Лина Манило
Полынь и мёд

Пролог

Уходя из твоей жизни навсегда, я оставлю включённым ночник в прихожей. Ты ведь любишь, чтобы свет в квартире горел круглые сутки – детский страх, который навсегда поселился в тебе.

Ты такой большой и сильный, такой смелый и красивый, боишься темноты. Знает ли кто-то ещё, кроме меня, об этом? Рассказывал ли ты кому-то ещё – тем, кто был в твоей жизни до меня, тем, кто будет после и есть сейчас? Я буду верить, что нет – буду верить, что это лишь наша с тобой тайна, то сокровенное, что ты приберёг только для меня.

Вера в хрустальные мосты и воздушные замки – единственное, что я оставлю себе на память о тебе, моя пропитанная полынью любовь.

Позволишь мне это?

Я глупая, очень глупая, но я всё ещё люблю тебя. Разве это не смешно? Странная шутка судьбы, которая столкнула нас однажды, подарившая нас друг другу.

В последний раз осматриваю комнату, в которой когда-то жило счастье. Наше горькое полынное счастье с медовым привкусом на губах. Сжимаю пальцы на ручке чемодана, который вдруг кажется неподъёмным. Он переполнен нашими воспоминаниями и моей болью, забит ошибками и украденными у судьбы шансами. И вроде бы к днищу его приделаны удобные колёсики, и ехать должен быстро – только тяни за собой, убегая, но мне всё равно тяжело. Будто бы кто-то намеренно удерживает здесь – в стенах квартиры, в которой не хочу и не могу уже больше оставаться. Не имею права.

В квартире, в которой каждая мелочь напоминает о тебе, мне не хватает кислорода. Куда ни посмотри, кругом ты. Во всех деталях и лёгком колыхании занавесок, в свете настольной лампы и бликах на экране выключенного телевизора, в узорах на обоях и каплях дождя за окном, в тенях и образах – я везде вижу тебя. Это моё личное, остро пахнущее безумие, которое я храню в себе. Как напоминание, что всё ещё жива.

И кажется, что никуда мне от этого не деться, как ни убегай. Там, за стенами опустевшей квартиры я тоже буду видеть во всём и всех тебя. И уже ничего не смогу с этим сделать, не сумею избавиться. Я лишь научусь не обращать на боль внимания, привыкну. Смогу же? Наверное.

Ты, бывший ветром в моих парусах, кровью в моих венах, в дыхании самой жизни – ты и был этой самой жизнью.

Дёргаю ручку двери, намеренно не беру с собой ключи, потому что боюсь однажды снова сюда вернуться – в дом, в котором меня перестанут ждать. Боюсь открыть дверь и увидеть за ней чужое счастье. Оно обязательно убьёт меня, обязательно. Потому ключи остаются внутри, а замок за спиной чуть слышно щёлкает, и щелчок этот, будто бы сигнал к новой, совсем другой жизни.

На кухонном столе, под блюдом с твоими любимыми яблочными пирогами, лежит письмо. Оно твоё, оно для тебя – то немногое, что я решилась сделать, чтобы оставить хоть какой-то след в твоих мыслях. Я надеюсь, ты прочтёшь его.

А лучше нет, не читай. Порви его, выбрось! Развей по ветру жалкие клочки моей любви. Так будет правильнее, так будет вернее.

Слова, которые я писала для тебя всю ночь, выкурив при этом пачку сигарет, огнём под моей кожей. Они текут по венам, обжигают их серной кислотой, разрывают меня на части изнутри, но мне так хотелось рассказать тебе обо всём, что было важно. Обо всём, чем наполнены мои мысли, обо всём, что заменило мне воздух с первых мгновений, как я встретила тебя.

Возможно ли любить кого-то сильнее? Вряд ли.

Касаюсь рукой прохладной стальной обшивки двери, провожу по ней в последний раз, каждой порой впитываю память, а сердце гулко стучит о рёбра, причиняя боль. Когда-нибудь я научусь с этим жить, когда-нибудь мне обязательно станет легче.

Прости меня, моя горькая любовь, мой полынный мужчина.

Я отпускаю тебя. Я наконец-то отпускаю тебя. Лети.

Глава 1

Ксения.

За полгода до…

– Ты с ума сошла? Никуда я не пойду! – отрезаю я категорически, но сестра в молельном жесте складывает руки на груди и заглядывает в мои глаза настолько жалобно, что способен дрогнуть даже Эверест. Но не я, я кремень! – Света, нет! У меня работы много, мне отчёт завтра сдавать. Не до твоих глупостей, честное слово.

Я из последних сил держу оборону, потому что работы у меня, в самом деле, вагон и ещё горка рядышком, и нет времени ехать через весь город ради воплощения безумной идеи младшей сестры.

Но Света всегда была упорной. Даже в глубоком детстве она умела добиваться поставленных целей любыми способами.

Сестра оплетает меня виноградной лозой, обнимает за плечи, почти душит в объятиях, будто бы, если я сейчас задохнусь, это как-то ей поможет. И в довершение всему ещё и жарко шепчет на ухо:

– Ну, Ксюша, ну, пожалуйста! Ты же такая лапушка, такая зайка, любимая моя сестрёнка, – разливается соловьиной трелью, самым наглым образом растапливая моё сердце. – Мне одной идти неловко как-то. Ещё решит, что я ради него туда хожу.

И почему я должна волноваться, что там себе надумает посторонний мужик? Других проблем, что ли, не существует? Но я мягкотелая, наверное, если дело касается сестры. Вот любого отшить способна, только не Светку.

Хорошо, что она любит меня, и пользуется моей добротой лишь в самых крайних случаях, а то бы беда какая-нибудь случилась, точно говорю.

– А разве нет? Не ради него туда ходишь? – бью точно в цель, а Светка стремительно краснеет и сдувает упавшую не лоб светлую прядь. Та, лёгкая точно пушинка, взлетает, чтобы через пару секунд снова упасть на глаза.

У сестры прекрасные волосы – от природы очень светлые, редкого платинового оттенка, длиной до поясницы. Они стекают вниз серебристой рекой, и стоит Свете взмахнуть своей гривой, как мужчины в немом оцепенении готовы идти за ней хоть на край света, хоть в жерло вулкана.

– Разве да, но мне всё равно неудобно. Я же всё-таки гордая девушка. – Передёргивает плечом, нахмурившись, и чуть не топает ногой от досады. – Приличная, а приличным неудобно в одиночестве за мужчинами следить.

– Правильно, сестра, вдвоём куда удобнее.

