Кристина Стрельникова
Мадам Пэн и ее крыс

© Стрельникова К. И., 2022

© «Время», 2022

* * *

Глава 1
Знакомство

Мадам Пэн размешала кашу в кастрюле, сняла огуречные кружочки с лица и задумалась о вселенском зле.

Вселенское зло в виде лопоухого соседа-гимназиста опять накорябало на ее двери нехорошее слово из пяти букв. Из пяти – потому что по-английски. Witch[1]. По-английски – потому что мадам Пэн – англичанка, хоть и бывшая. Мадам ее прозвали ученики, чтобы выразить свое почтение. К сожалению, не все из них хорошо знали английский язык.

Пока мадам Пэн раздумывала о причинах соседского внимания и о причудах переходного возраста, ее взгляд упал на комок белого меха. Комок пульсировал быстро-быстро, с частотой крысиного сердцебиения. Крысеныш отдыхал на стуле из ротанга.

Мадам Пэн пока не догадывалась, что и у крыс бывают секреты. Секрет крысеныша Мартина превосходил его хрупкое костлявое тельце в тысячу раз и прямо-таки разрывал его мозг размером с орех. Крысеныш Мартин долго трясся в поезде, карабкался по проводам в тоннелях метро, ехал в собачьих перевозках и катился на хозяйственных тележках как зацепер. Потом он долго бежал, пока не стер свои розовые аристократичные пятки о петербургские мостовые.

Следуя дедовскому завещанию, Мартин должен был попасть на улицу Шестилавочную.

«Там, на Шестилавочной, встанешь меж трех писателей, хвостом на север, и увидишь старую лавку в подвале. В лавке большие ящики, в которых много маленьких ящичков, а в одном из них припрятано древнее фамильное сокровище – Змейкин глаз. Обещай, что найдешь!»

– Писатели-то какие? Известные хоть? – испуганно шепнул крысеныш в волосатое дедово ухо.

– Каменные они, вечные, – прохрипел дедушка Финдус. – А теперь иди. Мне уже снится фисташковый лес.

Старый Финдус пробормотал еще что-то про то, что Змейкин глаз может оживить другой какой-то каменный дедушка, но это, кажется, не имело значения.

Мартин никогда не обманывал деда. Он смахнул слезу и отправился на вокзал – ждать поезд на Петербург.

Улицу Шестилавочную крысеныш так и не нашел, потому что она давным-давно была переименована в честь Маяковского. Так вот, эту улицу Маяковского Мартин избегал стертыми лапами туда и обратно раза три – от Невского проспекта до Кирочной. Он нашел только одного писателя, гранитного. Голова Маяковского красовалась на перекрестке с улицей Некрасова. Тела у него не было, потому что это был бюст. Зато на голове и на плече всегда сидели голуби и болтали.

– Значит, хороший писатель. Голуби его любят, – пришел к выводу Мартин, забравшийся на фонарь, чтобы разглядеть окрестности.

Раньше Мартин не очень любил поэта Маяковского. Когда Мартин поедал слова (дед считал, что умные мыши должны раз в день питаться словами из книг), то слова поэта вечно вставали поперек горла. То они были слишком громоздкими, то слишком жесткими, а то и вообще от них хотелось пищать навзрыд.

Крысеныш скатился с фонарного столба и понял, что голоден как слон. Голова кружилась от сдобного аромата: рядом находилась булочная № 10. Мартин никогда не пробегал мимо булочной с вывеской «Пекарни Ф. Вольчека». Это было выше его сил. Здесь было все: кленовые пеканы, истекающие сиропом; тарталетки с лоснящимся лимонно-заварным кремом; жирные улитки с ветчиной, с картошкой и с грибами, коричные улитки; глянцевые лимонные конвертики; душистый гречишный хлеб; ноздреватая чиабатта. Ах да, и морковный торт, и тыквенный флан, и вафельные трубочки с кремом, и эклеры! Что уж говорить о пирогах!

Мартин никогда не убегал, не расплатившись. Не в его правилах утаскивать еду. Он расплачивался золотыми и серебряными пайетками или мелочью – блестяшками. А еще он подставлял пластиковую крышку под кран, из которого вытекали последние, никому не нужные, капли капучино. Они были самые вкусные!

Крыс Мартин всегда говорил: «Благодарствую» – и подсовывал монетку-блестяшку под ящичек кассы. И только тогда убегал. В этот раз Мартину не повезло: промокший до последнего волоска, он поскользнулся и был слегка прихлопнут входной дверью. Мартин упал без сил. И внутри у него тоже будто все рухнуло. В таком упадническом состоянии его и застала мадам Пэн.

Она осторожно тронула его носком ортопедического ботинка, убедилась, что он шевелится, тогда завернула в оберточную бумагу и сунула в сумку.

