Василий Гаретовский
Город Ряжск и его соборный Благовещенский храм

История

4-го июля текущего 1876 года, в неделю 6-ю по Пятидесятнице и в день св. Андрея, архиепископа критскаго, и празднования Галатской иконе Божией Матери, совершилось, при архиерейском служении Высокопреосвященнейшаго Алексия, Архиепископа рязанскаго и зарайскаго, освящение нашего уезднаго соборнаго храма.

Но, прежде чем будем говорить о самом торжестве освящения новопостроенного и благоукрашенного летнего Благовещенского собора в г. Ряжске, почитаем за нужное обратиться к первоначальной истории нашего города и его соборной святыни. Цель наша в сем случае – с одной стороны, сохранить для потомства все, какие можно было собрать, сведения по данному предмету, а с другой – изобразить явные пути промысла Божия в возобновлении и благоукрашении соборного храма Благовещения.

Первое, что останавливает на себе внимание наше в истории г. Ряжска, это – самое название города. Из уцелевших до последнего времени памятников старины видно, что город наш сначала назывался Ряск, Ряской и Рясск. Откуда же такое название города? «Вероятнее всего, – замечает автор «Истории рязанского княжества». (Иловайский. Москва, 1858 г. стр. 23.), – сближение названия Рязани с местным словом ряса, которое означает топкое, несколько болотистое место, обыкновенно заросшее мелким кривым лесом, или кустарником. В связи с этим корнем находятся имена нескольких Ряс (реки южной части ряз. губер.), города Ряжска и, наконец. Рязани». – Словопроизводство это, при кажущемся вероятии своем, не может, очевидно, выдержать здравой критики; оно, напротив, с первого же раза представляется даже довольно странным. Большая часть селений в рязанской губернии и, в частности, в ряжском и сопредельных с ним уездах, разбросана преимущественно по низменным, топким местам; и, однако, подобные селения не носят же на себе названий ряска. А равно и название реки Рясы мудрено выводить из того, что она протекает по топким, низменным местам; ибо и другия река той же части рязанской губернии, как наприм. Ранова и Верда, также протекают по местам, если не более, то никак уже не менее низменным и топким. – Гораздо правдоподобней, кажется, вопрос о названии Ряжска разрешен местною губернскою газетою в статье: «гербы городов рязанской губернии». Статья сия заметив, что «гербы городов нынешней рязанской губернии Высочайше утверждены Императрицею Екатериною II по открытии рязанского наместничества 29-го мая 1779 года», так описывает герб г. Ряжска: «в серебреном поле построенный на реке ряж, означающий имя города» (Ряз. Губер. Вед. 1846 г. ч. неофиц. № 2). Также мысль встречается еще в книги «Рязанская гражданская история» в которой (стран. 312) говорится: «Ряжск название свое получил (как кажется) от того, что от нападений неприятельских поделаны были в сих местах ряжи, т. е. деревянные срубы, наполненные песком, как видно из герба сего города. Другие же наименование его производят от течения рек, называемых Рясы, которых сего имени три, а не в дальнем от города расстоянии стекаются в одну реку того же имени». Наконец, по давнему, от старожилов ряжских передаваемому, хотя и не занесенному ни в какие письменные памятники ряжской старины, преданию город Ряжск предположено было основать не на теперешнем его месте, а на том, где ныне село Никольское или Благие, раненбургского уезда, в 30 верстах от Ряжска, по астраханскому тракту, и где протекает Становая Ряса. От этой-то реки, говорят и получил свое название Ряжск, в простонароди и доселе называемый «Ряской».

Сводя между собой все эти мнения, нельзя не прийти к следующим выводам в рассуждении названия Ряжска: 1) город сей, который предположено было, по преданию основать при реке Становой Рясе, получил свое название от этой именно реки, а не от топкого места, рясой называемого, подобно тому, как г. Пронск получил свое название от реки Прони; 2) получив свое имя от реки Рясы, Ряжск назывался первоначально Ряской, Ряск и Рясск – до того времени, когда определены и утверждены гербы городов рязанской губернии; 3) при определении герба ряжского, по всей вероятности, взяты во внимание не только уже река Ряса, при которой предположено было построить город, а более ряжи, или деревянные срубы, наполненные песком, т. е. обычная древняя крепость, которую окружаемы были города; от чего 4) со временем утверждения гербов рязанских городов, город наш стал называться, как и теперь называется, Ряжск.

Что такое был нынешний Ряжск в своем начале? Когда и кем он основан? По каким побуждениям и при каких обстоятельствах совершилось его основание? На все эти и подобные вопросы древние летописи не дают нам прямого ответа. Соображая однако же краткие, там и сам разбросанные, отрывочные сказания, Ряжск можно назвать одним из древнейших городов русских: историческое начало его восходит ко второй половине 15-го столетия. По крайней мере, в самом начале 16 века мы находим уже прямые указанныя летописи на существование Ряжска. Так в наказе великого князя московского Ивана III Якову Темешову, который, в 1502 году, через рязанскую область провожал каоинскаго посла, говорится, между прочим: «а ехать ему Якуньке с послом турецким от Старой Рязани вверх Пронею, а от той реки Прони по Рановой, а из Рановой Хуптою вверх до переволоки, до Рясскаго поля».

Первое семя русской колонизации на месте г. Ряжска, без сомнения, принадлежит к той эпохе, когда кончился уже страшный погром татарский, но когда повторялись ещё частые, хотя и не так уже страшные, набеги ордынских хищников, заставившие русских князей содержать в степи караулы кои могли бы во время давать знать об опасности. В подобных караулах нуждалась в особенности рязанская украина, на которую всегда нападали первые удары кочевников. А как в нашем крае обрывистый берег реки Хупты с южной стороны и глубокий, так называемый Малиновый овраг, по коему протекает ручей, впадающий в сию реку, с юго-западной стороны – представляли весьма удобное для того место; то, по всей вероятности, на месте этом и устроен был в начале подобный караул. Для большей безопасности этого караула вскоре же северная открытая сторона столь благоприятной, с прочих сторон, местности мало по малу становилась более не преступною через искусственное соединение, посредством земляного вала, Малинового оврага с рекою Хуптою. Оставалось затем только срубить обычный в те времена острог, и на месте караула не замедлил возникнуть и настоящий городок.