Хочу что-то ещё добавить, возразить, но Света не даёт – перебивает, захлёбываясь словами и восторгами:

– Я и так туда каждый день хожу, смотрю не него. Пойдём со мной хоть разок, пожа-а-алуйста. Я уверена, ты сразу меня поймёшь, когда увидишь его. Вот сразу же!

Тяжело вздыхаю, пытаясь оторвать от себя прилипчивую младшую сестру, но она репейником ко мне прилипла. Знает же, хитрая, что не сумею ей отказать, если в том же духе продолжит.

– То есть ты предлагаешь мне, старой больной женщине, поехать к чёрту на рога, чтобы якобы заняться спортом? – спрашиваю обречённо, отлично понимая, что проиграла эту войну по всем фронтам.

Светка тоже прекрасно понимает, что моё сопротивление окончательно треснуло по швам. Взвизгивает, звонко целует меня в щёку и принимается радостно скакать вокруг, изображая северного шамана. Горная коза, не иначе. Ещё и влюблённая до беспамятства.

– Мы только глазком на него посмотрим, только одним глазочком, я тебе обещаю!

Этот таинственный он – человек, в которого влюблена моя сестра вот уже целый месяц. Влюблена до потери самообладания, и это меня пугает порой. Света всегда была спокойной и хорошей девочкой, и эта внезапная любовь меня настораживает. Уж слишком необычно ведёт себя Света.

– Не могла влюбиться в кого-нибудь, кто качает свои мышцы поблизости? – ворчу я, действительно ощущая себя старой и больной женщиной, хотя мне всего двадцать пять и ничего, как говорится, не предвещает.

Но, если уж совсем честно, мне жутко любопытно, что там за мачо такой украл сердце моей сестры, которая даже актёрами никогда не интересовалась, а на любых поклонников фыркала высокомерно, находя смысл жизни в учёбе. А поклонников у этой красавицы с младшей группы детского сада было столько, что хоть засаливай.

– Ты хоть знаешь, как его зовут? – Я раздвигаю дверцы шкафа-купе в поисках подходящей для похода в спортивный клуб одежды, а внутри копошится протест, природу которого не могу понять, хоть убейся. – Или издалека вздыхаешь?

Что-то меня беспокоит, но я никак не могу разобраться в своих ощущениях. Какое-то странное предчувствие. Я привыкла доверять своей интуиции, но впервые за всю жизнь у меня не получается понять, отчего буквально воют все мои рецепторы, а на сердце будто бы камень тяжёлый лежит.

Света, уже облачённая в стильный спортивный костюм, выгодно подчёркивающий выдающиеся формы и осиную талию, подпрыгивает на месте, танцуя и периодически виляя выпуклым филеем.

– Рома его зовут, я выяснила. Ро-о-ома, Рома-а-ан… – мечтательно растягивает слоги в имени возлюбленного, машинально запускает руку в волосы, и её фантастические локоны, предмет зависти всех подружек, распадаются по плечам. – Ой, Ксюша, ты даже представить себе не можешь, какой он красивый… Греческий бог!

Этого нам и не хватало.

– В глаза живьём ни одного греческого бога не видела, – снова ворчу, извлекая леггинсы и топ на свободу.

Терпеть не могу спорт, у меня ничего не получается обычно, и я часто выгляжу глупо, но сестринский долг зовёт. Да и греческий бог с ним, я же туда не знакомиться с кем-то иду, не женихов себе искать, а просто поддержать Светку в её безумной затее ещё раз посмотреть на любовь всей своей недолгой жизни.

Вот бы она быстрее набралась смелости и познакомилась с ним или как-то его, что ли, спровоцировала, а не то моё терпение лопнет.

– Мы с ним пару раз в витаминном баре пересекались, он такой… – закатывает голубые глаза к потолку, мигом растеряв все слова, чтобы нормально мысль сформулировать. – Такой галантный: улыбнулся мне, стул отодвинул… В общем, я в восторге!

Господи, как мало нам, женщинам, для счастья надо. Улыбнулся возлюбленный, а мы его автоматически уже на пьедестал водружаем, любые достоинства готовы приписать. Даже простую вежливость в виде отодвинутого для дамы стула воспринимаем, не иначе как поступком героя всех войн вместе взятых. Будто бы этот Роман Светке голову дракона на блюде приволок, не меньше.

– Оно и видно, совсем поплыла от красоты его неземной. – Срываю с вешалки мастерку, которую вообще не знаю, зачем купила однажды. Но, ты гляди, пригодилась даже. – Хоть бы поговорила с ним, узнала получше. Вдруг он быдло какое или уголовник. Мало ли.

Я не могу не тревожиться о Светке, потому что она младше на пять лет, и я всегда чувствовала за неё ответственность. Сестра – самый близкий мне человек, и для её счастья я готова на многое.

Даже отправиться вечером в фитнес-клуб.

– Ой, у меня же есть кое-что! – спохватывается сестра, протягивая мне свой телефон.

На экране фотография, а на ней широкоплечий мужик повёрнут к камере спиной. Вроде пресс качает, судя по закинутым за голову рукам. Весьма мускулистым рукам, нужно отметить. Качество фото оставляет желать лучшего, и толком ничего рассмотреть не получается, но внушительные габариты спортсмена узреть и этого хватает.

Он очень крупный, очень.

Терпеть не могу качков. В мужике самое сексуальное – его мозги, а вот все эти кубики и многократные отжимания можно на второй план отодвинуть.

Впрочем, не я же в него влюблена, пусть хоть его пресс будет, как стиральная доска – меня это не касается.

– Это он! – объявляет сестра, а я хмыкаю, возвращая ей телефон. – Правда же, он потрясающий?

Неопределенно пожимаю плечами, потому что на фотографии ничего, кроме спины и коротких волос на затылке, не увидела. Но Светке и не нужен мой ответ, потому что она явно уплыла в мир истерических грёз, где ей хорошо наедине со своими миражами.

Я уверена, что если бы это фото можно было взять в руки, Светка давно уже протёрла в нём дыру.

– Нет, правда, я вот прям чувствую, что именно он – моя судьба!

Слышать подобные горячечные заявления от неё непривычно, и мне даже хочется потрогать её лоб. Вдруг заболела? Вдруг у неё Эбола, а я и не замечаю. Но с другой стороны когда-то же и она должна была влюбиться, правильно? Так почему бы и не в парня из спортивного клуба? Может быть, он, в самом деле, чудесный человек, а я лишь зря себя накручиваю.

– Я тебя не узнаю, – замечаю, когда мы после напутственных слов мамы выходим из подъезда. – Просто светишься вся.

– Любовь, Ксюша, делает нас сумасшедшими.

Кто бы сомневался, что именно таким будет её ответ.

– По-моему, кто-то статусов в социальных сетях перечитал, – скептически хмыкаю, осматривая с ног до головы возбуждённую сестру.

