью пакета компьютерных программ Statistica 13.0.

На предварительном этапе исследования проводилась психодиагностика текущего психического состояния тревоги и фрустрации, а также личностных свойств экстраверсии/интроверсии, нейротизма и психотизма. По результататам психодиагностики все испытуемые были объединены в условные группы по уровню выраженности эмоциональных состояний и личностных свойств.

На втором этапе проводился инструментальный психофизиологический опрос участников исследования с применением полиграфа. В качестве модели расследуемого события выступила ситуация неправомерного завышения студентами оценки собственной контрольной работы по результатам самостоятельной проверки. Контрольная работа выполнялась студентами в форме тестирования на компьютере. Доступ к файлу результатов проверки позволял им самостоятельно редактировать результаты теста. Вносимые изменения в файл результатов автоматически регистрировались, что позволяло обьективно оценивать факт завышения студентами оценки. После проверки испытуемым объявлялось, что правомерность выставленной им оценки будет подтверждена проверкой на полиграфе, что позволило сформировать у них мотивацию к преднамереннму сокрытию информации.

Инструментальный психофизиологический опрос участников эксперимента проводился с использованием профессионального компьютерного полиграфа «ПОЛАРГ-М» с программным обеспечением «Фемида». В качестве методики выявления скрываемой информации использовался тест на знания виновного, содержащий проверочный и нейтральные вопросы.

Физиологические реакции регистрировались по каналам дыхания (частота дыхания), плетизмограммы (частота сердечных сокращений) и кожно-гальванической реакции (амплитуда и латентность КГР). Вероятность выделения эмоционально значимого стимула оценивалась по четырем информативным признакам симптомокомплекса физиологических вегетативных реакций.

На заключительном этапе исследования сравнивались показатели параметров вегетативных реакций у участников условных групп с разным уровнем выраженности эмоционального состояния и свойств личности. Также выявлялась взаимосвязь между степенью достоверность обнаружения информативных признаков лжи, параметрами вегетативных реакций при ответах на нейтральные и проверочные вопросы, выраженностью эмоциональных состояний и свойств личности испытуемых.

Результаты. Статистически подтверждены все выдвинутые гипотезы (p≤0,05), вследствие чего нами были сформулированы следующие выводы.

1. Достоверность обнаружения признаков скрываемой информации у студентов со средним уровнем ситуативной и личностной тревожности значительно выше, чем у высоко- и низкотревожных. Наибольшие различия параметров КГР при ответах на нейтральные и проверочные вопросы, наблюдаются у участников исследования со средним и низким уровнями ситуативной тревожности, по срав нению с высокотревожными испытуемыми.

У испытуемых с выраженной фрустрацией регистрировался более значимый рост ЧСС при предъявлении проверочных вопросов, чем у испытуемых с низким уровнем фрустрации.

2. Достоверность обнаружения признаков скрываемой информации у студентов без признаков психотизма значительно выше, чем у студентов, склонных к эмоциональной неадекватности. У испытуемых с высоким уровнем психотизма амплитуда и латентность КГР, сопровождающей ответы на нейтральные и проверочные вопросы, не дифференцированы и слабо выражены, по сравнению со студентами без признаков психотизма.

3. У всех испытуемых степень достоверности обнаружения скрываемой информации положительно взаимосвязана с выраженностью состояния фрустрации и отрицательно – с выраженностью психотизма. Взаимосвязь между степенью достоверности обнаружения скрываемой информации и уровнем личностной и ситуативной тревожности имеет нелинейный характер. У высокотревожных индивидов достоверность обнаружения скрываемой информации отрицательно взаимосвязана с уровнем выраженности личностной и ситуативной тревожности. У испытуемых с низким и средним уровнем личностной тревожности достоверность обнаружения скрываемой информации положительно взаимосвязана с выраженностью нейротизма.

Литература

Герасимова А. С., Сергиенко Е. А. Понимание детьми обмана как показатель становления модели психического («theory of mind») // Социальный интеллект: Теория, измерение, исследования / Под ред. Д. В. Люсина, Д. В. Ушакова. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2004. С. 63–81.

Грузьева И. В. Формально-динамические и стилевые особенности индивидуальности как факторы вероятности инструментального выявления скрываемой информации: Автореф. дис. … канд. психол. наук. М., 2006.