С самого начала своего существования Ряжск составлял одну из десятин рязанских архипастырей, заключавшую в себе нынешние города Ряжск и Скопин (Ряз. Губ. Вед. 1855 г. ч неофиц. № 24). Владыки имели здесь особый десятильничий двор, где жили приезжавшие от них доверенные лица, заведывавшие духовенством в церковных и гражданских делах и называвшиеся десятильниками. На это находим прямое указание в «Рязанских достопамятностях», где под 1545 г. замечено, что «по государеву наказу, городовые прикащики города Ряжска отделили место владыке рязанскому Леониду на десятильничий двор, где, приезжая, живут его десятильники» (Ряз. достоп §§ 118, 180, 177; срав. Ряз. губ. вед. 1854 г. ч неофиц. № 1). Но когда по крайней обширности рязанской епархии и особенно по отдаленности от её средоточия юго-восточного края, на московском соборе, бывшем, в 1667 году, под председательством патриархов – двух восточных, Паисия александрийскаго и Макария антиохийскаго, и московскаго Иосифа, по желанию царя Алексея Михайловича, положено было сократить пределы рязанской епархии на юго-восток, и, вследствие того, от состава её отделились и образовались две новые епархии в Воронеже и Тамбове, – Ряжск подчинился власти воронежского первосвятителя Митрофана. Составитель статьи: «состояние пределов рязанской епархииа (Ряз. губ вед. 1855 г. ч неофиц. № 25), пользовавшийся, как видно, многими историческими данными, ничего не говорит о подобной зависимости Ряжска от новой епархии воронежской; но есть основание допустить оную. Кроме того, что автор «Рязанской гражданской истории», имевший, без сомнения, под руками все данные для сего, прямо говорит, что Ряжск «принадлежал прежде к воронежской губернии» (стр 312.), – вот еще факт, подтверждающий тоже самое. При нарушении, в 1830 году, в ряжском соборе придельных престолов, по случаю перестройки трапезы, оказалось, по надписи на кресте у Предтеченского престола, что престол сей был освящен св. Митрофаном, епископом воронежским. Может быть, такое подчинение Ряжска кафедре воронежской произошло от того именно, что (как замечает и сам составитель статьи о пределах рязанской епархии) «первый епископ воронежский, св. Митрофан (назначенный на воронежскую епархию в 1672 г.), по неясному означению пределов учрежденной для него епархии, принял во владение свое и другие (кроме прямо указанных ему рязанские города, соответствующие с Воронежем (Ряз. губ. вед. 1855 г. ч. неоф. № 25.), и не Усмань только, Романов, Белоколодск, Лебедянь и Донков, но и Ряжск. Впрочем эта зависимость Ряжска от воронежской епископской кафедры продолжалось не долго. Неопределенность границ между рязанскою и воронежскою епархиями не замедлила неприятно отозваться в православном народе. Это обстоятельство, побудившее рязанских владык обращаться с жалобами к патриархам Иоакиму и Адриану, имело последствием то, что все недоразумения, по сему предмету, прекращены, в 1699 году, указом Государя Петра Великаго, окончательно определившим, что должно принадлежать к рязанской и что к воронежской святительским кафедрам (Ряз. губ. вед. 1855 г. ч, неоф. № 25.). И с того времени Ряжск по-прежнему стал, принадлежать, как и теперь принадлежит, к рязанской святительской кафедре и составляет уездный город рязанской губернии [1].

Описание крепости

Сколько можно судить по собранным историческим данным, Ряжск, или собственно кремль его, занимал весьма небольшое пространство, – угол, образуемый рекою Хуптою и впадающим в нее ручьем, текущим в большом Малиновом овраге. По рукописному (в архиве ряж. уезд. суда под № 32) описанию г. Ряжска 1-го ноября 1704 года все это пространство определяется в четыреста четырнадцать сажень без четверти аршина. Рукопись сия содержит в себе довольно подробное описание древняго города Ряжскаго. Это был не более, как обычный деревянный острог, у котораго одно звено было рубленое. Острог этот был покрыт тесом. Вокруг всего города, в острожной и рубленной стенах, возвышались десять, деревянных же, башен. Хотя в описании и замечается, что как стены, так и башни города уже сгнили и развалились, – один, из фактов, свидетельствующих об исторической древности Ряжска, тем не менее в оном ясно обрисованы и направление крепостных стен, и устройство самых башен, а также подробно определено и самое пространство от одной стены до другой.

Первая башня называлась московскою: она была с воротами, в получетверти сажени, и с шатром; чрез ров от этой башни был мост. Шатер и верх сей башни, по рукописи, представляются уже сгнившими и свалившимися, а равно и ворота сгнили и развалились.

От московской башни к реке Хупте простиралась городовая островная стена на двадцать четыре сажени с полусаженью, из коих восемь сажень с полусаженью уже вывалились, стоячей же стены оставалось шестнадцать сажень; но и эта оставшаяся стена уже подгнила, разшаталась. Затем возвышалась над рекою Хуптою другая башня, называвшаяся наугольною.

Башня сия была мерою трех сажень: кровля на ней огнила и опала, и сама она пошатнулась к реке.

От наугольной башни вверх по берегу реки Хупты простиралась, на семнадцать сажень, городовая рубленая стена до старой Тайницкой башни. Стена эта изображается ветхою и сгнившею, и кровля на ней обломанною и опавшею. Башня тайницкая была мерой четырех сажень, и тоже ветха, и кровли на ней огнила и свалилась.

Под рубленой стеной между наугольною и тайннцкою башнями был колодезь, или отводной тайник от городовой стены на шестнадцать сажень, который также огниль и завалился, и воду в нем засыпало землей.

От старой Тайницкой башни продолжалась городовая острожная стена опять вверх по берегу Хупты до средней Глухой башни на пятьдесят шесть сажень, из коих сорок семь сажень вывалилась, а остальная стоячая стена подгнила и разлеталась. Самая башня Глухая, мерой полутретья сажени, была ветха.

