Ольга Маслюкова
Где же ты, счастье…

Роман

© Маслюкова О. И., 2022

© Оформление. ОДО «Издательство "Четыре четверти"», 2022

Глава 1

Кафе в небольшом провинциальном городке несколько лет назад обустроили на борту списанного рыболовецкого судна. Давным-давно кто-то притащил на буксире отслужившую свой век посудину, пришвартовал у причала да и забыл о ней. Но в один прекрасный день по берегу прогуливался предприимчивый человек, обладавший не только фантазией, но и определенной суммой денег. Увидев ржавеющего ветерана реки, рисковому бизнесмену пришла мысль вложить капитал в реконструкцию уже неспособного ходить в плавание корабля.

Дизайнеры посоветовали придать суденышку вид пиратской шхуны со всякими изысками и атрибутами на борту. Вскоре поставили мачту, на носу укрепили гипсовую Сирену. Несмотря на все старания, снаружи кораблик все еще хранил следы многочисленных рабочих будней, что, впрочем, вполне соответствовало уровню жизни пиратов. Внутри же изменения были кардинальными.

Окошки-иллюминаторы декорировали «шторами» в виде рыбацкой сетки, под потолком повесили люстру, стилизованную под старинный фонарь. Она вместе с суденышком мерно покачивалась в такт волнам, и свет волнами рассыпался по залу, изредка касаясь позолоченных рам картин, статуй, посуды. В самом светлом углу поставили клетку с большим пестрым попугаем, удивленно таращившим глаза и важно распушавшим перья. Стойку бара оформили как стенку большой винной бочки, а перед ней разместили высокие грубые табуретки. Вот, пожалуй, и все, что напоминало о спартанской жизни пиратов. Главный зал был похож на кают-компанию фешенебельной прогулочной яхты. На столиках красовались белоснежные салфетки, в ярком свете настольных ламп, имитирующих подсвечники, сверкали отполированные до блеска бокалы и столовые приборы.

Стены украшали репродукции картин. Изображенные на них старые морские волки в матросских тельняшках или адмиральских кителях грозно хмурили брови и крепко сжимали свои сабли и пистолеты, будто бросали вызов кутящему обществу.

Молодежь да и люди постарше оценили нестандартный интерьер заведения, от посетителей не было отбоя. Посетителям нравилась возможность хотя бы ненадолго оказаться в атмосфере морской романтики и приключений, словно в юности, ощутить желание совершить подвиг или что-то неожиданное, сумасбродное. Настроение усиливали и слабые всплески воды, и свежий речной воздух, который, казалось, имел солоновато-рыбный привкус.

Некоторые столики были отделены друг от друга перегородками, и посетители, искавшие уединения, располагались как бы в небольших каютах, из которых открывался вид на реку или причал.

В один из теплых августовских вечеров в такой «каюте» сидели изумительной красоты девушка и парень внешностью под стать ей. Они вели тихую беседу, однако привлекали к себе внимание остальных. Кто-то из посетителей, проходя мимо, пристально разглядывал эффектную и модно одетую пару, кто-то улыбался и дружелюбно приветствовал взмахом руки или кивком головы.

– Зорина, – обратился к спутнице Артем, – сегодня ровно год, как мы познакомились. Ты не забыла? Я пригласил тебя именно по этому поводу. Хочу спросить, не пора ли нам узаконить отношения?

– Узаконить? Я не ослышалась? – улыбнувшись, с иронией спросила девушка. – Даже не догадывалась, что предстоит такое торжество. Вроде все как обычно: пятница, ужин… Разве что мы сбежали из офиса за час до окончания рабочего дня!

– Ну как тебе сказать… – почувствовал неловкость Артем. Пытаясь скрыть волнение и растерянность, он опустил глаза и нервно потирал свои длинные пальцы. Через несколько секунд снова посмотрел на Зорину, которая не сводила с него глаз. – Я бы хотел отметить… Ну и… – отрывисто произносил он. – Мне кажется, это достаточный срок, чтобы соединить наши судьбы. Неужели ты не помнишь, что сегодня у нас годовщина?