Дикий И. С., Дикая Л. А. Психофизиологические характеристики субъектов при реализации ложных ответов // Естественно-научный подход в современной психологии / Отв. ред. В. А. Барабанщиков. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2014. С. 265–271.

Козлов И. С. Методологические аспекты применения опроса с использованием полиграфа в практике // Юридическая психология. 2010. № 3. С. 2–6.

Поповичев С. В. Взаимосвязь потребности в безопасности субъекта и вероятности распознавания лжи в опросе с применением полиграфа: Автореф. дис. … канд. психол. наук. М., 2011.

С. В. Дружинина (Москва)
Связь интеллектуальных способностей и креативности[16]

В психологической литературе нельзя найти однозначного решения проблемы интеллекта и креативности. Точки зрения варьируются от отрицания творческих способностей как таковых, в частности креативности, до интеграции креативности и интеллекта в единую модель. Эмпирические исследования демонстрируют различный характер отношений между интеллектом и креативностью: коэффициент корреляции, по разным данным, достигает r=0,3. Анализ исследований позволяет сказать, что диапазон корреляций зависит от измеряемых компонентов, методического инструментария, процедуры тестирования, применяемых статистик. При этом, несмотря на существующие данные о статистически значимой связи (около 0,2–0,3), в экспериментальном плане креативность и интеллект относятся к разным конструктам. Гипотезой нашего исследования стало предположение о том, что связь между интеллектом и креативностью наблюдается на уровне отдельных специальных способностей.

Выборку составили 115 учащихся старших классов средней общеобразовательной школы Московской области (59 мальчиков и 56 девочек в возрасте от 14 до 16 лет).

Были использованы следующие методы:

1. Тест структуры интеллекта Амтхауэра для диагностики интеллектуальных способностей (Намазов, Жмыриков, 1988).

2. Тест «Необычное использование предмета» Дж. Гилфорда для выявления вербальной креативности (Аверина, Щебланова, 1996).

3. Сокращенный вариант изобразительной батареи теста креативности П. Торренса «Завершение картинок» для выявления невербальной креативности (Матюшкин, 1990).

Исходя из накопленных в научной литературе данных о корреляции интеллекта и креативности анализировалась связь (r Спирмена) общего интеллекта с вербальной, невербальной креативностью. Анализ показал связь между общим IQ и вербальной креативностью на уровне r=0,24 (p=0,02). IQ и невербальная креативность имеют незначительную связь r=0,15 (p=0,13).

Был проведен факторный анализ шкал теста «TSI» Амтхауэра. Компоненты интеллекта объединились в четыре фактора: 1) исключение слова, аналогии, обобщение (факторные нагрузки – 0,67; 0,72; 0,83) – вербальное понимание; 2) арифметические задачи, числовые ряды (факторные нагрузки – 0,83; 0,88) – математические способности; 3) пространственное воображение и пространственное обобщение (факторные нагрузки – 0,55; 0,87) – пространственная организация; 4) дополнение предложений и память (факторные нагрузки – 0,64; 0,77) – долговременная семантическая память.

Корреляционный анализ связей вербальной и невербальной креативности с четырьмя полученными факторами показал следующее: вербальное понимание связано с вербальной (r=0,21; р<0,05) и невербальной креативностью (r=0,21; p<0,05); математические способности оказались связаны с вербальной креативностью (r=0,21; p<0,05).

Выборка с помощью кластерного анализа разбивалась на три группы (с высоким, средним и низким уровнем признака) по каждому из четырех выделенных факторов. Между собой сравнивались группы с высоким уровнем признака и низким уровнем признака по U-критерию Мана – Уитни. Три компонента интеллекта (математические способности, пространственная организация, долговременная семантическая память) оказались не связаны с показателями вербальной (беглость, гибкость, оригинальность) и невербальной креативности (беглость, гибкость, оригинальность, разработанность). Фактор вербальное понимание оказался связанным с показателем невербальной креативности – разработанностью (p=0,001).