От этой башни городовая острожная стена шла все вверх-же по берегу реки до Наугольной башни на сорок три сажени, из коих двадцать сажень вывалилось, а остальная стоячая стена подгнила и развивалась. Башня наугольная мерой была трех сажень, она сгнила и развалилась.

За этою развалившеюся башнею острожная городовая стена приняла направление на запад по берегу Малиноваго оврага, и шла далее на одиннадцать сажень до башни Воронежской: стена эта сгнила и развалилась вся. Воронежская башня была с воротами и шатром, мерой трех сажень с аршином и с четвертью аршина; впрочем шатер уже подгнил и свалился, От башни сей чрез ров был мост, который также сгнил и проломался.

От Воронежской башни острожная стена имела направление вверх, по берегу того же Малиноваго оврага, или, как сказано в рукописи, по пруду ручья, текущаго в сем овраге, до средней Глухой башни на пятьдесят сажень с полусаженью: сорок сажень сей стены вывалилось, а детальная часть сгнила и различалась. Мера самой башни определяется в полтретья сажени; верх с башни уже свалился.

Далее за среднею Глухою башнею городовая острожная стена продолжалась по тому же направлению, вверх по пруду, до Наугольной башни на шестьдесят две сажени с полусаженью, из коих тридцать пять сажень с полусаженью вывалилось. Мера этой башни равняется трем саженям; верх с нея свалился.

Затем острожная стена городовая принимала направление на северо-восток, и, продолжившись на тридцать пять сажень, преграждалась Пятницкою башней: три сажени этой стены совсем вывалилось, а остальная стоячая стена подгнила и разшаталась. Эта башня была четырех сажень и имела вороты от нея чрез ров был мост, который весь сгнил до того, что и проезда чрез оный не было.

Была еще башня средняя Красная, до которой от Пятницкой башни городовой острожной стены было тридцать восемь сажень с полусаженью, и стена эта подгнила, так что тридцать сажень вывалилось, а остальное все разшаталось. Самая башня мерой была четырех сажень и имела шатер, который сгнил и свалился.

От красной башни острожная городовая стена простиралась еще на сорок три сажени и заканчивалась Московскою башнею, о которой сказано уже выше: и эта стена подгнила, – семь сажень с полусаженью вывалилось, а остальная часть разшаталась.

Таким образом между всеми описанными десятью башнями, острожной и рубленой стены, со включением всего, подгнило и развалилось, триста во- семдесягь одна сажень, да в башнях тридцать три сажени без четверти аршина, а всего острожной и рубленой стены и с башнями четыреста четырнадцать сажень без четверти аршина. Таков был древний ряжский кремль по внешнему своему положению. Что же было внутри этих старинных крепостных стен?

Сообщая довольно подробное описание внешняго положения ряжскаго кремля в древнем его виде, рукопись не так щедра в описании того, что помещалось внутри стен. И это очень естественно произошло от того, что рукопись сия есть не более, как только опись городскаго имущества, по которой в 1704 году ноября 1-го дня по указу великаго Государя царя и великаго князя Петра Алексеевича всея великия и малыя и белыя Росии Самодержца и но наказу изрозряду за приписью дьяка Ивана Уланова столник и воевода Федор Ефимович Казанской принел у столника и воеводы у Гура Украинцова Ряской город и городовой наряд и в казне зелье и свинец и пушечные всякие припасы и в жнитницах хлеб». – Сообразно с таким назначением рукописи, содержание ея, в сем случае, определилось так: – «А что какова городоваго наряду и в казне зельи и свинцу и пушечных всяких припасов и в жнитницах хлеба; что ныне ряшен городовыхь и отставных дворян и детей боярских и приказные избы и площедных подьячих и грацких всяких чинов и служилых которые ныне в ряском живут вдомех своих на посаду и то писано всих книгах порознь».

Первое, на чем останавливается рукопись при описании городскаго кремлевскаго имущества, это – вестовой колокол, весом в 12 пуд. Колокол сей находился в городе у Московской башни на городовой стене; а в 1701 году по указу великаго Государя Петра Алексеевича и по грамоте из пушкарскаго приказа взят к Москве в пушкарский приказ. Какое назначение имел этот колокол, – рукопись умалчивает.

Далее, в городе-же был казенной погреб, дубовый, рубленый, – стены четырех сажень, которыя, а равно и потолок огнили и обвалились. Перед погребом тем над выходом был сарай липоваго леса, у котораго углы рубленые, а средния стены в столбах; мерой в длину сарай этот был девяти сажень, и весь обгнил и обвалился. В нем помещались: 1) пищаль железная, тульскаго литья, мерой в полутретья аршина, а весом в тридцать три пуда и одну четверть: к ней пятьдесят ядер, весом по гривенке ядро; 2) четыре пищали железныя «волконей», длиною – две пищали по полтретья аршина с двумя вершками, да две-же пищали по полтретья аршина: к ним сто пятьдесят ядер, весом по гривенке ядро; 3) четыре пищали железныя в ложах затканныя, к ним восемьдесять ядер; 4) четыре мушкета, да коробин; 5) контарь, и контарь этот худ и весить им нельзя; 6) железа два пуда двадцать одна гривенка, 7) тридцать цволин мушкетных, да семь замков мушкетных-же, которые остались за отсылкою в Белгороде прошлаго 195 года; 8) шесть труб, в волстрах с муштуками без завесов и без снур, и в том числе, нет двух муштуков, одна труба попорчена в двух местах, и две трубы те и литавры присланы в Ряской ко Льву Вельяминову для ученья рейтарских детей в прошлом 188 году; 9) полковаго припаса, который был в Ряске в полку Ивана Минстермана, да в полку Гаврила Фартурпера и который был прислан из Переславля рязанскаго в 190 году, в остатке за отдачею в полки прошлаго 195 года, семьдесят копей опасных с древками и без древок; 10) пищаль железная с замком без курка; 11) мушкет, ложа красная с замком, коса, уполоник железный; 12) все, что принято у маиора Ефима Крейка, – девять пар пистолей с вольстрами, двенадцать коробинов, да драгунскаго ружья мушкет, – и все это ружье ветхо: а прием этому ружью ведом у подьячаго Саввы Уланова; 13) да четыре пищали, которыя взяты на Воронеж в 207 году, и три пищали, кои взяты для переливки в тульский уезд на железные заводы боярина Льва Кириловича Нарышкина в 700 году: и этих пищалей ядра оставлены в Ряском, пятьдесят ядер по пяти, да триста по четыре гривенки ядро; 14) намеднаго наряду семи пищалей, взятых к Москве, семь сот сорок ядер, да старых находных сто двадцать ядер; 15) фетилос пять пудов – сгнил и к походу не годится; 16) свинцу и целых плит сорок девять пуд восемь гривенок; и 17) зелья ручнаго пороху четырнадцать пуд пять гривенок. И все прописанные всякие припасы, за худобою казеннаго погреба, помещались в выходе того погреба; и выход тот худ, а от того ружье перержавело и ложи погнили, и припасы от плесни попортились.