– Ветеринарка-то сегодня закрыта, – сказала себе мадам Пэн. – Ну что ж, сходим завтра, сходим завтра.

Местная ветеринарная врачиха хорошо знала мадам Пэн. Как не знать человека, который таскает в лечебницу всю хворающую и бомжующую живность, которая попадается на пути?

По дороге мадам сделала еще гору почтово-банковских и хозяйственных дел. Дома мадам Пэн не сразу и вспомнила, что положила в сумку нечто живое. В ее сумке могли затеряться: цветочный горшок, небольшой ручной пылесос, мелкая цирковая собачка и немногочисленное индейское племя. Внезапно мадам Пэн вспомнила, что покупала кленовый пекан, который мечтала съесть в одиночестве, и полезла в сумку.

– Опять?! – простонала она. – Опять оставила на прилавке?

Но нет, вот она – картонная коробка с печатью «Пекарни Ф. Вольчека», а в ней – три липкие крошки и две серебристые пайетки.

А это еще что? Из бумажного свертка вывалился грязно-серый клок меха. Клок жалко шевельнулся.

Мадам Пэн с ноткой брезгливости относилась к мышам, а тем более – к крысам. Но тут ее сердце почуяло, что этот крысеныш каких-то непростых, благородных кровей, как и она сама.

Мадам Пэн набрала в тазик воды с мыльной пеной, попробовала воду пальцами.

– Давай уж сам, ладно? Я не знаю, как тебя мыть, – призналась она, опуская крысеныша в теплую воду.

Она почувствовала, как под шкуркой движутся мелкие хрупкие косточки отощавшего грызуна. Только надутый живот выдавал место последнего пристанища пекана.

Крысеныш посмотрел на мадам исподлобья, обреченно пискнул и послушно, даже с достоинством, погрузился в пену. Там он покрутился, попрыгал, погрел свои окоченевшие лапы и выскочил прямо в подставленное полотенце.

И вот теперь он потягивался на стуле из ротанга, весь такой бело-розовый, в серых яблоках, почти симпатяга.

Пока мадам Пэн анализировала подростковые перепады настроения соседа и пыталась их связать со своей личностью, Мартин украдкой присматривался к мадам. Книги по психологии, заботами деда, тоже входили в меню крысеныша.

«Интеллигентная тетенька. Робкая. Скромная. Чувствительная. Умная. Держит в доме много книг. Кажется, породистая. Легко идет на контакт. Может впутаться в приключения ради справедливости. Кашу варить умеет», – охарактеризовал ее Мартин. Такой человек вполне пригодился бы Мартину. Хорошо бы взять ее в помощники. Если она много читает, то могла раньше работать в колледжах или университетах. А вдруг она знает университетских крыс?

Тем временем мадам Пэн нарисовала схему на обрывке бумаги. Вот стоит человечек. На человечка направлено множество стрел: сверху и с боков его атакуют внешние силы. Что будет делать этот человечек? Будет он бороться со злом или покорится? Или сам себя назначит некой карающей силой – Вселенским Злом – и будет всем мстить?

Мадам Пэн вздохнула и отложила карандаш. По рукаву сейчас же вскарабкался крысеныш. Пришлось терпеть. Крысеныш посидел на плече, присматриваясь к рисунку сверху. Потом быстро сбежал на стол, долго близоруко разглядывал набросок, суетился и толкал карандаш, наконец встал на задние лапы и посмотрел прямо на мадам Пэн. Глаза у него были голубые и смышленые, но зрачков не было видно, это выглядело жутковато.

Мадам Пэн вздохнула:

– Придется пойти в гости, поговорить с его мамой.

Крысеныш с готовностью взбежал на плечо мадам.

– А ты уверен? Ты умеешь себя вести? – спросила мадам, поднимаясь вместе с крысенышем.

В коридоре она посмотрела на себя в зеркало. Крыс тоже глянул на ее отражение, все так же исподлобья, но уже веселее.

– Ну и зрелище! – расхохоталась она. – Мадам Пэн и ее крыс.

Крысеныш подпрыгнул на ее плече.

Глава 2
Мадам Пэн в образе

Соседскую дверь открыла девочка Надя. За шесть лет своей жизни Надя не успела сделать никому ничего плохого. Разве что уронила какого-нибудь мишку на пол и достала пару конфет из припрятанного родителями пакета.

– Здрасте, мамад Пэн! Проходите, мамад Пэн. Я думала, это Гоша. Хотите кукольный чай, мамад Пэн? Мамы нету, а Гоша ушел в аптеку. Я сделаю вам прическу. У вас пока некрасивая прическа. Я хорошо делаю прически куклам, вы не бойтесь. Если не получается, я просто отстригаю им все волосы!