Светка смеётся, и мы бежим к автобусной остановке, а по спине меня больно бьёт увесистая спортивная сумка.

И хоть мне совершенно не нравится перспектива тратить вечер на чёрт знает что, но так уж и быть, составлю компанию, не рассыплюсь. Заодно и на предмет Светкиной любви гляну – нужно же понимать, что там за греческий бог так прочно поселился в мыслях моей неромантичной сестры.

Глава 2

Автобус останавливается в тихом микрорайоне почти в самом центре, и кроме нас с сестрой больше никто и не выходит. Апрель нынче пахнет надеждами, и в воздухе дымкой витает предвкушение перемен. Крутых виражей и неожиданных поворотов судьбы я не жду – мне и так хорошо. Мне нравится моя размеренная тихая жизнь, очень нравится.

Если подняться чуть выше по проспекту вдоль ряда цветущих диких вишен, миновать ряд магазинчиков, в которых долгие годы торгуют сувенирами, обогнуть здание французской пекарни, окажешься на центральной площади. Там всегда многолюдно, а птицы кружат в небе, пикируют вниз, выпрашивая угощения.

Память вдруг подбрасывает образы, в которых нас, совсем маленьких, водили туда – кормить голубей тёплыми булками. Я крошила белоснежную мякоть прямо под ноги, счастливо смеясь, когда сизокрылые беспокойные птицы слетались к моим ногам, жадно хватая острыми клювиками честно добытые сдобные кусочки. В те далёкие и такие прекрасные времена я была рыжей и смешной, бесконечно влюблённой в мир и жизнь. С возрастом цвет моих волос потемнел, но дарить Вселенной свою любовь мне, наверное, никогда не надоест.

– Вон, там! – Света указывает рукой на серый шпиль высотки, на первом этаже которой и расположен фитнес-клуб «Легенда». – Побежали скорее.

Никуда спешить мне не хочется, да ещё и бедро болит уже который день, а после пробежки от подъезда до автобуса оно вообще ноет слишком подозрительно, беспокоит. Стукнулась, что ли, им как-то незаметно? Не помню такого, но ведь болит! Синяка, вроде бы, не видно, но не может же моя нога болеть сама по себе, правильно? Даю себе мысленное распоряжение записаться хотя бы на осмотр у терапевта и бодро семеню за буйно помешанной на почве любви сестрой.

Пока резвой трусцой преодолеваем расстояние от остановки до входа в клуб, размышляю, что я с гораздо бо́льшим удовольствием провела бы свободное время, которого и так почти нет, гуляя по узким улочкам старого города и любуясь прохожими, или работала себе спокойно над проклятым отчётом, но ведь пообещала. Куда теперь деваться?

– Скорее-скорее, старая больная женщина, – хохочет Светка, буквально затаскивая меня в стеклянные двери, над которыми переливается разноцветьем вывеска клуба. – Я не могу опаздывать! Не имею права! Вдруг именно сегодня нам суждено познакомиться?

Голубые глаза сестры – чистые, точно горный ручей, – сияют предвкушением, а мне уже до такой степени интересно посмотреть на этого принца, что готова на месте от нетерпения подпрыгивать. Светка торопит меня, волнуется, и мне передаётся её состояние, будто бы это я влюблена в неведомого спортивного фанатика.

– Добрый вечер, Мариша! – щебечет Света, улыбаясь во все тридцать два симпатичной девушке за стойкой администрации. Та машет нам рукой, светит фарфоровыми идеальными зубами, но Света не разменивается на общение: хватает протянутые улыбчивой Мариной ключи, нетерпеливо ждёт, пока мне выпишут разовый абонемент, и тащит меня дальше. В итоге оказываемся в просторной комнате, где плотными рядами тянутся вдоль стен выкрашенные в ярко-зелёный цвет шкафчики. Кроме нас в раздевалке больше и нет никого, и это радует – не люблю скопление незнакомцев.

Мой мобильный вдруг принимается трезвонить, и звук, отражаясь от стен, кажется особенно громким. Вздрагиваю от неожиданности, вытягиваю из кармана телефон и стону в голос.

– Олег Борисович? – Светка смотрит на меня с сочувствием, а я киваю.

– Он самый.

Мой палец замирает над экраном, и я даже грешным делом хочу сбросить звонок, но понимаю, что это не выход. Мой начальник тот ещё репейник – в сто раз хуже сестры, и если я не отвечу вовремя, из-под земли достанет, и мозг в хлорке прополощет.

– Ладно, Света, ты иди, занимайся, а я позже подойду.

– Крепись, сестрёнка, когда-нибудь тебе воздастся за муки, вот увидишь.

– Ага, мне обязательно вручат орден. Посмертно, – вздыхаю и провожу пальцем по экрану.

“Дурочка”, – одними губами объявляет вердикт сестра и бодро семенит в сторону зала, от чего её платиновый хвост смешно раскачивается из стороны в сторону.

– Добрый вечер, Олег Борисович. – Натягиваю на лицо улыбку настолько широкую, что щёки болят.

И пусть шеф меня не видит, быть приветливой и улыбчивой – стиль моей профессиональной жизни.

– Ксения, отчёт готов? – берёт быка за рога шеф, а я чувствую, что он явно не в духе.

Проблемы в нашей маленькой, но гордой фирме, занимающейся разного рода полиграфией, начались с полгода назад, и с каждым днём дела становятся всё хуже и хуже. Очень плохими они становятся, дела наши. Сотрудники разбегаются, точно крысы с тонущего корабля, а оставшиеся оловянные солдатики держатся, как и я, исключительно на голом энтузиазме.

Работу свою я очень люблю, но, наверное, всё-таки придётся искать другой вариант, потому что и есть регулярно я люблю тоже.

– Практически готов, – пищу в трубку, но шефу нет никакого дела до тона моего голоса. Ему главное, чтобы отчёт был готов вовремя. – Утром он будет на вашем столе.

– Хорошо, – булькает в ответ и добавляет после короткой паузы: – Ксения, у меня небольшая просьба: приди завтра в офис пораньше. На часок хотя бы. Дело есть… важное. Очень важное.

Заверяю дражайшее руководство, что не подведу, и скоренько кладу трубку. Вот что ему понадобилось от меня с самого утра? Ещё и нервный такой, дёрганый в последнее время. Точно нас всех уволят, вот уверена на сто процентов. Фирму объявят банкротом, имущество спустят с молотка, а те немногие, что выжили в офисных войнах, отправятся под звуки бравурного марша на биржу труда.

Вот думаю об этом сейчас, рисую в воображении перспективу, и даже легче немного становится. Ну, насколько это вообще возможно в этой ситуации.