Факторный анализ шкал теста Амтхауэра и параметров вербальной и невербальной креативности объединил следующие показатели: 1) все три показателя вербальной креативности (факторные нагрузки – 0,98; 0,98; 0,95); 2) три вербальных интеллектуальных способности (дополнение предложений, аналогии, обобщение) вместе с показателем невербальной креативности разработанностью (факторные нагрузки – 0,56; 0,79; 0,76; 0,53); 3) три показателя невербальной креативности – беглость, гибкость, оригинальность (факторные нагрузки – 0,88; 0,88; 0,71); также в отдельные факторы были выделены математические и пространственные способности.

Полученные коэффициенты корреляции общего интеллекта и креативности соответствуют данным смежных исследований (r<0,3). Отношения между интеллектом и креативностью объясняются связью отдельных вербальных интеллектуальных способностей с вербальной и невербальной креативностью. Такими интеллектуальными способностями оказались вербальное понимание (понятийная способность) и математические способности. При этом вербальное понимание связано как с вербальной, так и с невербальной креативностью, математические – с невербальной.

Факторный анализ и сравнение групп по U-критерию Манна – Уитни показали, что параметр невербальной креативности «разработанность» связан с тремя вербальными субтестами (дополнение, аналогии, обобщение), диагностирующими понятийные способности. Д. Б. Керролл утверждает, что параметры креативности: беглость, гибкость, разработанность – могли бы также отражать элементы интеллекта. А оригинальность, по мнению автора, и есть сама суть креативности (Carroll, 1993).

Исходя из полученных данных, можно предположить, что вербальная, невербальная креативность и отдельные интеллектуальные способности входят в общую структуру интеллекта и их разделение неправомерно. М. А. Холодная в своей модели ментального опыта включает креативность в структуру интеллекта (Холодная, 2002). Западные авторы отмечают, что понятийные способности и база знаний неразрывно связаны с творческим процессом и являются необходимым основанием для продуцирования творческого решения, так как новое знание всегда основывается на уже имеющейся информации.

Литература

Аверина И. С., Щебланова Е. И. Вербальный тест творческого мышления «Необычное использование». М.: Соборъ, 1996.

Матюшкин A. M. Фигурная форма А теста творческого мышления Э. Торранса, адаптированного сотрудниками Общесоюзного центра «Творческая одаренность» НИИ ОПП АПН СССР. М.: НИИ ОПП АПН СССР, 1990.

Намазов В. Н., Жмыриков А. Н. Психолого-педагогические методы исследования индивидуально-личностных особенностей. М.: Б. И., 1988.

Холодная М. А. Психология интеллекта. Парадоксы исследования. 2-е изд., перераб. и доп. СПб.: Питер, 2002.

Carroll J. B. Human cognitive abilities: A survey of factor-analytic studies. N. Y.: Cambridge University Press, 1993.

С. С. Емельянова, С. Ю. Коровкин (Ярославль)
Состояние фрустрации в инсайтных задачах[17]

В последние годы в области исследования инсайтного решения задач ученые часто обнаруживали взаимосвязь инсайтного решения и эмоций (как позитивно, так и негативно окрашенных) (Isen, Daubman, Nowicki, 1987; Kaufmann, Vosburg, 1997; Люсин, 2011). Однако, несмотря на активные исследования по данной тематике, такой вид негативных эмоций, как фрустрация, остался малоисследованным в контексте решения задач. Между тем фрустрация может оказывать большое влияние на решение задач: зафиксированы случаи, когда отрицательные эмоции помогают в решении задач «выйти за рамки» структуры заранее заданного решения, что является важной частью решения творческой задачи (Нюттен, 2004). Также фрустрация может быть одним из этапов в решении задачи: как отрицательная эмоция, она может «отсеивать» неверные решения. Такая функция фрустрации может помочь не только в «забывании» непродуктивного решения, но и в поиске более подходящего варианта (по контрасту с положительными эмоциями от более удачного ответа).

В инсайтных задачах одним из ключевых этапов в решении является состояние «тупика». На этом этапе происходит осознание неправильности стандартных подходов к решению задачи, но функционального решения еще нет. «Тупик», таким образом, способствует возникновению состояния фрустрации.