Внезапно Надино чириканье затихло. Она уставилась на плечо мадам Пэн.

– А! А! Кто-это-кто-это-кто-это? Я знаю, это крыса! А вы знаете, что у вас крыса на плече?

– Да, знаю. Это моя крыса, – почти уверенно сказала мадам Пэн.

– Я не боюсь крыс! – предупредила Надя и отошла на три шага назад.

– И молодец!

– А если она бешеная? – предположила Надя.

Мадам Пэн как-то не задумывалась об этом.

– А если нет? – спросила в свою очередь она.

Надя кивнула и пошла в комнату. Все-таки «нет» иногда звучит лучше, чем «да».

– Но если и бешеная, то думаю, что совсем немного, – неуверенно продолжила мадам Пэн, следуя за Надей. – Вообще-то, мы придем в другой раз, когда мама будет дома…

Но было поздно. Мадам Пэн была уже вовлечена в кукольное чаепитие, а также в парикмахерские и косметические процедуры.

Довольный приятным обществом Мартин сновал туда-сюда по руке мадам Пэн, как по мостику. Он обнюхивал кукол, миниатюрный фарфоровый сервиз, помады, тюбики, кремы и пудреницы. Кукольное чаепитие не входило в его героические планы, но он мог кое-что разведать для мадам Пэн, это был долг спасенного крыса.

– Он хорошо себя ведет, – похвалила Мартина Надя, начесывая волосы мадам изо всех сил.

– Мне тоже так кажется, – морщилась от боли мадам.

Она была рада, что крысеныш ничем не опозорил ее. Он все время находился рядом, то отбегая на небольшое расстояние, то снова подбегая к руке.

– Он прямо совсем ручной. И кусаться не хочет! – продолжала Надя.

Вооружившись красной помадой, Надя приступила к самому ответственному делу для женщины.

– Будете как фея Свинкс! Только без крыльев, – пообещала она. – Закройте рот!

Мадам Пэн послушалась, а вот у Наденьки рот не закрывался.

– Посмотрите, кто перед вами сидит! Это мой помощник – заяц-красавец!

Мадам посмотрела. Заяц был, видимо, постоянным клиентом Наденьки. Он серьезно смотрел на мадам Пэн огромными глазами, над которыми блестели фиолетово-зеленые тени. Щеки у зайца были такие, какие полагалось иметь красавцам: чрезвычайно румяные.

В квартире хлопнула дверь. Девочка испуганно бросила помаду на пол и выбежала в коридор.

Мадам Пэн в панике стала искать салфетки, чтобы стереть липкую массу с губ.

Из рукава что-то посыпалось. Оказалось, что Мартин хорошо поработал. Все это время он таскал блестяшки, пайетки, бумажки и складывал это добро в надежное место – рукав мадам Пэн.

– Что ты тут насовал? – удивилась мадам, выгребая крысиные драгоценности на стол.

Мартин заволновался. Он заметался возле руки, посверкивая глазами.

– Тебе они очень нужны? – спросила мадам Пэн.

Стоя на задних лапах, Мартин прижал передние к груди.

Мадам Пэн вздохнула и неловко сгребла все, что высыпалось из рукава, в ладонь. Потом завернула эту кучку в обрывок бумажки и снова сунула в рукав. Теперь она была сообщницей четвероногого преступника. Другим рукавом она хотела стереть помаду, но не успела.

В комнату вошел тот самый подросток, который был так неравнодушен к ее двери.

– Надька, ты опять играешь в моей комнате? Что ты натворила? Быстро убирай свою ерунду. Не то я выкину все в окно! – с ходу пригрозил он и схватил за уши зайца-красавца.

Похоже, мальчик намеревался выполнить угрозу, но застыл на месте.

Сначала он уставился на крысу, которая сидела на плече у мадам Пэн. Он не мог совместить в своей голове этих двух существ: «Англичанка и крыса. Крыса и англичанка». По правде, он сам давно мечтал завести крысу, пострашнее и позубастей, но мама развопилась… то есть категорически была против. Потом он медленно перевел взгляд на соседку. Явно испугался. Потом он стал страшно хохотать, да просто ржать как сумасшедший и тыкать в нее пальцем.

Мадам Пэн, раз уж ей не удалось стереть следы макияжа, приосанилась и гордо взглянула на мальчика:

– Ты не бойся, я не к твоей маме заходила.

Он умолк и выжидающе, исподлобья уставился на нее.

– Мы с твоей сестренкой решили поиграть в салон. Мне идет? – повела она бровью, совершенно не представляя, как сейчас выглядит.

