Андрей Попов
Путешествие астролога. Мифология и психоанализ

Книга посвящена исследованию фундаментальных взаимосвязей между такими дисциплинами, как глубинная психология, мифология и астрология. Рассматриваются темы коллективного бессознательного и архетипов, феномен синхронистичности, теории Имажинера и его режимов, а также происхождения зодиака в контексте его связи с мифами и ритуалами шумеров. Особое внимание уделяется процессу индивидуации К.Г. Юнга.

Введение

Дорогой читатель, вы держите в руках не совсем обычную книгу про астрологию, а тем более индийскую астрологию. Когда-то в далеком 2007-м году автор этих строк, впервые встретившись с этой наукой, этим феноменом, вызывающим интерес человечества уже многие тысячелетия, и обнаружив интригующие корреляционные связи между расчетами, выполненными на основе астрологических карт, и событиями собственной, и не только, жизни, совсем как Карл Густав Юнг, основоположник аналитической психологии, глубинной психологии или Tiefenpsychologie, который в письме Зигмунду Фрейду с энтузиазмом отмечал: «Вечерами я плотно занят астрологией. Я делаю расчеты гороскопов, чтобы найти ключ к сердцу психологической истины. Выяснились поразительные вещи, которые определенно покажутся вам невероятными…»¹. То было время, которое Рудольф Отто, немецкий религиовед и феноменолог, в своем труде “Священное”, определял как встречу с нуминозным² или Misterium tremendum. Тогда я был увлечен теорией У.Д. Ганна, пожалуй, самого загадочного трейдера Уолл Стрит начала прошлого века, чьи работы так и остались тайной для общественности, а курсы для избранных стоили баснословных денег. Планетарные уровни поддержки и сопротивления, квадрирование цены временем и многие другие техники, которые он применял для прогнозирования товарных рынков, вызывали неподдельный интерес. Например, взгляните на это письмо Ганна:

«…67 центов, прибавьте к ним 90, получается 157, или – 7 градусов Девы. Прибавьте 135, получается 202, или – 22 градуса Весов. Прибавьте 120, получается 187, или – 7 градусов Льва. Прибавьте 180, получается 247, или – 7 градусов Стрельца. Прибавьте 225, получается 292, или – 22 градуса Козерога. Прибавьте 240, получается 307, или – 7 градусов Водолея. Прибавьте 270, получается 337, или – 7 градусов Рыб. Прибавьте 315, получается 382, или – 22 градуса Овна. Прибавьте 360, получается 427, или – 7 градусов Близнецов. Прибавьте 271 1/4, получается 338 1/4. Максимум на Бобы в мае был 436 3/4. После этого максимума предельный минимум был 201 1/2. Заметьте, что 67 плюс 135 дает 202, а также, что половина 405 это – 201 1/2, и 180 плюс 22 1/2 – это 202 1/2, что и является математическим доказательством того, почему Соевые Бобы в мае образовали основание на 120 1/2…»

Известно, что в свое время Ганн ездил учиться в Индию. В “Астрологическом бюллетене” за февраль 1914-го года он указан как один из участников Астрологического Общества Нью-Йорка. Если вы посмотрите на так называемые «фигуры Ганна» и индийские Мандалы, то найдете там поразительно много общего. Для Ганна, деление времени естественными циклами луны, солнца и планет было очень важным. Например, 30-дневный цикл был основан на солнечном цикле, а 12-годовой и 84-годовой циклы базировались на циклах Урана и Юпитера соответственно. Изучение естественных циклов, их происхождение, а также их влияние на рынки, а, значит, и коллективное бессознательное, позволили ему создать собственную уникальную систему. Однако, наша книга не о финансовой астрологии…

Постепенно обнаружилось, что многие знаковые фигуры XX-го века в области науки, культуры, литературы или политики так или иначе обращались к теме астрологии. Герман Гессе, Нобелевский лауреат 1946-го года по литературе в своем романе “Степной волк”³ дает такое определение астрологии:

«.. – Да, вы правы. Я тоже годами жил в воздержании и подолгу постился, но сейчас опять пребываю под знаком Водолея, это темный и влажный знак.

И когда я в шутку подхватил это замечание и нашел странным, что именно он верит в астрологию, он снова взял тот слишком вежливый тон, который меня часто обижал, и сказал:

– Совершенно верно, и в эту науку поверить я, к сожалению, не могу.»

Почему главный герой романа, Гарри Геллер вдруг слышит, что астрология – это наука? Почему Станислав Гроф, создатель трансперсональной психологии, метода холотропного дыхания, и кстати, почетный член Российского психологического общества неожиданно пишет, что:

«По иронии судьбы, когда после многолетних безуспешных усилий я наконец нашел средство, дающее возможность делать такие прогнозы, оно оказалось еще более противоречивым, чем сами психоделики. Этим средством стала астрология – дисциплина, которую я сам, даже после многолетнего изучения трансперсональных явлений, бесцеремонно отвергал как некую смехотворную псевдонауку. Я также понял, что астрология может стать бесценным инструментом при работе с другими формами холотропных состояний сознания, например, с состояниями, которые наступают при воздействии мощных методов переживательной психотерапии (первичная терапия, ребёфинг и холотропное дыхание) или возникают спонтанно во время духовных обострений (психодуховных кризисов).»⁴

Как относиться к работам К.Г. Юнга, по одной из версий, правнука самого Гёте, которые посвящены изучению феномена алхимии и астрологии в контексте его теории коллективного бессознательного и архетипов?

“Меня поразило как нечто значительное, особенно в свете нашей гипотезы сложной структуры сознания и его явлений, что типичное алхимическое представление о вспышках, мерцающих в черноте тайного вещества, должно, по Парацельсу, превратиться в красочный образ "внутреннего небесного свода" и его звезд. Он рассматривает темную психику как усыпанное звездами ночное небо, планеты и установленные созвездия которого являются архетипами во всем их свечении и нуминозности. Звездный свод небес воистину представляет собой открытую книгу космической проекции, в которой отражены мифологемы, т.е. архетипы. С этой точки зрения астрология и алхимия, два классических инструментария психологии коллективного бессознательного, идут рука об руку.”⁵

Эрик Берн, американский психолог, создатель трансакционного и сценарного анализа, автор бестселлеров “Люди, которые играют в игры” и “Игры, в которые играют люди” подчеркивает, что “мысль о том, что человеческая жизнь следует по образцам, известным по мифам, легендам и сказкам, наиболее элегантно высказана Джозефом Кемпбеллом в книге “Герой с тысячью лиц”⁶. Он основывает свои психологические размышления главным образом на трудах Юнга и Фрейда. Самая известная мысль Юнга – связь между архетипами (соответствующими волшебными фигурами в сценарии) и личностью (которая есть стиль разыгрываемого сценария)⁷.

И отмечает далее что, гораздо древнее всего описанного им самим – это сценарные аналитики Древней Индии, которые основывали свои предсказания преимущественно на астрологии. В “Панчатантре” (примерно двухсотый год до Рождества Христова) очень правильно сказано:

«Пять обстоятельств решены для каждого
человека,
Прежде чем он покинет чрево матери:
Продолжительность его жизни,
Его судьба, его богатство,
Его ученость и могила»

Итак, Юнг и психоанализ, астрология и алхимия, коллективное бессознательное и звезды… Все оказалось не так просто. Более подробно о концепциях “мономифа” Джозефа Кемпбелла, феномене синхронистичности⁸, процессе индивидуации Юнга, теории Имажинера Ж. Дюрана и Ноомахии А. Г. Дугина, каким образом они связаны с древними шумерами, происхождением Зодиака, героическим эпосом о Гильгамеше и другими важными темами мы познакомимся в этом томе “Астрология. Миф. Психоанализ”.

Для читателя, совсем не знакомого с темой астрологии следует сказать, что дальнейшие рассуждения никоим образом не “вписываются” в современную парадигму прогресса, рационализма, сциентизма и пр. Астрология не является наукой в модернистской системе координат, в “царстве количества” Генона⁹, и не может ей быть там по определению. В качестве примеров критики астрологии со стороны современной мысли можно указать на “эффект Форера” или понятие апофении, т.е. способности обнаружения структуры и смысла в хаотических и бессвязных данных.¹⁰

В 1948-м году профессор Калифорнийского Университета Бертрам Форер провел интересный для нашего исследования эксперимент и обнаружил психологический эффект, который впоследствии получил его имя и сегодня известен как «эффект Форера». В следующем году он опубликовал статью «The fallacy of personal validation: a classroom demonstration of gullibility», где дал пояснения к этому эксперименту. Что же это был за эксперимент?

Форер раздал своим студентам специальный тест, чтобы с помощью его якобы провести анализ их личностей. На самом деле «результат тестирования» представлял собой текст, собранный из газетных астрологических колонок. Студентам предлагалось дать оценку по пятибалльной шкале соответствия этого описания и их собственного мнения о себе. Ниже приводится этот текст:

«Вы очень нуждаетесь в том, чтобы другие люди любили и восхищались вами. Вы довольно самокритичны. У вас есть много скрытых возможностей, которые вы так и не использовали себе во благо. Хотя у вас есть некоторые личные слабости, вы в общем способны их нивелировать. Дисциплинированный и уверенный с виду, на самом деле вы склонны волноваться и чувствовать неуверенность. Временами вас охватывают серьёзные сомнения, приняли ли вы правильное решение или сделали ли правильный поступок. Вы предпочитаете некоторое разнообразие, рамки и ограничения вызывают у вас недовольство. Также вы гордитесь тем, что мыслите независимо; вы не принимаете чужих утверждений на веру без достаточных доказательств. Вы поняли, что быть слишком откровенным с другими людьми – не слишком мудро. Иногда вы экстравертны, приветливы и общительны, иногда же – интровертны, осторожны и сдержанны. Некоторые из ваших стремлений довольно нереалистичны. Одна из ваших главных жизненных целей – стабильность.»

Средняя оценка соответствия, которую дали испытуемые, составила 4,26, что означало, что подавляющее большинство студентов согласилось с этим описанием и при этом считали, что это описание их личности основывалось на анализе их индивидуальных тестов!

Впоследствии этот тест был повторен сотни раз, и каждый раз результаты соответствовали тем же результатам, полученными Б. Форером. С 2017-го года я сам каждый раз, начиная новый поток своего основного курса, проводил этот тест, и могу сказать, что он действительно подтверждается. Сегодня этот «эффект Форера» является одним из самых распространенных аргументов противников астрологии. Давайте немного видоизменим оригинальный текст. Представьте, что вы обратились за консультацией к астрологу, и он вам прислал такой результат анализа вашей карты. Прочтите его и дайте оценку:

«Поскольку Венера расположена в вашей натальной карте в 1-м доме, Вы очень нуждаетесь в том, чтобы другие люди любили и восхищались вами. Однако соединение Венеры с Сатурном в том же доме делает вас довольно самокритичным. Положение Сатурна в 1-м доме обычно неблагоприятно, поэтому у вас есть много скрытых возможностей, которые вы так и не использовали себе во благо. Хотя у вас есть некоторые личные слабости, вы в общем способны их нивелировать. Дисциплинированный и уверенный с виду, ведь такое положение характерно для Сатурна, расположенного в 1-м доме, на самом деле вы склонны волноваться и чувствовать неуверенность, потому что Луна, сигнификатор эмоций и настроения, находится в вашем гороскопе в Скорпионе, знаке своего падения. Поэтому временами вас охватывают серьёзные сомнения, приняли ли вы правильное решение или сделали ли правильный поступок. Вы предпочитаете некоторое разнообразие, рамки и ограничения вызывают у вас недовольство. Это объясняется квадратурой натального Марса с Ураном. С Ураном же, планетой свободы независимости также соединяется Меркурий, который в астрологии отвечает за интеллект и когнитивные функции, поэтому вы гордитесь тем, что мыслите независимо; вы не принимаете чужих утверждений на веру без достаточных доказательств. В последние годы, во время транзита Сатурна по 12-му дому, вы поняли, что быть слишком откровенным с другими людьми – не слишком мудро. Иногда вы экстравертны, приветливы и общительны, иногда же – интровертны, осторожны и сдержанны, что подтверждает положение Лунных Узлов в вашей карте. Поскольку ваш Юпитер и Нептун находятся в неблагоприятном аспекте, некоторые из ваших стремлений довольно нереалистичны. Одна из ваших главных жизненных целей – стабильность, ведь Раху расположен в Тельце.»

Как видите, включив в текст астрологическую терминологию, я ничуть не изменил его смысла, и, думаю, если его дать человеку, который решил воспользоваться астрологической консультацией, он даст ему в целом высокую оценку. Если это послание вы получите от известного специалиста, авторитета, то доверие к тексту еще более увеличится. Далее мы сможем на “консультации” порассуждать на тему «проработки» негативных положений планет или сложных констелляций, выдать целый набор корректирующих средств и ритуалов, изменения питания, ношения тех или иных предметов, одежды, амулетов и пр.

Для любого здравомыслящего человека, даже если он не является скептиком или не придерживается строго научного подхода, в этом примере очевидно, что подобного рода «консультации» – это если не обман, то как минимум заблуждение. Причем заблуждаются здесь все: и сам астролог, и его клиент. Поэтому, конечно, становится понятным, почему астрологию относят к так называемым «лжеучениям» или «лженаукам», вера (именно вера) в которую выдает в человеке или недалекий ум, или крайнюю степень доверчивости, или полное отсутствие критического мышления.

Итак, с чем же связан «эффект Форера»? Как мы можем его осмыслить? В чем ошибка астрологов?

В 1958 году немецкий невролог и психиатр Клаус Конрад ввел термин Apophenia (Апофения) и определил его как «немотивированное видение взаимосвязей», сопровождающееся «характерным чувством неадекватной важности». Иными словами, апофения – это переживание, заключающееся в способности видеть структуру или взаимосвязи в случайных или бессмысленных данных. Конрад изначально описывал это явление в применении к искажению реальности, происходящему в психозе, однако теперь термин используется шире для описания подобной тенденции в здоровых индивидах, не обязательно предполагая при этом наличие психического заболевания. В настоящее время апофения, таким образом, часто служит объяснением паранормальных или религиозных утверждений. Применительно к гороскопам это означает, что астролог видит в случайных и ничего не означающих положениях планет некий смысл и структуру, которые в дальнейшем транслирует окружающим.

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что апофения – это некая неотъемлемая особенность человеческого сознания, которая в некоторых случаях, особенно случаях творческого самовыражения, является важнейшей составляющей этого процесса, однако, в ситуациях, где необходима трезвая и рациональная оценка происходящего, она же может сыграть с человеком злую шутку. Что мы и наблюдаем в “эффекте Форера”. На этом можно было бы и закончить книгу, отмахнувшись от феномена астрологии как от забавного, вызывающего улыбку, явления. Ну не может современный рациональный человек верить в сказки, Деда Мороза, и тем более, астрологию…

Все это так, но как отмечает Гроф: “как и многие другие эзотерические системы, астрология стала жертвой рационализма и материализма, которые вышли на сцену в эпоху научно-технической революции. Она была отвергнута не потому, что была доказана ложность ее предпосылок, а по причине ее несовместимости с основными метафизическими допущениями западной науки, попавшей под власть монистического материализма.

Философия традиционализма же или премодерна, напротив, постулирует, что современный рационализированный взгляд на человека и мир – не более чем заблуждение, причем заблуждение опасное. Утверждается, что западное общество на протяжении последних трехсот лет практически утратило связь с традицией и ее ценностями. Все современные виды человеческой деятельности носят, по сути, “профанный” характер, потеряв связь с “сакральным” и областью мифа”¹¹.

При этом многие современные ученые, и не только традиционалисты, отмечают, что по сути идея “прогресса” – всего лишь новый миф. Как пишет А.Г. Дугин:

“Если с точки зрения дневной и рассудочной истории человечество меняется, создает новые социально-политические институты и стратегии, новые модели отношений и социальные системы, новые страты и технологические атрибуты, то на уровне коллективного бессознательного все остается по-прежнему. Человек продолжает верить в мифы, в сказки, в Бога, доверять иррациональным интуициям, видеть сны, которые ему снились в течение многих тысячелетий. И здесь обнаруживается огромный мир, вытесненный в сферу сновидений, бессознательного, но который некогда – в традиционном обществе – был локализован в сфере сознания. Древность из человечества никуда не ушла, и миф, лежавший в основе древнего, традиционного общества и, казалось бы, давно преодоленный на уровне рассудка, никуда не исчез, как думали представители одномерной научной топики, а сохранился в полной мере. И теперь он действует на людей не менее активно, чем раньше. Другое дело, что в традиционном обществе религия стояла в центре внимания общества, и религиозные архетипы, мифы, образы, символы существовали одновременно и в бессознательной, и в сознательной форме. Теперь же в современном обществе миф живет в подвале и в сознание прорывается эпизодически – чаще всего через различные формы неврозов, психозов и иных психических расстройств.”¹²

Как отмечает профессор Е.В. Жаринов:

“Думается, что у большинства людей миф ассоциируется со сказкой, с ложью, с вымыслом. Но это не так. Миф – это не сказка, не ложь. Миф не вымысел. Миф это куда более емкое и сложное понятие. В реальности миф не определим. Существует более 200 определений мифа, а это значит, что у него нет определения. Миф это не далекое прошлое, не бородатая древность. Миф – это здесь и сейчас. Миф не умер, он жив и правит нами. Миф пронизывает всю нашу жизнь.

Мы все, так или иначе, занимаемся мифотворчеством. Вот, например, люди любят мифологизировать вещи, предметы их окружающие, наделяя их определенными свойствами. Фетиш – мифологизированный предмет. Миф и Имя – очень близки. Имя – это миф. В имени ребенка заложена его судьба, его код. Имянаречение – наложение определенной программы на человека. Изменение имени в какой-то мере соотносится с изменением судьбы. Мифологизация – это идеализации вещей и процессов, будущего и прошлого. Миф обуславливает иррациональный способ познания мира. Миф определяется верой. Вера есть всегда. Человек не может жить без веры, он обязательно во что-то верит. И в то, во что человек верит, он вкладывает душу. А это уже миф.”