Но эмоции в процессе решения есть не только в момент «тупика». Весь процесс решения сопровождается интеллектуальными эмоциями (Васильев, Поплужный, Тихомиров, 1980). В стадии первичного обследования задачи эмоции связаны с процессами целеобразования (подцели). На стадии формирования конкретных попыток эмоции взаимодействуют с реализацией способов решения, здесь активны интеллектуальные эмоции успеха/неудачи. После того как решатель попал в состояние «тупика», появляется состояние фрустрации. В момент нахождения функционального решения – эмоция предвосхищения и инсайт, после – эмоции связаны с реализацией функционального решения.

Исходя из этой идеи, нами были выдвинуты две гипотезы.

Гипотеза № 1: В инсайтных задачах в момент тупика присутствует состояние фрустрации.

Гипотеза № 2: Чем ярче выражено состояние фрустрации, тем ярче будет выражена эмоция инсайта после нахождения верного решения задачи.

В нашем исследовании приняли участие 30 чел. (М=20,27; σ=0,89), студенты разных учебных заведений. В ходе эксперимента испытуемым было необходимо решать инсайтные и алгоритмизированные задачи (по 4 задачи от каждого вида), оценивая свои шансы на успешное решение на разных этапах эксперимента (сразу после прочтения задачи, до момента взятия подсказки (т. е. в момент «тупика») и после решения задачи). Таким образом, независимыми переменными у нас были инсайтные и алгоритмизированные задачи. Зависимыми переменными были оценки успешности своего решения по 10-балльной шкале на всех выделенных нами этапах решения (от 1 – «не решу точно» до 10 – «задача легкая, точно решу»); оценки после решения задачи по критериям внезапности решения, неожиданности, эмоциональности решения (также по 10-балльной шкале – «сложная – легкая задача», «внезапное – поэтапное решение», «неожиданное – ожидаемое решение»). Данные были обработаны с помощью двухфакторного дисперсионного анализа (ANOVA), коэффициента корреляции Спирмена, Т-критерия Вилкоксона.

По данным дисперсионного анализа, было получено, что фактор задачи (F(1,120)=27,18, р<0,001, ηp²=0,056) и фактор оценок сложности задачи до и после решения (F(1,120)=27,18, р<0,001, ηp²=0,053) по отдельности значимы, однако их взаимодействия не было обнаружено, что может говорить о том, что эти два типа задач были качественно разными для испытуемых (F(1,120)=0,056, р=0,813, ηp²=0,0001).

Были обнаружены качественные различия в оценках до решения и «в тупике» (т. е. до подсказки) (Т(70)=291, р<0,001) и «в тупике» и после решения (Т(76)=177, p<0,001) в инсайтных задачах; также оценки до подсказки оказались более низкими, по сравнению с оценками до и после решения. Этот факт подтверждает нашу гипотезу о том, что в инсайтных задачах в момент тупика есть состояние фрустрации. Состояние фрустрации в качестве эмоции неуспеха может выполнять регулирующую функцию в решении задач. В начале решения инсайтной задачи испытуемый пытается действовать по определенному шаблону и для этого ему необходимо постоянно осознанно контролировать и отслеживать свои действия. Как только наступает состояние тупика, человек испытывает фрустрацию, которая указывает ему, что он решает неверным способом. Решатель уже не может осознанно полностью отслеживать ход решения, как, например, в алгоритмизированных задачах, поскольку он испытывает сильные негативные эмоции. С этого момента, возможно, главную роль в последующем решении задачи играет эмоциональный контроль, т. е. контроль, опирающийся на те эмоции, которые испытывает испытуемый при дальнейшем генерировании попыток в решении задачи. Эмоциональный контроль в таком случае направлен на то, чтобы решатель нашел верное «направление» в решении задачи.

В алгоритмизированных задачах не выявлено значимых различий между оценками задачи до решения и в «тупике» (T(20)=64,5, p=0,131), в «тупике» и после решения (T(28)=145, p=0,187). Возможно, это было вызвано тем, что решатель действовал по определенному алгоритму решения, который успешно сработал практически с первого раза.

Была обнаружена обратная корреляция неожиданности решения с оценками задачи в «тупике» (rs (89)=–0,301, p=0,004) и после решения (rs (120)=–0,234, p=0,01) в инсайтных задачах. Мы не обнаружили значимой корреляции между оценкой задачи «в тупике» и эмоциональностью (rs (119)=–0,634; p=0,448). Эти данные опровергают нашу вторую гипотезу. Возможно, несмотря на эмоциональный контроль решения в стадии инкубации, решатель после нахождения функционального решения может перейти к осознанному контролю своих действий и решать задачу как алгоритмизированную.