– Нет. Вы похожи на чокнутого клоуна. На старого чокнутого клоуна, – подчеркнул он и вдруг почти проорал: – Старым ничего не идет!

Гоша раскрутил зайца за уши и бросил в коридор так, что тот шмякнулся об стенку. Наденька с докторским чемоданчиком в руке подошла к зайцу, подняла, погладила и унесла на лечение.

Мадам Пэн с достоинством встала и степенно поплыла из комнаты, стараясь придерживать рукав с крысиными ценностями. Причины агрессии соседа так и не выяснились.

Она уже открывала дверь, когда к ней подбежала Надя и прошептала:

– Не верьте ему! Он злой! Вы так очень красивая. И совсем не старая. Вы помолодели лет на восемь-сят!

– Спасибо, – улыбнулась мадам Пэн, чувствуя, как жирный кусок помады отвалился с ее губ. – Я пойду, пока никто не увидел моей красоты.

– Почему?

– Меня сглазят! – прошептала мадам Пэн, наклоняясь к девочке.

Надя понимающе кивнула.

Крыс тоже наклонился к Наде, осторожно обнюхивая ее нос.

– Это он так прощается, – объяснила Надя и засмеялась. – Я подарила ему немножко своих сокровищ. Пока, крысик, пока!

– Как подарила?

– Я сказала – «дарю», и он взял, – улыбнулась Надя.

«Значит, не украл», – поняла мадам Пэн. Она быстро пробежала по лестничной площадке домой, отдышалась и только теперь глянула в зеркало.

На нее смотрело несусветное чудище. С торчащими вверх, как антенны, волосами. С кровавым людоедским следом вокруг губ, прочерченным с одной стороны почти до уха. С испуганными глазами, подведенными фиолетово-розово-синими тенями.

– Кто ты? – спросила мадам Пэн у отражения с крысом на плече. – А ты кто? Кто вы оба?

Отражение мадам подошло к стулу из ротанга, высыпало блестки, пайетки и бумажки на крысиную постель, снова вернулось к зеркалу и гордо ответило:

– Мамад Пэн и ее крыс!

Тут ей показалось, что крысеныш, сидящий на плече, подмигнул ей голубым глазом.

Глава 3
Побег

Мартин пересчитал свои драгоценности. Он может снова пойти на поиски фамильного сокровища. Он может наведываться в булочные этого… Фильчика и там набираться сил: у него есть монетки. Эти штуки, которые дают люди, когда им что-то надо. Эти штуки, без которых некоторые люди никогда ничего не дадут.

Должен ли он бросить любезную мадам Пэн?

Должен. Иначе он не выполнит обещание, не добудет фамильную ценность. Сидя под боком у доб-рой тети, никогда не станешь героем! Это он понял еще дома: так его братья, крысиные аристократы, становились вялыми, жирными и бесхарактерными писклявыми нытиками.

Мартин вздохнул. Все-таки жалко мадам. Она вон кашу сварила, молоко согрела. Ветеринару звонит: «Чем мазать пятки крысам?»

Зато потом, когда он найдет тайник с сокровищами, то сможет отблагодарить ее…

Мадам Пэн, ничего не знавшая о тайных помыслах крысеныша, подобрала бумажку, в которую были завернуты «монетки» Мартина.

«Мне плохо, когда…»

Это был обрывок тетрадного листка в клетку. Неровный подростковый почерк. Похоже, Гоша пытался уничтожить запись, чтобы никто не добрался до его мыслей. Но маленькая девочка и мелкий крысеныш все-таки добрались.

Мадам Пэн стала собирать другие бумажные кусочки и складывать их, как пазл. Крысенышу понравилась эта игра, он кинулся за остальными обрывками и, бегом-бегом, натащил их в общую кучу. (Дедушка Финдус часто играл с Мартином в такую игру.) Если мадам Пэн отвергала какой-то кусочек, потому что он не сходился с остальными, Мартин сердился и усиленно тер нос.

«Мне плохо, когда… Н. К. делает замечания на уроке… когда одн… гнобят… не получается подтянуться… физрук позорит при всем классе… М. обозвала меня… родители ругают… М. А. С. могут заставить… я чувствую…»

Мадам Пэн задумалась. Кусочков не хватало, и они с крысенышем не смогли составить полную картину, но кое-что уже было…

– Ты даже не представляешь, что ты сделал, милый крыс! Как ты мне помог! – произнесла мадам Пэн и достала свою нарисованную схему.

Возле стрел, направленных на человечка, она сделала надписи: «Физрук», «Одн» (одноклассники?), «Некая М.», «Родители», «Учитель Н. К.», «Неизвестные М. А. С».

Она хотела написать что-то еще, но Мартин укатил карандаш в сторону.

– Тебе он нужен? – спросила мадам Пэн. – Подарить?