Зорина продолжала пристально смотреть на парня, еле заметная улыбка не сходила с ее губ. Она пожала плечами, ничего не ответив, подумала: «Как странно… Да разве это предложение? Ни слов о любви, ни цветов, ни кольца… Узаконить отношения хочет?.. Цирк какой-то. Встречались мы редко: кино, кафе, театр… Прощаясь, целовались. И все. Ну и работа объединяла». Она глубоко вздохнула, обвела взглядом такие же «каюты» на противоположной стороне, остановив взгляд на парочке, сидевшей неподалеку. Молодые люди смотрели друг другу в глаза и нежно улыбались, время от времени поднимали бокалы с шампанским, беззвучно соединяя их, тихо о чем-то говорили. Зорина подумала: «Вот у них настоящие чувства, любовь…»

– Почему ты молчишь? – не дождавшись ответа, спросил Артем. Он наконец заметил, что Зорина даже не смотрит в его сторону.

Девушка медленно повернула голову и, бросив на него холодный отрешенный взгляд, сказала:

– Артем, скажу честно, я не считала ни дни, ни месяцы. Прости, не знаю, что тебе ответить. Мы еще недостаточно знаем друг друга, чтобы принимать такие серьезные решения.

– Сколько же тебе нужно времени на обдумывание? – встрепенулся Артем, почувствовав надежду. – Зорина, прошел год, мне кажется, этого вполне достаточно.

«На обдумывание… – размышляла Зорина, продолжая смотреть на парня таким же чужим взглядом. – Но ты даже никаких намеков не делал. У меня и мысли не было связать свою жизнь с тобой, о замужестве тем более. Кажется, я ничем не обнадеживала. Поцелуи на прощание ведь не считаются».

– Не обижайся, но я и не заметила, что прошел год. А узаконить отношения, как ты выразился… Это же на всю жизнь. Я еще не готова к этому.

– Понимаю. Тебя смутил мой серьезный подход.

– А разве ты сделал мне предложение? Да и вообще, о чем это я… – она лишь отмахнулась, как бы завершая тему.

Артем не знал, как пробить стену отчуждения, которая вмиг образовалась между ними. Он то умоляюще смотрел на девушку, то отводил глаза, пытаясь собраться с мыслями.

– Ты же не допускаешь меня к своему сердцу. Ты как гранитная скала. Временами я боюсь тебя. Может, потому что ты моя начальница? Кстати, этот барьер существует, даже когда мы не на работе, он мешает мне. Думал, уволюсь, перейду в другое место… Но здесь мы видимся каждый день, для меня это важно. Ты же наверняка догадывалась, что я хочу более близких отношений? Да, да, не смотри удивленно, я хочу с тобой секса, – неожиданно осмелел Артем. – Никогда не настаивал, ждал, что ты сама намекнешь, подашь знак. Но ты… Подумал, что для тебя секс до замужества неприемлем. Поэтому нам и нужно узаконить отношения. Сейчас вижу, как нелепо получилось.

– Артем, слова «узаконить отношения» меня раздражают, – не выдержала Зорина. Она решительно взяла вилку и нож, отрезав маленький кусочек отбивной, отправила его в рот. Артем откинулся на спинку стула и смотрел, как девушка ест.

– Я всегда был убежден, что ты восхищаешься моей осторожностью, – решил продолжить он. – Да, я не произносил слово «любовь», наверное, боялся, что не поверишь. Ведь ты не такая, как все. Но мы уже говорили о доверии… Я дорожу им…

Зорина аккуратно положила на тарелку приборы, взяла стакан с соком и, отпив глоток, в упор посмотрела на Артема. Она ждала, пока тот завершит напыщенную речь. Ее взгляд казался парню вызывающим, высокомерным, и от этого он снова оробел. Девушка понимала, что задевает его самолюбие. Видя такую реакцию, а также его попытки вспомнить фразы, которые наверняка были приготовлены заранее, она испытала разочарование.

– Хотя бы из жалости успокой мою душу, – продолжал Артем. – Скажи, на что я могу надеяться, чего мне опасаться. Я же все время нахожусь в неизвестности, между счастьем и страданием. Это жестокая пытка…

«О, это уже что-то новенькое, – подумала Зорина. – Счастье… Страдания… Пытка… Артист!»

– Зачем я все это затеял? Вижу, ты смеешься надо мной. Но твое очарование заставило меня говорить, открыть мысли и чувства. Сейчас понимаю, что плохо знал твою душу, твое сердце не создано для любви. Ему не знакома даже жалость.