Решаю оставить тревожные мысли на время и тороплюсь переодеться. Минут за пять наряжаюсь, скручиваю порядком отросшие волосы в пушистую гульку и, всё-таки подумав хорошенько, решаю надеть мастерку. Не зря же я её покупала, в самом деле. Но стоит дёрнуть “собачку” замка, как он тормозит на полпути.

Заел, зараза, окончательно и бесповоротно.

Дёргаю рукой вверх-вниз, сама не понимая зачем. Дался мне этот замок горемычный. Но проблемы на работе, просьба сестры, звонок начальника и его неожиданная таинственность – всё это скопом наваливается, а сломанный в новой мастерке замок становится последней каплей.

Я сражаюсь с ним, точно с ветряной мельницей, пытаюсь справиться, но не тут-то было – заел. Злые слёзы обжигают глаза, и я вдруг вспоминаю совет бабушки: нужно всего лишь сконцентрировать взгляд на какой-то мелкой детали и вглядываться в неё, пока рыдания не отступят.

Так и делаю, но не выдерживаю и громко выкрикиваю какое-то безобидное, почти детское ругательство, и это помогает окончательно побороть слёзы.

– Вам помочь? – пугает меня чей-то голос, а я вскрикиваю, испугавшись, и даже на месте подпрыгиваю.

Голос определённо принадлежит мужчине. Низкий, будто бы слегка простуженный и совершенно мне незнакомый.

Вот только помощников мне и не хватает для полного счастья.

Глава 3

Роман.

Раз-два, раз-два… и так до бесконечности.

Я качаю пресс, потеряв счёт времени, ощущая в этом какую-то дикую животную потребность. Будто первобытный человек, готов рычать и рвать зубами чью-то плоть, но нет. Нужно успокоиться.

Давно меня так не плющило, хотя ходить в зал каждый день вот уже несколько лет – моя привычка, от которой не хочу избавляться. Одна из немногих, от которой ловлю настоящий кайф. Чёрт возьми, спорт – даже лучше секса.

С каждым движением, каждым рывком из головы улетает всё накопившееся – всё, что не даёт покоя в течение дня. Я абстрагируюсь от дурных мыслей, ищу покоя, и у меня даже получается. Почти получается.

Раз-два, раз-два…

Мимо меня снуют люди, жмут тяжести или занимаются на беговых дорожках, убегая подальше от инфаркта, и крутят педали в погоне за молодостью. Какой-то мужик, поигрывая мышцами, строит глазки симпатичной девице за соседним тренажёром, кто-то болтает о всякой ерунде – я не вслушиваюсь, продолжая качать этот чёртов пресс, будто бы меня с головы до пят скипидаром намазали. Мне нужно отвлечься, нужно выплеснуть злость, а иначе свихнусь.

Нет, это не поможет.

Резко поднимаюсь на ноги, ощущая приятную тянущую боль в животе, а икры напряжены до предела. В такие моменты я чувствую себя практически железным человеком – уставшим, но весьма довольным собой. Оглядываюсь по сторонам и стремительно иду в ту часть зала, где свисают с потолка боксёрские груши, а левее находится огороженный ринг. Прекрасно. Именно это мне и нужно, несомненно.

В глубоком ящике нахожу пару подходящих по размеру перчаток, напяливаю их и почти бегом направляюсь к груше. Размахиваюсь и со всей силы бью. Удар, ещё один, третий…

Я люблю бокс, люблю спорт в целом, потому, когда мои руки, раз за разом бьют по грубой коже, адреналин растекается по венам, и я практически успокаиваюсь, заменяя одни эмоции другими – более приятными и знакомыми с детства.

Я молочу и молочу несчастную грушу, абстрагируясь от всего, что творится вокруг, и наедине с собой мне сейчас легко и комфортно. На второй план отходят проблемы, плохие мысли, утихает злость, гаснет ярость, и на смену глухому раздражению приходит здоровая усталость.

Даже о матери думать перестаю. В один миг, когда мышцы натянуты так, что в любой момент могут лопнуть, мысли о ней отступают. Пусть наша ссора останется за пределами моего сознания, потому что если начну снова на этом всём зацикливаться, то потеряю над собой контроль. А мне нельзя, у меня завтра по плану подписание важного контракта, мне нужно держать себя в руках.

Ударив последний раз, повисаю на груше, приводя дыхание в порядок, а в голове приятная пустота, звенящая такая, стерильная. Вот для чего мне ежедневные занятия – чтобы дури в мозгах поменьше скапливалось.

Спорт всегда был моим спасением. В самые тяжёлые моменты жизни, я мог положиться только на него. Знал, что не подведёт. Если случалось какое-то дерьмо, я просто выходил на пробежку, или вертелся на турнике, пока ночь не опускалась на землю.

Вот и сегодня только благодаря занятиям и тому, что я оставил свой телефон в раздевалке мне удаётся успокоиться.

Ну что, мир, встречай своего победителя. Он полностью готов к твоему завоеванию!

Эту мантру я придумал в глубоком детстве, и ещё никогда она не подводила меня.

Беру чистое полотенце из стопки, вытираю пот с лица, провожу куском пахнущей кондиционером махровой тряпки по шее, и блаженно прикрываю глаза. В этот клуб я хожу лет восемь уже, и всегда они используют один и тот же аромат – душный цветочный, но способный перебить любую вонищу.

Вокруг становится немного тише. Многие благополучно разошлись по домам – наедать калории, которые завтра, обливаясь потом, будут выгонять из себя, точно чертей из церкви. Я окунаюсь с головой в ощущение полного покоя, словно в море ныряю. Кайф.

Тренировку можно считать оконченной на сегодня, и я выбрасываю в плетёную пластиковую корзину грязное полотенце. Теперь можно ехать домой или просто покататься по вечернему городу, чтобы закрепить эффект, но вдруг замечаю девушку, усиленно наматывающую километры на велотренажёре. Она сидит ко мне спиной, и это, слава богам, позволяет мне остаться “в тени”. Девушка крутит головой из стороны в сторону, будто бы ищет кого-то или ждёт.

Вот же, снова она. Надо скорее валить отсюда, пока она меня не обнаружила – слишком я злой и уставший, чтобы снова становиться объектом чьего-то пристального внимания.

Я начал замечать эту девицу примерно месяц назад. Сначала она мне показалась чудо, какой хорошенькой: длинные светлые волосы, которые она нарочито небрежно завязывала в высокий хвост; грудь, задница – всё было при ней, всё радовало взгляд.