Мартин выжидающе глядел на нее. После волшебного слова «дарю», он утащил карандаш на обжитую ротанговую территорию.

Мадам Пэн приготовила омлет на двоих: для себя и для крысенка. Вдруг она вспомнила, что у нее есть муж. Кот с мужем должны были вернуться с дачи сегодня утром.

– Да, я же забыла тебя предупредить! Не волнуйся, мой муж любит животных, особенно мелких. А вот насчет кота… Любит ли он крыс? Возможно… И это плохо! Ничего, я куплю тебе большую удобную клетку.

Крысеныш вздрогнул. Клетка не входила в его героические планы.

В это время возле двери мадам Пэн что-то грохнуло. Теперь и мадам, и крысеныш подпрыгнули одновременно. Крысеныш вскарабкался на плечо мадам, и через минуту они оба стояли на площадке и взирали на новые разрушения. Возле двери мадам Пэн вился дымок. Ящик с запасами овощей и «пока ненужных» вещей был подорван и опален с одного угла. Пахло петардами и печеным картофелем.

Оld English witch![2] – было нацарапано на двери.

Мадам Пэн должна была что-то сделать. Срочно!

Первым делом она написала на своей двери под свежей записью Why?[3]. Потому что мадам и правда не представляла, почему ее кто-то считает ведьмой. Потом мадам вернулась в квартиру и схватилась за телефон. В таких чрезвычайных ситуациях она звонила своей подруге, географичке. Они жаловались друг другу на учеников и родителей, на мужей и котов, на цены и продавщиц, на президента и муравьев. Эта была взаимная психотерапия.

– Слушай, с ним надо что-то делать. Он совсем обнаглел. Заяви! – настаивала телефонная трубка.

– Но я не могу понять! Что я-то ему сделала? Он же на что-то злится. Ведь мы как-то раньше с такими справлялись!

– Раньше дети были другими! – вздохнула географичка.

– Чушь! Дети во все времена были одинаковыми! – вспылила мадам Пэн, и Мартин на ее плече согласно подпрыгнул.

– Вот и возись тогда со своим белобрысым крысенышем, пока он тебя саму не взорвал! – прогудела трубка хорошо поставленным учительским голосом.

– Маразматичка старая! – буркнула мадам Пэн и бросила трубку.

«Стоп! – сообразила мадам Пэн. – А ведь подруга ничего не знает о моем крысеныше. Это она Гошу! Гошу назвала крысенышем!»

Только сейчас мадам Пэн поняла, что между крысенышем и Гошей в самом деле есть некое сходство – удлиненный нос, белые волосинки, плутоватый взгляд исподлобья. Даже походка: на цыпочках, с оглядкой, как будто кто-то догонит и укусит за ухо.

Мартин доедал кусок омлета, аккуратно держа его розовыми пальцами, когда в замке повернулся ключ.

Мартин и мадам Пэн посмотрели друг на друга.

«Муж!» – подумала мадам Пэн.

«Кот!» – подумал Мартин.

Кот вошел первым, по-хозяйски протопал на кухню и устало свалился на пол.

Муж пока еще разгружал сумки.

Кот увидел крысеныша, привстал и недоуменно посмотрел на мадам Пэн: «Сожрать?».

– Даже не думай, – погрозила пальцем мадам Пэн.

«Ну и ладно», – успокоился кот и снова развалился на полу.

Но муж мадам Пэн был, пожалуй, пострашнее кота. Он так любил животных, что ему захотелось взять крысеныша на руки, повертеть, потискать, погладить по животу и подуть ему на лоб.

Мартин терпеливо перенес это знакомство ради любезной мадам Пэн.

Когда мадам Пэн с мужем обсуждали планы по заботе о новом члене семьи и его благоустройству, Мартин уже зарывал во дворе, возле подъезда, свое небольшое состояние: монетки-блестяшки, цветной карандаш, ошметок сыра и огрызок от пледа.

Несколько монеток запасливый крыс забрал с собой. Надо же ему как-то расплачиваться в булочной!

Мартин прощально взглянул на окна мадам Пэн и побежал туда, где на него строго смотрела голова Маяковского, где тихо ворчали большие голуби, где таились опасности, а рядом разливался кофе капучино и дышали теплом булочки. На этом отрезке улицы Мартина ждала следующая загадка. Ну хотя бы второго писателя он должен сегодня отгадать!

Мадам Пэн уже поняла, что крысеныш сбежал, и тоскливо глядела в окно.

«Неужели конец истории? – подумала она. – Конец истории под названием “Мадам Пэн и ее крыс”?»