«Боже, сколько пафоса…» – с досадой подумала девушка.

– Если бы это было не так, ты оставила бы мне хоть слабую надежду, – пылко продолжал Артем заученную речь. – Разве можешь ты сейчас понять, что я чувствую? Моя душа была готова воспарить, я решился на такой ответственный шаг, а ты… Чем я заслужил эту убийственную суровость? Что я сделал не так? Пожалуйста, постарайся избавить меня от ощущения никчемности, неугодности. Рассей мои страхи, робость перед тобой. Скажи, что прощаешь меня. Дай мне поверить в твое великодушие.

– Браво! – захлопала в ладоши Зорина. – Браво! Ну ты и актер! Прощать? За что? Мы ничего друг другу не обещали.

Она возмущенно взмахнула руками, подумав: «Это уже перебор. Явно чужие изречения. Из какого спектакля этот монолог? Что-то не слышала я раньше такого словесного потока. До сих пор он не демонстрировал подобного красноречия. Переборщил… Или заранее знал, что получит отказ, иначе выучил бы слова о любви».

– По твоему взгляду чувствую, что сегодняшний вечер прощальный? Я же не дурак и все вижу… – грустно добавил он.

– Нет, Артем, ты, конечно, не дурак. Можешь спать спокойно. Но сейчас ты произнес такую речь, которая меня очень удивила. Оказывается, все это время у тебя были сильные чувства, а я этого не ощущала. Почему же целый год ты так же пламенно не проявлял их? Что случилось теперь? Почему так спешишь? И какой же должна быть моя реакция на твое предложение «узаконить отношения»? Ты по-другому не мог сказать о своих чувствах?

– Я прошу прощения за необдуманный поступок.

Зорине хотелось встать и уйти. Сегодня она поняла, что потеряла интерес к этому мужчине. Она с недоумением смотрела на Артема, который не стал дожидаться ответа, а решительно схватил стакан с водой, залпом опустошил его и молча начал есть, направив взгляд в тарелку. Девушка изумленно наблюдала, как он уничтожает блюдо и мысленно сокрушалась: «Думала, ему знакомы хорошие манеры. Но, наверно, красота этого человека затмила все остальное. Хоть бы в интернете почитал, как делают предложение девушке, у друзей спросил…»

Зорина изящным движением поправила прядку волос, выбившуюся из прически, допила сок, промокнула салфеткой губы и перевела взгляд на реку, стараясь, чтобы Артем не попадал в поле зрения. Ей вспомнилось, как они часто ходили в это кафе обедать, а иногда ужинать. Говорили о работе, о том, что у каждого случилось за день, о разных мелочах, но только не о любви. Первое время Зорине казалось, что завязывается роман, но отношения так и остались дружескими, ей даже в голову не приходило, что Артем считает ее невестой. Ни к чему не обязывающие отношения девушку вполне устраивали. Она умело управляла своими чувствами, была загадочна и мила. Бог и родители щедро одарили ее внешними данными, не забыв при этом наделить умом, целеустремленностью и привычкой придерживаться строгих правил.

После ужина Артем достал из кармана пиджака портмоне и исподлобья посмотрел на Зорину. В его взгляде читался вопрос: «Как будем рассчитываться в этот раз?» Девушка никогда не позволяла платить за себя. Почему? Она и сама толком не понимала, однако интуитивно чувствовала, что не хочет зависеть от мужчины, тем более от того, кого не любила. А еще подозревала, что Артем не самый щедрый парень. Чтобы не ставить его в неловкое положение, завела правило: каждый рассчитывается за себя.

– Артем, все как обычно, – Зорина попыталась снять напряжение, которое явно читалось на его лице. Достала из сумочки купюру и положила в специальную книжечку для счета.

Парень открыл портмоне, взглянул на счет и на купюру, которую положила его спутница, и добавил в книжку свою долю.

– Мне иногда кажется, что ты колдунья. Когда смотришь на меня, во мне будто все леденеет, а я полностью подчиняюсь тебе.

– Не выдумывай, – отмахнулась Зорина.

– Ну что ж, сегодня я не услышал положительного ответа, – с досадой в голосе произнес Артем. – Подожду. Наверно, действительно поторопился. Но мне показалось…

– Тебе показалось, – подтвердила Зорина и встала из-за стола.