Алексей Федорович Лосев, русский и советский философ, в своем монументальном труде “Диалектика мифа” утверждает, что “нужно быть до последней степени близоруким в науке, даже просто слепым, чтобы не заметить, что миф есть наивысшая по своей конкретности, максимально интенсивная и в величайшей мере напряженная реальность. Это не выдумка, но – наиболее яркая и самая подлинная действительность. Это – совершенно необходимая категория мысли и жизни, далекая от всякой случайности и произвола.”¹³

Юваль Ной Харари, историк и автор бестселлера “Sapiens: краткая история человечества”¹⁴ обсуждая когнитивную революцию, произошедшую около 50-60 тыс. лет назад, говорит, что:

“Сам факт, что только Homo sapiens умеет говорить о несуществующим в реальности и готов поверить в шесть невероятных вещей перед завтраком, бесспорен. Вы не уговорите мартышку поделиться с вами бананом, посулив ей сколько угодно бананов после смерти, в раю для мартышек. Но почему так важен вымысел? Ведь он вводит в заблуждение, отвлекает от реальности. Слушать сказки о героях древности, грезить об эльфах и единорогах, молиться несуществующим духам-хранителям – не напрасная ли потеря времени, не лучше ли потратить драгоценные часы на добывание пищи, борьбу с врагами или совокупление? Разве, забивая себе голову фантазиями, человек не становится менее пригоден для жизни в реальном мире? Но язык вымысла позволил человеку не просто отдаться игре воображения, а делать это всем коллективом. Мы научились сплетать общую для всех мифологию: библейскую историю творения, сказания австралийских аборигенов о предначальных временах, националистические мифы современных государств. Общая мифология наделила сапиенсов небывалой способностью к гибкому сотрудничеству в больших коллективах… Огромные массы незнакомых друг с другом людей способны к успешному сотрудничеству, если их объединяет миф.

Любое широкомасштабное человеческое сотрудничество – от современного государства до средневековой церкви, античного города и древнего племени – вырастает из общих мифов, из того, что существует исключительно в воображении людей. Два католика, в жизни друг друга не видевшие, могут вместе отправиться в крестовый поход или собирать средства на строительство госпиталя, потому что оба верят, что Бог воплотился в человеке и позволил себя распять, чтобы искупить наши грехи. Государства опираются на национальные мифы. Два незнакомых серба понимают друг друга, поскольку оба верят в существование сербского народа, сербской отчизны и сербского флага. Корпорации выстраивают собственные экономические мифы. Два незнакомых друг с другом сотрудника Google эффективно работают вместе, потому что оба верят в существование Google, акций и долларов. Судебные системы живут за счет единых юридических мифов. Два незнакомых юриста найдут общий язык: они оба верят в существование законов, справедливости и прав человека.

Но все это существует лишь внутри тех историй, которые люди придумывают и рассказывают друг другу. В реальности нет богов, наций и корпораций, нет денег, прав человека и законов, и справедливость живет лишь в коллективном воображении людей.

Все знают, что первобытные племена скрепляли свой социальный строй верой в призраков и духов: они собирались в полнолуние на совместные ритуальные пляски вокруг костра. Но мы склонны не замечать, что точно так же устроены и наши современные организации. Взять хотя бы корпоративный мир. Современные бизнесмены и юристы – могущественные шаманы.

Вся разница между ними и древними шаманами сводится к тому, что современные юристы рассказывают куда более странные истории.

В научных кругах такие явления, которые порождаются мифами и иными сюжетами, именуются “фикциями”, “социальными конструктами” или “воображаемыми реальностями”. Воображаемая реальность – вовсе не ложь. В отличие от лжи воображаемая реальность есть то, во что верят все, и пока эта общая вера сохраняется, выдумка обладает вполне реальной силой. Среди шаманов попадаются шарлатаны, но большинство из них искренне верят в существование богов и демонов, а большинство миллионеров столь же искренне верят в существование денег и компаний с ограниченной ответственностью. Правозащитники обычно верят в права человека, и, когда в 2011 году ООН потребовала от ливийского правительства соблюдения прав человека в стране, это никто не воспринял как ложь, хотя и ООН, и Ливия, и права человека – всего лишь плод нашего богатого воображения.”

Интересно то, что сама тайна происхождения сознания человека связана с мифом. Например, Александр Данилин, российский психолог, пишет : "Метафизика появилась потому, что само отношение человека к сверхъестественному есть тигель его формирования в качестве человека; появление человечества можно датировать моментом открытия сверхъестественного. Человек создает себя в качестве человека через отношение к чему-то сверхчеловеческому, сверхъестественному и освящаемому (то есть священному), в чем хранится память поколений, – там закодирован весь опыт…".

Как мы видим, тема мифологии в этом контексте – это отнюдь не изучение чего-то древнего, например, сказок или легенд, “выдуманных” нашими предками для объяснения тех или иных явлений природы, а актуальная исследовательская задача. Возвращаясь к гороскопам и астрологии, можно предположить, что карта, которую изучает астролог – это карта “воображаемого”, мифологическая структура которого достаточно жестко определяет модели и паттерны поведения индивида, его жизненные сценарии, его взгляды, выбор партнера, деятельности, работы и прочее. Это некий уникальный синхронистичный оттиск или отпечаток сложной структуры взаимодействующих между собой архетипов, который в темпоральной разметке, в своей экспликации и позволяет астрологу наблюдать манифестацию архетипического содержания через события человеческой жизни. При этом, как правило, индивид совсем не отдает себе отчет в том, что его жизненный сценарий, то, что он считал собственным выбором, свободой воли – это иллюзия, майя, его бытие детерминировано структурой “воображаемого” или “мифа”. Как сказал Уильям Шекспир: “Мы из того же материала, что и сновиденья, и нашу крошечную жизнь окутывает сон”. “Воображаемую реальность” астрологии мы еще детально обсудим, включив туда идею l’imaginaire Жильбера Дюрана, Аполлонического и Дионисийского начал Ф. Ницше, концепцию трех Логосов Александра Дугина, дуальности Пуруши и Пракрити, “сущности” и “субстанции” Рене Генона и так далее.

А сейчас давайте кратко обсудим понятие “архетип”.

Архетипы Карла Густава Юнга

В очерке 1934-го года “Архетипы коллективного бессознательного” известнейший психолог XX-го века Карл Юнг, ученик Зигмунда Фрейда, открывшего для современного человека бессознательное, рассуждая об архетипах, отмечает¹⁵: “Если формальное значение слова “архетип” явственно проступает в его связях с мифом, тайным учением, сказкой, то установить, что такое архетип с психологической точки зрения, гораздо сложнее. До сих пор мифологи опирались на солярные, лунарные, метеорологические и другие подобные представления. При этом никто не обращал внимания на то, что мифы – это прежде всего психические явления, обнажающие естество нашей души. Первобытный человек не склонен к объективному описанию очевидного, однако испытывает настоятельную потребность – точнее, его бессознательному свойственно непреодолимое стремление – уподобить весь внешний опыт внутренним, психическим событиям. Ему недостаточно просто видеть, как встает и заходит солнце, – эти внешние наблюдения должны стать психическими событиями, то есть движение солнца должно представлять судьбу бога или героя, обитающего, по сути, в самой человеческой душе. Все мифологизированные естественные процессы, такие как лето и зима, фазы луны, сезоны дождей и так далее, есть не столько аллегория объективных явлений, сколько символические выражения внутренней бессознательной драмы, доступной человеческому сознанию через проекцию, то есть в отражении в явлениях природы. Такая проекция носит столь фундаментальный характер, что потребовалось несколько тысяч лет, чтобы хоть как-то отделить ее от внешнего объекта. Так, астрологию, эту древнейшую “scientia intuitiva”, объявили лженаукой, ибо ее сторонники ставили психологическое описание характера в зависимость от звезд. Этот предрассудок жив и по сей день. Тем не менее каждый, кто способен исчислить гороскоп, должен знать, что со времен Гиппарха Александрийского точкой весеннего равноденствия считается 00 Овна. Следовательно, знаки зодиака, на которых основывается любой гороскоп, весьма произвольны, поскольку с тех пор эта точка сместилась в силу прецессии к началу Рыб.

Учитывая поразительную субъективность первобытного человека, нам давным-давно следовало догадаться, что мифы скорее относятся к сфере психического. Его знания природы по сути представляют собой язык и внешние проявления бессознательного психического процесса. Именно в силу этой бессознательности при толковании мифов человек обращался к чему угодно, но только не к психическому. Он просто не знал, что психика содержит в себе все те образы, которые дали начало мифам, и что наше бессознательное является одновременно действующим и претерпевающим действия субъектом, внутреннюю драму которого первобытный человек по аналогии обнаруживал в природных явлениях – как больших, так и малых.

“В твоей груди, и только в ней, заключены все звезды твоей судьбы”, – говорит Илло Валленштейну. Пожалуй, это изречение могло бы удовлетворить всех астрологов, если бы мы хоть немного знали о тайнах сердца. К несчастью, до сих пор наши знания этого предмета были крайне ограничены. Я даже не решусь утверждать, что сегодня ситуация изменилась в лучшую сторону.”

Как мы видим, вводя понятие “архетип” Юнг в первую очередь отмечает его связь с мифом, а во-вторых, подчеркивает, что астрологические представления носят не физический, не причинно-следственный, а психологический характер. “Принцип архетипов составляет сущность астрологии”¹⁶ – подчеркивает Станислав Гроф и продолжает далее:

Астрологическое мышление предполагает существование архетипов – вневременных изначальных принципов, которые лежат в основе устройства материального мира, формируют его и одушевляют. Склонность истолковывать мир с позиции архетипических принципов впервые возникла в Древней Греции и стала одной из самых поразительных черт греческой философии и культуры. Эти архетипы можно рассматривать с нескольких разных точек зрения. В эпических произведениях Гомера они находят воплощение в мифологических персонажах, божествах, таких, как Зевс, Посейдон, Гера, Афродита или Арес. В философии Платона они описаны как чистые метафизические принципы, трансцендентные Идеи и Формы. Они обладают собственным независимым бытием в мире, который обычные человеческие чувства воспринять неспособны. В наше время К. Г. Юнг привнес понятие архетипов в современную психологию, описав их в основном как психологические принципы.

Конечно, мы не согласимся с Грофом относительно возраста способа “толкования мира” с позиции архетипических принципов и не будем приписывать лишь одним древним грекам “открытие” архетипов, как и астрологии. Он намного древнее. Возьмите, например, изображение Быка из пещеры Ласко во Франции:

“Зал Быков был расписан около 17 000 лет назад, то есть на 14 000 раньше того, как двенадцать зодиакальных созвездий были (как считалось до открытия пещеры Ласко) отобраны и поименованы древними вавилонянами и греками. изображение Великого Быка в пещере Ласко: созвездие Тельца перед рассветом в день летнего солнцестояния в 15 000 г. до н. э.

Обратите внимание на 6 хорошо заметных черных точек как раз над плечами Быка из Ласко. Сравнив их с Плеядами, мы можем увидеть, насколько основательна связь между этим Быком и созвездием Тельца. Эти точки не только совпадают по количеству с хорошо различимыми Плеядами, но и располагаются в пространстве примерно так же, в том же числе, и по отношению к туловищу и морде животного. Сходство этого быка ледникового периода с традиционным изображением созвездия Быка так велико, что, если бы Бык из Ласко был обнаружен в средневековом манускрипте, а не на потолке пещеры, мы сразу же узнали бы в нем Тельца.”

По мнению некоторых исследователей факт прецессии земной оси известен человечеству еще с доисторических времен, а выше упоминавшийся Гиппарх Александрийский, древнегреческий астроном II-го века до н.э. лишь заново открыл это явление.

Здесь мы не будем детально вдаваться в подробности темы, связанной с прецессией земной оси. Однако необходимо заметить, что, во-первых, во многих культурах этот процесс нашел свое отражение в центральных мифах, к примеру, можем вспомнить миф о пахтании молочного океана, мифы о мировой горе, столпе, мировом древе, Иггдрасиле, а также Эонах¹⁷, Великом Годе Платона с его 12-тью месяцами, концепции четырех Юг и пр., а, во-вторых, является важнейшим для понимания феномена астрологии, в частности специфики тропического и сидерического Зодиака. Более подробно читатель может ознакомиться с этими концепциями на сайте¹⁸. Но вернемся к обсуждению архетипа.

В качестве иллюстрации структуры архетипа и его связи с астрологией давайте рассмотрим архетип Magna Mater или Великой Матери. Для читателя мало-мальски знакомого с азами астрологических представлений должно быть известно, что образу матери, во-первых, соответствует Луна, во-вторых, 4-й дом гороскопа, а также четвертый знак зодиака – Рак (но это не исчерпывающие показатели). Давайте посмотрим, какие качества приписывают Луне астрологи различных стран и эпох. Абрахам Бен Эзра, испанский ученый, раввин-философ, живший в XI-м веке, описывает такие сигнификации для Луны:

“Луна – женская, холодная, влажная, в ней мало тепла. Луна способствует гниению, а когда находится в оппозиции к Солнцу, помогает вызревать любым плодам. Луна управляет моряками, путниками, гонцами, слугами. Из минералов Луне соответствуют серебро, хрусталь, медь, известь; моря, реки и оросительные канавы. Среди животных луна управляет мулами, ослами, быками, кроликами, рыбами, а также птицами и гадами белого цвета. Из растений Луна представляет неплодоносящие оливы, персики, любые травы, огурцы, дыни, бахчевые не лучшего качества [водянистые], тыквы, рожковые деревья, перцы, аптечную ромашку, а также все влажное и холодное по своей природе, либо соленое, либо белого цвета с зеленоватым оттенком. К Луне относятся предметы одежды, сшитые из лошадиной кожи. В человеческой природе Луна господствует над мыслями, над людьми, у которых личность раздвоена и рассудок несколько помутился, кто сбит с толку и одолеваемый страхами, а также – над раскрытием тайн. Луна любит радость и продвижение вперед, мудрость, легкость, ложь и обличения, а также обжорство. Из возрастов человека Луна управляет тем, что называют младенчество. Луна представляет мать, братьев матери и всех беременных женщин.”

Клавдий Птолемей, живший в Александрии во II-м веке нашей эры, автор “Альмагеста” и “Тетрабиблоса”, трактатов по астрономии и астрологии, отмечает, что Луна связана с младенчеством, и, соответственно, с матерью:

“Так первыми четырьмя годами жизни, которые соответствуют четырехлетнему периоду, то есть возрастом младенчества, управляет Луна, которая является причиной гибкости и отсутствия устойчивости тела, его быстрого роста и, как правило, влажного характера потребляемой пищи, изменчивости физического состояния и несовершенства и не выраженности состояния души, что согласуется с ее собственными активными качествами.”

Вильям Лилли, английский астролог XVII-го века, живший в Лондоне и прославившийся на поприще хорарной астрологии:

“Мы находим у древних имена Луны: Люцина, Синтия, Диана, Латона, Ноэилика, Прозерпина. Это ближайшая к Земле из всех планет. Ее цвет всем известен.

Она означает королев, графинь, леди, всевозможных женщин, а также народ, путешественников, паломников, матросов, рыбаков, торговцев рыбой, пивоваров, буфетчиков, виноторговцев, почтальонов, кучеров, охотников, посланников, некоторые говорят – папских легатов, моряков, мельников, торговцев элем, солодовников, пьяниц, устричниц, рыбачек, поденных работниц, подхалтуривающих, и вообще таких женщин, которые тайно разносят товары, а также повитух, нянь и т.д.; также наемных работников, лодочников, водоносов.”

Сергей Алексеевич Вронский, советский и российский астролог, автор многотомной “Классической астрологии” отмечает, что Луна сигнифицирует:

“Мать, женщину вообще, маленьких детей, публику, народ, путешественников, моряков, место проживания, дом, семью, нацию, наследственные черты в целом, перемены, изменения, переезды, путешествия по воде, визиты и прием гостей. Воду, жидкости, молочные продукты…

Речник. Моряк. Садовод. Прислуга. Рыбак. Охотник. Актер. Официант. Продавец рыбы. Экспедитор. Пивовар. Работник гостиницы. Медсестра. Няня. Учителя младших классов. Кондитер. Водопроводчик. Банщик. Пастух. Мельник.

Луна символизирует женщин вообще, но в первую очередь мать, которая вводит ребенка во внешний мир… От нее зависит потенциал интуиции человека, феноменальные и сенсорные способности… открывает своим подопечным участки подсознания до глубочайших пластов, опускает их в мир грез, обогащает фантазию, оживляет воображение, увеличивает потенциал интуиции, дает дар предчувствия, предвидения…”

Два классических трактата по Джйотишу “Брихат Парашара Хора Шастра” и “Пхаладипика” Мантрешвары, например, дают следующие определения для Луны и ее карак (сигнификаций):

“О, Брамин! Чандра обладает качествами Ваты и Капхи в значительной степени. У нее круглое тело и она обладает познанием. У нее приятная наружность и сладкая речь, она непостоянна умом и очень сладострастная.”

“Луна является сигнификатором благосостояния матери, спокойствия ума, плавания в море, зонта, хорошего опахала, фруктов, цветов, хрупких предметов, выращивания зерновых культур, славы, жемчуга, серебра, красоты. Другими словами все вышеперечисленные вопросы следует анализировать по Луне.”

Алхимик, врач и астролог XVI-го века Агриппа Неттесгеймский, прозванный “колдуном” и “чернокнижником” и, как считается, вдохновивший Гёте на создание “Фауста”, говорит о Луне следующее:

“Среди элементов, которые зависят от луны, находятся земля, вода, как морская, так и речная, и все, что влажно – соки растений и животных, в особенности тех, которые белы, как белизна яиц, сало, пот, слизь и излишки тела, что касается вкуса – соленые и безвкусные.

Среди металлов – серебро. Среди камней – хрусталь, серебристый маркасит и все те, которые белые и зеленые. Также – камень селенит, так сказать, лунный, прозрачно-белый камень, имеющий блеск или цвет меда, подражающий движению луны, имеющий ее вид и показывающий каждый день ее рост и ущерб. А еще жемчужины, которые происходят от падения звезд; хрусталь и берилл.

Среди лунных растений, – селенотропион, который поворачивается к луне, как подсолнечник к солнцу, пальма, которая пускает ветви при каждом подъеме луны; иссоп (синий зверобой).

Лунные животные – те, которые разговаривают с людьми, и которые имеют различную природу любви и ненависти, чем они и отличаются, как собаки всех видов. Хамелеон является также лунным, т. к. он меняется, следуя разнообразиям предстоящих объектов, как луна, которая меняет свою натуру, следуя изменению знака зодиака, в котором она находится. Следующие животные являются тоже лунными: свиньи (самки), лани, козы и все виды животных, которые соблюдают и следуют движению луны как кинокефал, пантера. Говорят, что они имеют на плече пятно, похожее на луну, которое растет и сгибает таким образом свои рога. Кошки, глаза которых становятся больше или меньше, смотря по изысканиям луны, и все, что есть подобного, как например, менструальная кровь, с которой маги совершают множество вещей и чудес, или вещей чудовищных. Гиена, которая меняет свой пол, и которая является сюжетом (?) для ядов, и все виды животных, которые зовутся амфибиями, т. к. они живут как на земле, так и в воде, подобно бобрам и гидрам. Кроме этого, животные уродливые и, если неизвестно от какого семени они произведены, как крысы от совокупления и загнивания земли. Среди птиц лунными являются гуси, утки, нырки, – все водоплавающие и те, которые едят рыб; те, которые рождаются двойственным образом, как мухи и осы, которые формируются из трупов лошадей; навозные жуки – из тела осла; особенно, жук-рогач, который носит два рога и, который напоминает форму тельца, является лунным; он закапывает маленький шарик и оставляет его в течение 28 дней, пока луна делает зодиакальный круг, а на 29 день, когда, считают, происходит соединение светил, он выкатывает его и бросает в воду. Среди рыб – морская кошка, глаза которой изменяются при изменениях луны, и все те, которые следуют или соблюдают движения луны, как электрический скат, прилипала, рак, устрицы, ракушки и лягушки.”