Глава 4
Ночное шествие

В эту ночь мадам Пэн еще несколько раз посматривала в окно. Она ворочалась в кровати, потом, шаркая, шла на кухню глотнуть воды. Потом снова ворочалась и шла пить валерьянку (приходилось делиться с котом).

Наверху плясали соседи. В три часа ночи! Мадам Пэн постучала шваброй по батарее да так и застыла со шваброй в руке. Ей показалось, что на улице Маяковского началось неясное волнение.

Мадам Пэн пригляделась в очках, потом без очков. Трудно было в это поверить, но по тротуару маршировала армия крыс. Они не бежали, они шли торжественно, явно с какой-то целью. Мадам Пэн удалось разглядеть, что это были обычные серые крысы. Когда на дымчатую колышущуюся массу падал фонарный свет, мадам Пэн холодела от ужаса: до чего неприятные создания! Еще неприятнее были их черные тени, которые вырастали на стенах домов. Они удлинялись по ходу крысиного движения, вытягивались и будто бы выпрямлялись. Тени на фасадах домов оживали, словно в кошмарном театре.

– Они ищут моего крысеныша! Они напали на его след! – воскликнула мадам Пэн и бросилась в коридор.

В ее голове пульсировала одна мысль: «Спас-ти! Спасти маленького крысеныша!» Она вспомнила его хрупкие косточки под нежной бело-розовой, в серых яблоках, шубкой. Эти твари его разорвут!

Мадам Пэн быстро влезла в стоптанную обувь, накинула пальто и… остановилась.

Это коридорное зеркало давно пора расколоть! Что оно показывает? Теперь на мадам Пэн уставилась странная тетка: в коротком пальто поверх длинной фланелевой ночнушки, со шваброй в руке и в ботах на босу ногу.

«Кто я? – подумала мадам Пэн. – Я же не Машенька, извините, а он не Щелкунчик. Что это я придумала? Кого я решила спасать? Просто кто-то травит крыс, или подвал затопило, вот они и повылезали».

Но другой голос все тревожнее пиликал в голове и настаивал: «Их же много, их слишком много, ведь это все не просто так, верь мне, слушай меня!»

Этот голос, между прочим, много раз выручал ее в детстве, когда она не была еще мадам Пэн, а была маленькой девочкой по имени Пенелопа и еще не переехала из Англии в Россию.

«Да, но то было раньше», – уныло возразил взрослый голос мадам Пэн. Теперь она мадам, пора перестать делать глупости – бегать в ночнушке по улице и гонять шваброй крыс. Мадам Пэн вспомнила, что у нее к тому же больные коленки, и заглушила тонкий голосок новой порцией валерьянки.

Мадам Пэн опять взглянула в окно. Ей показалось, что растущие крысиные тени одеты в цилиндры и сюртуки и что идут они не на четырех лапах, а вышагивают на двух!

– Бррр, – помотала головой мадам Пэн. – Ночные видения? Это уж слишком! Говорят, надо выпить настойку пиона.

Соседи сверху продолжали ночные пляски. Мадам Пэн еще раз от души долбанула шваброй в потолок, и соседи радостно откликнулись перестуком по батарее. Совершенно разбитая, мадам Пэн пошла спать. Муж натянул на себя все одеяло, и ей пришлось накрыться своим пальто.

Вот если бы, вот если бы мадам Пэн послушала свой робкий детский внутренний голос! А ведь был еще один человек, который видел мерзкое ночное шествие из окна. Но он не мог этого никому рассказать. Он боялся быть осмеянным. Как часто тот, кто хочет быть храбрым, боится пустяковых насмешек! Если бы Гоша, а это был он, рассказал все Наденьке, она бы сразу поверила. Может быть, она бы даже по-своему объяснила, что происходит. Но кто же делится секретами с маленькими девочками?

Между тем Наденька проснулась и потерла глаза. По потолку бегали тени, будто коротконогие мохнатые лошадки. Казалось, что фонари за окном шевелятся и заглядывают в квартиры сквозь щелочки в шторах. Наденька прижала покрепче к себе влажного после вечернего умывания зайца. Теперь это был заяц-храбрец. Они посидели вдвоем на кровати, прижавшись друг к другу. Им казалось, что под кроватью кто-то скребется острыми когтями и прогрызает стенку крепкими зубами. Через какое-то время Наденька все-таки уснула, а заяц-храбрец так и таращился в темноту.

Призрачная крысиная процессия во главе с гигантской остромордой тенью в цилиндре повернула на улицу Жуковского, и уже никто не смог ее увидеть. У всех были закрыты глаза и шторы.

Глава 5
Писатель номер два

Мартин проснулся во дворе, под небольшим декоративным мостком. Ему снились страшные сны, он отлежал бок и чуть не отморозил лапу. Под мосток заглянула неуклюжая жадная ворона. Вороны пострашнее кошек, могут задолбить клювом. Мартин знал, что в этом дворе люди часто выгуливают собак, поэтому он ждал, когда собаки прогонят охотницу.