Таким образом, можно заключить, что в момент тупика в инсайтных задачах выражено состояние фрустрации, и оно оказывает существенное влияние на ход решения задачи. Наша первая гипотеза подтвердилась. В то же время наша вторая гипотеза, согласно которой чем сильнее выражено состояние фрустрации, тем более выражена эмоция инсайта, не подтвердилась.

Литература

Васильев И. А., Поплужный В. Л., Тихомиров О. К. Эмоции и мышление. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1980.

Люсин Д. В. Влияние эмоций на креативность // Творчество: от биологических оснований к социальным и культурным феноменам / Под ред. Д. В. Ушакова. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2011. С. 372–389.

Нюттен Ж. Препятствие и фрустрация // Общая психология. Тексты. В 3 т. Т. 2. Субъект деятельности. Кн. 1. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2004. С. 561–564.

Isen A. M., Daubman K. A., Nowicki G. P. Positive affect facilitates creative problem solving // Journal of Personality and Social Psychology. 1987. V. 52. № 6. P. 112 2 –1131.

Kaufmann G., Vosburg S. K. «Paradoxical» mood effects on creative problemsolving // Cognition and Emotion. 1997. V. 11. № 2. P. 151–170.

В. А. Заикин (Москва)
Эмпирическое исследование характеристик реального субъекта в ситуации принятия групповых моральных решений

Одной из основных проблем практического приложения когнитивного и эволюционного подходов к исследованию морального функционирования групп является их абсолютная центрированность на индивидуальном, причем изолированном субъекте. Для любой науки о человеке такая выхолощенная позиция недопустима и может критически сказаться на эмпирических фактах, получаемых на ее основе (Андреева, 2005). Но, какими бы острыми ни были критические замечания в адрес когнитивного подхода, следует помнить, что именно в его рамках была разработана самая распространенная и валидная методика оценки уровня развития индивидуального морального сознания – тест моральных дилемм Л. Колберга (Lapsley, 1996).

В своей работе Дж. Хайдт (J. Haidt) намечает основные предпосылки для переоценки модели субъекта, указывая на противоречия между когнитивным подходом и исследованиями социальных эффектов и группового влияния, которые предпринимались в рамках социальной психологии (Haidt, 2007). Однако Дж. Хайдт (J. Haidt) не делает значимых выводов по данному вопросу, и нам представляется важным обобщить эти данные с целью их эмпирической проверки.

Одну из попыток определить, с каким же субъектом мы имеем дело в социальных науках, предложил отечественный экономист А. Аузан. С его точки зрения, человек обладает множеством черт и особенностей, не позволяющих ему соответствовать тем требованиям, которые предъявляют к нему общество и экономические законы нормативного поведения (Аузан, 2011). Рассмотрим значимые для нашего исследования черты реального субъекта.

Первой чертой субъекта является его ограниченная рациональность. В когнитивном подходе к морали субъект, напротив, представляется абсолютно рациональным. Так, исследователи данного направления считают, что, если человек, находящийся на более низкой стадии морального развития, выслушает все доводы и рациональные аргументы, он переосмыслит основания своих моральных суждений, и его уровень морального развития повысится. Заметим, что данное утверждение может быть критически переосмыслено с позиций психологии социального познания. Из основных положений данной области социальной психологии хорошо известно, что человек не может быть абсолютно рациональным. Наибольшую погрешность в процесс социального познания вносит влияние социального контекста и группы (Андреева, 2005).

Второй чертой реального субъекта является склонность к оппортунизму. В когнитивном подходе утверждается, что человек не может регрессировать от более высокой стадии морального сознания к более низкой. Однако в социальной психологии существуют примеры, когда групповое решение оказывало значимое влияние на характер индивидуального решения и при этом как повышало его качество, так и, наоборот, снижало его (Зимбардо, 2011). Однако, как правило, изучение этих фактов не затрагивало моральных решений группы, а также их влияния на индивидуальный уровень морального функционирования субъекта.