Хотел ли я с ней познакомиться? Нет, потому что не мой типаж, но девчонка была откровенно красивой: юной, сочной, аппетитной. Всегда же приятно смотреть на что-то прекрасное, а не на потные спины соплеменников. И пусть мужика она во мне не будила, но смотреть было приятно, и в том радость.

Пару раз она попалась мне на глаза в фито баре, и я даже улыбнулся ей, что ли, – уж больно грустно она смотрела на меня. Но вот не нужно было этого делать, ни в коем случае.

Есть такие бабы, которым разок подмигнёшь в шутку, а они уже мысленно на свою голову фату цепляют. Да и молоденькая девица совсем – для меня, почти тридцатипятилетнего мужика, так тем более. В общем, нафиг-нафиг, от греха подальше.

Сначала я, правда, списал всё на совпадение – мало ли, у кого какой график тренировок. Вдруг и её с моим так вот, случайно, совпал. Но я всё-таки не дурак и понял, с какой целью она вечно перед глазами задницей крутит. Каждый вечер, куда бы я ни смотрел, везде была она. Прокляли меня, что ли? Я, конечно, делал вид, что меня это всё не касается, но, чёрт возьми, проще, наверное, тряхнуть девицу хорошенько, чтобы перестала дурью маяться, чем убедить себя, что это всё – просто совпадение.

Впрочем, возможно, я слишком много на себя беру, но это детское повышенное внимание к моей персоне начало уже знатно меня утомлять, а после и подбешивать. Кажется, что на меня открыли охоту, а этого я жутко не люблю. Ещё чего не хватало, чтобы бабы на меня ловушки расставляли. Я всегда сам выбираю, с кем трахаться, а кого игнорировать.

Так было всегда, так и будет, пока ноги не протяну.

Но девица точно сдаваться не намерена, правда, дальше взглядов украдкой и случайных столкновений то там, то здесь дело не заходит. И на том спасибо.

И вот, смотрите на неё: крутит чёртовы педали, как ни в чём не бывало. Впрочем, я всё равно уже уходить собрался.

Иду к раздевалкам, но вдруг взгляд цепляется за что-то. Какое-то тёмное пятно мелькает на периферии, и я напрягаюсь.

Оглядываюсь, чтобы понять, что это было, и слышу бормотание. Кто-то чертыхается, а я прислушиваясь.

– Зараза! – раздаётся раздосадованное, а я улыбаюсь.

Слово такое… почти трогательное.

Делаю шаг влево, ещё один, пока не попадаю в небольшой коридорчик. Мне интересно, кто там так ругается, а главное, по какому поводу.

Вижу девушку – стройную, с завязанными на затылке в пучок тёмными волосами, которые в искусственном свете отливают бронзой. Одна прядь – непокорная, слегка вьющаяся – выпала из причёски и касается тонкой шеи.

Блаженство и услада для глаз, не иначе. Ловлю себя на желании коснуться её волос, запустить в них пальцы и вдохнуть аромат. Интересно, чем пахнет эта девушка?

Она не замечает меня, чем-то сильно занятая, и я решаюсь заговорить:

– Вам помочь?

К чему это? Чёрт меня знает. Просто захотелось, значит, так тому и быть.

Она вскрикивает и резко поворачивается на сто восемьдесят градусов, словно я, как минимум, собираюсь её насиловать. Нет уж, этого я точно с ней делать не буду, впрочем… но нет, всё исключительно по доброй воле.

Вскидываю перед собой руки, а девушка вроде как успокаивается. Во всяком случае, больше не кричит.

– Повторяю вопрос: вам помочь?

Делаю шаг в её сторону, но она останавливает меня жестом.

– Нет, спасибо, всё хорошо.

Только по выражению её лица так и не скажешь. Щёки покраснели, глаза горят лихорадочно, а ярко-розовые губы сжаты в тонкую линию.

– Правда-правда всё хорошо? – делаю ещё один маленький шаг в её сторону, но она снова выставляет руку вперёд. – Почему тогда ругались?

Девушка хмурится, осматривая меня слишком пристально. Суровая какая, не подступиться.

– Молнию заело.

Она указывает рукой на свою мастерку, а собачка замка, в самом деле, остановилась под грудью.

Очень красивой, между прочим, грудью – это и в спортивной одежде заметно невооружённым глазом.

– Помочь… с замком? – Делаю ещё один шаг к девушке, а она отрицательно качает головой.

– Спасибо, но нет. И перестаньте ко мне приближаться, в конце концов! – гневно сверкает глазами, а я улыбаюсь, в примирительном жесте вскидывая руки. – Вы, кажется, шли куда-то. Всего хорошего.

Она дежурно улыбается, но в глазах миллионы эмоций кружат. И да, все они далеки от радостного спектра.

Интересно, она сюда, как и я, пришла сегодня злость из своей жизни выгонять? И самое важное: почему я ни разу раньше её не видел?

Я опираюсь плечом об один из шкафчиков и просто смотрю на девушку. Смотрю с жадностью, изучаю лицо, фигуру, не могу оторваться. Есть в ней что-то такое, от чего напрягаются все мои мышцы, а дышать становится всё труднее. Будто бы кто-то налил мне в желудок расплавленного свинца, и я пытаюсь избавиться от этого жара, только ни черта не получается. Между нами всего несколько шагов, но они точно пропасть, не перепрыгнуть.

Она мне нравится. Правда, не факт, что взаимно.

Но когда меня останавливали такие мелочи?

Глава 4

Ксения.

Незнакомец молчит и буквально впивается в меня взглядом. Будто бы ждёт от меня каких-то слов или действий, но подсказывать не собирается, желая, чтобы я сама догадалась, что он хочет от меня. Глаза его блуждают по моему телу сверху вниз, изучают, и длится это всего несколько секунд, но кажется, что вечность.

И мерещится, что сейчас стою перед ним абсолютно голая и беззащитная. Что за…?

Он явно только что закончил тренировку, потому что кожа его покрыта мелкими капельками пота, и даже не успел переодеться. Вон как помочь мне спешил, что аж майку растянутую не сменил на что-то другое.

От вида его налитых перекатывающихся под золотистой кожей мышц хочется зажмуриться – будто бы я без спроса ворвалась в чью-то спальню и разглядываю незнакомого мужчину.

А ещё он очень высокий, и чтобы посмотреть в его лицо, мне даже голову приходится запрокидывать. Но я буду смотреть в его лицо, чтобы не думал, что я на его тело пялюсь. Придумает себе ещё не пойми чего, оправдывайся потом.

Давно так глупо себя не чувствовала, право слово. Вроде бы, он мне совершенно ничего плохого не сделал, даже помочь предложил, но наедине с ним в довольно узком пространстве мне несколько… неуютно. Будто меня запер кто-то здесь, а воздух вокруг потрескивает электричеством. Оно невидимо глазу, растворённое в воздухе, но мне почему-то вдруг становится дико жарко, будто бы мою голову в печку засунули.