После погреба и сарая обращают на себя внимание две житницы, в коих помещались хлебные запасы. В одной из них было ржи сто шестьдесят пять четвертей без полуосмины, а в другой – овса триста сорок четыре четверти без четверика, в московскую меру. Хлеб сей слягся и сгнил: и в прежних росписных списках о том гнилом хлебе писано к Москве и послан опыт онаго, и ныне оный за гнилостию мерить не возможно. Житницы же, в коих помещается хлеб, ветхи, и кровля с них опала. А потому мука ржаная покупки князя Никиты Дулова, четыре четверти в рогожных кулях московской меры, для сбереженья находились у рясских солдат – у Поликарпа Носова с товарищами.

Наконец, в рукописи поименованы еще приказная изба, воеводские хоромы и тюрьма. Приказная изба, с сеньми, разделилась на три части («была тройная»), мерой – в длину девяти сажень с четвертью аршина, а поперек трех сажень с полуаршином; к ней приставлена была еще изба двух сажень с аршином. В приказной избе было два ветхих знамени – одно тафтяное, другое камчатое, и содержался постоянный караул, на котором прежде стаивали ряские солдаты из казаков и из драгунов, переменяясь понедельно, а ныне по указу великаго Государя и по грамоте из приказа военных дел стоят ряскаго уезда всяких чилов людей крестьяне. Приказная изба с сеньми и другая изба, к ней приставленная, ветхи, и кровля с них огнила и опала.

Воеводские хоромы стояли внутри города. Они были рубленые и разделялись на две части («двойня»). Перед ними была «повалуша», а между ними сени, да к ним преставлены две избы. И хоромы те ветхи, и кровля на них огнила.

Внутри-же города находилась еще тюрьма, которая поставлена была острогом дубовым, мерой – в длину семь, а поперек шесть сажень. Да был еще притюремок острожный трех сажень с аршином. И эти острожныя стены подгнили и расшатались до того, что тюремным сидельцам опасно было находиться в тюрьме. Кроме того, в той тюрьме была еще изба, в которой сидели тюремные сидельцы, мерой в полтретья сажени, – и изба эта ветха и кровли на ней нет. Да подле той тюрьмы еще изба караульная, мерой двух сажень и полтретья аршипа, ветхая-же, – потолок на ней огнил и кровли нет.

Этим и заканчивается описание градских знаний. Без сомнения были и другия здания, и, прежде всего, храмы Божии; но описания оных или вовсе не было, или же потеряно. А потому в сем последнем случае остается один источник – местное предание.

По сказанию этого предания, в крепости была одна деревянная, церковь во имя благовещения пресв. Богородицы, и стояла на том же месте, на котором стоить нынешний Благовещенский соборный храм. По всей вероятности, построение этой древней церкви современно самому началу города. Но что за благая была весть, побуждавшая сей первый храм посвятить Богоматери в честь благовещения ея? Чьим старанием и усердием был созижден этот дом молитвы? Когда и кем на место деревянной сооружена каменная церковь? На все эти и подобные, вопросы предание отвечает одним молчанием, подобно двум, уцелевшим от времень давних, но не имеющим на себе никаких надписей, памятникам, или собственно двум большим надгробным камням, из коих один находится близ собора в церковном саду, а другой – в трапезной церкви в полу при входе в правый – Предтеческий алтарь чрез боковую дверь. Может-быть, под сими неискуственными, но прочными памятниками надгробными и подием древний род князей Коропоткиных, коим темное предание усвояет особое усердие и помощь сей церкви. Судя по надписям, сохранившимся на колоколах, можно еще предположить, что к ряжской церкви Благовещения усердствовали царственныя особы и местное тогдашнее духовенство. Так на древнем колоколе надписано: «Тояж соборной церкви протопопа Григория Иванова весу 27 пуд, а перелит в 1769 году августа 1 дня степенным Сафоном Ушаковым, а ныне 27 пуд 25 фу». – А на другом, меньшем колоколе такая надпись: «Лета 7184 марта в 19 день по указу Государя Царя и Великаго князя Феодора Алексиевича всея великия и малыя и белыя России Самодержца дан колокол ряжской церкви Благовещения пресвятыя Богородицы по челобитью».

Из святынь древней Благовещенской церкви сохранилась, и то не в первоначальном, как говорят, виде одна только икона, к которой жители продолжают питать особое уважение, – Нерукотворенный образ Спаса. Темное предание говорит, что икона эта первоначально находилась на крепостных стенах при московской башне, где был и вестовой колокол, а впоследствии, по уничтожении этих стен, перенесена была в Благовещенскую церковь. Сколько времени икона находилась в храме и когда, кем и по какому случаю вынесена отсюда и помещена в лицевой стороне каменнаго анбара, находящагося в соседстве с соборным садом и принадлежащаго ныне купцу Петру Флоров. Ушакову¹, где и теперь находятся, – неизвестно. – Кроме того, есть еще два серебрянные, напрестольные, креста, с мощами святых. Древность одного из них – большаго определяется надписью на самом кресте 1701 года; на другом надписи нет, но самый вид креста сего показывает, что он одного с первым времени. – К тому же времени принадлежит и большое напрестольное Евангелие, напечатанное при царях Иоанне и Петре Алексеевичах 1698 году. Других вещественных свидетельств исторической древности Благовещенской церкви, кроме нескольких икон из предалтарнаго иконостаса о коих будет речь ниже, не сохранилось до настоящаго времени. – Что же касается до письменных документов, свидетельствовавших о древних событиях всей церкви; то, по живо еще сохраняющемуся в Ряжске преданию, документы эти существовали и соблюдались в прежней небольшой трапезной церкви на деревянных полках по стенам, но все они в первой четверти текущаго столетия, протоиереем Симеоном Мизеровским, признавшим их за излишний и ни на что ненужный хлам, брошаны на реку Хупту и чрез то совсем уничтожены [2].