Третьей чертой является пассивность реального субъекта. В когнитивном подходе к моральному функционированию утверждается, что человек направлен на поиск новой информации с целью повышения уровня своего морального сознания и формулировку всеобщих принципов нравственности. Однако в психологии социального познания существует противоположенный этому тезис. Г. М. Андреева приводит обобщенный анализ мета-исследования К. Гергена на эту тему. Он проанализировал основные стратегии познавательной активности субъектов, описанные в литературе, и провел ряд собственных исследований, в результате чего делает вывод о том, что люди вообще не склонны к поиску новых данных, а, скорее, стремятся к подтверждению своих исходных убеждений. Особенно выделяется тип «когнитивный скряга», который вообще не склонен к познавательной активности после того, как его представления достигли когнитивного баланса (Андреева, 2005).

Выдвинутые выше характеристики субъекта не претендуют на опровержение существующих взглядов или концепций в психологии морали. Но мы считаем, что они свидетельствуют о возможности альтернативных подходов к моделированию и интерпретации реального поведения субъекта, тем более что собственно групповое решение моральных дилемм слишком редко становилось предметом социально-психологических исследований. В целом, данные характеристики субъекта не являются принципиальным нововведением для социальной психологии, они имплицитно представлены во многих социально-психологических концепциях, и наша цель – это акцентировать на них внимание как на возможных интерпретациях и объяснительных механизмах поведения человека.

Цель исследования: изучить феноменологию процесса принятия группового морального решения, поведение индивидуальных субъектов в контексте группы.

Объект исследования: моральное сознание, моральные суждения и решения.

Предмет исследования: процесс принятия группового морального решения.

Выборку основной части исследования составили 86 чел., которые были разделены на шесть групп. В выборке основной части исследования было 35 % мужчин и 65 % женщин, возраст респондентов находился в диапазоне от 18 до 24 лет, средний возраст респондентов составил 21,9 года. Как мы видим, выборка в достаточной степени уравнена по полу, средний возраст респондентов соответствует цели исследования и методикам сбора эмпирических данных. Экспериментальные и контрольные группы также уравнены между собой по возрасту, полу и количеству респондентов.

Гипотеза исследования: поведение субъекта в рамках групповой дискуссии более согласуется с реальной моделью субъекта, чем с моделью, предложенной в рамках когнитивного подхода.

Результаты процесса принятия группового морального решения были крайне интересны и неоднозначны. В группах 1, 2, 5 и 6 было достигнуто единое групповое моральное решение, соответствующее третьему уровню развития морального сознания, что можно оценить по структурным элементам решения: Хайнц должен украсть лекарство, только если любит свою жену, и не должен понести наказание за этот поступок. Группы 3 и 4 не смогли принять единое групповое моральное решение, поскольку активные участники группы отстаивали решение, соответствующее второму уровню развития морального сознания: Хайнц не должен украсть лекарство, поскольку это ему навредит, и каждый должен заботиться о своем благополучии, не нарушая закон.

Ограниченная рациональность проявлялась в том, что участники более низких уровней не могли в полной мере ориентироваться в аргументах и позициях участников более высокого уровня. В целом их познавательная активность была направлена на сохранение баланса, а не на поиск новой информации. В совокупности с феноменом моральной регрессии данная характеристика подтверждает, что моральное сознание не является исключительно когнитивной структурой.

Характеристика склонности к оппортунизму проявила себя в том, что участники более высокого уровня с удивительной легкостью отказывались от своих аргументов при принятии группового решения. Причины этого могли быть различны: одним было важно сохранить отношения в группе, другим повысить свой статус. Но подобное положение вещей явно противоречит когнитивным теориям морали и позволяет с уверенностью сказать, что ситуация может быть значимым фактором, влияющим на уровень развития морального сознания и его проявления.

Характеристика пассивности проявилась в том, что участники дискуссии были не склонны искать дополнительные причины и основания своей позиции. Их удовлетворял более доступный, а не более верный тип аргументации. Несмотря на то, что дискуссии протекали достаточно оживленно, участники очень редко выделяли в аргументах позицию оппонента, критически оценивали ее и возвращали суждения более высокого уровня, тем самым повышая когнитивную сложность суждений.

Таким образом, основой интерпретации поведения и суждений субъекта в ситуации принятия группового морального решения могут быть такие характеристики, как ограниченная рациональность, склонность к оппортунизму и пассивность. Данные характеристики проявляют себя только на групповом уровне взаимодействия субъекта и позволяют более точно описывать групповые процессы и моделировать поведение людей на групповом уровне принятия моральных решений.