– Куда я шёл не имеет никакого значения, – нарушает повисшую между нами тишину. – Уже не имеет значения.

Вот почему сегодня каждый встречный-поперечный считает своим долгом достать меня? Надо было гороскоп прочесть утром. Наверняка, звёзды сошлись каким-то особенно извращённым образом, а мне теперь расхлёбывай.

– Между прочим, здесь женские раздевалки, – обвожу рукой помещение, а он хмыкает, словно для него в этом факте нет ничего интересного. – А вы ведь всё-таки мужчина. Если мне, конечно, зрение не изменяет.

– А что, есть сомнения в моей половой принадлежности? – щурится, а взгляд улыбкой искрится.

Он больше не пытается ко мне приблизиться, но я всё равно ощущаю его как-то очень остро, а по спине ползёт предательский холодок.

Боюсь ли я мужчин? Нет, но оставаться наедине с незнакомцем, в котором слишком много роста и фактурных мышц, как-то неуютно.

Мужчина красив – с этим, конечно, не поспоришь, но не рафинированной глянцевой красотой, от которой в глазах рябит. В нём чувствуется уверенность в себе, наглость даже некая. По всему видно, что он привык нравиться и знает, чего хочет от жизни.

А ещё мне почему-то кажется, что ему очень подошла бы борода. Не потому что это модно – вовсе нет, да и наплевать на моду. А только потому, что именно таким большим и сильным и идёт растительность на лице – как довершение образа. Стал бы похож на брутального и мужественного лесника с топором наперевес.

Вот же, чем только утомлённый мозг не разродится.

– Так, мне это уже надоело, – говорю, стараясь, чтобы мой голос звучал жёстко. Пусть все уже от меня отстанут сегодня, пусть в покое оставят, а то на ком-нибудь точно сорвусь. – Всего хорошего.

Левее от настырного незнакомца виднеется проход, в который я смогу просочиться, даже не задев мужчину. Вот и чудесно. Нужно скорее выбраться отсюда и найти Свету.

– Всего хорошего, – говорю и прохожу мимо него.

Вернее, пытаюсь.

Широкая ладонь с длинными пальцами хлопает по шкафчику перед моим лицом, и я останавливаюсь, глотая испуганный вскрик.

Перевожу взгляд левее и поднимаю его выше, пока не встречаюсь с парой почти чёрных глаз, которые буравят меня с жадным интересом. Словно я забавный маленький зверёк, которого хочется изучать.

– Как вас зовут? – Хриплый голос, будто его обладатель едва вылечился от ангины, становится ещё ниже, а я фокусирую взгляд на губах. Очень красивых губах.

Я не хочу говорить ему ничего о себе, мне вообще не хочется говорить, потому что боюсь услышать вместо своего голоса мышиный писк.

– Мне просто нужно узнать ваше имя. Это ведь не сложно. Всего лишь имя.

– Вы маньяк? Или просто сумасшедший? – Нет, всё-таки не писк, а очень даже мой личный голос.

– И то и другое. – Едва заметная улыбка трогает уголки губ, но, в общем и целом, мужчина спокоен и непоколебим в своём желании достать меня окончательно.

Вторая ручища хлопает по шкафчику справа от меня, окончательно запирая меня в клетке. Мужчина слишком близко ко мне подобрался, слишком, и мне нужно бы испугаться, закричать, позвать на помощь – должна же быть в этом клубе охрана или администратор какой-нибудь, но слова застревают в горле комком.

Интересно, если он решит сжать меня в кулаке, насколько легко и быстро у него это получится?

– Всего лишь имя, мне большего не нужно. Пока что. – Его губы почти касаются моего уха, а дыхание весенним ветром на коже.

– Да отстань же от меня, – не выдерживаю и толкаю его в грудь, а мужчина тихо смеётся и отступает на шаг, давая мне свободу.

Ну что за приставучий тип?

Он, кажется, абсолютно не понимает, что я не собираюсь с ним знакомиться. Имею ведь право? И вообще, я злая на Светку, которая умчалась очаровывать потенциальную любовь всей жизни, а меня оставила тут на съедение тестостероновому мачо в чёрной майке, которая ещё и умудряется болтаться на таком внушительном теле. Серые шорты достигают колена, а напряжённые икры кажутся отлитыми из стали.

Стремительно иду к выходу, пока этот маньяк не догнал меня, а в спину несётся:

– Кстати, сама же себе хуже делаешь. Потому что я просто обожаю сложные задачи. И да, я всегда добиваюсь желаемого. Всегда.

Когда я разворачиваюсь, чтобы сказать какую-нибудь колкость, которая враз остудит пыл мачуна, замечаю хитрую улыбку на его, чёрт возьми, идеальных губах.

И да, в глазах безоговорочная и сокрушительная вера в собственные силы.

– Предлагаю смириться, что не всё в этой жизни бывает по-твоему.

И не дав ему сказать что-то ещё, пулей вылетаю из ставшего невыносимо душным помещения, а мне кажется, что в ушах звучит хриплый смех. Померещится же такое.

Свету нахожу в витаминном баре. Она помешивает трубочкой ярко-зелёный и наверняка очень полезный коктейль и грустно вздыхает.

– Извини, я задержалась. – Плюхаюсь на круглое сидение высокого стула возле сестры, а та снова вздыхает. – Он не пришёл?

Оглядываюсь по сторонам, но в баре, кроме нас, лишь одна девушка, спорящая с кем-то по телефону. И ни одного мужика.

– Он ушёл, – заявляет грустная Света, а я пожимаю плечами.

Заказываю себе стакан морковного сока – с детства его люблю очень – и жду, когда Света разродится печальными откровениями.

Я хорошо её знаю, потому уверена: долго молчать у неё не получится. Это от родителей она может что-то скрывать, но не от меня.

– Вот, знаешь, я хожу сюда каждый вечер, и мне даже кажется, что нравлюсь Роме. Чувствую, что нравлюсь. Но как только я думаю, что настало время для сближения, он убегает. Представляешь?

Я не знаю, какие слова подобрать, чтобы объяснить своей любимой глупышке, что мужчина никогда не станет сбегать от той, которая ему действительно нравится. Если и бежит, то у него есть для этого железные причины. Наличие жены и детей, как вариант. Или нестандартная ориентация к примеру. Но рушить воздушные замки – тяжёлая миссия.

Пока решаю, как осторожно подойти к этой щекотливой теме, Света допивает свой коктейль маленькими глотками, всё сильнее морщась.