Они направились к выходу.

Две машины на стоянке были припаркованы рядом. «Форд» принадлежал Зорине, а «ауди» – Артему. Они одновременно открыли их.

– Зорина, ты все же подумай над моим предложением. За год ты должна была понять, что я серьезный человек, – решил вернуться к теме вечера Артем.

– До свидания, Артем, – садясь в автомобиль, ответила Зорина. Она уже решила, что это их последнее свидание.

Девушка завела двигатель, плавно нажала на газ и, умело маневрируя, выехала со стоянки.

* * *

Артем уже работал в фирме, когда там появилась Зорина. Будучи предприимчивым и расчетливым молодым человеком, он сразу обратил внимание на молодую незамужнюю начальницу, решив добиться ее расположения. Цель, которую он перед собой поставил, была, как ему казалось, проста: жениться, чего бы это ни стоило. Обаятельный и самоуверенный красавец не был обделен вниманием женщин, всегда мог пригласить любую, не обремененную семейными узами, к себе домой. Отказов, как правило, не было, и вскоре у него расцвело чувство собственной неотразимости. Зорине льстило повышенное внимание подчиненного, ведь парень действительно был хорош собой, и женская часть коллектива не сводила с него глаз. Но однажды Зорина, покидая свой кабинет с начальником отдела кадров, в приемной увидела, как Артем, стоявший к ней спиной, прижал к себе секретаршу Ларису и что-то шептал на ушко, его рука при этом сжимала ее ягодицу. Лариса вздрогнула, отскочив в сторону, оправляя юбку, и виновато взглянула на начальницу. Та сделала вид, что ничего не заметила и поспешила выйти. Артем с досадой смотрел вслед и ругал себя за неосмотрительность.

Когда Зорина задерживалась на работе, парень ждал ее в машине, наблюдая через лобовое стекло за сотрудниками, покидавшими офис. Как только появлялась начальница, он быстро выскакивал из авто, предлагал подвезти домой. Зорина поначалу отказывалась и шла к своей машине, но настойчивое внимание все же не осталось незамеченным, вскоре она решила, что Артем влюблен. Ей нравились его робость, ненавязчивость в общении, какая-то внутренняя интеллигентность, которая нет-нет да и сквозила в его поведении. Зорина была свободна, влюбленности не испытывала, поэтому не отвергала ухаживания.

Однажды она сидела с сотрудницей в офисном кафе за чашкой кофе, и та рассказала, что красавчик Артем влюбил в себя всех молодых сотрудниц. Зорина удивилась и рассмеялась:

– Надо же, а я за работой ничего не замечаю!

После этого она начала присматриваться к Артему и вскоре убедилась, что тот с ней просто играет. Парень тем временем возгордился, стал хвастаться, что даже начальница обратила на него внимание. Год назад, когда Зорина согласилась на первое свидание, ей было двадцать четыре, ему – двадцать восемь. Тогда Артем посчитал, что это его победа, он поймал свою «золотую рыбку». Но молодой человек не подозревал, что Зорина была крепким орешком. На каждом свидании она открывала в парне что-то новое, и это далеко не всегда свидетельствовало в его пользу. То, что нравилось другим девушкам, ей казалось ущербным, недостойным мужчины. Она легко угадывала, словно читала, мысли Артема, предвидела его поступки. Артем давно перестал быть для нее загадкой. Зорина знала, когда он лжет или пытается выстраивать какую-то игру с ней. Иногда Зорине казалось, что она ошибается и напрасно его обвиняет. Однако, когда ее догадки подтверждались, все больше отдалялась и разочаровывалась. Его внешность играла единственную положительную роль и не позволяла поставить точку в отношениях. Зорине было приятно показаться с ним в обществе, слышать, что они красивая пара. Грациозная девушка с точеной фигурой, большими карими глазами и невероятно очаровательными ямочками на щеках прекрасно смотрелась рядом с высоким широкоплечим юношей. В минуты самоанализа и душевных терзаний она признавалась себе, что просто пользуется его красотой так же, как он ее внешностью и статусом.