Внимательный читатель, думаю, без труда рассмотрел в этих выдержках, некоторые из которых разделяют тысячелетия, повторяющиеся “лунные” темы: мать, женщины, вода и водоемы, профессии, связанные с водой, перемены и пр. Далее мы будем называть подобные характеристики семантическим полем планетарного архетипа, а “отдельные” его элементы – симпатическими или миметическими рядами. Если же обратиться к глубинной психологии, то мы тотчас можем расширить описание этого “лунного поля смыслов”.

Юнг в “Психологических аспектах архетипа матери” говорит: “как и любой архетип, архетип матери отличается практически безграничным разнообразием своих проявлений. Первыми по важности являются мать и бабушка, мачеха и свекровь (теща); далее следует любая женщина, с которой человек состоит в каких-либо отношениях, например, няня, гувернантка или, возможно, дальняя прародительница. Затем идут женщины, которых можно было бы назвать матерями в переносном смысле слова. К этой категории принадлежат богини, в частности Божия Матерь, Дева Мария, София. Мифология предлагает множество вариаций архетипа матери: мать, которая является в образе девушки в мифе о Деметре и Коре; мать-возлюбленная, как в мифе о Кибеле и Аттисе, и так далее. Другие символы матери в переносном смысле проявляются в вещах, олицетворяющих конечную цель нашего стремления к спасению: Рай, Царство Божие, небесный Иерусалим. Практически все, что вызывает у нас любовь или чувство благоговения – церковь, университет, город, страна, небо, земля, леса, моря (или другие водоемы), даже сама материя, преисподняя и луна – может быть символом матери. Данный архетип часто ассоциируется с местами или вещами, которые символизирую плодородие: рог изобилия, вспаханное поле, сад. Он может быть связан со скалой, пещерой, деревом, родником, глубоким колодцем или с разнообразными сосудами, такими как крестильная купель, или такими чашеобразными цветами, как роза или лотос. В силу защиты, которую он подразумевает, архетип матери может принимать форму магического круга или мандалы. С архетипом матери ассоциируются полые предметы, например, духовка, кухонная посуда, и, конечно же, матка, yoni, а также все то, что имеет аналогичную форму. Дополняют этот список многие животные, например, корова, заяц, звери-помощники и так далее.

Все эти символы могут иметь как позитивное, благоприятное значение, так и негативное, связанное со злом. Данная амбивалентность особенно ярко проявляется в богинях судьбы (Мойры, Грайи, Норны). Злыми символами являются ведьма, дракон (или любое другое прожорливое животное, такое как большая рыба или змея), могила, саркофаг, глубокие воды, смерть, мары и привидения (Эмпуса, Лилит и др.). Приведенный выше перечень, разумеется, не полон; он содержит лишь наиболее важные черты архетипа матери.

С архетипом матери ассоциируются такие качества, как материнская забота и сочувствие; магическая власть женщины; мудрость и духовная экзальтация, выходящие за пределы разума; любой полезный инстинкт или импульс; все, что оказывает благотворное влияние, поддерживает, способствует росту и плодородию. Мать главенствует над местом, где происходит магическое превращение и возрождение, над преисподней и ее обитателями. В негативном плане архетип матери может подразумевать нечто тайное, скрытое, темное; бездну, мир мертвых, все поглощающее, искушающее и отравляющее; нечто, вселяющее ужас и неизбежное, как судьба. Вероятно, наиболее знакомым нам историческим примером двойственной природы матери выступает Дева Мария, которая является не только матерью Бога, но и, согласно средневековым аллегориям, его крестом. В Индии под “любящей и ужасной матерью” понимают парадоксальную Кали. Философия Санкхья переработала архетип матери в понятие пракрити (материя) и приписала ей три гуны (основных качества: саттва, раджас и тамас – благость, страсть и темнота). Существует три основополагающих аспекта матери: ее заботливая и питающая благость, ее оргиастическая эмоциональность и ее адские глубины. Специфическая черта философского мифа, который показывает Пракрити танцующей перед Пурушей, дабы напомнить ему о “различающем знании”, принадлежит не архетипу матери, а архетипу анимы, который первоначально появляется в психологии человека в тесном сплетении с образом матери.”¹⁹

Итак, параллели между Луной в астрологии и архетипом Magna Mater очевидны. Как указывает Юнг, архетип может быть связан с бесчисленным количеством мифов о тех или иных богах или богинях. Для архетипа Великой Матери наиболее известными персонификациями являются, например, вавилонская Иштар, египетская Исида, азиатская Кибела, греческая Деметра или Мокошь²⁰, славянская богиня жизненных благ и изобилия, “мать урожая”. Более того, отмечено, что этот архетип не во всех случаях является “доброй” богиней. Эту многосмысленность и многозначность архетипа мы будем называть амбивалентностью. В вышеприведенной цитате мы читаем о смерти, могиле, привидениях и преисподней, которые открывают нам обратную сторону дающей жизнь и процветание богине. Посмотрите на это стихотворение поэтессы Серебряного века Марины Цветаевой, написанное в 1916-м году:

По ночам все комнаты черны,
Каждый голос темен. По ночам
Все красавицы земной страны
Одинаково – невинно – неверны.

И ведут друг с другом разговоры
По ночам красавицы и воры.
Мимо дома своего пойдешь —
И не тот уж дом твой по ночам!

И сосед твой – странно-непохож,
И за каждою спиною – нож,
И шатаются в бессильном гневе
Черные огромные деревья.

Ох, узка подземная кровать
По ночам, по черным, по ночам!
Ох, боюсь, что буду я вставать,
И шептать, и в губы целовать…

– Помолитесь, дорогие дети,—
За меня в час первый и в час третий.

В стихотворении отчетливо проступают мрачные и зловещие символы негативных аспектов Magna Mater: ночь, чернота, “подземная кровать”… Мария Гимбутас, археолог, культуролог и автор множества работ по индоевропеистике, в “Цивилизации Великой Богини”²¹ пишет:

“Судя по несметному количеству изображений, доставшихся нам от доисторической Евразии, источником древнейших религиозных переживаний было великое таинство женской животворящей силы созидания. Великая Богиня-Мать, из священного мрака утробы которой исходят все творения, была метафорой самой Природы, вселенского источника жизни и смерти, постоянно обновляющегося в непрерывной смене жизни, смерти и возрождения. Древнейшие из вырезанных на скалах символов, как и изделия из рога и кости, являются прямым следствием глубочайшей веры в Богиню—дарительницу жизни, источник всего сущего, которая, однако, может принимать разные обличия. Начиная с 25000 г. до н.э. ее изображения уже наделены грудью, вульвой и ягодицами огромного размера: так выделяются зоны излучения ее детородной мощи. Изучение символики палеолитического искусства показывает, что в эту эпоху созидающее божество было именно женским, а не мужским. Более того, во всем палеолитическом искусстве нет ничего, похожего на фигуру Отца. Вынашивание и вскармливание потомства – неважно, растений, животных или людей, – такова первичная модель образа Богини, источника всего живого.Вырезанные из слоновой кости или мягких каменных пород миниатюрные женские статуэтки не были ни «Венерами», хоть их часто так именуют, ни «амулетами плодовитости», предназначенными для стимуляции мужской сексуальности. Их роль была намного важнее: они давали жизнь и оберегали ее, приносили смерть и обеспечивали возрождение. Богиня олицетворяла собой все формы и проявления постоянно обновляющегося жизненного цикла. Мы истолковываем ее функции, опираясь на тщательное изучение атрибутов этих древних скульптур: их поз, жестов, головных уборов и соответствующей религиозной символики. Многообразие способов репрезентации женского божества, остававшегося актуальным на протяжении многих тысячелетий, хорошо прослеживается на примере сохранившихся верхнепалеолитических артефактов.”

Джозеф Кемпбелл, чьи идеи мы будем рассматривать далее, сравнивал работы Гимбутас и их значение с расшифровкой Розетского камня для египтологии. Исследователь отмечает, что всего около 3-5% от общего культурного наследия неолита – это божества мужского пола, тогда как Великая Мать присутствует повсеместно, при этом являясь богиней амбивалентной, т.е. и жизни, и смерти. С одной стороны, это богиня, олицетворяющая производительные силы природы. Под эту категорию подпадают все проявления богини как жизнедарительницы, покровительницы размножения, хранительницы жизни. С другой стороны она – богиня, олицетворяющая разрушительные силы природы, богиня смерти, предстающая в виде столбообразной фигуры, ядовитой змеи или хищной птицы – грифа, совы, ворона или вороны. Соединяя в себе эти противоположности, она, таким образом, становится богиней возрождения и регенерации, которой подчинены жизненные циклы всего природного мира. Она являет себя в символических образах, ассоциативно связанных с маткой, лобковым треугольником или эмбрионом: это может быть жаба, лягушка, еж, бычья голова, треугольник и двойной треугольник. Порой она также предстает в виде насекомого – пчелы, бабочки, мотылька. Поскольку смерть и возрождение неразрывно соединены как части естественного природного цикла, то богини смерти и возрождения выступают как единое божество, что подчеркивает синхронность и взаимозависимость циклических функций.

Не приходится сомневаться, что почитание Матери-земли оставалось неизменным от доисторических времен до греческих культов Деметры и Персефоны, римского поклонения Опс Консивии, древнегерманского – Нертус, балтийского – Жемине или Жемес-мате, славянского – Мать-сырой земле и т.д. Ее могущество было слишком древним и глубоко укорененным, чтобы его могли полностью уничтожить сменяющиеся патриархальные религии, в том числе и христианство. Она стала их частью и в Западной Европе продолжает быть известна под именами разных святых – Радегуны, Макрины, Вальпурги, Мильбурги и ряда других. В других землях, особенно в Восточной Европе, она слилась с образом Богородицы, Девы Марии. Черная Мадонна – та же Мать-земля: ее чернота есть цвет земного плодородия. Высшее чудо – ежегодное возобновление ее способности к плодоношению. Древние мистерии, которые, как в доисторические, так и в уже исторические тысячелетия, проходили в пещерах, гробницах, святилищах и капищах под открытом небом, были призваны выразить признательность этой дарительнице жизни и кормилице и, благодаря ритуалу, причаститься к таинству земного изобилия.

Таким образом, становится понятным, что здесь перед нами, для любого, кто приступил к изучению астрологии, открывается практически необъятное поле смыслов, значений, символов и персонификаций архетипа. Соединить их в единую систему – достаточно долгая и кропотливая работа, требующая знаний не только строго “астрологических”, но и смежных дисциплин: мифологии, сравнительного религиоведения, этнографии, культурной антропологии, философии и пр. В данной работе мы все же постараемся решить эту проблему, выделив ключевые “мотифемы”²² или функции каждого архетипа планет, домов и знаков, как это сделал с свое время В.Я. Пропп в отношении волшебной сказки²³, а затем рассмотрим герменевтику гороскопа, т.е. искусство толкования и интерпретации, поскольку само по себе перечисление тех или иных зодиакальных богов и богинь, составляющих семантику поля архетипа, – лишь первый шаг.

Как пишет Юнг: “Бесполезно заучивать наизусть список архетипов. Архетипы – это комплексы переживаний, которые обрушиваются на нас подобно судьбе. Их влияние ощущается в наиболее интимной части нашей жизни. Анима является нам не как богиня, но, возможно, как авантюра в интимно-личной сфере или, быть может, как смелое начинание. К примеру, когда уважаемый профессор лет семидесяти бросает семью и женится на двадцатилетней рыжеволосой актрисе, мы понимаем, что боги выбрали себе очередную жертву. Так проявляется могущество демонического в нашем мире. Еще не так давно покончить с этой молодой дамой не составляло труда – достаточно было объявить ее ведьмой.”

Для того, чтобы понять, каким образом архетип может проявиться в жизни человека, астролог использует изощренную “оптику”, определяя так называемую “силу” или “слабость” планет, эссенциальные и акцидентальные достоинства или недостатки каждой из них, оценивает положения планет в домах гороскопа, а также во взаимодействии между собой. Качественно используя астрологический инструментарий, исследователь может в итоге сделать вывод о вероятных сценариях манифестации архетипа в жизни, иначе говоря, будет ли Луна (и другие элементы гороскопа связанные с Magna Mater) в том или ином гороскопе проявлять себя как “добрая мать”, волшебная фея, привнося в жизнь человека рост и благополучие, или покажет свою теневую сторону, проявит себя как “ведьма”, отравляя и пожирая все вокруг.

Итак, это наше первое знакомство с планетарным архетипом. Надеюсь, эта небольшая иллюстрация создала первоначальное понимание сущности предмета нашего исследования. А теперь давайте рассмотрим еще одну важную тему нашего введения – феномен синхронистичности.

Синхронистичность

Немецкий философ Артур Шопенгауэр в работе "Трансцендентное умозрение о видимой преднамеренности в судьбе отдельного лица" касается крайне важной идеи, которая позднее была развита Юнгом. Приведем ниже выдержки:

“Что все совершающееся без исключения наступает со строгой необходимостью – это a priori ясная и, следовательно, неопровержимая истина: я назову ее здесь доказуемым фатализмом. Ее эмпирически и a posteriori подтверждает тот не подлежащий более никакому сомнению факт, что магнетики-сомнамбулы, люди, одаренные вторым зрением, иногда в видениях во время обыкновенного сна прямо и точно предвещают будущее. Всего поразительнее это эмпирическое подтверждение моей теории о строгой необходимости всего происходящего оказывается при втором зрении. Ибо то, что возвещено посредством него, часто задолго до наступления события, впоследствии осуществляется вполне точно и со всеми побочными обстоятельствами, какие были указаны, – осуществляется даже в том случае, когда люди намеренно и всеми способами стараются воспрепятствовать этому или, по крайней мере, в какой-нибудь второстепенной подробности изменить наступающее событие: старания эти всегда напрасны, и как раз то, что должно бы помешать заранее предсказанному, всегда помогает его осуществлению – совершенно как в трагедиях и в истории древних предвозвещенная оракулами или сновидениями беда навлекается именно теми средствами, какие принимают для ее предотвращения. Из множества примеров я укажу на царя Эдипа и прекрасную историю о Крезе с Адрастом в первой книге Геродота.

Как бы не казался чисто случайным ход вещей, в сущности он все-таки не случаен, а, напротив, все эти самые случаи проникнуты глубоко сокровенной необходимостью, судьбой, для которой самый случай – простое орудие. Прозреть эту необходимость было искони стремлением всякой мантики. Но из упомянутой, фактической мантики следует, собственно, не только то, что все события наступают с полной необходимостью, но и то, что они каким-то образом уже заранее определены и объективно установлены… Во всяком случае, однако, убеждение, или, вернее, мнение, что эта необходимость всего происходящего не слепа, т. е. вера в столь же планомерное, сколь и необходимое течение нашей жизни – это фатализм высшего порядка. Мы можем назвать его, в отличие от обычного, или доказуемого, фатализма, фатализмом трансцендентным. Он коренится не в чисто теоретическом познании, а постепенно слагается из опытов собственной жизни. Именно, каждому бросаются в глаза известные события, которые благодаря своей особенной и значительной целесообразности для него носят на себе, с одной стороны, ясно выраженную печать моральной, или внутренней необходимости, а с другой стороны – такую же печать внешней полной случайности. Многократное повторение таких событий постепенно приводит к мнению, которое часто переходит в убеждение, что жизнь индивидуума, какой бы запутанной она не казалась, представляет собою внутренне стройное целое с определенной тенденцией и поучительным смыслом – нечто вроде всесторонне обдуманного эпоса. Но поучение, которое можно вывести из этого целого, касается только индивидуальной воли человека, которая в последней основе является его индивидуальным заблуждением. Ибо не в мировой истории можно видеть план и цельность, а в жизни отдельного лица.

Таким образом, именно по отношению к собственной индивидуальной судьбе развивается у многих упомянутый трансцендентный фатализм, к которому, быть может, рано или поздно склонится всякий, когда он внимательно поразмыслит над собственной жизнью и когда ее нить достигнет уже значительной длины. Здесь заслуживает упоминания, как совершенно беспристрастное, свидетельство одного опытного светского и придворного человека, сделанное к тому же Несторовом возрасте, а именно – девяностолетнего Кнебеля, который в одном письме говорит:

«Если вглядеться пристальнее, мы найдем, что в жизни большинства людей, оказывается, существует известный план, как бы предначертанный им их собственной природой или руководящими обстоятельствами. Условия их жизни могут быть сколь угодно изменчивы и непостоянны – в конце концов все-таки получается целое, в котором можно заметить известную согласованность частей… Рука определенной судьбы, как бы скрыто она ни действовала, явственно видна – все равно, приводит ли ее в движение внешнее воздействие или внутреннее побуждение: часто даже ею движут противоречивые основания. Как бы ни было запутано течение жизни, в нем всегда сказывается известное основание и направление».

"Случайное" обозначает совпадение во времени того, что не связано причинностью. Но ведь нет ничего абсолютно случайного: даже самое случайное – это необходимое, только пришедшее более отдаленным путем, – решительные причины, отдаленные звенья каузальной цепи уже давно с необходимостью определили, что данное обстоятельство должно было наступить как раз теперь и потому одновременно с другим фактом. Ведь всякое событие – это отдельное звено в известной цепи причин и действий, которая тянется в направлении времени. Но таких цепей благодаря пространству рядом существует бесчисленное количество. Цепи эти, однако, не остаются совершенно чуждыми и без всякой связи между собою – напротив, во многих местах они взаимно переплетаются: например, многие теперь одновременно действующие причины, из которых каждая производит свое особое действие, в далеком прошлом возникли из одной общей причины и потому находятся между собой в таком же родстве, как правнуки одного предка; с другой стороны, наступающее в данный момент отдельное действие часто требует совпадения многих различных причин, которые вышли из прошлого, – каждая как звено своей собственной цепи.