Собрание

О ряжском соборе до 1866 года, когда летний храм был разобран и на месте его заложен новый, местные клировые ведомости сообщают следующие сведения:

1) Когда и кем первоначально построена настоящая церковь, по неимению записей, неизвестно, а придельная, вместо старой прежней, в 1832 году на подаяния прихожан с помощью кошельковой церковной суммы, в особенности трудами и пособием бывшего церковного старосты, титулярного советника Андрея Алексеев Попова.

2) Она каменная, с таковой же колокольнею, в которой на втором этаже ряжским градским обществом устроен храм во имя св. мучиницы царицы Александры, с соизволения Ея Императорского Величестна, ныне в Боге почившей Государыни Императрицы Александры Феодоровны, и архиепископом рязанским Гавриилом освящен. Вся церковь крыта листовым железом, равно и колокольня, и выкрашена медянкой. Глава на церкви в 1851 году переделана по новому рисунку и по голубой земле украшена звездами вызолоченными.

3) В церкви три престола: в настоящей один – во имя Блоговещения Пресв. Богородицы; иконостас новый, в котором помещены старые, иконного письма, образа, сооружень иждивением титулярной советницы Елизаветы Арсеньевой; царския же двери и иконы в них новые. В трапезной церкви два престола с новыми иконостасами: один в честь усекновения честныя главы св. Иоанна Предтечи, а другой во имя архангела Михаила с прочими безплотными силами; каковые иконостасы соединены аркою по одному с ними рисунку; устроены же – первый в 1851 году, а последний в 1847 году на суммы церковную и жертвованную. Вся церковь, равно и колокольня окрашены снаружи под кирпичи масляною краскою, а внутри росписана прилично.

4) Утварью достаточна, и проч.

Чтобы пополнить эти скудные сведения о соборном храме г. Ряжска, – приведем, прежде всего, подлинный текст следующих трех документов, составляющих, притом, первоисточник сведений о последнем возобновлении Блоговещенского собора:

1) предварительного совещания настоятеля сего собора, протоиерея В. И. Гаретовского, с соборными – попечителем, кол. ассессором Ник. Ив. Ивановым и старостой купцом Петр. Флор Ушаковым относительно перестройки соборного храма,

2) мнения того же соборного протоиерея, прочитанного в общем собрании ряжских граждан, по сему предмету,

3) прошения соборных священно-церковнослужителей и прихожан о разрешении перестроить соборный храм.

1)

1864 года марта 17 дня. Соборной г. Ряжска Блоговещенской церкви настоятель – протоиерей Василий Иванович Гаретовский, попечитель – коллежский ассессор Николай Иванович Иванов и староста купец Петр Флорович Ушаков, собравшись вместе, имели разсуждение о нижеследующем:

«Прежде всего, взята была во внимание крайняя необходимость перестройки настоящаго соборного храма, который, кроме тесноты и непоместительности, стал уже довольно непрочен, давши во многих местах по стенам и в куполе большия трещины, – необходимость, сознанная всеми прихожанами, избравшими, в начале текущего трехлетия (1863–1865 г. г.), сверх церковного старосты, особого еще попечителя, который бы, вместе с настоятелем собора и церковным старостой, а в случае нужды и с некоторыми из прихожан, старался о приискании средств на постройку нового храма».

«Затем разсмотрен был образчик плана и фасада предполагаемого храмостроения, найденный вообще заслуживающим одобрения, кроме того только, что нижний этаж – теплый (по плану церковь предполагается двух – этажная) должен быть отменен – как по-тому, что для этого потребуются лишния издержки, так и потому, что в новом теплом храме для нас не предстоит особой нужды, по случаю хорошого устройства и поместительности трапезной двух – придельной церкви.

«Далее, обращено взимание на его трапезную церковь, хорошо устроенную внутри, но слишком уже просто законченную снаружи – в деревянной собственно надстройке и в кровле, а также и – на колокольню, которая, не быв еще настоящим образом закончена каменною кладкой, снабжена очень длинным шпилем, вообще довольно не красивым и, в добавок, еще значительно погнувшимся на сторону.

«Потом, наведена справка по приходным книгам соборной церкви, где к текущему марту месяцу сего 1864 года состоит на лицо всей суммы 3603 руб. 12 коп., из коей 1955 руб. 87 коп. пожертвованы в 1854-1863 годах на устроение и благоукрашение соборного храма и ограды около оного.

«Наконец, не оставлена без внимания и самая местность для предполагаемой постройки нового соборного храма Конечно, весьма приличным и удобным было бы для сего место на площади близ старой Троицкой церкви, как и желают сего некоторые из граждан, имея в виду, что построенный на этом новом месте соборный храм, будет находиться почти в центре города, тогда как теперь стоит на краю оного; но недостаточность материальных средств и бедность большинства граждан вообще и соборных прихожан преимущественно заставляют отказаться от такого желания и поставить храм на месте теперешняго настоящего храма, где местность также весьма удобна и прилична.

«Мнением положено:

1) так как предполагается постройка не приходского, а соборного храма, состоящего на попечении не одних только прихожан, но и всех вообще граждан; то для лучшего обсуждения сего дела и вместе для устранения могущих впоследствии быть каких-либо недоразумений или перетолкований, просить, в дом почетного гражданина Ивана Ильича Попова, всех градских священников и старост церковных, г. градского голову и почтеннейших прихожан и граждан – с тем, чтобы они разсмотрев и обсудив все выше прописанное, соблаговолили высказать свое мнение и утвердить оное собственноручным подписом.