Артем несколько раз пытался пригласить начальницу к себе домой на чашечку чая или кофе, но Зорина догадывалась, зачем ему это нужно, а потому мило улыбалась и отказывалась, считая, что интимная близость должна быть только по любви. Артем задавал себе вопрос: «Почему, почему она не питает ко мне пылких чувств, как остальные девушки? У меня никогда не было проблем с тем, чтобы заполучить любую… Обычно они слетаются, как пчелки на сладкое, и готовы лететь за мной в любое гнездышко». Он все время пытался найти путь к сердцу Зорины, усилия были напрасны. Ему очень хотелось, чтобы она влюбилась в него так же, как большинство женщин, с которыми он общался. А Зорина позволяла лишь ухаживать за собой, чтобы окружающие не думали, что она одна.

* * *

Когда Зорина простилась с Артемом и уехала из кафе, ее душа ликовала. И она никак не могла понять, почему. То ли потому, что наконец рассталась с ним, то ли из-за того, что избавилась от какого-то гнетущего чувства, которое преследовало ее в последнее время. Она ехала по знакомому маршруту к дому, слушала ритмичную иностранную музыку и изредка улыбалась, вспоминая минувший вечер. Наслаждаясь прохладой, которую создавал в салоне кондиционер, она несколько раз глубоко вздохнула и подумала: «Не понимаю, почему я целый год поддерживала с ним отношения? А он… вместо того, чтобы сказать, что любит, подчеркнул свою серьезность. А на самом деле гордый, тщеславный и вдобавок жадный. Разбаловали его девушки. Как я могла клюнуть на это? С ума сойти! – поражалась она своему выбору. – Хорошо, что мы редко встречались и не успели переспать. А то ведь могла и проявить слабость… О нет, никогда, что за глупость! Первый раз отдать себя всего лишь за красивые глаза? Ни за что… А он-то… узаконить отношения… – с усмешкой вспоминала она слова Артема. – Еще чего… Видите ли, леденеет у него все при виде меня… Надо же… Должно гореть, а не леденеть… А я-то, наивная девочка, ведь давно поняла, что у него другие цели и планы… Собственно, и у меня были другие цели». Девушка хмыкнула, вспоминая свои догадки относительно Артема, и на перекрестке уже хотела свернуть, но красный сигнал светофора заставил ее остановиться. Мысли об Артеме улетучились, она дождалась зеленого света и продолжила путь.

Конец августа еще дарил теплые и солнечные, а иногда жаркие дни. Зорина с детства занималась в художественной студии и до сих пор в свободное время любила рисовать. Такое время года, как истинный ценитель прекрасного, она обожала. И сейчас любовалась мелькающими за окном машины деревьями с чуть тронутыми приближающейся осенью листьями. Газоны вдоль улицы еще радовали сочной зеленью, клумбы пестрели бархатцами и астрами, которыми цветоводы украсили город. Зорина любила эти растения, часто рисовала их на холстах, и ценители ее творчества говорили, что хочется понюхать цветы, ведь они выглядели натуральными.

Девушка уже подъезжала к дому, как вдруг зазвонил телефон, лежавший на соседнем сиденье. Она включила громкую связь и услышала встревоженный голос домработницы:

– Зорина, Ксении Михайловне было плохо. Она хочет срочно видеть тебя.

– Я уже подъезжаю. Скоро буду.

* * *

Зорина и ее бабушка Ксения Михайловна, которой было уже за девяносто, жили в роскошном старинном двухэтажном особняке, располагавшемся в тихом живописном месте на окраине города. Построенный из красного кирпича дом говорил всем видом о пристрастии архитектора, проектировавшего его, к викторианской неоготике. Массивную крышу венчали башенки с тонкими шпилями, ко входу вела широкая каменная лестница, а дверь обрамляли величественные колонны, соединенные аркой. Не было сомнений, что дом и прилегающий к нему парк когда-то принадлежали весьма зажиточным людям. Но время наложило свой отпечаток. Здание ветшало, ремонтировали его уже так, как требовала необходимость экономить. Но все же строение сохранило дух эпохи и некую таинственность.