Таким образом, все эти в направлении времени тянущиеся причинные цепи и образуют великую, общую, с частыми переплетениями сеть, которая точно так же всей своей шириною движется вперед в направлении времени и которая, собственно, и составляет мировую жизнь. Если мы вообразим себе теперь эти отдельные причинные цепи в виде меридианов, идущих в направлении времени, то все одновременное и именно потому не стоящее между собой в непосредственной причинной связи можно будет обозначить параллельными кругами. И хотя лежащее под одним и тем же параллельным кругом не находится между собой в непосредственной зависимости, все-таки благодаря сплетениям всей сети или тянущейся в направлении времени совокупности всех причин и действий оно косвенно стоит в какой-нибудь, хоть бы и отдаленной, связи: и потому его теперешняя одновременность есть нечто необходимое. На этом и зиждется случайное совпадение всех условий какого-нибудь в высшем смысле необходимого события – наступление того, что пожелала судьба.

И вот точно так же объясняется и появление в надлежащее время поводов и обстоятельств, играющих важную и решающую роль в жизни отдельного лица; так же, наконец, объясняются и предзнаменования, вера в которые была настолько обща и неискоренима, что нередко находила себе место даже в самых выдающихся головах. Ибо ведь нет ничего абсолютно случайного, напротив – все совершается необходимо, и даже самая одновременность того, что не связано причинностью, называемая случаем, есть нечто необходимое, так как то, что в данный момент одновременно, уже в самом отдаленном прошлом было определено причинами как таковое: так все отражается во всем, одно рождает отзвук в другом… Неискоренимая склонность человека подмечать предзнаменования, его extispicia (гадание на внутренностях) и гадание по птичьему полету, его гадания по Библии, на картах, расплавленном свинце, кофейной гуще и т.д. свидетельствует что у него, вопреки рационалистическим доводам, есть какая-то возможность познавать скрытое в пространстве или во времени. т.е. отдаленное или будущее, – и думает человек, что он несомненно мог бы прочесть по явному сокровенное, если бы только у него был подлинный ключ к этой тайнописи.”

Опираясь на философию Шопенгауэра и идеи Лейбница об изначально установленной гармонии всех вещей, Юнг вводит принцип синхронистичности как альтернативу линейной причинно-следственной связи. Он пишет:

"Философским принципом, который лежит в основе нашей концепции закона природы, является причинность. Но если связь между причиной и следствием оказывается только статистически и только относительно истинной, то принцип причинности только относительно годится для объяснения природных процессов и, стало быть, предполагает существование одного или нескольких необходимых для объяснения факторов. Можно сказать, что связь между событиями при определенных обстоятельствах имеет отличный от причинного характер и требует другого принципа объяснения."

Согласно Юнгу, синхронность – это не причинно-следственный связующий принцип, который относится к важным совпадениям событий, разделенных во времени и пространстве. Юнга, который вообще интересовался странными совпадениями, главным образом интересовали те совпадения, в которых различные внешние события имели осмысленную связь с внутренними переживаниями, например, со снами, фантазиями и видениями.

Например, он пишет: “Группы или серии случайностей представляются, по крайней мере, в свете нашего современного образа мышления, бессмысленными и находящимися, в общем, в пределах вероятного. Однако, происходят также и события, "случайность" которых может быть подвергнута сомнению. Я приведу только один из великого множества примеров. Я записал его 1-го апреля, 1949 г.:

Сегодня пятница. На завтрак у нас рыба. Кто-то в разговоре со мной упомянул об обычае делать из кого-то "апрельскую рыбу". В то же самое утро я занес в свой блокнот надпись, которая гласила: "Est homo totus medius piscis ab imo" (Человек целостный есть рыба извлеченная из глубины). Днем одна из моих бывших пациенток, которую я не видел уже несколько месяцев, продемонстрировала мне несколько впечатляющих картин с изображениями рыб, которые она нарисовала за то время, что мы не виделись. Вечером мне показали кусок гобелена с изображенными на нем рыбоподобными чудовищами. Утром 2-го апреля другая пациентка, с которой я не виделся уже несколько лет, рассказала мне сон, в котором она стояла на берегу озера и увидела большую рыбу, которая поплыла прямо к ней и выбросилась из воды к ее ногам. В это время я занимался изучением истории символа рыбы. Только одно из упомянутых мною здесь лиц знало об этом. Все это вызывает вполне естественную мысль о смысловом совпадении, то есть о связи иного, не причинно-следственного, свойства. Должен признаться, что эта цепочка событий произвела на меня значительное впечатление. Мне показалось, что в ней присутствует какое-то нуминозное качество. В подобных обстоятельствах мы склонны говорить: "Это не может быть простой случайностью", даже не зная, о чем мы, собственно, говорим.”

Именно эти совпадения, самые разнообразные и необычные, Юнг назвал синхронностью. Он определял такую синхронность как "одновременное наступление того или иного психического состояния и одного или нескольких внешних событий, проявляющихся как осмысленные параллели субъективному состоянию, имевшему место в тот момент". Синхронности могут принимать множество различных форм: одни связывают людей и события, разделенные расстоянием, другие – временем.

Юнг также приводит такой пример: "Проблема синхронистичности занимала меня уже давно, пожалуй, начиная с середины двадцатых годов, когда я изучал феномены коллективного бессознательного и все время наталкивался на связи, которые просто не мог объяснить случайностными группами или "сериями". Я обнаруживал "совпадения", настолько многозначительно связанные, а вероятность их "случайности" выражалась такой астрономической цифрой, что они явно были "смысловыми". В качестве примера я приведу случай из своей практики. Я лечил одну молодую женщину и в критический момент ее посетило сновидение, в котором ей вручили золотого скарабея. Когда она мне рассказывала это свое сновидение, я сидел спиной к закрытому окну. Неожиданно я услышал за собой какой-то звук, напоминавший тихий стук. Я обернулся и увидел какое-то летучее насекомое, которое билось о наружную сторону оконного стекла. Я открыл окно и поймал создание на лету, как только оно залетело в комнату. Оно представляло собой самый близкий аналог скарабея, который только можно найти в наших широтах. То был скарабеидный жук, хрущ обыкновенный (Cetonia aurata), который, вопреки своим привычкам, явно именно в этот момент хотел проникнуть в темную комнату. Должен признаться, что ничего подобного не случалось со мной ни до того, ни потом, и что сновидение пациентки осталось уникальным в моей практике".

Станислав Гроф отмечает, что именно “склонность мыслить с позиции причинности – вот одно из главных оснований того, почему астрологию так неистово отвергают. Он вспоминает одну из бесед о трансперсональной психологии с Карлом Саганом, во время которой он, между прочим, выпалил: "Астрология – полнейшая чушь: ведь я, стоя здесь, влияю на тебя куда больше, чем Плутон". Совершенно ясно, что он рассматривал эту тему сквозь призму таких понятий, как массы, расстояния, силы тяготения и другие физические величины. Но такой подход совершенно упускает из виду главное. Критики астрологии, в том числе и Карл Саган, не понимают, что астрологи используют сложную парадигму, которая утверждает существование синхронной связи между планетами, человеческой психикой и внешними событиями. Чтобы постичь астрологию, нужно мыслить с позиции синхронности.

Более правильное понимание астрологии можно проиллюстрировать на одном простом примере. Когда я смотрю на свои часы, показывающие точное время, и вижу, что на них семь, я могу сделать вывод, что все точные часы в этом же часовом поясе тоже будут показывать семь часов. Далее я могу с достаточной уверенностью предположить, что, включив телевизор, смогу увидеть новости, которые передают в семь часов, или что в ресторане, где я заказал ужин на семь часов, к моему приходу будет накрыт стол.

Это, разумеется, не означает, что мои часы оказывают непосредственное влияние на все другие часы, вызывают показ новостей по телевизору или влияют на сознание обслуживающего персонала ресторана. Просто все эти события синхронны по отношению к астрономическому времени – скрытому измерению, которое действует "за кулисами" и не может восприниматься непосредственно.

Точно так же понимание, лежащее в основе астрологии, предполагает, что во вселенском порядке вещей движения планет и геометрические аспекты, которые они образуют друг с другом, соотносятся со скрытыми архетипическими движущими силами, которые определяют события во внешнем мире. Поскольку планеты видимы, их можно использовать для того, чтобы предположить, что происходит в мире архетипов или, используя вышеописанный пример, что показывают "часы" в этом архетипическом мире. Угловое соотношение расположения планет в то или иное время и расположения планет в нашем натальном гороскопе указывает на то, как данная ситуация может проявиться в нашей личной жизни.”

Семантическое поле архетипа

В предыдущих главах мы кратко познакомились с основными фундаментальными основаниями астрологических представлений, а именно: понятием архетипа и его взаимосвязью с мифом, и феноменом акаузальности, который Юнг назвал синхронистичностью, т.е. связи между событиями и явлениями не причинно-следственным путем (меридианы Шопенгауэра), а на основе их смысла (параллели).

Что это означает практически? Как астролог может использовать эти знания?

Во-первых, нужно понять, что каждая планета – это архетип. В данной работе мы будем использовать классические планеты астрологии, известные уже в глубокой древности, т.н. Септенер: Солнце, Луну, Марс, Меркурий, Юпитер, Венеру и Сатурн, а также два Лунных узла (точки пересечения лунной орбиты и эклиптики) Раху и Кету. Для каждого планетарного архетипа мы сможем выделить отдельные функции или мифемы, раскрывающие основные варианты или сценарии его манифестации, следуя, конечно же, в русле традиционной астрологии, обращаясь к тем или иным классическим трактатам и авторам, однако, используя концепции и идеи глубинной психологии, методы амплификации, постараемся расширить и прояснить смысловое поле каждого архетипа.

Общность отдельных функций или мифем, составляющих ядро архетипа, мы будем называть семантическим полем планетарного архетипа. В классической астрологии это понятие связано с так называемыми сигнификациями, показателями или караками планет. Например, для Солнца традиция обычно выделяет следующие: отец, руководитель, начальник, власть, известность, харизма, витальность, лидерство, золото, восток, рождение, воскресение, сердце и так далее.

Почему именно эти “элементы” включены в семантическое поле Солнца мы вскоре узнаем, и вот второй практический вывод: архетип будет проявляться в жизни синхронистично, т.е. экспликация гороскопа во времени будет раз за разом актуализировать тот или иной архетип и его отдельные функции, события жизни при этом будут каждый раз отражать их уникальную и конкретную на данный момент проявленную конфигурацию, которую астролог рассматривает через призму таких понятий как планетарные периоды, возвращения, прогрессии, транзиты и пр. (подробно эти прогностические техники мы обсудим во второй части книги).

Итак, семантическое поле планетарного архетипа представляет собой набор неких уникальных для данного архетипа значений, обычно в виде списка явлений, людей, профессий, вещей, предметов, растений, камней, минералов и пр. Почему этот список содержит именно эти элементы? Для магико-мифологического мышления и сознания ответ на этот вопрос очевиден, для рационального же ума это полная бессмыслица, но, как мы отмечали во введении, рациональность – это только 1%, на 99% человечество и каждый отдельный индивид продолжает жить в мифе, в царстве архетипов коллективного бессознательного.

Причем конструируется эта воображаемая реальность по сходным шаблонам или паттернам, отличаясь, конечно, в деталях, но сохраняя при этом общие черты повсеместно. Мы можем предположить, что для людей, разделенных тысячами лет, восход Солнца, к примеру, и направление востока будет мифически осмыслено как точка начала, рождения, вечной молодости и пр., а запад, соответственно, будет ассоциироваться с окончанием, завершением, закатом и смертью, миром мертвых. Как пишет немецкий философ и культуролог Эрнст Кассирер²⁴:

«Известно, что пространство чувственного восприятия, пространство зрения, и пространство осязания не только не совпадает с пространством чистой математики, более того, между ними существует последовательное расхождение. Характеристики математического пространства не только не могут быть ни просто считаны с пространства восприятия, ни выведены путем постоянной мыслительной деятельности; требуется своеобразная смена угла зрения… В особенности сравнение "психологического" пространства и "метрического" пространства, лежащего в основании конструкций евклидовой геометрии, позволяет продемонстрировать это сквозное противопоставление. Что утверждается в одном, отрицается в другом, и наоборот. Евклидово пространство характеризуется тремя основными признаками – признаками непрерывности, бесконечности и сплошной однородности. Однако все эти моменты противоречат характеру чувственного восприятия. Восприятие не знает понятия бесконечного… столь же мало можно говорить и об однородности пространства чувственного восприятия.

Однородность геометрического пространства основана в конечном счете на том, что все его элементы, все заключенные в нем "точки", представляют собой не что иное, как простые координаты, которые, однако, не обладают за пределами этих отношений, этого "положения" друг относительно друга даже каким-либо собственным, самостоятельным содержанием. Их бытие растворяется в их взаимных связях; это чисто функциональное не субстанциональное бытие. Поскольку эти точки в сущности вообще лишены содержания, поскольку они стали чистым выражением идеальных отношений – поэтому применительно к ним вообще не может быть речи о содержательном различии. Их однородность не означает ничего иного, кроме той однотипности их структуры, что коренится в общности их логической задачи, назначения и смысла. Поэтому гомогенное пространство никогда не бывает данным, а лишь конструктивно-порождаемым…

В пространстве непосредственного восприятия этот постулат не может быть реализован нигде. Здесь отсутствует строгая однородность мест и направлений, напротив, каждое место обладает своеобразием и собственной значимостью. Пространство зрения, как и пространство осязания, сходятся в том, что они, в противоположность метрическому пространству, "анизотропны" и "негомогенны": основные направления организации: спереди-сзади, сверху-снизу, справа-слева оказываются в психологических пространствах неравноценными.

Если исходить из этого масштаба сравнения, то не остается ни малейшего сомнения в том, что мифологическое пространство столь же близко родственно пространству чувственного восприятия, сколь оно, в тоже время, резко противоположно мысленному пространству геометрии. Оба они, и мифологическое пространство, и пространство восприятия, представляют собой вполне конкретные структуры сознания. Позиция здесь не может быть отделена от содержания, она "существует" лишь постольку, поскольку она наполнена определенным, индивидуально-чувственным или наглядным содержанием.

Поэтому в чувственном, как и в мифологическом пространстве, каждое "здесь" и "там" это не просто здесь и там, не просто термин общего отношения, которое однотипно сочетается с самыми разными элементами содержания, напротив, каждая точка, каждый пространственный элемент обладает чем-то вроде собственного "оттенка". Ему присущ особый, отличающий его характер, уже не поддающийся общему понятийному описанию, но непосредственно переживаемый как таковой.

Подобно отдельным местам в пространстве, характерными различиями обладают и отдельные пространственные направления. В противоположность однородности, господствующей в геометрическом понятийном пространстве, в пространстве мифологического содержания каждое место и каждое направление снабжено неким особым акцентом – а тот, в свою очередь, восходит к основному, к собственно мифологическому акценту, к разделению профанного и священного”.

Как мы помним, сакральное время – это время циклическое, круговое время, и архетипы коллективного бессознательного также характеризуются исключительно циклами, ритмами или пульсациями, и сущность астрологии состоит в том, чтобы обнаружить синхронистичную связь между планетами, созвездиями и этим ритмом и, далее, помочь человеку развить компетенцию или способность ритмизировать свое и время, и пространство. Как пишет Мирча Элиаде, профанное сознание и наука просто не способны уловить, почувствовать эту связь и ритм, для этого нужно оказаться в пространстве и времени сакральном. Люсьен Леви-Брюль²⁵ определяет такое состояние сознания как participation mystique или “мистическое соучастие”, где нет еще четкого разделения на субъект и объект, природа и ее явления не отделены от человека – обычно считается, что эта стадия характерна для младенческой, ранней стадии развития сознания. Хотя забегая вперед мы можем сказать, что на самом деле и коллективный миф, и “мистическое соучастие” – это “работа” имажинера или антропологического траекта, динамика и структура которого и определяет “воображаемую реальность”.

«…первобытное членение, первое примитивное распределение и разделение всего бытия на твердо определенные классы и группы мы обнаруживаем в круге тотемистических представлений. Не только человеческие индивиды и группы оказываются четко разделенными благодаря своей принадлежности к определенному тотему – эта форма классификации охватывает и пронизывает мир в целом. Всякая вещь, всякий процесс "понимаются" через включение в систему тотемных классов, снабжение их каким-то тотемным "значком". А он, как и всегда в мифологическом мышлении, является отнюдь не просто знаком, но выражением связей, которые понимаются и ощущаются как вполне реальные.

Однако вся эта невероятная сложность, возникающая в результате этого, переплетение всего индивидуального и социального, всего духовного и всего физико-космического бытия во множестве тотемных родственных связей, становятся относительно легко обозримыми, как только мифологическое мышление переходит к тому, чтобы дать им пространственное выражение. Теперь вся эта запутанная классификация раскладывается по основным линиям организации пространства и обретает, благодаря этому, наглядную ясность.

Например, в "мифо-социологической картине мира" зуньи форма тотемической семичленной классификации, пронизывающей весь мир, отображается прежде всего в представлении о пространстве. Все мировое пространство разбито на семь областей: север и юг, запад и восток, верхний и нижний мир, и, наконец, средний мир, центр мироздания, и у всякого бытия есть в этом членении свое определенное место, строго предписанное ему расположение. В соответствии с этим членением распределяются как природные стихии, телесные вещества, так и отдельные фазы событий. Северу принадлежит воздух, югу – огонь, востоку – земля, западу – вода; север – родина зимы, юг – лета, восток – родина осени, запад – весны и т.д. В не меньшей степени отдельные сословия, профессии и роды деятельности входят в ту же основную схему: война и воин – принадлежность севера, охота и охотник – запада, медицина и земледелие – юга, магия и религия – востока. Каким бы странным и причудливым ни казалось это членение на первый взгляд, все же нельзя не заметить, что оно возникло не случайно, а является выражением совершенно определенного типичного фундаментального представления»

Итак, отвечая на вопрос “Почему сигнификации планеты или дома выстроены так и не иначе?”, мы можем ссылаться на закон партиципации или мистического соучастия, который берет свое начало в магико-мифологическом сознании, выстраивающем и вычленяющем отношения и связи между явлениями в сакральном пространстве и времени специфическим синхронистическим образом. Эти связи мы можем назвать симпатическими или миметическими.

Джеймс Фрезер, исследуя принципы магических представлений разных народов и культур²⁶, говорит, что несмотря на все многообразие ритуалов и магических представлений, созданных человеком, они так или иначе репрезентуют несколько ключевых идей. Первая заключается в том, что мир пронизан тайными симпатическими связями, и все вещи воздействуют друг на друга даже находясь на больших расстояниях. Связи эти образуются, главным образом, основываясь на принципе подобия или сходства, например, по цвету, форме, пространственной ориентации или другому признаку. Поэтому в нашем случае Солнце может связано, например, с апельсином, петухом или золотом. Опираясь на этот принцип подобия, магико-мифологическое сознание выстраивает достаточно длинные и замысловатые симпатические или миметические (мимезис – подражание) цепочки, которые вплетаются в семантическое поле ключевого архетипа.