2) По окончательно установившемся общем мнении касательно предполагаемого храмостроения, предложить почтеннейшему собранию градских иереев, церковных старост, прихожан соборных и граждан избрать из среды себя, в пособие соборным: настоятелю, попечителю и старосте, членов – строителей и почетных членов храмостроения, обратив внимание, в сем последнем отношении, и на г. г. представителей уездного дворянства и других известнейших особ как гражданского, так и духовного ведомства.

И 3) от лица настоятеля собора отнестись к г. губернскому архитектору с просьбой о прибытии в г. Ряжск для освидетельствования местности для предполагаемого храмостроения и составления плана на оное, а равно и на изменение деревянной надстройки над трапезой и на окончательное устройство колокольни». –

2)      Мнение, прочитанное (29 марта 1864 г.) настоятелем соборной г. Ряжска Благовещенской церкви, протоиереем В. Гаретовским, в общем собрании градских священников, соборных прихожан и почетнейших представителей всех градских обывателей, по вопросу о перестройке настоящего соборного храма.

Милостивые государи!

«Цель настоящего собрания нашего известна Вам из пригласительных писем – это: обсуждение общим мнением граждан всех сословий вопроса о перестройке настоящего соборного храма нашего.

«Необходимость сей перестройки, думаю, также известна каждому из Вас, по крайней мере, настолько, что я не нахожу особых причин разъяснять оную. Замечу только, что наш соборный храм вовсе не отвечает своему имени: теснота и непоместительность и слишком простое устройство оного, вовсе не подходящее к устройству трапезной церкви и колокольни, ставят наш соборный храм ниже не только прочих городских, но и многих сельских церквей; и помочь этому, как сами знаете, не в состоянии никакое блогоукрашение как внутреннее, так и внешнее. Этого мало: кто из Вас, посещая соборный храм, обращал внимание на стены оного, тот, вероятно, замечал, что храм наш стал уже довольно непрочен, давши во многих местах по стенам и в куполе большия трещины.

«Такая крайняя скудость соборного храма одинадцатый уже год, т. е. со времени поступления моего на служение в оный, лежит тяжелою заботой на душе моей; но до настоящего времени я не видел ни малейшей возможности приступить к перестройке храма, слишком уже бедного материальными средствами. До чего простиралась скудость этих средств, – можете судить по тому уже одному, что от 1852 г. к 1853 году, в котором поступил я сюда на служение, всей наличной сумы оставалось только 39 руб. 91 коп. С течением времени сумма сия, благодаря неусыпной попечительности г. ктирора соборного, постепенно умножалась и возросла, наконец, к началу текущого 1864 года до 3692 руб. 81 коп. Конечно, и эта последняя цифра не слишком еще велика, но, во всяком случае, настолько достаточна, что, с Божиею помощию и с надеждой на христолюбивых блоготворителей, которыми не оскудели еще православная Русь святая и, в частности, наш город и уезд, можно приступить к храмостроению. По крайней мере, возможность сия сознана, в начале прошлого еще года, гг. прихожанами соборного храма, избравшими для сей собственно надобности, кроме церковного старосты, особого еще попечителя.

Где же и как строить новый соборный храм? Вопрос сей мной вместе с гг. соборными попечителем и старостой, в предварительном совещании нашем 17 го сего марта, разрешен так, что новый храм должно поставить на месте теперешняго настоящего храма и по образчику плана и фасада, взятому мной, для предварительных соображений, у г. губернского архитектора Щеткина, с некоторыми только изменениями. К такому решению вопроса пришли мы по следующим причинам: –

«а) Конечно, для нового храмостроения было бы весьма приличным и удобным место на городской площади, близ старой Троицкой церкви, как и желают сего некоторые из прихожан и граждан, имея в виду, что поставленный на этом новом месте храм будет находиться почти в центре города, тогда как теперь стоит на краю оного, вдали от обывательских домов; но недостаточность материальных средств и бедность большинства граждан вообще и соборных прихожан преимущественно заставляют отказываться от такого желания и поставить новый храм на месте старого настоящего храма, где местность также весьма удобна и прилична.

И б) образчик плана и фасада на новое храмостроение найден вообще заслуживающим одобрения, потому что составитель оного сохранил вкус древняго византийского зодчества. Одно только, по вашему мнению, должно быть изменено, а именно: по образчику плана и фасада, церковь предполагается двух-этажная – внизу теплая, а вверху холодная; и нижний-то теплый этаж, по нашему мнению, должен быть отменен а вместо сего будут два яруса окон в стенах храма и третий ярус в главах.

Такое мнение наше основано на том, что при выполнении плана в том виде, как он есть, потребуются лишние издержки, и кроме того, в новом теплом храме для вас не предстоит еще крайней нужды по случаю хорошего внутреннего устройства и поместительности трапезной двух-придельной церкви.