Перед террасой были разбиты роскошные клумбы, а от дома расходились аллеи с березами, елями, кипарисами, в тени которых можно было отдохнуть на массивных деревянных скамейках. Поодаль виднелся фруктовый сад. Все это архитектурное и ландшафтное великолепие было ограждено высоким каменным забором. За участком следил садовник, Николай Ефремович, человек лет шестидесяти, нанятый хозяевами в незапамятные времена. Мужчина был высок, отличался крепким телосложением и выглядел моложе своих лет. Его седые волосы всегда были аккуратно подстрижены, чисто выбритое лицо обычно украшала приветливая улыбка. Николай Ефремович, посвятивший всю жизнь биологии, после развода оставил научную работу, стал мало общаться с окружающими. Всем радостям жизни предпочитая одиночество, без колебаний устроился в этот дом и за годы преданной службы он подружился с Ксенией Михайловной. Та во всем доверяла своему работнику и души в нем не чаяла.

Многие посаженные садовником деревья уже достигали кронами крыши дома. А еще Николай Ефремович разбирался в целебных травах, по поручению хозяйки ездил собирать их далеко за пределы города. Увлекался он и селекционной работой, выводил новые сорта невероятно красивых цветов и, как за детьми, ухаживал за ними. Своими достижениями гордился, регулярно и с удовольствием докладывал о них Ксении Михайловне. Она же восхищалась его трудом и всячески поддерживала.

В этот дом Зорину принесли сразу после рождения. Здесь прошло ее беззаботное детство, счастливая юность. Вся жизнь была связана с родными стенами и уютным двором. Девушка любила дом как живое существо. Ей казалось, что он впитал тепло ее предков Пановых и надежно хранит многочисленные семейные тайны. Единственное, чего не довелось испытать маленькой девочке – материнской любви и тепла. Мама умерла спустя месяц после ее рождения, так и не познав полноты счастья материнства. Несмотря на заключение врачей, родственники по сей день сомневаются в причинах гибели женщины. Бабушка полностью заменила девочке мать.

Отец Зорины был поздним и единственным ребенком Ксении Михайловны. Дмитрий Федорович после смерти Насти с головой ушел в работу, у него не всегда хватало времени даже на то, чтобы прочесть дочери на ночь сказку. Зорина в детстве часто обижалась на него, плакала, но со временем привыкла. Ее любимым занятием стало рисование, учителя хвалили девочку и советовали развивать талант. А бабушка всегда твердила, что папа зарабатывает деньги, чтобы она ни в чем не нуждалась в будущем.

Портрет мамы в позолоченной раме всегда стоял на комоде в комнате Зорины. Она любила всматриваться в черты родного лица, сравнивала со своими и с удовлетворением находила сходство. Чем старше становилась Зорина, тем чаще она интересовалась подробностями жизни матери, но бабушка и отец старательно избегали любых вопросов. И девушка стала думать – за всем, что касается матери, кроется какая-то тайна.

* * *

Отключив телефон, Зорина взглянула на спидометр и прибавила скорости. Сердце учащенно билось, но она постаралась справиться с волнением. Бабушка много для нее значила, они никогда не разлучались надолго. В последнее время Ксения Михайловна сильно сдала, требовала к себе повышенного внимания, поэтому каждый раз, когда звонила домработница, Зорина с замиранием сердца брала телефон, опасаясь неприятных вестей. Правда, доктор успокаивал, говорил, что жизнь бабушки, несмотря на недомогания, не под угрозой. И все же экстренные звонки пугали внучку.

Зорина въехала во двор и вышла из машины. Взбежав по парадной лестнице, она открыла дверь и улыбнулась. У порога, радостно виляя хвостом, ее встречал восьмилетний ньюфаундленд Джейк.

– Джейк, лежать! – приказала Зорина и стремительно прошла в дом. Псу было непривычно сразу слышать такой приказ. Обычно хозяйка у порога говорила что-то ласковое, гладила по голове, угощала вкусняшками. Ньюф обиженно опустил голову и поплелся следом. Пройдя через холл, со вздохом улегся на прохладный мраморный пол. Марта, услышав, что пришла хозяйка, вышла из кухни навстречу.

– Зориночка, Ксении Михайловне было очень плохо, – запричитала она, вытирая руки полотенцем, которое не успела оставить на кухне. – Я так перепугалась! Но теперь она, кажется, уснула.

– Что же случилось? Врача был?

– Конечно, конечно, вызывала! Ты же знаешь, она жаловалась на сердце, а тут стала задыхаться и стонать так, что я испугалась, подумала, Богу душу отдает. Скорая приехала быстро, врач сделал электрокардиограмму, поставил укол, когда давление нормализовалось, сказал, что все нормально, – докладывала женщина, семеня за Зориной. Джейк почувствовал общее беспокойство, поднялся и последовал за ними.