И далее: возникает идея воздействия на эти миметические цепи или ряды с целью, например, “улучшить” тот или иной член ряда. Вспомните, что мы говорили об архетипе Луны и Magna Mater. Посмотрите на этот пример, связанный с излечением от желтухи, обратите внимание, что здесь также представлена астрологическая символика четвертой лунной стоянки или накшатры Рохини (переводится как “красная”), расположенной в созвездии Тельца, чьим символом является корова, а управителем – Луна:

“Другой пример использования гомеопатической магии на благо людям – излечение и предупреждение болезней. Для излечения от желтухи древние индусы совершали тщательно разработанную церемонию, основанную на гомеопатической магии. Ее основная цель —перенесение желтизны на существа и вещи желтого цвета, которым она по праву принадлежит (например, на солнце), и передача больному от живого, сильного существа (например, от рыжего быка) здорового, красного цвета. Для этого жрец произносил следующее заклинание: «Пусть твоя сердечная боль и желтуха уйдут к солнцу. Цветом красного быка оденем мы тебя! На долгую жизнь мы завернем тебя в красные тона. Да пребудет этот человек невредим и свободен от желтого цвета! Да преисполнится он силой бычьей, чьим божеством является Рохини, кроме того, быки и сами красные (rohinih). На попугаев и дроздов переводим мы твою желтуху, да еще на желтую трясогузку переводим мы твою желтуху». Чтобы влить розовый цвет здоровья в желтушного пациента, жрец, произнося эти слова, давал ему отхлебнуть воды, к которой была примешана шерсть красного быка, поливал водой спину животного и заставлял больного выпить ее, сажал его на шкуру красного быка и привязывал к нему кусок кожи. Затем, чтобы улучшить цвет его кожи (до полного искоренения желтого оттенка), жрец действовал так. Сначала он с головы до ног обмазывал больного желтой кашицей, приготовленной из желтого растения куркума, и ставил его на кровать. Затем он желтой веревкой привязывал к ножке кровати трех желтых птиц: попугая, дрозда и желтую трясогузку. Затем он смывал желтую кашицу, поливая пациента водой; вместе с кашицей на птиц, несомненно, переходила и желтуха. Чтобы окончательно придать больному цветущий вид, жрец завертывал в золотой лист несколько шерстинок красного быка и приклеивал их к коже пациента.”

Другой пример астральной магии, связанной с Луной, мы можем взять из Герметического Корпуса. Андре-Жан Фестюжьер пишет²⁷: “… когда старались стереть астральное влияние или, наоборот, усилить его, астрологическая терапия основывалась на двух сопутствующих доктринах: учении о симпатии, соединяющем три данности – светило, излечиваемый орган и лекарственное средство; либо, напротив, на учении об антипатиях, где противопоставлялись на земле звери, растения или камни в силу войны, совершавшейся на небе между светилами, от которых зависели эти существа. Если хотели достичь восполнения добродетели, то выстраивали цепь, в которой определенная планета или определенный знак занимали небесный предел, используя существа, связанные с этой цепью, как одно среди них (животное, растение или камень), так и несколько, которых смешивали. Если же речь шла об оказании противоположного воздействия, поскольку было известно правило антипатий, то не являлось сложным найти между дольних существ тех, которые могли бы воспрепятствовать действию пагубного светила. Многие тексты иллюстрируют эту доктрину “цепей”. В качестве примера Фестюжьер цитирует текст Прокла о иератическом искусстве:

“Поскольку диалектики любви поднимаются, опираясь на чувственные красоты, до встречи с одним и тем же единым началом всякой красоты и всякого постигаемого; поскольку посвящающие в святые мистерии, основываясь на симпатии, соединяющей видимые вещи между собой и с невидимыми могуществами, и разумея, что все заключено во всем, создали иератическое знание; не без восхищения они увидели в первых пределах цепей самые незначительные пределы, и в этих последних все первые; то есть на небе земные вещи в их причине и небесном образе, в дольнем мире – небесные вещи в их образе, присущем земле. Разве отсюда не получается, на самом деле, что гелиотроп движется в согласии с Солнцем, селенотроп с Луной; и оба составляют кортеж в меру своих сил двум светильникам мироздания? Ибо все существа молятся, согласно ими занимаемому ряду, они воспевают глав, руководящих в их целостном ряду, каждого восхваляя на свой лад – духовный, рассудочный, физический или чувственный… Значит здесь, в дольнем мире, в образе земного можно видеть Солнце и Луну; а в небе, в образе небесного, – всякие растения, камни и зверей, живущих духовной жизнью. Отсюда понятно, почему Мудрецы прошлого, соотнося определенную вещь дольнего мира с определенным небесным существом и второе с первым, низводили божественные могущества в наше смертное место, привлекая их подобием, ведь оно достаточно сильно, чтобы связать одни существа с другими…”

И вот пример конкретный:

“Растением Луны является пион, у итальянцев он называется лунным (lunaria). Собирай его во время Луны, произнося молитву и заклинания ангелов, часов, месяца, ветра и знака, предстающего чертогом Луны, а именно Рака. Это растение имеет следующие милости: если ты носишь его макушку с петушиным гребнем, все предпринимаемые тобой дела совершатся быстрее, и во всех странствиях ты обретешь добрую дорогу. Оно доставляет прибыль торговцам во всякой сделке. Если ты получишь с его влажных листьев росу, то, пока Луна возрастает, смешай их с кусочками золота или серебра или другой выбитой монеты и носи эти кусочки во всех предприятиях, совершаемых тобой в торговле, и твой кошелек вскоре раздуется, и ты станешь обладателем большой удачи. Наоборот, если, подсушив эти цветы, ты смешаешь их с деньгами своего врага, то они у него исчезнут…”

У Фрезера также можно найти такой пример:

“Иногда к гомеопатической магии прибегают, чтобы предотвратить зло путем подражания ему. Так стремятся перехитрить судьбу, подменив настоящее бедствие мнимым. На Мадагаскаре эта игра в прятки с судьбой возведена в систему. Судьба каждого человека, по местным верованиям, определяется днем и часом его рождения, и, окажись они несчастливыми, бед, грозящих этому человеку, можно избежать лишь путем их «извлечения» и «замены». Извлечь несчастье можно по-разному. Если, к примеру, человек родился в первый день второго месяца (февраля), то, когда он вырастет, у него, по поверью, обязательно сгорит дом. Друзья новорожденного стремятся заранее отвратить эту катастрофу: они строят в поле или в загоне для скота сарай и сжигают его. Чтобы обряд возымел должное действие, мать с новорожденным следует посадить в сарай, поджечь его, а затем вытащить их оттуда, пока сарай не обрушился. Дождливый ноябрь считается на Мадагаскаре месяцем слез. Ребенок, появившийся на свет в ноябре, рожден для горя. Чтобы рассеять грозовые тучи, собирающиеся над его будущим, он должен всего лишь снять крышку с кипящего горшка и потрясти ею во все стороны. Падающие с крышки капли оплачут его судьбу, и ему самому уже не придется лить слезы. Если девушке «написано на роду» увидеть со скорбью, как ее будущие дети сойдут в могилу раньше нее, она может отвратить от себя это горе следующим образом. Убив кузнечика, девушка заворачивает его в тряпку, изображающую саван. Она безутешно плачет над ним, как Рахиль над своими детьми. После этого она ловит еще дюжину других кузнечиков и, переломив у них ноги и крылья, кладет их рядом с дохлым. Стрекотание изуродованных насекомых, судорожные движения их искалеченных членов символизируют пронзительные крики и конвульсии плакальщиков на похоронах. Похоронив дохлого кузнечика, девушка оставляет остальных в живых, чтобы они продолжали оплакивание до тех пор, пока смерть не избавит их от мучений. Завязав в узел волосы, она возвращается с могилы погребенного ею кузнечика в селение с видом человека, убитого горем. С этого дня она уже радостно смотрит в будущее и не сомневается, что дети ее переживут: ведь нельзя же оплакивать и хоронить их дважды. Если человек от рождения обижен судьбой, которая отметила его печатью бедности, он может легко избавиться от этого клейма. Для этого достаточно купить пару дешевых жемчужин стоимостью в полтора пенса и зарыть их в землю. Ведь только поистине богатые люди могут позволить себе роскошь сорить жемчужинами!”

Думаю, этих примеров достаточно, чтобы показать, каким образом формируются те или иные “цепи” симпатических рядов. Нашей следующей задачей будет детальное рассмотрение семантических полей планетарных архетипов и расшифровка их отдельных элементов. Схема семантического поля представлена на рисунке ниже:

Второй важный аспект магии и магико-мифологического мышления связан с так называемой контагиозностью, т.е. “заразностью”. Для иллюстрации этого давайте еще раз обратимся к Фрезеру: “Многие народы кладут вырванный или выпавший зуб в такое место, где его может найти крыса или мышь, в надежде на то, что, благодаря симпатической связи, продолжающей существовать между зубами и их прошлым владельцем, его зубы станут столь же крепкими и прочными, как зубы этих грызунов. Почти все немецкие крестьяне придерживаются мнения, что вырванный зуб нужно засунуть в мышиную нору. Считается, что если поступить так с выпавшим у ребенка молочным зубом, то он на всю жизнь будет избавлен от зубной боли. Или же владельцу выпавшего зуба нужно зайти за печь и перебросить зуб через голову, приговаривая: «Дай мне, мышка, твой железный зуб. На, возьми мой зуб костяной». После этого у него будут отличные зубы.”

Здесь мы видим, что свойства одной “цепи” передаются свойствам другой. В нашем случае, когда мы будем рассматривать положение планеты в доме или взаимодействие 2-х или более планет в карте, то, используя принцип контагиозности, мы будем “заражать” отдельные члены симпатических рядов одного поля архетипа значениями и признаками другого.

Система координат

Как указывал Юнг, для архетипов не существует какой-то единой или единственно правильной системы или классификации, которую можно было бы использовать повсеместно; в каждом отдельном случае – будь то предсказательная система или мифология – их количество будет варьироваться, отдельные члены симпатических рядов одного архетипа могут присутствовать и в поле другого. В качестве примера мы можем рассмотреть – наряду с классической астрологией – систему Таро, И-цзин или китайскую астрологию.

Но все же для дальнейших рассуждений нам необходима некая система координат или основные принципы картографирования главных архетипов коллективного бессознательного, с которыми работает астрология. В этой главе попробуем ее создать.

Мы знаем, что З. Фрейд придерживался следующей базовой схемы, ее мы возьмем как отправную точку:

Супер Эго
|
Эго
|
Подсознание (Оно, Id)

Прежде мы говорили о коллективном бессознательном и архетипах. На схеме это нижняя область подсознания. Верхний элемент же этой схемы представляет собой “коллективное сознательное”, Супер Эго или Социальный Логос.

«Коллективное сознание» является синонимом рационального кода общества, поэтому мы можем говорить о социальном логосе. Хотя общество шире, чем его социальный логос, тем не менее именно в социальном логосе концентрируется рациональная составляющая социума, которая не только ответственна за его упорядоченное функционирование, но и лежит в основе познаваемости общества, его интеллигибельности. Для классической социологии характерна следующая формула: социум тождественен социальному логосу. На этот социальный логос проецируются различные стороны человеческого общества (у разных социологов по-разному), но все социологические теории сходятся в том, что социум как главный интуитивный объект изучения социологической науки лежит в области сознания, то есть имеет рациональную природу.

В рамках социального логоса социологический человек представляет собой социальный статус, понятый как совокупность социальных ролей. Социальный статус или несколько статусов (каждый из которых есть сумма социальных ролей) составляют содержание индивидуального социального логоса, или структуру социального сознания индивидуума. Этот малый социальный логос определяется не изнутри индивидуума, но извне – через соучастие в большом социальном логосе, в социальном целом, то есть через социализацию. Все статусы и роли объективны и экзогенны в отношении человека. Индивидуальными являются лишь их набор и качество их исполнения. Малая социальная рациональность индивидуума есть неотъемлемый компонент целостной структурной рациональности всего общества.²⁸

Таким образом, “сверху” индивидуума достаточно жестко контролируют и организуют структуры Социального Логоса, здесь человек – всего лишь набор социальных статусов и ролей. С другой стороны, “снизу” – и это открытие Фрейда – на человека воздействуют не менее жестко такие же внеиндивидуальные структуры из области бессознательного. Психоаналитическая топика Фрейда, – пишет А.Г. Дугин, – видит человека так: внизу Es (Id), подсознание; сверху Эго (сознание, логос), над ним – супер-Эго, сверх-Я, нечто аналогичное коллективному сознанию Э. Дюркгейма:

Супер Эго (Социальный Логос)
|
Эго (Логос)
___________________

Оно (Es, Id)

Важно обратить внимание на то, где мы располагаем черту дроби, отделяющую бессознательное от сознания. Соотношение Эго и супер-Эго относится к области числителя и, соответственно, к сфере сознания и рациональности. Заслуга Фрейда – именно в обнаружении игнорируемого до него знаменателя, в «откапывании» Es, в спасении его от пренебрежения европейской рациональной культурой.

По Фрейду, деятельность Эго, индивидуального логоса есть не свободное и автономное развертывание структур в пространстве числителя, но постоянное соотнесение с тем, что находится в знаменателе. Мучительный диалог Эго со своим собственным подсознанием, откуда, как «стук из-под пола», постоянно поднимаются запрещенные желания, смутные импульсы, невнятные побуждения, темные страсти, Фрейд называл работой сновидений. События, развертывающиеся по вертикали (между эго и Es), оказываются более важными, нежели события, развивающиеся на горизонтали Эго, и именно они и предопределяют основное содержание Эго. Фрейд считает, что основным содержанием Es являются индивидуальные младенческие переживания, связанные с первыми сексуальными чувствами – наслаждением, страхом, болью, желанием и т. д.

«Настоящим и решающим прорывом было открытие «коллективного бессознательного» К.Г. Юнгом. Юнг описывал это открытие как следствие одного сна, приснившегося ему в 1909 году, когда он вместе со своим учителем Фрейдом пересекал Атлантику на корабле. Ночью Юнг увидел, что ниже личного бессознательного, наполненного детскими переживаниями и первыми телесными опытами новорожденного, в еще большей глубине пребывают архетипы, «великие сны», которые могут увидеть самые разные люди и которые не имеют никакого отношения к их личной – даже психоаналитической, младенческой – истории. Этот пласт строго внеиндивидуален и представляет собой гигантское мифологическое поле, отражающееся в сказках, легендах, преданиях, вымыслах, сюжетах искусства, видениях психических больных, мистических учениях и т. д. Поле коллективного бессознательного представляет собой структуру мифоса, симметричную структуре логоса. И самое главное: бессознательное так же внеиндивидуально, как общие законы социума по отношению к отдельному индивидууму – социологическому человеку.»²⁹

Итак, Юнг углубил понимание Оно (Es) Фрейда, выявив его фундаментальное и решающее свойство – свойство коллективности.

Коллективное бессознательное в такой модели и стало той структурой, которая предопределяет логос (Эго) со стороны «знаменателя». Особенно важно при этом, что коллективное бессознательное является таким же «общим», то есть, в определенном смысле, таким же «социальным», как и социальный логос, но только с обратной стороны сознания. Бессознательное, по Юнгу, есть онирический (сновидческий), мифологический социум, состоящий из особых фигур (архетипов), классов, статусов, ролей и функций.

Юнг очертил карту коллективного бессознательного как параллельную топографию социума, расположенного с обратной стороны сознания. Коллективное бессознательное, по Юнгу, населено архетипами. Архетипы – это символические фигуры: Царь, Герой, Дама, Отец, Мать, Чудовище, Искатель, Помощник, Двойник, Обманщик, Злодей, Соблазнительница, стихии, свет, нечистоты, дворцы, горы, двери, животные, змеи, падения, карлики и великаны и другие устойчивые сюжеты «великих сновидений». Сам Юнг так определял то, что он понимает под «архетипами»:

«Понятие архетипа… выведено из многократно повторявшихся наблюдений, что, например, мировую литературу определяют те мифы и сказки, которые содержат в себе мотивы, вновь и вновь появляющиеся повсюду. Эти же самые мотивы мы встречаем в фантазиях, сновидениях, делириях и безумных идеях современных людей. Эти типичные образы и взаимосвязи характеризуются как архетипные представления. Чем они отчетливее, тем в большей мере им присуще сопровождаться особенно живыми эмоциональными тонами… Они оставляют впечатления, оказывают влияние и завораживают. Они проистекают из неосознаваемого самого по себе архетипа, бессознательной предформы, которая, по-видимому, относится к унаследованной структуре психики и вследствие этого может манифестироваться повсюду как спонтанное явление».

Архетипы сгруппированы в семейства, и их появление во снах или отражение в культуре всегда связано внутренней логикой – закономерностью мифа. Архетипами могут быть символы – крест, свастика, чаша, колесо, гора, пещера, зеркало, могут быть человеческие персонажи, животные, природные явления, пейзажи, самостоятельные абстрактные сценарии и сюжеты. Все они группируются между собой по вполне определенным закономерностям, составляя в совокупности словарь бессознательного. Те или иные символы и архетипы могут сочетаться или не сочетаться с другими. В мире архетипов есть свои правила и порядки.

Юнг так описывает структуру человеческой личности: сверху (как и у Фрейда) располагается Эго, рациональная часть, индивидуальный логос. Эго обращено к обществу одной своей стороной – эта сторона есть персона (личность), т.е. совокупность всех социальных ролей и статусов.

Коллективное сознательное
Общество
|
Персона
Социологический человек
|
Эго
Логос
Сознание
____________________
Личное бессознательное
|
Тень
Анима/Анимус
Коллективное бессознательное

В знаменателе располагаются пласты личного бессознательного, а еще глубже – коллективного бессознательного. Эго контактирует с бессознательным через обобщающие образы — аниму / анимус и тень.

Эрих Нойманн, крупнейший юнгианский аналитик отмечает, что “моральный авторитет в человеке в значительной мере определяется его окружением, обществом и эпохой, в которую он живет. Если человек согласен с совокупностью ценностей, доминирующих в обществе и составляющих “культурное супер-эго”, тогда о таком человеке говорят, что у него “чистая совесть”. С другой стороны, при несогласии с совокупностью ценностей о таком человеке говорят, что у него “нечистая совесть”. Совесть представляет коллективную норму и поэтому изменяется при изменении содержаний и требований нормы. В эпоху средневековья коллективный авторитет требовал полного согласия с ветхозаветным представлением о мире, запрещал и осуждал научный подход как “еретический”. В XIX веке тот же авторитет требовал полного согласия с научным представлением о мире и осуждал религиозные тенденции как поповские выдумки”.³⁰

Первоначальное развитие сознания индивида осуществляется с помощью коллектива и его установлении, получая от него “существующие ценности”. Поэтому эго как центр этого сознания обычно становится носителем и представителем коллективных ценностей, существующих в данное время. Фактически эго является авторитетом, который при более или менее полной идентификации с этими ценностями представляет требования коллектива в личностной сфере и отвергает любые противоположные тенденции.