«Впрочем не смею скрыть от почтеннейшего собрания, что такое мнение наше далеко не выдерживает строгой критики; а напротив, едва ли не скорее следует опасаться, что, при постройке храма по нашему предположению потребуются еще большие издержки. Так думать позволяю себе по следующим соображениям. Положим, что, по разобрании настоящего соборного нашего храма, построен на том же месте новый храм по выше означенному плану и фасаду – во вкусе византийского зодчества. Как же тогда к этому, прекрасной архитектуры, зданию подойдут прочие церковные наши здания, т. е. трапезная церковь, бесспорно хорошо устроенная внутри, но слишком уже просто законченная снаружи как в стенах, так особенно в деревянной надстройке и в кровле, и, потом, колокольня, устроенная и настоящим образом не достроенная в самой даже каменной кладке снабженная, притом, очень длинным шпилем, вообще довольно некрасивым и, в добавок, нагнувшимся еще на сторону? Все это, впрочем, не опущено нами из внимания во время предварительного совещания и придумано просить г. архитектора, при составлении плана на новое храмостроение, составить, в тоже время, план и фасад на изменение деревянной надстройки над трапезой и на довершение колокольни, сообразно с настоящим храмом. Что же теперь выходит? А вот что: настоящий-то храм мы должны построить – это раз; на трапезной церкви, по снятии кровли и стропил, мы должны воздвигнуть новую деревянную надстройку и снова покрыть оную, да и с стенами должны будем что-нибудь сделать, чтобы придать им более приличный вид, – это два. Очень вероятно, что таковое предполагаемое исправление трапезы повредит и внутреннему благоукрашению оной, как не имеющей каменных сводов, и мы вынуждены будем возобновлять в двух-придельйом трапезном храме и внутреннее благоукрашение, – это три. Наконец, на колокольне, по снятии шпиля, мы должны надстроить новый этаж и над ним устроить главу, подобную главам на настоящем храме. Чего же будут стоить все эти возобновления? Не берусь определенно отвечать на сей вопрос, да, думаю, и не легко отвечать на оный; скажу одно, что устроение свода, для отделения нижнего этажа от верхнего в новом храме, будет, во всяком случае, стоить много меньше, чем возведение всех поименованных пристроек и надстроек, это будет первая выгода для нас при построении двух-этажного нового храма. Притом же, по предполагаемому плану на двухэтажное храмостроение, колокольня заменяется одною из четырех боковых глав храма; следовательно, настоящая колокольня, если встретится крайняя нужда, может быть разобрана, и весь материал, из которого сложена она, обратится на новое храмостроение, – это новая еще выгода. А главное, мы будем иметь тогда удовольствие видеть прекрасное, во всех отношениях, здание, вполне отвечающее уездному соборному храму, между тем как, при всей значительности расходов на возобновление и на разные пристройки и надстройки на трапезе и колокольне, мы никак не достигнем единообразия и вообще симметрии во внешней фигуре их с фигурой нового храма.

Пришедши к такому заключению, я отнюдь не хочу этим сказать, что местность, на которой стоит ныне соборный храм должна быть оставлена в совершенном забвении. Если нужда заставит, кроме обветшавшего храма, разобрать и колокольню; то трапезная церковь останется всегдашним памятником существования на сем месте соборного храма, и, как стоящая вдали от обывательских домов, может еще, особенно в жаркое летнее время, служить временным пристанищем для умерших собратий наших, тела которых могут быть выносимы в оную на сутки и даже на двое суток впредь до предания оных земле. А хочу я сказать этим только, что желание особ на построение нового соборного храма близ старой Троицкой церкви, кроме приличного и удобного местоположения, имеет еще чисто – религиозное, святое основание в том, что вся эта местность, в старые годы существования вашего города, была занята: – а) Димитриевым монастырем, или так называемою Пятницкою пустынью. упраздненною в 1764 году, б) Николаевскою церковию, и в) кладбищем, памятники которого и доселе еще видны. И если на месте святой обители, по закрытии оной, воздвигнута была Троицкая церковь с Пятницким приделом, в которой однако ж совершение богослужения продолжалось не более 63 лет – с 1764 по 1827 год, в котором, по освящении Сергиевского придела в новой Троицкой церкви, богослужение стало совершаться в сей последней; то на месте бывшего Николаевского храма, за ветхостию разобранного в 1807 году, не осталось никакого памятника, и по тому самому месту, где многие годы совершалась святейшая безкровная жертва, свободно ходят и люди и животныя; а о бывшем кладбище предков наших нечего сказать, кроме одного, что потомки и думать забыли о нем, сделав из оного градскую площадь. И как бы прилично, как бы даже праведно было возобновить эти места, ныне забытыя, поставлением на них общего для города и целого уезда – соборного св. храма!

Особых, лишних издержек по возведению каменной собственно кладки нового двух этажного храма, как я имел честь доложить почтеннейшему собранию, ни в каком случае не предвидится, а напротив, при такой постройке храма скорее соблюдется огромная экономия. Да и внутреннее благоукрание новоустроенного двухэтажного храма также не потребует значительных расходов; потому что в нижний – теплый храм, в котором будут три престола: Блоговещенский, Михаило-архапгельский и Предтеченский, иконостасы и утварь церковная весьма приличны будут из нынешнего настоящего храма, а равно и из трапезы, где может тогда быть помещен престол во имя св. мученицы царицы Александры, весьма неудобно помещаемый ныне во втором ярусе колокольни, куда вход крайне затруднителен и где, потому, служба совершается только однажды в году – в день храмового праздника.

Что же касается до благоукрашения верхнего – холодного храма, который вновь и более прилично должен быть благоукрашен; то и это благоукрашение, надеюсь, совершится, во всяком случае, без особых обременительных хлопот. Почему же так спросите вы? А потому именно, что все три престола в этом храме будут иметь особое значение для нас – русских, не только как православных христиан, но вместе и как истых патриотов и верно подданных обожаемого Монарха – отца. Да, мм. Г. г., весьма отрадно было видеть единодушное, обще-земское всех сословий нашего города заявление пред Монархом нашей сыновной готовности жертвовать всем достоянием и самою жизнию за целость и неприкосновенность св. Руси, высказанное нами в прошлом году по случаю восстания Польши. Но это заявление было только на бумаге: пройдет год – другой, десятилетие – другое, и – время неприметным образом изгладит из памяти нашей, особенно же потомков наших, эти, поистине радостные и дорогие для сердца каждого русского, минуты в нашей жизни, в которые удостоились мы чрез избранных нами г.г. депутатов, лицом к лицу беседовать с Монархом, разделяя с Ним отеческую скорбь его о заблудших сынах древней Польши и об озлоблении ими верных сынов св. Руси. Не лучше ли будет доказать самым делом любовь нашу к отцу – Монарху, освободившему многие миллионы соотчичей наших от крепостной зависимости и неусыпно бдящему над устроением блага верноподданных всех сословий, начиная от первого вельможи до последнего земледельца? А доказать это нам в настоящее время всего удобней и легче. Тогда как жители столиц и больших городов, имея в распоряжении своем большие суммы, в память незабвенного в истории царств и народов события 19 го Февраля 1861 года, воздвигают особые великолепные храмы, посвящая оные св. благоверному князю Александру Невскому, как тезоименитому покровителю Благочестивейшого Царя нашего, – постараемся и мы сделать тоже, воспользовавшись, в сем случае, перестройкой настоящего соборного храма и посвятив главный алтарь в летней церкви св. благоверному князю Александру Невскому, и тем докажем своим потомкам и всем сынам св. Руси, что мы любим Монарха не словом только, но делом и истиною. – С другой стороны, для каждого из ряжских жителей достопамятен день 3 го июня, в который совершается, с 1838 года, особое празднество по случаю избавления нашего города от всепожирающого пламени, истребившего все пригородные слободы и не коснувшегося до города по молитвенному ходатайству о нас св. мученика Лукиллиана: от чего же бы, при настоящем удобном случае, не устроить в верхнем храме особого придела в честь молитвенника нашего, св. страстотерпца Христова? Не менее приличию и спасительно для нас было бы устроить еще придел и во имя великого заступника земли русской, св Димитрия, митрополита ростовского, которого св. икона, списанная, по преданию, еще при жизни угодника Божия, и находящаяся в нашем соборном храме, источает благодать Божию всем, с верою притекающим к оной, по молитвенному предстательству изображенного на ней святителя. – Не так ли, мм. Гг.? И ужели из всего, собрания найдется хотя один, который бы решился дать отрицательный ответ..? Не думаю, и не смею позволить себе думать так.