– Тьфу, гадость какая, – резюмирует, отставляя подальше пустой стакан. – Веришь, только ради Ромы пью эту дрянь.

– Ты сама уже зелёная, как этот коктейль. Пойдём отсюда, раз твой принц ускакал на своём мерине.

– Ты к нему жестока, – улыбается сестра, поднимаясь с места. – Он же не знает, что я его люблю. Иначе бы не ушёл.

Всё-таки в двадцать лет голова ещё слишком переполнена разными глупостями. А у Светы их слишком много. Как жаль, что людям сложно стать умными и мудрыми без набитых жизнью шишек и разорванных в клочья сердец.

– Блажен, кто верует. Но да, мне не нравится, что моя любимая красавица-сестра бегает за каким-то мужиком. Ни один этого не сто́ит.

– Жаль, что ты его не увидела, – сокрушается Света, когда мы едем обратно домой на такси. – Он всё-таки потрясающий.

Стремительно наступает вечер, и сумерки окутывают город плотной пеленой. Сограждане отдыхают после трудового дня за яркими окнами бесчисленных кафе и ресторанчиков, а мне вдруг отчаянно хочется выпить кофе в каком-нибудь крошечном баре, наблюдая за неспешно проплывающей мимо жизнью, и забыть хоть на мгновение обо всех тревогах и волнениях.

– Но ты же его не знаешь совсем, – напоминаю, но Света отмахивается от меня, как от надоедливой мухи. – Ладно бы он на твоих глазах кого-нибудь из огня вынес или ты с ним хотя бы парой слов перебросилась, а так… Картинка, образ. Вон, в певца какого-нибудь влюбись лучше – для психики безопаснее.

– Иногда никакие слова не нужны или геройские подвиги. Я просто чувствую, что он нужен мне, а больше ничего знать не хочу.

Света отворачивается к окну, и я понимаю, что никакие доводы рассудка не помогут, пока эта дурь из неё не выйдет сама по себе или её не выбьет жизнь.

И пока едем в полной тишине домой, я думаю о настойчивом незнакомце. И, вроде бы, в нём есть абсолютно всё, что раздражает меня в мужчинах: наглость, нежелание слушать других, излишняя самоуверенность, выставленная на показ сексуальность, но он упорно лезет в мысли, хоть ты тресни.

Но позволяю себе думать о нём, потому что уверена: никогда мы больше не увидимся, а значит, могу в своём воображении рисовать абсолютно всё и никто об этом никогда не узнает.

Глава 5

Ксения.

Отчёт всю ночь упорно не хотел сходиться, хоть головой об стену бейся. Я крутила цифры и так и эдак, результат оставался неизменным – нулевым. И не то, чтобы я была такой уж тупицей – напротив, просто мысли никак не хотели течь в нужном направлении.

Плодотворной работе не помогали ни литр крепкого кофе, ни любимые яблоки, ни мамина фирменная запеканка – голова упорно отказывалась работать, а события прошедшего вечера как-то странно действовали на меня. Я стала рассеянная, а такая я себе категорически не нравилась.

Но я настойчивая, когда нужно. Особенно, если дело касается работы.

Всё-таки одолела отчёт, хоть и пришлось потратить на это целую ночь, но я официально могла гордиться собой.

И вот сейчас, пьяная вынужденной бессонницей и злая из-за дурацкой просьбы шефа явиться на работу раньше, вбегаю в двери нашей компании, торопясь на аудиенцию с дражайшим руководством.

Наша фирма снимает первый этаж старого пятиэтажного дома в довольно тихом районе города, и я рада, что здесь нет извечного шума офисных центров делового квартала. На парковке едва ли три машины и те, если не считать автомобиль шефа, принадлежат жильцам. Возле нашего входа практически некому парковаться, увы.

В помещении почти гробовая тишина, лишь доносится откуда-то тихое жужжание принтера да слышится звук тяжёлых шагов. Мне становится грустно, потому что работаю я тут с первого курса института, и всегда офис кипел жизнью, наполненный шумом голосов и приятной рабочей суетой, а сейчас…

Олег Борисович расхаживает в приёмной мрачной тенью себя прежнего. Заложив руки за спину, он меряет комнату широким шагом, будто бы секунды до катастрофы отсчитывает. Он очень болезненно переживает кризис, и я его понимаю – тяжело смотреть, как дело, которому ты отдал годы, стремительно идёт ко дну.

Иногда люди устают бороться, утомляются плыть по течению, особенно, когда всё вокруг грандиозно взлетает на воздух. Вот и Олег Борисович, кажется, потерял всякие ориентиры, и от этого печально.

Останавливаюсь в дверях, сжимая в руках папку с надоевшим хуже горькой редьки отчётом, и молча смотрю на шефа. Я не видела его таким ни разу за семь лет: ослабленный узел тёмно-синего галстука, измятый дорогущий пиджак и слегка припыленный воротник некогда белоснежной рубашки. Даже на всегда идеально начисленных туфлях пыль, будто бы шеф бродил всю ночь по городу, борясь с бессонницей и пережёвывая проблемы. Сколько он уже не спит, пытаясь придумать выход?

– Олег Борисович, может быть, я кофе сварю? Завтрак закажу в офис… вы вообще, ели сегодня? Спали?

Шеф отрицательно качает головой, отметая предложение, а мне очень хочется его хоть как-то поддержать, но не знаю, что придумать.

Вообще Олег Борисович хороший человек и симпатичный мужчина: слегка за пятьдесят, всегда ухожен и бодр, модная стрижка, пронзительный взгляд и волевой подбородок – полный комплект. Но сейчас он больше похож на опускающегося всё ниже и ниже алкоголика, право слово. И помочь-то особенно нечем, потому остаётся лишь наблюдать.

– Ксения… – Олег Борисович окидывает меня хмурым взглядом с головы до ног и указывает рукой на стул. – Не суетись, присаживайся лучше. – Следуя просьбе, первым делом кладу папку на стол. Пусть любуется, не зря же я всю ночь убила. – Спасибо, что не заставила себя долго ждать.

Будто я сумела бы, когда он так настойчиво просил.

– Вам что-то конкретное от меня нужно?

Я действительно слегка в замешательстве, а мысли после бессонной ночи лениво сменяют одна другую. Уволить, наверное, решил. Ну и ладно, я и так к этому давно уже готова – надоело нервничать и волноваться каждый день.

Моргаю несколько раз, до боли смежая веки, а сердце в груди ухает барабаном. Слишком много кофе выпила, определённо слишком много. Если не умру от сердечного приступа, месяц пить кофе не стану.

А Олег Борисович так и ходит из угла в угол, никак не успокоится. Я и сама, кажется, готова вскочить и семенить рядом с ним, предаваясь тягостным размышлениям. Чужой негатив – жутко заразная штука.