Безусловно, предложенные нами интерпретации могут быть специфичными для нашей выборки и дизайна исследования, но этот и многие другие вопросы должны найти свое продолжение в нашей исследовательской работе в дальнейшем.

Литература

Андреева Г. М. Психология социального познания. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Аспект-Пресс, 2005.

Аузан А. Институциональная экономика. Новая институциональная экономическая теория. М.: Инфра-М, 2011.

Зимбардо Ф., Ляйппе М. Социальное влияние. СПб.: Питер, 2011.

Haidt J. The New Synthesis in Moral Psychology // Science. 18 May 2007. V. 316. № 5827. Р. 998–1002.

Lapsley D. K. Moral psychology. Boulder, CO: Westview Press, 1996.

Ю. С. Зарубин (Калининград)
Контент-анализ психологических аспектов личности персонала, потенциально компрометирующих информационную безопасность организации: опыт применения метода

Можно предположить, что постоянно возрастающая сложность информационных систем в современном мире должна приводить к повышению требований к профессиональным навыкам как компьютерных преступников, так и специалистов в области информационной безопасности, углублению их специализации и разделению труда, возникновению профессиональных групп как с одной, так и с другой стороны. Но сейчас мы можем наблюдать картину, когда ведущие компании в сфере обеспечения компьютерной безопасности заявляют о том, что на данный момент, наоборот, снижается уровень технических знаний и навыков злоумышленников, специализирующихся на информационных преступлениях (Zecurion, 2013). Эта тенденция наблюдается на фоне увеличения доли атак, направленных не на техническую инфраструктуру, а на использование человеческого фактора. С другой стороны, можно отметить рост доли целенаправленных нападений на различные организации, связанный со стремительным развитием информационных технологий, их внедрением и монетизацией и, соответственно, повышением потенциального ущерба от осуществления успешного промышленного шпионажа или диверсии (Zecurion, 2015).

Цель данного исследования: выявить наличие или отсутствие факторов уязвимости у сотрудников организации при имитации таргетированной атаки и предложить методы противодействия ей.

Гипотеза исследования: психологические особенности пользователей как субъектов деятельности, а именно: склонность к азартным играм, употреблению алкоголя, наличие выраженных стереотипов и предрассудков (этнических, гендерных, политических, классовых), а также конфликтность и алчность могут выступать факторами уязвимости информационных систем и актива организации в целом.

Аудит информационной безопасности проводился в двух калининградских группах компаний, основным видом деятельности которых является разработка и внедрение программно-технических решений и информационных услуг, а также имеющих в своей организационной структуре федеральные и международные филиалы. Наличие последних, с точки зрения злоумышленника, значительно упрощает осуществление таргетированной кибератаки на предприятие за счет растянутости линий связи и наличия малознакомого персонала в различных, разнесенных локально офисах организации. Таким образом, выборку составили 82 сотрудника компании «Один» и 39 сотрудников компании «Локи». Весь постоянный персонал обеих компаний (подпадающий под скрининг) имеет высшее образование и находится в возрастном диапазоне от 22 до 45 лет, что, вероятно, обусловлено деятельностью компаний.

В ходе текущего эксперимента мы проанализировали порталы исследуемых компаний и выявили ключевой персонал организации. Это в значительной степени было упрощено в обоих случаях самими организациями, содержащими список контактов ключевого персонала на своих корпоративных порталах. На следующем этапе мы выделили аккаунты выявленных пользователей в социальной сети «Вконтакте».

Последующий этап представлял собой выявление единиц контент-анализа, применяемого нами для изучения продуктов деятельности сотрудников организаций, а именно: фотографий, рисунков, собственных записей, а также материалов, отмеченных и выделенных пользователями из множества других. На этом этапе было необходимо учитывать смену воспринимающего лица, действующего лица или категории. С учетом всего вышеописанного нами были определены тематические категории и подкатегории, выступившие единицами счета. Дальнейшая обработка полученных данных проводилась методом факторного анализа при помощи специализированного статистического программного обеспечения.