Коллектив всегда стремится обеспечить такой образ жизни и такие формы совместного проживания, которые в наименьшей степени подвержены дестабилизации при воздействии сил, действующих в индивиде. При этом не имеет значения, какие ценности представляют эти силы – высшие или низшие. Запрещены не только любые тенденции к дестабилизации коллектива, но и развитие таких тенденций в индивиде.

Естественно, такое стремление к адаптации приводит к формированию в личности двух психических систем, одна из которых обычно остается полностью бессознательной, а другая при активной поддержке со стороны эго и сознательного ума превращается в важный орган психики. Система, которая обычно остается бессознательной, называется тенью, а вторая система называется “внешней личностью” или персоной.

Формирование внешней личности свидетельствует об успешной деятельности совести. Без ее помощи, без морали и условностей не могли бы существовать социальная жизнь и этический порядок в обществе. Действительно, формирование персоны имеет столь же необходимый, сколь и всеобщий характер. В отличие от реальной, личностной природы индивида, персона, маска, то, чем кажется или считается индивид, соответствует адаптации индивида к требованиям его эпохи, окружения и общества. Персона представляет собой покров и оболочку, панцирь и униформу, за которой и в которой индивид прячется от себя, а нередко и от мира. Благодаря самообладанию персона скрывает неконтролируемые и неудержимые побуждения. Персона – это благопристойный фасад, за которым скрывается темная, странная, эксцентричная, тайная и ужасная сторона нашей природы.

Значительная часть образования посвящена формированию персоны, которая должна побуждать индивида поддерживать “чистоту возле дома” и социальную респектабельность. Персона информирует индивида не о реальности, а о том, что считается реальностью. Вместо развития наблюдательности, сообразительности и воспитания любви к истине все общества во все времена стремились обучить своих членов навыкам не обращать внимания на истину и отворачиваться от нее.

В связи с этим коллектив вправе налагать любые ограничения. К числу таких ограничений относятся табу в первобытном племени, социальная условность, моральный запрет, запрет на упоминание некоторых тем или на признание некоторых фактов, рекомендации вести себя так, словно несуществующие реальности существуют, или говорить то, что не думаешь, или не говорить то. что думаешь. Но каждый раз, предъявляя одно из этих требований, коллектив руководствуется принципами, которые имеют существенное значение для его развития и развития сознания. Без этих ценностей коллектив не мог бы существовать. Во всяком случае он твердо в это верит.

Коллектив морально поощряет эго в той мере. в какой оно идентифицирует себя с персоной, то есть с коллективизированной, внешней личностью. Происходит это потому, что внешняя личность наглядно свидетельствует о согласии с ценностями коллектива.

Процесс формирования персоны может протекать на различных уровнях, в зависимости от масштаба и типа личности индивида и эпохи, в которую он живет. С этой точки зрения представляются несущественными специальность и общественное положение носителя персоны. Носителем персоны, с помощью которой эго идентифицирует себя с требованиями и ценностями общества, класса или племени, может быть врач или юрист, военачальник или партийный функционер, король или художник. В равной мере представляется несущественным тип общества, который навязывает индивиду эту коллективную маску. Общество может быть первобытным или цивилизованным, демократическим или фашистским.

Опираясь на авторитет совести, персона отказывается от ряда психических компонентов. Эти компоненты частично вытесняются в сферу бессознательного, причем некоторые из них остаются под контролем эго и сознательно устраняются из жизни личности. Теперь все качества, способности и тенденции, несовместимые с коллективными ценностями (то есть все, что прячется от света общественного мнения), совместно формируют тень, темную сторону личности, которая осталась непознанной и неопределенной для эго. Бесконечный ряд теневых персонажей и доппельгангеров в мифах, сказках и литературных произведениях идет от Каина и Едома через Иуду и Хагена к мистеру Хайду у Стивенсона и “безобразному человеку” у Ницше. Такие фигуры непрестанно возникают и учтиво раскланиваются перед человеческим сознанием. И тем не менее, – пишет Нойманн, – человечество до сих пор не осознало психологический смысл архетипа соперника или врага. Собственно, именно в механизме работы архетипов персоны и тени Нойманн видел один из источников возникновения национальных, религиозных и других конфликтов и войн, сопровождавших историю человечества, вплоть до мировых войн, эту тему мы еще рассмотрим в главе, опсисывающей циклы .

Итак, тень – это другая сторона. Она отражает наше несовершенство, приземленность, отрицательное, несовместимое с абсолютными ценностями. Тень воплощает в себе нашу низшую телесность как нечто отличное от абсолютности и вечности души, которая “не от мира сего”. Но она может проявляться и в противоположном качестве – как “дух”, например, когда сознательный ум признает только материальные ценности жизни. Тень олицетворяет уникальность и эфемерность нашей природы: она отражает нашу ограниченность и зависимость от пространственно временных характеристик. В то же время она составляет центральную структуру нашей индивидуальности. Тень – продукт подавлений со стороны Эго импульсов, возникающих в бессознательном. Тема тени связана с дьяволом и его образом в религии и культуре. Тень – это альтер-Эго (другое «Я») человека. Как оно действует, можно проследить на примере известной повести Р. Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Все неудачи и проблемы в диалоге Эго с коллективным бессознательным копятся в тени, структурируют ее, насыщают новыми и новыми энергиями. Тень может захватить контроль над человеком и над его Эго. Это одна из форм психических заболеваний и постоянный сюжет легенд и художественных произведений.

Следующий архетип по Юнгу – это Анима или Анимус. Анима – это женский образ мужской души. Анимус, наоборот, мужской образ женской души. По Юнгу, мужское эго представляет собой коллективное бессознательное в образе женщины (матери, старухи, невесты, жены, дочери). Это анима, женовидная душа. Женское Эго воображает свое бессознательное в образе мужчины, анимуса, души мужского рода. Это фигура старика, отца, мужа, жениха, прекрасного принца, младенца, часто крохотного человечка гомункула, мальчика-с-пальчик и т. д.

Юнг считал, что причиной большинства психических расстройств – и легких неврозов, и тяжелых психозов – является понижение ментального уровня. Это означает ослабление контроля Эго над импульсами бессознательного. Тогда тень и другие составляющие бессознательного начинают бесконтрольно подниматься на поверхность.

Задача человека, по Юнгу, – перевести содержание коллективного бессознательного в область сознания. Эго, таким образом, – это динамика, а не статика. Человеческое Эго непостоянно и перманентно изменяется. Более того, Эго, по Юнгу, множественно, так как процессы индивидуации могут развертываться по-разному. Индивидуация есть смысл и содержание жизни. Это то, что человек осуществляет непрестанно и безостановочно во сне и наяву, как правило, с переменным успехом. Гендерные архетипы души, – пишет А. Дугин, – предопределяют широкий спектр эротических переживаний и напряжений: человек видит в личности другого пола (иногда в обобщенном типе) проекцию своего бессознательного, которым стремится обладать. Настойчивое желание расставить внутренние архетипы «по местам» провоцирует на рациональном уровне волю к упорядочиванию внешнего мира – его рационализации, техническое обустройство. Разрушительная работа человеческого духа диктуется наущениями тени.

Сны о горах и полетах толкают человека к покорению социальных вершин. Ночные сюжеты о водах и норах возвращают его к грезам о пребывании в материнской утробе – тогда человек наяву копает землянки, траншеи или строит метро.

Таким образом, вся область внешних (социальных) и внутренних (психических) действий представляет собой в такой картине лишь детали общего процесса индивидуации, о котором мы будем говорить далее в книге. Теперь же давайте дополним модель, включив в нее астрологическую терминологию:

На данной схеме верхняя точка соответствует Социальному Логосу и обозначена как MC. Это общепринятое название для 10-го дома гороскопа (Medium Coeli – Середина неба), который является наивысшей точкой всей карты. Классические описания этого дома достаточно отчетливо коррелируют с теми аспектами коллективного сознательного, о которых речь шла выше: это территория социума, закона, культуры и цивилизации вообще. Этот дом непосредственно формирует архетип Персоны, определяя социальные роли и маски, которые проявляются в точке ASC, т.е. классического 1-го дома гороскопа, основной сигнификацией которого является “Я”, эго-комплекс. Нижняя точка, обозначенная IC (Immum Coeli – Дно неба), представляет собой “подвал” карты, территорию иррационального и бессознательного, а также архетипа Тени. DSC же, 7-й дом представляет собой архетип Анимы/Анимуса. Планетарные же архетипы “по умолчанию” будут тяготеть к той или иной оси: Юпитер и Солнце связаны с Социальным Логосом, Солнце также сигнифицирует 1-й дом, сознание, поэтому расположено между 1-м и 10-м, Сатурн находится на “дне”, символизируя темные аспекты человеческой личности. Там же находится Луна. Венера и Марс в данной системе координат будут связаны с архетипом Анимы/Анимуса. Меркурий – психопомп – обозначенный маленьким me представляет изначальный эго-комплекс, а большой Me расположен в центре, символизируя процесс индивидуации и обретения самости путем интеграции архетипов. Необходимо отметить, что положения планет здесь носят именно изначальный характер “по умолчанию”, но способны при этом перемещаться по осям, подчеркивая амбивалентность архетипа; сложный астрологический инструментарий во многом и разработан для определения “положения” планеты в этой системе координат.

Другими фундаментальными философскими и психоаналитическими системами для этой схемы является теория Имажинера Ж. Дюрана и Трех Логосов А.Г. Дугина. Давайте рассмотрим их кратко.

Школа социолога Жильбера Дюрана связана собъяснением логоса, то есть рациональных аспектов человеческой деятельности, через так называемый иррациональный пласт, который тоже имеет свою логику, но другую, мифологическую логику, или мифологику. Надо отметить, что Имажинер означает не только воображаемое, но воображаемое, воображающее и сам процесс воображения, то есть субъект, объект и воображение одновременно. С точки зрения Жильбера Дюрана, «имажинер» – это специфическая реальность человеческой души.

Как отмечает философ А.Г. Дугин: “классическая философия логоса считает, что есть две строго адекватные реальности: субъект и объект. По Платону, есть рассудок и есть чувственный мир, который лежит перед этим рассудком. Между рассудком и внешним, чувственным миром находится воображение. Это как раз и есть имажинэр. При этом, с точки зрения Платона, Аристотеля, Канта, Декарта и всей классической рациональной традиции западноевропейского логоса, имажинэр, воображаемое, есть не что иное, как искаженное представление об объекте, присущее субъекту. Есть реальность субъекта – рассудка, есть реальность объекта – внешнего мира, и между ними находится заведомо искаженный образ – воображение, который, по сути, лишен реальности и рационального – субъекта и чувственного – объекта. Социология воображения утверждает, что все не так. На самом деле, у человека есть только одно – имажинер, миф, коллективное бессознательное, которое по своей внутренней, присущей имажинеру логике постулирует и создает представление об объекте и самое главное – представление о субъекте.”

Итак, основная идея социологии глубин заключается в следующем. Существует только промежуточная область – имажинер, область мифа, область коллективного бессознательного, имеющая свою собственную логику и свою собственную топику, топику мифа. При определенных обстоятельствах из этой топики мифа в одном направлении порождается «эго» («я») через процесс индивидуации мифа, и человек начинает говорить о себе «я». При этом индивидуальность, человеческий субъект не является чем-то уникальным, он является продолжением определенной серии, рождающейся из имажинер.

Имажинер, с точки зрения Дюрана, это реакция человека на смерть. Ничего, кроме воображаемого и смерти, нет. Рассматривая смерть и время, через которое происходит и осуществляется смерть (потому что смерть есть не что иное, как время, а время в чистом виде, если оно не нагружено никакими событиями, есть не что иное, как приближение к смерти), воображение реагирует на время и смерть разным образом. Воображение есть ответ на смерть и на время. Развертываясь во времени как форма работы со временем, перед лицом смерти как определенного рода ответ на вызов смерти и на собственную конечность и смертность, человек создает не только культуру, произведения искусств, религии, но и свою жизнь. Жизнь есть не что иное, как развернутая структура воображения, воплощенная в культуру, в общество, в экономику, вполне определенным образом трактующая вызов смерти и времени, через которое эта смерть к нам приходит.

Из этих предпосылок структурируются так называемые «режимы воображаемого», которые составляют суть методологии социологии воображения, или социологии глубин, Жильбера Дюрана. Сейчас мы рассмотрим эти режимы.

Существует два режима и три группы архетипов, которые составляют карту воображаемого. Первый режим бессознательного называется «режимом диурна», что и по-латыни, и по-французски обозначает «дневной» – le diurne. Второй – режим ноктюрна (nocturne), это «ночной» режим. Все мифы, все комплексы архетипов структурируются таким образом, что они принадлежат либо к режиму диурна, к дневному режиму, либо к режиму ноктюрна, ночному режиму.

Существует три группы (три семейства) архетипов, которые неравномерно распределяются между этими двумя режимами. Одна группа архетипов называется «героической». Героическая группа архетипов соответствует режиму диурна.

Есть еще две группы архетипов, которые Дюран называет «мистической» (а также «группой антифразы») и «драматической» (а также «синтетической»). Таким образом, к режиму ноктюрна принадлежат две группы архетипов: мистический и драматический. А к режиму диурна один – героический.

Все вместе они составляют всю полноту имажинера. Таким образом, у имажинера есть два режима, в одном режиме – одна группа архетипов, в другом режиме – две. Согласно социологии глубин имажинер устроен следующим образом. Имажинер сам по себе есть не что иное, как ответ на смерть и время. Время и смерть выступают в социологии глубин, во-первых, как синонимы, а во-вторых, как нечто, лишенное какого бы то ни было содержания, как некая антитеза Имажинеру, потому что в момент смерти все прекращается, а время само по себе есть только чистое движение к смерти (то есть прекращению всего), приближающаяся к нам смерть. Не будучи заполненным воображением и его событиями, время есть ничто, в нем ничего нет, кроме простого приближения к концу.

Воображение реагирует на смерть и время двумя различными способами: дневным и ночным. Воображение может перед лицом смерти выплеснуть два глобальных типа мифов.

Первый тип мифов в режиме диурна называется героическим, он строго соответствует одной группе.

Главный смысл режима диурна – это противостояние смерти и времени лицом к лицу, представление о смерти/ времени как о враге, как об ином, как о том, с чем необходимо бороться, чему надо противостоять. Таким образом происходит демонизация смерти (смерть видится как чудовище) и противопоставление себя этой смерти. Это порождает дуалистические мифологические конструкции и сюжеты борьбы света и тьмы , противопоставление дня и ночи, богов и демонов, верха и низа, добра и зла и т. д. Все типы дуалистических мифов, которые называются также диайретическими (от греч. – разделение, различение), связаны с днем, потому что днем при свете мы можем различать вещи. Базовый инстинкт мифов режима диурна и мифологических конструкций, связанных с ними, – это самосознание имажинера как отличного от смерти и от времени, и приписывание смерти и времени негативных образов.

Так рождается огромный массив дуалистических мифов, например, древняя иранская религия является полностью дуалистической. Но дуалистические мифы глубже, чем религии, потому как они лежат в основе реакции на смерть определенного режима воображаемого.

В этих мифах происходит демонизация ночи, времени и смерти приписывается самостоятельная враждебная идентичность. Также здесь возникает негативный териоморфизм, то есть представление о животных в качестве противников. Смерть приобретает лик животного, которое поглощает, грозит съесть. Как пишет Ж. Дюран:

“Ужас перед изменением и опасность пожирающей смерти – это, по нашему мнению, две самые ранние негативные темы, вдохновленные символом животного. Весь этот териоморфизм интегрирован в сказки и мифы, где мотив падения и спасения особенно ясен. Здесь териоморфный демон либо торжествует, либо же его злые замыслы расстроены, а тема смерти и времени как опасного приключения остается основной темой всех этих сказок, в которых проявляется символический териоморфизм. Животное, таким образом, копошится, кишит, убегает от охотников, но также оно пожирает и обгладывает.

Таков изоморфизм, который объединяет гравюру Дюрера «Рыцарь, смерть и дьявол» и сюжеты Гойи, изображенные на стенах его столовой, где жестокий Сатурн пожирает собственных детей. Что касается последнего художника, весьма уместно было бы упомянуть все темы уже анализированного пожирающего насилия, неизбежности. «Капричос» и «Бедствия войны» испанского художника представляют непревзойденный иконографический анализ зверства, бестиализма, вечного символа Кроноса и Танатоса. Можно заметить, как в живописи отображается более древнее териоморфное обличье времени, маска тьмы, смутное предчувствие, которое мы старались схватить в исследуемых нами констелляциях, увидеть в аллюзиях на темноту солнца и его опустошительный и опустошающий характер.”

На гравюре А. Дюрера облачённый в доспехи христианский рыцарь, в узком ущелье, в сопровождении дьявола со свиным рылом и Смерти – верхом на коне. Смерть держит песочные часы, чтобы напомнить рыцарю о краткости его жизни и тщетности усилий. Дьявол следует по пятам, готовый воспользоваться каждой ошибкой. Но всадник двигается по ущелью игнорируя или не глядя на существ вокруг него. Рыцарь демонстрирует абсолютное презрение к опасности и сомнениям, что часто рассматривалось как символ чести и мужества. Оба персонажа угрожают рыцарю, который закован и защищён в прямом и переносном смысле в броню своей веры. Гравюру также нужно рассматривать с учётом слов Псалма 22:4:

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня.

В дуалистических мифах центральной фигурой выступает солнечный герой, ведущий битву со смертью и со временем. Такие мифы поляризуются по вертикальной оси. Любое представление о времени, как и само время, представляется абсолютным злом. Поэтому дуалистические мифы являются героическими, герой борется с врагом как со смертью/временем, и каждый враг героя есть иносказание для смерти/времени. Наиболее частые символы, доминирующие в режиме диурна, – это символы царского скипетра, шпаги (меча) и стрелы. Скипетр означает власть, шпага – разделение, стрела – направление воли. Меч разъединяет одно и другое, черное и белое, мужчину и женщину. А царский скипетр управляет народами.

Есть еще один термин, который относится к режиму диурна, – «катаморфизм», представление о мифах падения и мифах взлета. В режиме диурна мы видим доминацию вертикали. Если герой на этой вертикали не удерживается, он стремительно падает и, конечно, разбивается. Либо он должен взлететь. Падать и взлетать – две стороны одного и того же процесса. Режим диурна часто сопровождается ощущением головокружения – в нем ось вертикали сопровождается стремительностью, раскалывающей время.