Так и вышло. Пудель, прогнавший ворону, случайно уронил свой утепленный ботинок. Мартин затащил ботинок под мост. Это будет спальный мешок.

Размяв лапы, Мартин побежал к булочной. По дороге он стряхивал остатки снов и уютных воспоминаний о мадам Пэн с ее пшенной кашей и теплыми руками.

Все девицы в булочной № 10 были одеты в красивые красные фартуки, а под цвет этих фартуков они надевали галстуки-бабочки. Одна девушка особенно нравилась Мартину. В ее дежурство он подкладывал под кассу самые новые, крупные и блестящие пайетки.

У красавицы были румяные щеки, черные волосы, острый носик и блестящие черные глаза. Красный фартук ей был к лицу. Если бы она вдруг превратилась в крыску, то стала бы первой красавицей! Сегодня она пролила рядом с кофемашиной гораздо больше кофейно-молочных капель, чем обычно. Как будто специально… Мартин выпил две порции капучино, отхватил крошек от морковного печенья, а потом еще – счастье! – от шоколадного чизкейка. Теперь он готов к любым опасностям!

Дверь распахнулась, чуть не оборвав веревку с колокольчиком.

– Санэпидста-ан-ция! – прогундосил человек в комбинезоне. – Травим грызунов.

– Но у нас нет грызунов, – возразили девушки.

– Поступил сигна-ал, – кисло протянул человек в комбинезоне, а сам наметанным глазом уже обыскивал полки.

Под кассой находился старинный буфет, середина у него была решетчатая, и в этой железной сетке хранились бумажные пакеты и картонные коробки с овальными печатями пекарни. Мартин юркнул между пакетами и затих.

– Мне нужно все осмотреть, – равнодушно сказал травитель крыс.

Мартин видел перед собой красный фартук с карманами. По запаху он знал, что это она – его симпатия. Она так удачно стояла, что загораживала ящик с упаковками от опасного человека.

Мартин почувствовал, что страшный человек уже близко. От него воняло отвратительными ядами, у Мартина закружилась голова. Внезапно кто-то схватил его за хвост, сунул в пакет и почти скомкал вместе с бумагой.

«Все, задыхаюсь», – подумал Мартин и понял, что перемещается в пространстве.

Скрипнула дверь, и крыс почуял уличный воздух. Пакет приоткрыли и вынули из того самого красного кармана, запах которого крыс уже знал как свои усы.

Распрекрасная продавщица булок, румяная, как пончик в клубничной глазури, опустила пакет и осторожно вытряхнула маленького крыса. Он приземлился, отпрыгнул, потом обернулся, стоя на задних лапах, и удивленно посмотрел на булочницу. Он никак не мог поверить, что это – не случайность.

– Беги, беги, – улыбнулась ему булочница и помахала рукой.

И крыс посеменил прочь, и лапы его слегка дрожали от нежного изумления и сытого счастья.

Он запомнил, что на рубашке у девушки был бумажный квадратик с именем «Мария».

Мартин снова бежал рысью по улице Маяковского. Ледяные лужи подтаяли и не были такими колкими, а его пятки уже достаточно закалились и затвердели, как подошвы сапог.

Мартин добежал до Невского проспекта, где ему подмигивал огнями кинотеатр «Художественный», повернул обратно и вдруг остановился. Почему ему все время казалось, что на него кто-то смотрит? Он вспомнил, что это ощущение появилось с самого первого дня. И ныло, и тренькало слабым колокольчиком, когда он пробегал какое-то место. Но какое? Где-то между головой Маяковского и Невским. Крыс решил пробежаться еще несколько раз и повнимательней прислушаться к своему внутреннему колокольчику. Он побежал помедленнее и все поджидал, когда звоночек будет нарастать.

Мартин встал столбиком. Да, где-то тут дзинькнуло! Он огляделся, повертел головой. Где же это может быть? Да здесь кругом писатели! Вон они, на стенах гимназии сидят себе в рамочках, повернутые в профиль. Но это все не то, должен быть какой-то один.

Мартин чуял, что на него кто-то глядит в упор. Люди не смотрят вниз и не видят живое существо под ногами. Почти все люди рассматривают светящиеся прямоугольники, которые держат в руках. Некоторые даже с ними разговаривают. Возможно, там сидят какие-то ду́хи, а люди с ними советуются. Тогда Мартин смог бы поговорить через такую штуку с дедушкой.

Мартин влез на фонарь. Ой, вот ведь оно! Мартин завертелся, как флюгер, и чуть не свалился с фонаря. Это оно!