Итак – ближе к делу! Теперь вопрос в том, чтобы ускорить оное, зависит от нас самих – чрез совокупное попечение о приискании средств на сей предмет. Да, я вполне признаю справедливым, с чем, думаю, и почтеннейшее собрание будет согласно, что попечение о соборном храмостроении должно лежать отнюдь не на одних только соборных настоятеле, попечителе и старосте, но оно должно быть разделено и между всеми градскими священниками и церковными старостами, между соборными прихожанами и почтеннейшими представителями всех городских сословий и даже между таковыми же представителями уездных жителей как гражданского, так и духовного ведомства; потому что храм соборный, во всяком случае, состоит на ответственности всего городского и даже уездного общества. На этой последней мысли мы вместе с гг. соборными попечителем и старостой остановились еще во время предварительного своего совещания и мнением положили, для лучшего обсуждения вопроса о новом соборном храмостроении, просить всех градских священников и старост церковных, г. градского голову и почтеннейших прихожан и граждан собраться вместе и по окончательно-установившемся общем мнении касательно предполагаемого храмостроения, предложить почтеннейшему собранию представителей городских сословий выбрать из среды себя, в пособие соборным настоятелю, попечителю и старосте, членов – храмостроителей и почетных членов храмостроения, обратив, в сем случае, внимание и на почетнейших представителей уездного дворянства – гг. мировых посредников, г. чиновника от палаты государственных имуществ по ряжскому уезду, сельских отцов благочинных и других известнейших особ гражданского и духовного ведомства, и снабдив их письменными уведомлениями о семь и пригласительными листами для сбора доброхотных подаяний, за подписом настоятеля собора и соборных попечителя и старосты, с приложением церковной печати. Листы сии должны быть выдаваемы ежегодно впредь до окончания храмостоения и, по окончании года, всякий раз должны быть возвращаемы вместве с пожертвованиями к соборным настоятелю и старосте, которые имеют – собранную сумму вносить в церковную приходную книгу. Само собой понятно, на членах храмостроителях, кроме материального вспоможения, будет лежать обязанность следить и за производством храмостроения; обязанностью же почетных членов храмостроения будет преимущественно оказание материального вспоможении, как от избытков собственного достояния, так и чрез приглашение к сему других, известных им, особ, но ни мало не воспрещается и им, если будет их усердие, следит и за производством храмостроения.

Кого же именно выбрать в члены храмостроители и в почетные члены храмостроения? Предоставляя решение сего вопроса благоусмотрению почтеннейшего собрания, осмеливаюсь, с своей стороны, высказать, то сему предмету, такое свое желание, чтобы в члены сии выбраны были особы из всех сословий и, притом особы обоего пола; потому что тогда храмостроение наше на самом деле стало бы предметом всеобщего попечения не граждан только, но и уездных жителей, а чрез это, кроме материальной пользы, мы соединились бы еще духовно, составив из себя истинно-христианское, православное братство, готовое идти указуемым ему от Монарха путем православно-русского земства.

О, если бы Господь сподобил нас иметь христианское удовольствие, скорее увидеть построенным новый, двух-этажный, Блоговещенско-Александроневский соборный храм, который мог бы служить для последующих родов видимым памятником наших христиански-православных и сыновно-патриотических чувств!

Вот, мм. Гг., мое мнение, которое, вместе с актом предварительного совещания нашего с гг. соборными попечителем и старостой, бывшего 17-го сего марта, и с рисунком плана и фасада на предполагаемое храмостроение, представляя при сем на благоусмотрение почтеннейшего собрания, покорнейше прошу собрание сие рассмотреть дело о предполагаемой перестройке соборного храма и, по надлежащем обсуждении оного, высказать окончательное свое мнение, утвердив оное подписом всех членов собрания [3].

Обсуждение вопроса о перестройке

3) В прошении священно-церковно-служителей и прихожан соборной г. Ряжска Благовещенской церкви о разрешения перестроить соборный храм, составленном в конце января 1865 года и поданном Высокопреосвящ. Иринарху Архиепископу Рязанскому и Зарайскому и Кавалеру 6-го Февраля того года – в пред сырной неделей, изложено:—

„Настоящий – холодный, во имя Благовещения Пресв. Богородицы, соборный храм наш вовсе не отвечает своему имени. Теснота и непоместительность и слишком простое устройство онаго, ни мало неподходящее к устройству трапезной церкви и колокольни, ставят храм наш ниже не только прочих градских, но и очень многих сельских церквей; и помочь этому не в состоянии никакое благоукрашение – как внутреннее, так и внешнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Купец П. Ф. Ушаков, получивший в свое владение сей ветхий амбар в 1849 г., разбирал его и переложил вновь – причтам, из благоговения к древней иконе Спаса, в лицевой стороне анбара над входом устроил особое приличное помещение для оной; и, кроме того, всю переднюю часть анбара, устроенную особо и имеющую стеклянныя двери на улицу, пожертвовал во всегдашнее владение соборнаго храма.

Вернуться