Сюда же относится так называемый асценциональный миф (от лат. ascensio – восхождение, подъем), миф подъема и взлета, а также все сюжеты, связанные с полетом людей (Икар, Фаэтон и т. д.). Стремление человека летать, в том числе и построение летательных аппаратов, развитие ракетостроения, есть не что иное, как реализация гигантской энергии асценционального мифа, принадлежащего героическому режиму диурна.

“Непрерывный изоморфизм связывает целый ряд на первый взгляд разрозненных образов, но их констелляции позволяют реконструировать многообразный режим страха перед временем. Мы видели, как время последовательно облекается в териоморфные образы, свирепые фигуры людоедов, появляется как тревожное кишение личинок, ужасающие и пожирающие анимальные символы, отсылающие либо к безвозвратно утерянной мимолетности, либо же к неутолимой, ненасытной отрицательности судьбы и смерти. Ощущаемая нами тревога внезапно проявляется веером никтоморфных образов, сопровождающихся символами темноты, где фигура старого слепца неизбежно сопряжена с черной водой и, наконец, где тени и призраки отражаются в крови, – таков принцип жизни, чья эпифания случайно оказалась связаннной с женщиной, с ее менструальными выделениями, с ежемесячной смертью лунной небесной звезды. На этом уровне исследования мы обнаружили, что феминизация рокового символизма представляет собой набросок, репетицию эвфемизации, которая сыграет свою роль на сцене, когда третья ужасающая схема – падение, будет сведена к микрокосму падения в миниатюре, к внутреннему падению и кинестезии в ее двойной сексуальной и нутритивной форме. Это перенос, благодаря которому мучительное отношение человека к смерти и времени всегда будет сопровождаться нравственным беспокойством и ужасом перед сексуальным и даже пищеварительным телом. Плоть, это живущее в нас животное, всегда возвращает к размышлению о темпоральности. И когда смерть и время будут повержены или застынут в сражении во имя спорного стремления к вечности, плоти во всех ее формах, особенно феминной менструальной плоти, будут опасаться и избегать – как тайного союзника временности и смерти. Однако, поскольку обуздание бездны в миниатюре обеспокоенности плотью позволило нам предположить это, мы увидим позже, что эвфемистическая феминизация уже находится на пути искупления прегрешений образов ноктюрна. Но строгий режим воображения – диурн – бросает вызов женским соблазнам и отворачивается от этого темпорального облика, который озаряет улыбку женщины. Это героическое отношение, принятое диурническим режимом воображения, и далекое от того, чтобы позволить себе стать антифразой и поощрить ценностный переворот, гиперболизирует темный, людоедский и злой облик Кроноса с целью упрочить в дальнейшем свои символические антитезы, усовершенствовать, сделать точнее и эффективнее свое оружие, которое используется в борьбе с предвестниками бед, угрозами и кошмарами ночи. Именно такое оружие борьбы против судьбы конституирует победоносный режим диурна – режим совести и добродетели.”

Основное асцензиональное «средство» – это крыло, лестница шамана или лестница зиккурата, которые, однако, являются лишь грубой заменой крыла. Эта естественная экстраполяция вертикализации, – по мнению А.Дугина, – глубокая причина, которая лежит в основе легкости, с которой воспринимаются грезы воли, формально абсурдные, как стремление к уходу от действительности, а также к духовности. Стремление к вертикальности и к высшей ее форме приводит к вере в ее реализацию, а также к крайней легкости ее подтверждения и рационализации. Воображение продолжается в развитии постурального рефлекса тела.

“Асцензиональные символы кажутся нам отмеченными заботой о восстановлении утраченной силы, жизненного тонуса, ослабленного падением. Это повторное завоевание, маскулинизация, проявляется тремя тесно связанными способами, которые соединены многими неоднозначными символами-посредниками: это может быть вознесение или стремление к вечности, к метафизическому пространству, вертикализации, символом этого процесса являются бетилы и священные горы (на самом деле, это самый распространенный символ). Можно сказать, что на данном этапе происходит завоевание метафизической и олимпийской власти. С другой стороны, это может проявиться в более ярких образах, подкрепленных символами крыла и стрелы. Затем воображение окрашивается аскетическим оттенком, который делает схему быстрого полета прототипом сублимации плоти и основным элементом медитации как способа достижения состояния чистоты. Ангел является крайним эвфемизмом, почти антифразой сексуальности. Наконец, отвоеванная вновь сила совершает переориентацию этих образов в сторону маскулинизации: небесное или земное царство правителя-судьи, жреца или воина, фаллические символы, образы головы и рога, символы правления и власти, а также символы, чья магическая роль объясняет процессы взаимного обращения знаков и слов. Но это возведенное к зениту воображение властно требует, как показал нам Элиаде, дополнительных образов света во всех возможных формах.”

Такая вертикальная конструкция мифа предполагает иерархию и разделение на высших и нижних. То есть люди режима диурна в буквальном смысле «идут по головам». Они стремятся мгновенно вознестись до верхней точки лестницы, потому что внизу их ждет бездна. У них кружится голова от этой бездны, и поэтому они не могут занимать то социальное положение, которое занимают, и должны занимать высшее положение, иначе упадут. У них нет перспективы сохранить что-либо, потому что, сохраняя то, что есть, они пребывают во времени, а это – смерть, с которой в режиме диурна идет борьба.

Для режима диурна характерны аскетические практики, это более маскулинный (мускулиноидный) тип, хотя в этом режиме и женщины, например валькирии, приобретают героический характер, становятся воинствующими, потому что здесь доминирует именно режим, а не гендерное распределение. Аскеза, неприязнь к еде, неприязнь к женщинам, стремление максимального подъема, воли к власти и солнечной борьбы со смертью – основной дуалистический миф диурна.

Если посмотреть на русские сказки, на сказки народов мира, то множество сюжетов будет связано с мифом, главный архетип которого – битва с чудовищам. Чудовищем является сама смерть и время. Воин бьется с ним и проходит на пути к решающей битве различные испытания. Его задача состоит в том, чтобы обеспечить себе тотальное абсолютное бессмертие и безвременье.

Весь режим ноктюрна называется режимом эвфемизма. Эвфемизм – это представление о чем-то злом, дурном, вредном, опасном и страшном как о чем-то хорошем, милом, дружественном, добром, безопасном, притягательном. Это – занижение отрицательных качеств, или приличное название какого-то неприличного предмета. Мы даем «благую форму» какому-то негативному явлению и тем самым редуцируем его опасность, снимаем его негативность, заколдовываем дружелюбием то, что несет нам гибель и страдание. Режим ноктюрна является режимом эвфемизма, его главное свойство – это приписывание тому, что стоит на обратной стороне от имажинера (воображения), позитивных качеств. Если угодно, это альянс со временем и со смертью. Точно так же, принадлежа к сущности имажинера и боясь смерти и времени, как и в режиме диурна, человеческое воображение способно дать другой ответ на вызов смерти. От ужаса перед смертью воображение может сказать, что «это вовсе и не смерть и во времени ничего плохого нет»: мы просто живем и все. Это попытка приручения времени, доместикации («одомашнивания» ее), желание примириться с этой жуткой проблемой, которая порождает параноидальные дуалистические мифы, мифы воли к власти, мифы воинственности, мифы наделения всех, кто не согласен, качествами смерти, превращение частного конфликта в глобальный, абсолютный (как это происходит в режиме диурна). В режиме ноктюрна происходит нечто другое. Возникает идея замазать этот конфликт и придать смерти другой образ, например образ матери или образ убаюкивающей мягкой ночи, блаженства, приятного, легкого сна. Режим ноктюрна порождает совершенно другие мифы, мифы иного регистра.

Между собой мифы могут различаться по степени их фундаментальности эвфемизма и в режиме ноктюрна, что порождает две группы мифов и архетипов, принадлежащих этому режиму: мистический и драматический, как называет их Жильбер Дюран.

“При столкновении с образами времени возникает другая имажинальная позиция, заключающаяся в том, чтобы захватить жизненные силы становления, изгнать смертельных идолов Кроноса, превратить их в благотворные талисманы и, наконец, включить в неизбежное движение времени обнадеживающие образы постоянства, циклов, которые в самом сердце становления, кажется, выполняют вечную цель. Противоядие от времени больше не следует искать на сверхчеловеческом уровне трансцендентности и чистоты сущностей, теперь оно прячется в обнадеживающей и теплой близости сущности или в ритмических константах, которые подчеркивают явления и случайности. Героический режим антитезиса сменит тотальный режим эвфемизма. День сменяет не только ночь, но тем более темнота.”

Что такое мистический режим ноктюрна? Это когда воображение рисует полное тождество человека со смертью и со временем. Здесь осуществляется «мистическая» операция по утверждению не дуализма, а монизма – единства противоположностей. Человек (имажинер) настолько боится дуальности, что делает вид, будто ее не существует, и, соответственно, доводя до конца эту логику, человек говорит: «Я не умираю, потому что я и есть смерть; и в принципе время не принесет мне вреда, потому что я и есть время». Представление о человеке как об определенной длительности, которое было у некоторых мистических сект, является классическим примером линии монизма. Речь идет о мистических практиках, – таких как «нирвана» в буддизме, «фана» (самопогашение) в суфизме, «кенозис» (самоумаление) в православии, – когда человек сознательно идет к стиранию собственной личности и стремится к исчезновению в непроницаемой тьме Божества.

Если дуалистический миф противопоставляет собственное, личностное начало смерти, то мистический режим, наоборот, сплавляет личное начало с тем, что ему угрожает, и тем самым каким-то образом избегает проблематики смерти (но не смерти самой). Хотя религиозные культы, основанные на режиме ноктюрна в его мистической версии, утверждают, что таким образом можно достичь прямого и полного бессмертия.

Есть традиционная культура, – пишет философ А.Г. Дугин, – которая существует в рамках мистического режима ноктюрна: адвайта-ведантизм в Индии, основанный на принципе «не-дуальности». Адвайта-ведантийская традиция Индии утверждает, что все разделения, различения и противостояния, все виды двойственности, дуальности являются второстепенными и иллюзорными, а изначально и в высшей реальности существует нерасчленимое общее единство. Отсюда формула индуизма «атман есть брахман», то есть «я есть абсолют». Но под «абсолютом» имеется в виду противоположность «я», имажинер гаснет в стихии абсолютной смерти высшего трансцендентного объекта. К сходной цели направлена вся логика буддийской религии.

Мифы мистического ноктюрна – это материнские мифы, мифы о Великой Матери. Смерть выступает в качестве доброй, мягкой женщины, которая убаюкивает и кормит. И то, чем она кормит, молоко, становится человеком, его «я». Самое приятное чувство новорожденного – это материнское молоко, которое усыпляет и одновременно дает эйфорию. При этом новый человек ничего еще не может делать, но он уже испытывает чувство восторга.

От матери и в матери накопившиеся нервные первичные младенческие импульсы снимаются: как только мать придет, погладит, покормит, перепеленает, новорожденное существо опять погружается в приятную дремоту. Это настолько привлекательные состояния, что в человеке начинает формироваться гигантский комплекс мифологии бессознательных сновидений, в которых преобладает материнский образ, откуда серия фигур божественных матерей в различных мифологиях и религиях.

Драматический режим ноктюрна является иным. Это тоже режим эвфемизма, но он не полностью отменяет дуальность, он включает ее в цикл. Если в режиме диурна основной символ – вертикаль, в мистическом режиме – горизонталь или вообще ничто, погасание, то в драматическом режиме противоположности заключаются в круг. Миф о возрождении, перевоплощении, о жизни и смерти, символизм гроба как материнской утробы, который засвидетельствован в древнейших культах, – все это свидетельствует о драматическом режиме ноктюрна, в рамках которого осуществляется циклическое преодоление смерти.

В режиме диурна время и смерть – это абсолютное зло. В мистическом режиме ноктюрна время и Смерть – это очень хорошо, потому что все это – мать, женский миф. А в драматическом режиме существует идея частичного преодоления. Мистические мифы абсолютно женские, а диурнические – абсолютно мужские, а драматические соответствуют брачным, или андрогинным, сюжетам, здесь есть и женские, и мужские черты. Мужские импульсы поднимают и влекут к верхней половине цикла, женские – тянут к земле, к мистическохму режихму. В результате происходит круговращение, циркуляция, ритмическая смена противоположностей, которые не конфликтуют друг с другом не на жизнь, а на смерть, но и не сливаются друг с другом до неразличения.

Тем не менее это режим эвфемизма, и поэтому он не демонизирует смерть и время, но пытается через понятие цикла и циклического времени включить и то и другое в общую конструкцию. По сути, это все равно именно эвфемизм, то есть называние жестких оппозиций по отношению к имажинэру, – смерти и времени, которые являются непреодолимыми для человека, – сглаженными именами.

В многих религиях «умер» означает «переродился», «воплотился в другом». Это классический сценарий драматической мифологии, где существуют колеса, циклы, стихии, перевоплощения, переход одного к другому и, самое главное, – брак. Брак, брачные ритуалы, институт семьи построены на идее связи мужчины с женщиной. С одной стороны, двое соединяются в одно, но одновременно это соединение обратимо, временно, переменно. Мужчина и женщина остаются различными, снова разделяются. Драматическое противостояние мужского и женского через любовь, брак и одновременно через расставания, драмы, утраты.

В драматическом ноктюрне никогда нельзя точно сказать, в какой точке цикла мы находимся, потому что все точки этого цикла перетекают одна в другую. Циклы многомерны, поэтому если мы находимся на подъеме в одном цикле, то мы же одновременно где-то в другом находимся на спаде. Та же самая точка, циклы различные. Таким образом драматический ноктюрн порождает особое семейство архетипов и символов, особую систему сновидений – динамичную, ритмичную, эротичную.

Вполне очевидно, что вся система астрологии с ее периодами и циклами относится в драматическому режиму ноктюрна. В главе, посвященной архетипическому циклу мы попробуем проиллюстрировать эти идеи на примерах исторических и культурных феноменов.

А.Г. Дугин в рамках своего проекта Ноомахия выводит триаду Логосов: Аполлона, Диониса и Кибелы, которые можно соотнести с режимами Имажинера Ж. Дюрана, где Диурн соответствует логосу Аполлона, логос Диониса – Драматическому Ноктюрну, а логос Кибелы, Великой Матери – Мистическому Ноктюрну. Ноомахия дословно означает “война ума”, что принципиально подчеркивает конфликтную природу этих трех логосных структур.

“Поле мышления – это поле ведения военных действий: мысль ведет непрерывные войны не только с феноменальностью, материей, с ее первоорганизацией в стихии (существующей или нет, это вопрос открытый) природной закономерности, с рассеянием, неструктурированностью выходящей из-под «контроля» множественности и т.д., но и с различными типами мыслей, с другими мыслями, со сложным многообразием вертикальных и горизонтальных ноэтических и ноэрических цепочек, пронизывающих действительность мира в разных плоскостях и в разных геометриях. Войны людей, включая самые жестокие и кровавые – лишь бледные копии войн, в которых участвуют боги, титаны, гиганты, стихии, демоны и ангелы. А те, в свою очередь, лишь образные фигуры, иллюстрирующие еще более грозные и глубинные войны, развертывающиеся в Уме, в области Нуса и на его пределах, где сам Ум граничит с охватывающей его зоной абсолютного Безумия. Поэтому Ноомахией является всё вообще, и даже то, что намного больше и первичнее всего. Война, согласно Гераклиту, есть отец всего.”

Каждый из этих Логосов может быть представлен как философская страна, организованная по определенным правилам, с развернутой географией, топологией центральных и периферийных зон, множеством внутренних уровней и общих и локальных иерархий. Три страны – страна Аполлона, страна Диониса и страна Кибелы (Великой Матери). Три Логоса, о которых мы говорим, могут быть наглядно соотнесены с тремя режимами воображения, описанных теорией французского социолога и культуролога Жильбера Дюрана.

“Дюран, развивая философию Анри Корбена, поставившего в центре своего внимания «имажиналь», мир активного воображения, промежуточный мир между телесным и духовным, «алам-аль-митхаль» в исламской традиции, предложил теорию «имажинэра» или «антропологического траекта» – структуры, находящейся между субъектом и объектом и организованной в соответствии с превалированием того или иного доминантного рефлекса. Имажинер структурируется в раннем детстве и далее предопределяет основные моменты становления личности. И хотя «имажинер» с необходимостью включает в себя все три режима, всегда преобладает только один из них, подавляя остальные и выстраивая структуру сознания в соответствии со своей геометрией и топикой.”

Доминация постурального рефлекса (подталкивающего ребенка к занятию вертикального положения) организует сознание в соответствии с режимом диурна. В этом режиме преобладают диайретические операции – разделение, расчленение, ясное установление пределов, созерцание, вертикальные иерархии, строгость логических законов, концентрация идентичности на одном конце (конструирование консолидированного субъекта) и рассечение вплоть до миазмов предмета восприятия на противоположном конце (аналитика объекта, расчленение жертвенного животного и т.д.). В режиме диурна субъект осознает себя как герой, противостоящий времени/смерти; с ними он ведет нескончаемую войну. В этом режиме преобладают вертикальные симметрии, образы полета (падения), мужские символы – прямой линии, меча, скипетра, оси, стрелы, света, солнца, неба.

Режим диурна полностью соответствует тому, что Дугин называет Логосом Аполлона. Это солярная, мужская, героическая Вселенная. Закономерно на нашей схеме полюс Диурна и Аполлона будут располагаться на территории MC, а планетарные архетипы соответствующие этому режиму – это Юпитер и Солнце.

Второй режим воображения, по Дюрану, как уже отмечалось выше, полностью противоположен первому. Дюран называет его мистическим ноктюрном. Когда «имажинэр» захвачен структурами этого режима, он воспринимает мир под знаком Ночи и Матери. Никакой отчетливости, сознание увлекается непрерывной и неограниченной тканью слабо отличимых друг от друга вещей. Доминируют ощущения, связанные с пищеварением, насыщением, дремой, комфортом, неподвижностью или скольжением, мягким погружением. Преобладающие стихии – вода, земля, тепло. Символы – чаша, Мать, сумерки, уменьшенные предметы, центростремительные симметрии, младенец, покрывало, ложе, лоно. Это женский материнский режим. Мистический ноктюрн основан на радикальной эвфемизации – антифразе. Опасные и зловещие явления (смерть, время, зло, угроза, враг, несчастье и т.д.) получают смягченные или противоположные наименования.

Человек с доминантой мистического ноктюрна склонен к поиску компромисса, отличается конформизмом и гиперконформизмом, миролюбием, легко адаптируется к любым условиям, женственен, тяготеет к покою, выше всего ставит комфорт, сытость, безопасность и беспроблемность, верит в то, что лучшее гарантированно настанет само собой. Астрологически главной планетой соответствующей этому режиму является Луна, и территория 4-го дома гороскопа, IC, как основных полюсов архетипа Великой Матери, Кибелы.