Единицами контент-анализа стали: темы сообщений, фотографии, репосты сообщений аффелированных и публичных лиц, видео- и аудиозаписи, созданные пользователем в различных социальных сетях, на форумах и в иных сообществах.

Единицы счета представляют собой тематические категории, обобщенные по изучаемым по предмету нашего исследования, а именно: склонность к азартным играм; склонность к употреблению алкоголя; конфликтность, алчность; выраженные этнические, классовые, политические или гендерные стереотипы. В связи с тем, что при анализе социальных сетей достаточно трудно достоверно разделить изображение и текст, сохранив смысловое содержание сообщения, мы обозначили за единицу частоту возникновения категории как продукта деятельности индивида.

В результате первого этапа контент-анализа нами было выявлено 77 599 тематических сообщений, из них 27 106 сообщений в виде фотографий и 50 629 сообщений в виде записей в аккаунтах социальной сети «Вконтакте». Подавляющая часть из них представляют собой сообщения, скопированные на «стену» своего аккаунта чужие сообщения – «репосты». Исключение составляет тематическая подкатегория «Гендер» во второй выборке, представленной сотрудниками группы компаний «Локи». Эта картина объясняется наличием выраженных гендерных стереотипов у нескольких сотрудников, которые суммарно образуют данный показатель.

В результате факторного анализа подкатегорий наблюдения персонала группы компаний «Один» методом главных компонент было выявлено четыре агрегированных фактора, описывающие 42,29 %, 59,71 %, 74,07 %, 85,94 % выборки соответственно. Первый фактор в три раза превышает порог выделения компонента, остальные три имеют значение, близкое к пороговому. Первый и наиболее выраженный фактор включает в себя тематическую категорию «алчность» целиком. Полагаем, что именно так его и возможно определить. Второй фактор можно определить как комплексные «классово-этнические стереотипы», «политические стереотипы» и «гендерные стереотипы», однако вес последних трех указанных факторов не столь велик.

Для того чтобы было возможно проведение факторного анализа, нами были исключены подкатегории с нулевой дисперсией. После чего был выявлен единственный значимый компонент, описывающий 83,78 % дисперсии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ (грант № 15-06-10296а).

Вернуться

2

Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ (проект № 14-06-00236а).

Вернуться

3

Исследование проводится при поддержке РГНФ (проект № 14-06-00680a).

Вернуться

4

Работа проводится в рамках гранта РГНФ № 15-36-01386 «Закономерности организации окуломоторной активности в среде интерфейс «мозг – компьютер».

Вернуться

5

Исследование было проведено в рамках мегагранта «Влияние ранней де-привации на биоповеденческие показатели развития ребенка», поддержанного решением Совета по грантам Правительства Российской Федерации от 26 декабря 2013 г. о государственной поддержке научных исследований, проводимых под руководством ведущих ученых в российских образовательных учреждениях высшего профессионального образования; грант № 14.Z50.31.0027.

Вернуться

6

Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 13–36 -01006.

Вернуться

7

Работа выполнена в соответствии с Государственным заданием ФАНО РФ № 0159-2015-0002.

Вернуться

8

Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ (проект № 15-06-10895).

Вернуться

9

Работа подготовлена при финансовой поддержке Российского научного фонда (проект № 14-18-02163).

Вернуться

10

Исследование проводится при финансовой поддержке РГНФ (проект № 14-06-00669-а).

Вернуться

11

Здесь и далее двумя звездочками отмечены различия, значимые при p≤0,01, одной звездочкой – значимые при p≤0,05, знаком? – свидетельствующие о наличии тенденции (p≤0,10). Значимость проверялась по критерию t Стьюдента с помощью программы MS Excel.

Вернуться

12

Исследование проведено при финансовой поддержки РГНФ (проект № 13-06-00684а).

Вернуться

13

Работа выполняется при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта № 15-36-01271а2.

Вернуться

14

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ (проект № 15-36-11108а(ц)).

Вернуться

15

Исследование проведено при финансовой поддержке Министерства образования и науки РФ (проект № 25.2141.2014/К).

Вернуться

16

Исследование выполнено при поддержке Российского научного фонда (проект № 14-28-00087).

Вернуться

17

Исследование выполнено при финансовой поддержке гранта РФФИ, проект № 15-06-07899, и гранта Президента РФ МК-3877.2015.6.

Вернуться