С противоположной стороны улицы на него смот-рел… дом. У дома было лицо. Дом как будто повернулся к нему вполоборота. Из-за водосточной трубы выглядывал человек, и его лицо, громадное, на всю стену, было обращено к нему, Мартину. Конечно, крысеныш не мог увидеть его крупные черты с земли. Взгляд прозрачных глаз человека, нарисованного черной краской, пронизывал Мартина до самых лопаток.

Крысеныш долго разглядывал знаки, начерченные под этим портретом на стене. В серединке – крестик, а по краям буквы: М, С, А, Р.

– Хармс! – подпрыгнул Мартин.

Мартин и все его хвостатые братья обожали Хармса. Ведь именно от него они в детстве узнали ту историю о кошке, которая порезала лапу и не могла ступить ни шагу. А потом еще выдумщик Хармс отправил эту кошку на воздушных шариках. Замечательная идея, которую взяли на вооружение Мартин с братьями. Ух, сколько же кошек они отправили на крышу! Правда, ни одну они так и не запустили в облака, потому что учебника по физике у них тогда не было.

Мартин добежал до дома, который находился на углу улицы Маяковского и Ковенского переулка. «Из дома вышел человек» – было написано на этом доме. Но не было написано, чтобы этот человек вошел обратно…

– Теперь понятно. Это – вторая точка треугольника! – опять завертелся юлой Мартин.

От радости и нетерпения у крыса загорелся хвостик, будто его намазали горчицей. Эх, знала бы мадам Пэн, какой он Почти-Герой! Он заслужил не только пшенку! А пшенку с бананом. И с изюмом. И с орехами кешью. А может быть, после добычи фамильного камня они снова станут завтракать вместе, а? Мадам Пэн и ее крыс!

Глава 6
Гоша и злосчастный камень

Пока Мартин раздумывал, забравшись на фонарь, стоит ли ему снова сунуть нос в булочную, пока растирал замерзшую мордочку, налетел ветер.

Мартин покачнулся и чуть не свалился с высоты. Он вовремя схватился за какой-то крюк, и теперь его болтало на ветру, как грязно-белый меховой флажок.

Крысеныш решил спуститься, вернуться под мостик и укрыться в своем новом спальном мешке-ботинке. Вдруг Мартин увидел знакомую фигуру. Сутулый мальчик, длинный нескладуха с оттопыренными ушами, с розовым от ветра и прыщиков лбом, с белыми волосами. Это же сосед мадам Пэн!

Гоша торопливо шел по улице и оглядывался. За ним вышагивали с азартом охотников трое пацанов. У них в руках было что-то, чем они кидались в мальчика.

«Меня мама учила, что так нечестно. Когда трое на одного, – размышлял Мартин. – Мама знает, она в молодости жила у завуча по воспитательной работе».

Но мальчики, видимо, ничего о честности не знали. Может, у них так принято? Но, судя по поведению убегающего Гоши, не у всех было так принято.

«Наверняка они не знают, что поступают подло. Надо им сказать!» – подумал Мартин. Но как? Мальчишки кидали Гоше в спину серые комья снега. Они хохотали и каркатали, как вороны, а вороны очень страшно хохочут, когда ловят жертву.

Мартин метался по фонарной дуге. Дедушка-крыс любил повторять, что нужно помогать людям и благородные грызуны всегда так делают. Юный Мартин почувствовал, что готов совершить свой маленький ради-человеческий подвиг.

– Эй ты, урод! – крикнул один из мальчишек Гоше. – А ну, повернись к нам лицом!

Гоша не поворачивался, он еще глубже втянул голову в плечи.

– Ты что, боишься? Трус! Девчонка! Лох! – поддразнивали мальчишки.

И Гоша повернулся. Мартин увидел его измученное лицо, в которое сейчас же полетел замызганный снежок.

Один мальчишка, не глядя, поднял серый ком с земли, но Мартин знал, что это не ком вовсе, а булыжник.

«Они разобьют ему голову!» – замер от ужаса Мартин.

Он весь подобрался, рассчитал траекторию полета и сиганул с фонаря. Растопырив лапы, выпустив коготки, Мартин летел, как ему казалось, долго. Но мальчишка так и не успел метнуть камень. Мартин приземлился точно ему за шиворот.

Мартин чуть не оглох, до того громко верещал пацан. Можно подумать, ему за воротник свалился горячий утюг или ядовитый скорпион. Мальчишка подпрыгивал, махал руками и пытался стряхнуть нечто непонятное со своей шеи, но Мартин уже неистово перепрыгивал с одного плеча на другое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ведьма (англ.).

Вернуться

2

Старая английская ведьма (англ.).

Вернуться

3

Почему? (англ.)

Вернуться