Третий режим «имажинера» – тоже ноктюрн, но драматический, динамичный и активный. Можно поместить его между диурном и мистическим ноктюрном. Он построен на копулятивной доминанте, на ритме, движении и дуальных симметриях. Его символом является двуполое существо Андрогин, пара возлюбленных, хоровод, круг, танец, вращение, повторение, цикл, движение, возвращающееся к своему началу.

Драматический ноктюрн не борется со временем/смертью (как диурн) и не переходит на сторону времени/смерти (как мистический ноктюрн). Он замыкает время в цикл, а смерть в цепочку рождений/смертей, регулярно сменяющих друг друга (реинкарнация). В этом режиме субъект отражается в объекте, а тот – в субъекте, и так игра отражений воспроизводится в бесконечной последовательности. Диурн жестко отделяет одно от другого (диайресис), мистический ноктюрн все объединяет (синтесис), а драматический ноктюрн соединяет разделенное и разделяет соединенное, но всякий раз не до конца, сохраняя различие в слиянии и тождество в разделении.

У тех, в ком доминирует драматический ноктюрн, развиты артистические, художественные способности, психологическая гибкость, эротизм, легкость, подвижность, способность сохранять равновесие в движении и воспринимать события внешнего мира как нескончаемую смену темных и светлых моментов.

Драматический ноктюрн Дюрана по мнению А. Дугина прекрасно подходит описанию темного Логоса, Вселенной Диониса, бога, совмещающего в себе противоположности: страдание и бесстрастие, смерть и воскресение, мужское и женское, высокое и низкое и т.д.

Мифология, в частности, греческая, дает нам обильный материал для построения трех пространств Логосов. Область светлого Логоса соотносится с Олимпом, небесным миром, с царем богов громовержцем Зевсом, его супругой воздушной Герой, солнечным Аполлоном, воительницей Афиной, богиней справедливости Дике и другими аналогичными фигурами. Это высший горизонт небесных олимпийских богов в той максимальной чистоте, в которой пытались представить богов греки, освобождая их от хтонических или архаических элементов. Можно назвать эту серию богов – диурнической серией, так как область их приоритетного господства – день, бодрствование, ясный разум, вертикальные симметрии власти и очищения. В астрологической системе архетипы Солнца и Юпитера в первую очередь составляют эту диурническую серию.

Вторая область мифа, соответствующая режиму мистического ноктюрна, это хтонические божества, сопряженные с Геей, Великой Матерью. Сюда относится и Рея, мать титана Кроноса, и мать Зевса, все поколение Титанов, свергнутых богами, а также другие порождения Земли: сторукие (гекатонхейры), гиганты и остальные хтонические монстры. К этой же категории можно причислить некоторых богов, по той или иной причине сброшенных с Олимпа: например, Гефеста. В этой же зоне располагаются подземные миры – царство Аида и под ним Тартар. Здесь следует обратить особое внимание на фигуры Титанов, в самой природе которых отражаются характерные признаки режима мистического ноктюрна. Царство Ночи имеет свою философскую геометрию, и она фундаментально противостоит философской геометрии Дня. К мистической серии астрологических архетипов будет принадлежать Сатурн, Луна и частично Венера. Эти соответствия будут рассмотрены ниже.

Между Олимпом и Аидом (Тартаром) располагается третье царство, находящееся в ведении промежуточных богов. Бесспорным царем этой области мифов является Дионис, нисходящий в Аид как Загрей, и поднимающийся на Олимп как воскресший Вакх Элевсинских мистерий и орфических гимнов. Но кроме этого сюда следует отнести бога-психопомпа Гермеса; богиню урожая и плодородия Деметру, а также бесчисленные серии малых божеств и даймонов – нимф, сатиров, дриад, силенов и т.д. Некоторые олимпийские боги – например, Арес и Афродита – также тяготеют именно к этой промежуточной зоне. Сюда же прорываются в определенных ситуациях и стремящиеся ввысь титаны (например, Прометей). Но самое главное (для нас): в этом мифологическом царстве располагаются люди, которых орфики считали появившимися из пепла, или из пара титанов, пораженных Зевсом за то, что они разорвали и съели младенца Диониса. Природа людей поэтому является одновременно титанической и божественной, дионисийской. На верхнем горизонте она соприкасается с областью дневных богов Олимпа. На нижнем – уходит корнями в подземную ночную область титанов. В астрологии планеты психопомп Меркурий, Венера и Марс, как сигнификации 7-го дома входят в дионисийскую драматическую серию.

Таким образом, мы получили мифологическую карту трех миров, которые нас интересуют, и на основании внимательного осмысления различных сюжетов, историй, преданий и легенд можно почерпнуть обширнейший объем данных, релевантный для нашего исследования.

Полюса схемы A+ и А- будут представлять собой соответственно диурнический полюс Аполлона-Солнца и мистический полюс Кибелы-Луны. Весь изощренный астрологический инструментарий, направленный на определение так называемых эссенциальных и акцидентальных достоинст или недостатков планет в гороскопе – это методика определения “положения” или конфигурации семантического поля планетарного архетипа в конкретной карте (которая представляет собой синхронистический “отпечаток” структуры имажинера). Иначе говоря важнейшим шагом при интерпретации гороскопа является определение того к какому полюсу тяготеет та или иная планета в конкретной карте.

Как мы уже отмечали выше, необходимо помнить, что карта, которую изучает астролог – это карта “воображаемого” имажинера, мифологическая структура которого достаточно жестко определяет модели и паттерны поведения индивида, его жизненные сценарии, его взгляды, выбор партнера, деятельности, работы и прочее. Это некий уникальный синхронистический оттиск или отпечаток сложной структуры взаимодействующих между собой архетипов, который в темпоральной разметке, в своей экспликации и позволяет астрологу наблюдать манифестацию архетипического содержания через события человеческой жизни в драматическом дионисийском режиме.

Итак, будем считать, что общую систему координат, которую будем использовать в дальнейшем, мы составили. Давайте в следующих главах попробуем рассмотреть общие характеристики двух главных планет хронократоров – Юпитера и Сатурна -, а также посмотрим на циклические модели на примере анализа исторического материала и культурных феноменов.

Инициация

В этой главе будет предпринята попытка рассмотреть три основных аспекта семантического поля архетипа Сатурна, которые наиболее часто встречаются в астрологической литературе, и, конечно, с учетом вышеизложенной системы координат. В частности, будет рассмотрена амбивалентная природа архетипа, его два основных полюса: “аскетический” диурническо-аполлонический и “пожирающий” материнский полюс ноктюрна, а также его роль в мифологеме “обрядов перехода” или инициации.

Для читателя, незнакомого с традиционными представлениями о космосе древних, можно порекомендовать обратиться к “Божественной комедии” Данте Алигьери: геоцентрическая картина мира, семь небес, связанных с планетами, сфера неподвижных звезд. Когда Данте, находясь на седьмой сфере Сатурна, окидывает взглядом нижележащие сферы планет, он описывает это так:

Тогда я дал глазам своим вернуться
Сквозь семь небес – и видел этот шар
Столь жалким, что не мог не усмехнуться;
И чем в душе он меньший будит жар,
Тем лучше; и, к другому обращенный,
Бесспорнейшую мудрость принял в дар.
Я дочь Латоны видел озаренной
Без тех теней, чье прежде естество
Искал в среде густой и разреженной.
Я вынес облик сына твоего,
О Гиперион; и постиг круженье,
О Майя и Диона, близ него.
Я созерцал смягченное горенье
Юпитера меж сыном и отцом;
Мне уяснилось их перемещенье.
И быстроту свою, и свой объем
Все семеро представили мне сами,
И как у всех – уединенный дом.

Дочь Латоны – это Луна, сын титана Гипериона – Гелиос-Солнце, ближе всего к которому кружат две планеты: Меркурий, сын Майи, и Венера, дочь Венеры, а Юпитер находится между отцом-Сатурном и сыном-Марсом. Итак, находясь на сфере Сатурна, Данте “уясняет и принимает мудрость”, которую, согласно представлениям древних, дает эта планета человеку. Интересно, что там же, на сфере Сатурна, он видит лестницу, устремленную на восьмое небо неподвижных звезд: “это знаменитая библейская лестница Иакова; но ныне ни один человек не может подняться по ее ступеням – она скрыта от погрязшего в грехе человечества.”

Пред патриархом Яковом она
Дотуда от земли взнеслась когда-то,
Когда предстала, ангелов полна.
Теперь к ее ступеням не подъята
Ничья стопа, и для сынов земли
Писать устав мой – лишь бумаги трата.

Н. Мамуна[1]подчеркивает, что “лестница Иакова – это великий космический мистериальный символ. Многие исследователи отождествляют этот символ с Млечным Путем. Макробий, живший в 5-м веке, философ-неоплатоник в комментарии к "Сну Сципиона" Цицерона так описывает процесс нисхождения души:

Итак, порядок самого нисхождения, которым душа соскальзывает с неба в преисподнюю этой жизни, состоит в следующем. Млечный путь так охватывает своим поясом Зодиак, встречаясь с ним наклонной дугой, что рассекает его там, где помещаются два тропических созвездия: Козерог и Рак. Натурфилософы называют [эти созвездия] "Вратами Солнца" [solis portas], поскольку в них обоих, когда точка солнцестояния оказывается на пути Солнца, его дальнейшее приращение останавливается и начинается обратный путь по поясу, пределы которого Солнце никогда не покидает.

Полагают, что через эти врата души с неба проходят на Землю и возвращаются с Земли обратно на небо. Поэтому одни именуются [вратами] людей, а другие – [вратами] Богов. Рак для людей, ибо через эти врата лежит спуск к низшему [in inferiora]; Козерог – для богов, поскольку через его врата души возвращаются в седалище собственного бессмертия и в число богов.

Пифагор полагает, что вниз от Млечного Пути начинается царство Дита, поскольку кажется, что соскользнувшие оттуда души уже отпали от божественного. Он говорит, что молоко оттого является первой пищей, предлагаемой новорожденным, что первое движение душ, соскальзывающих в земные тела, начинается с Млечного Пути. Поэтому и Сципиону, когда был ему показан Млечный Путь, было сказано о душах блаженных людей: отсюда отправившись, сюда же и возвращаются.

Следовательно, под действием этого первоначального бремени, душа, соскользнувшая с Зодиака и Млечного Пути к низлежащим сферам, пока скользит через них, не только, как уже сказано, окутывается на каждой сфере приращением светового тела, но и производит присущие отдельной душе движения, которыми будет обладать в [дальнейшей земной] деятельности.

На сфере Сатурна она обретает рассуждение и понимание, которые называются рассудочным и умозрительными началами; на сфере Юпитера – силу действовать, именуемую деятельным началом; на сфере Марса – пыл мужества, нарекаемый яростным началом; на сфере Солнца – способность чувствовать и мнить, которые зовутся чувственным и имагинативным началами; а движение желания, называемое вожделеющим началом, – на сфере Венеры; способность формулировать и толковать воспринятое, именуемое истолковывающим началом, – на круге Меркурия, при вступлении же на Лунный шар душа развивает способность сеять тела и давать им рост – растительное начало.

Н.А. Морозов, автор многих работ, связанных с поиском астрономических и астрологических связей в библейских текстах[2], “считал лестницей Иакова Зодиак, а ангелов, восходящих по ней и затем с нее нисходящих, – светилами Зодиака: Солнцем, Луной и планетами (последние обладают и обратным, ретроградным движением). При этом он справедливо напоминает, что слово “градус” значит “ступень”. И наличие в окружности именно 360 градусов обусловлено как раз 360 “шагами” Солнца по эклиптике в течение года. Эта идея представляется особо привлекательной, поскольку действительно именно Зодиак – истинная “лестница познания”, восхождение и нисхождение планет по которой возвещало премудрость звезд.” И далее отмечает, что Иаков увидел этот сон по пути в Месопотамию, “страну астрологии и звездных башен-зиккуратов, с их каменными ступенями, по которым поднимались и спускались жрецы”. Это описание наводит на мысль об Axis Mundi, оси Мира, которая является центральной точкой сакрального пространства и времени, местом и временем возникновения этого мира, точкой начала. Мирча Элиаде так описывает эту концепцию[3]: “…мы выяснили, что город, в центре которого расположен храм и дворец, сам по себе рассматривался как центр Мироздания. Как небесный Вседержитель находится в центре звездного мира (т. е. на полюсе), так и земной самодержец располагается в «священном стольном граде». Данное соответствие между самодержцем, столицей и пр. – Богом, центром Мира и т. д. – встречается не только в Месопотамии и в семитской мифологии. На сходную концепцию во многом опирается китайская культура. Полное уподобление Неба и Земли – himmlisch-irdischen Parallelismus («параллелизм неба и земли»), по определению фон Хайне Тельдерна, – встречается и в южно-азиатском символизме, хотя его корни, предположительно, уходят в древнюю вавилонскую культуру.

Зиккурат осмыслен как столп Земли и место, где соединяются Небо и Земля. Великая Вавилонская башня, как было показано, называлась не только Вратами Бога (ибо над ней приоткрывалось небо), но и Опорой неба и земли. Народная этимология названий Вавилона именно такова: Bab ilu, т. е. «Врата Бога». Здесь, в священных городах, и особенно в Храме («пупе земли»), можно было достичь Небес. Вавилонские легенды, повествующие о «восхождении на Небо», имеют, впрочем, достаточно сходств с верованиями других народов в то, что «путь к Небесам» приоткрывается смертному по мере приближении к «Столпу неба».

«Столп неба» представляет собой не что иное, как Ось мира, «Древо жизни», произрастающее в центре Мира, из «пупа Земли». Слишком многие предания упоминают огромное дерево, охватывающее или поддерживающее весь Мир. Космическое дерево скандинавской мифологии, Иггдрассиль, есть лишь выражение этого универсального символизма. Здесь лишь отметим, что сибирские и угро-финские народности сохранили в незамутненном виде миф о древе – «Столпе неба». Примечательно, что угры представляют себе «Столп неба» в виде колонны из семи сегментов; так и зиккураты имеют семь ярусов, а храм Боробудур – семь террас. Вера в «Столп неба» смешивается порой с верой в космическую гору, которую монголы и калмыки именуют Сумур или Сумер, а буряты – Сумбур.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Письмо от Юнга Зигмунду Фрейду, 12 июня 1911 г. Письмо написано от руки.

Вернуться

2

Отто, Рудольф. Священное / Пер. Руткевича А. М. – СПб: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2008.

Вернуться

3

Гессе, Герман. Степной волк. Сиддхартха. Путешествие в земли Востока.: [роман, повести : перевод с немецкого]. – Москва : Издательство АСТ, 2016.

Вернуться

4

Гроф. Станислав.Космическая игра: Исследование рубежей человеческого сознания. – М.: АСТ, 2004.

Вернуться

5

Барбара Ханна. Символизм животных. – М.: Клуб Касталия, 2016.

Вернуться

6

Кэмпбелл Д. Герой с тысячью лицами: Миф. Архетип. Бессознательное. The Hero with thousand faces / ред. И. Старых; пер. с англ. К. Семёнов. – СПб.: София, 1997

Вернуться

7

Берн, Эрик. Люди, которые играют в игры. – Москва: Эксмо, 2018.

Вернуться

8

К.Г.Юнг. Синхронистичность. Сборник. Пер. с англ., М. "Рефл-бук", К.: "Ваклер",1997.

Вернуться

9

Генон Р. Царство количества и знамения времени / Рене Генон; Пер. с франц. Т. Любимовой. – М.:Беловодье, 2011.

Вернуться

10

Панчин А. Ю. Защита от тёмных искусств: путеводитель по миру паранормальных явлений. – М.: АСТ, Corpus 2018.

Вернуться

11

Элиаде Мирча. Священное и мирское / Пер. с фр., предисл. и коммент. Н. К. Гарбовского. – М.: Изд-во МГУ, 1994

Вернуться

12

А.Г. Дугин.Логос и мифос. Социология глубин. – М.: Академический Проект; Трикста, 2010.– 364 с. – (Технологии социологии).

Вернуться

13

Лосев А.Ф. Диалектика мифа. / Сост. подг. текста, общ. ред. А. А. Тахо-Годи, В. П. Троицкого. М.; Мысль, 2001.

Вернуться

14

Харари Ю.Н. Sapiens. Краткая история человечества ; [пер. с англ. Л. Сумм]. – М.: Синдбад, 2018.

Вернуться

15

Юнг, Карл Густав. Архетипы и коллективное бессознательное / Карл Густав Юнг ; [перевод А. Чечиной]. – Москва : Издательство АСТ, 2019.

Вернуться

16

Гроф. Станислав. Космическая игра: Исследование рубежей человеческого сознания. – М.: АСТ, 2004.

Вернуться

17

Юнг, Карл Густав. Эон. Исследования о символике самости / Карл Густав Юнг; [перевод А. Чечиной]. – Москва: Издательство АСТ, 2019.

Вернуться

18

Введение в астрологию. Прецессия. Знаки Зодиака. (lagna39.ru)

Вернуться

19

Юнг, Карл Густав. Архетипы и коллективное бессознательное / Карл Густав Юнг ; [перевод А. Чечиной]. – Москва : Издательство АСТ, 2019.

Вернуться

20

Б.А. Рыбаков. Язычество Древней Руси. – М.: Издательство “Наука”, 1987 г.

Вернуться

21

Гимбутас M. Г. Цивилизация Великой Богини: Мир Древней Европы. – М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2006.

Вернуться

22

Дандес Алан. Фольклор: семиотика и/или психоанализ : Сб. ст. / Алан Дандес : Пер. с англ.; Сост. A.C. Архипова. – М. : Вост. лит., 2003

Вернуться

23

Пропп В. Я..Морфология сказки. Изд. 2-е. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1969.

Вернуться

24

Кассирер Э. Философия символических форм. Том 2. Мифологическое мышление. – 2-е изд. / М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2017.

Вернуться

25

Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. – М.: Педагогика-Пресс, 1994 – 608 с. – (Серия: «Психология: Классические труды»)

Вернуться

26

Фрэзер Дж. Дж.Золотая ветвь: Исследование магии и религии. Пер. с англ.– М.: Политиздат, 1980. – 831 с. – (Б-ка атеист. лит.)

Вернуться

27

Фестюжьер Андре-Жан. Откровения Гермеса Трисмегиста. I. Астрология и оккультные знания. – М.: ТД Велигор, 2019. – 624 с.: ил.

Вернуться

28

Дугин А.Г. Логос и мифос. Социология глубин. – М.: Академический Проект; Трикста, 2010.– 364 с. – (Технологии социологии).

Вернуться

29

Дугин А.Г. Социология воображения. Введение в структурную социологию. – М.: Академический Проект; Трикста, 2010. – 564 с. – (Технологии социологии).

Вернуться

30

Э. Нойманн, "Глубинная психология и новая этика", Азбука-Классика, 2009.

Вернуться