И я решаю взять дело в свои руки:

– Олег Борисович, если вы хотите меня уволить, то я готова. Правда, не нервничайте так. Всё хорошо.

– Уволить? – смотрит на меня удивлённо, но в итоге отмахивается, улыбаясь. – Нет, увольнять тебя я не собираюсь.

– Тогда что случилось?

– Ксения, ты прекрасно знаешь, насколько плохо у нас идут дела, – начинает, тяжело вздохнув. – Ты одна из немногих, кто не оставил фирму, кто ещё верил, что всё можно наладить, но, увы, я оказался бездарным руководителем.

Передёргиваю плечами, но не перебиваю, чтобы не спугнуть поток гениальных мыслей.

– Недавно мне поступило предложение от фирмы «Полиграфсервис». Очень выгодное предложение, учитывая наши перспективы.

“Полиграфсервис” – самая крупная компания в стране, практически холдинг, включающий в себя, помимо прочего, крупное издательство, рекламное агентство и ещё кучу-кучу всего. Мы по сравнению с ними маленькие и скромные, хотя когда-то занимали очень хорошее место в своей отрасли.

– И я решил продать… продаться, в общем, им решил. Ребята молодые, энергичные, зубами готовы рвать эту жизнь и выходить на новый уровень.

– Наверное, это самый оптимальный выход, – пожимаю плечами, понимая, что Олег Борисович не мог придумать идеи лучше.

Зря он на себя ругается – он хороший руководитель.

– Да, гораздо получше банкротства, – тихо смеётся, а я чувствую, что мне и самой улыбаться хочется.

– А от меня-то что требуется? – возвращаюсь к самому важному для себя вопросу, из-за которого я вышла из дома в такую рань.

– Мне нужно, чтобы ты отвезла копию отчёта и кое-какие документы в центральный офис «Полиграфсервиса». Это очень срочно. Документы важные, никаким курьерам я доверить их не могу.

Будто бы у меня есть другие варианты для выбора. Потому собираю остатки сил в кулак и, стараясь не думать о том, что нужный офис находится в двух часах езды по пробкам от нашего, выхожу на улицу. Главное, ничего не забыть и не перепутать.

От наставлений шефа кружится голова, а спать хочется неимоверно. Но я держусь на остатках плещущегося в венах кофеина и личном упрямстве. Есть такое слово «надо», а мы все дружно отвечаем «есть!».

Не знаю, что творится в моей голове, о чём я вообще думаю, когда ступаю на широкую дорогу, даже не посмотрев по сторонам. А когда раздаётся визг тормозов, и меня каким-то чудом отбрасывает назад, я даже не успеваю испугаться. Всё происходит точно на большом экране, и момент этот обрывками киноплёнки перед глазами проносится.

Приземляюсь на задницу, не чувствуя боли – очень плавно падаю, да ещё и на мягкую изумрудную траву, уже успевшую вырасти у обочины. Порыв пахнущего поздними нарциссами ветра бьёт в лицо, тёмные пряди падают мне на глаза, закрывая мир плотной пеленой, а я цепляюсь за папку с документами, как за спасательный круг. На всё это уходит не дольше нескольких секунд, а в ушах эхом визг тормозов автомобиля, под колёса которого я чуть было не попала.

А ещё мне очень стыдно: по своей дури чуть под машину не попала, напугала, наверное, человека, ещё и валяюсь у обочины мешком с картошкой. Хорошо, хоть с утра брюки надела, а то вдвойне было бы неудобно.

Совсем рядом что-то хлопает, я убираю назад упавшие на глаза волосы и смотрю на пару тяжёлых светлых ботинок, возникших совсем рядом со мной. А когда поднимаю медленно взгляд, вижу того, кого видеть в этой жизни больше ни разу не планировала.

– Нет, я, конечно, всё понимаю, но ты не имеешь права умирать, пока не сказала мне своего имени.

Глава 6

Роман.

Нет, я знал, конечно, что найду её, но не думал, что она самолично бросится под мои колёса. Конечно, я бы мог гордиться собой, мол, такая девушка выбрала именно мою машину, чтобы свести счёты с жизнью, только ситуация, если не прикрывать её иронией, очень страшная.

Откуда она вообще выпрыгнула? Чуть сердце не выплюнул, когда она, перепуганная, назад отскочила, а я тормозил машину, вцепившись в руль руками с такой силой, будто сломать пальцы хотел. Вся жизнь, мать её, перед глазами пролетела – я даже слова все нормальные забыл, одни маты в мозгах пульсировали. Я машину вожу лет с четырнадцати, – когда права получал, уже был опытным водилой, хоть в дальнобой иди. И ни разу не попадал в аварии, никогда не пытался сбить человека или протаранить лобовухой столб. А тут, ты смотри, какие дела творятся.

Я не успел в деталях рассмотреть самоубийцу – всё произошло слишком быстро. Выскочил на улицу, хотел заорать на девушку – честно, испугался за неё до трясущихся поджилок. Нельзя же быть такой неосторожной, нельзя. Жизнь не место для таких лихих манёвров. Но когда увидел, кто именно плюхнулся своим очаровательным задом в траву, злость утихла так же быстро, как и родилась во мне. Просто схлынула морской волной, даже следа не осталось.

Но остался страх, который я упорно пытаюсь запихнуть на самую дальнюю полку сознания и усиленно отгоняю от себя страшные картинки изувеченного трупа под своими колёсами.

Она убирает волосы с лица, а они медью переливаются настолько ярко, что я сглатываю слюну. Каждым плавным движением, взглядом своим она планомерно выбивает из моих лёгких воздух, которого и так в них катастрофически не хватает со вчерашнего вечера.

– Нет, я, конечно, всё понимаю, но ты не имеешь права умирать, пока не сказала мне своего имени, – говорю, глядя на неё сверху вниз, а улыбка сама по себе расползается на моём лице.

Смотрит на меня во все глаза, будто бы не верит, что это именно я. Ищу на дне её взгляда подтверждения, что она хоть немного, но рада меня видеть. Фиг мне, снежные королевы так просто не сдаются.

– На надгробии прочитал бы, – бурчит, прижимая толстую папку к груди, будто бы отгораживаясь ею от меня. Ещё и вцепилась в неё с такой силой, что аж пальцы побелели, не только костяшки.

А ещё они дрожат, и я протягиваю руку, чтобы помочь девушке подняться, но она упорно игнорирует мою ладонь. Крепкий орешек, ничего не скажешь – такую с наскока не очаруешь. Впрочем, и места для знакомства попадаются не самые удачные, и ситуации страннее некуда.