Когда Зорина вошла в комнату Ксении Михайловны, Джейк фыркнул и устроился возле порога. Бабуля лежала на широкой кровати. Плечи и голова покоились на нескольких высоко поднятых подушках, одеяло в белоснежном пододеяльнике закрывало ее до груди, чтобы не затруднять дыхание. Ксения Михайловна открыла глаза и слабо улыбнулась. Аккуратно причесанные седые волосы, собранные на затылке, очки в современной оправе… Если бы не тень перенесенного приступа, можно было бы утверждать, что пожилая дама сохраняет привлекательность. Карие глаза не утратили ясности, тонкие пальцы ухоженных рук, лежащих поверх одеяла, подчеркивали ее аристократичность.

– Наконец-то, моя Зориночка пришла. Я уже думала, не дождусь.

– Бабуля, ты меня пугаешь…

Внучка присела на край постели и нежно погладила бабушкину руку.

– Не переживай, без тебя я не умру.

– Как сейчас себя чувствуешь?

– Все хорошо. Ждала тебя. Скучала. Ты целый день на работе, видимся только вечером. Посиди со мной, милая, – попросила она.

– Ну слава Богу, что все обошлось. Сегодня уже никуда не пойду, буду с тобой.

– Ох, как я рада… Ты у меня умница, – женщина с любовью смотрела на внучку. – Как время бежит. Ты совсем взрослая, теперь могу и умереть спокойно.

– Бабушка, ну их, эти заупокойные разговоры. Доктор сказал, что ты у нас молодец. А за твоим сердцем будем следить, лечить его и поддерживать. Так что перестань волноваться, даже не думай о смерти.

– Бессмертных людей нет, – вздохнула Ксения Михайловна, – только души наши бессмертны. Но я поживу еще малость, до ста лет время есть, – она лукаво улыбнулась и продолжила. – Только знаю, что умирать буду в муках, если ты мне не поможешь. – Ксения Михайловна поджала тонкие губы и с грустью посмотрела на внучку.

– О чем ты? И чем я могу помочь?

– Многого ты не знаешь, внученька… Наверно, пришло время поговорить с тобой, рассказать кое о чем. Иначе не будет покоя моей душе… Там, – она выразительно указала пальцем на потолок.

– Бабулечка, ты опять за свое! Не пугай меня, пожалуйста, – Зорина для убедительности пожала ее руку.

– Может, и страшно тебе будет, но об этом чуть позже. Расскажи, где ты была сейчас?

– С Артемом в кафе ужинала.

– И что? Любит он тебя?

– Нет, бабуля, думаю, не любит. Но предложил сегодня узаконить наши отношения. Представляешь? Это так сейчас предлагают выйти замуж, – оживилась Зорина, вспомнив Артема, – А о любви ни слова. Она у него, наверное, затаилась где-то в глубине души, да так спряталась, что выбраться наружу не может. Представляешь? Бред какой-то, – посмеиваясь, рассказывала Зорина.

– Нет, не представляю, – сурово нахмурила брови Ксения Михайловна и сжала губы.

– Бабушка, не переживай, я его не люблю. А дружила потому, что красивый. Очень. На работе все девушки заглядываются. Вот и я попала под его чары. Но сердце мое молчит. К тому же, думала, что он умнее. Скорее всего, его привлекает мой статус.

– Правильно мыслишь. Молодец. Старайся окружать себя людьми, с которыми у тебя схожие интересы, с кем можно оставаться собой, а не играть чужую роль, притворяться тем, кем не являешься на самом деле. Не твоя это половинка. У тебя все еще впереди. Избранник появится неожиданно. Ты и сама не будешь знать, что это твоя судьба. Отец твой рано женился. Тайно. Он знал, что я бы не благословила. Двадцать девять лет, для женитьбы еще рано, как я считала. Но Настя, мама твоя, в ту пору беременная была уже. Вот и пришлось ему жениться. Так он воспитан был, умел отвечать за свои поступки. Я поздно вышла замуж, сына поздно родила – было мне уже тридцать восемь. А овдовела рано, почти сразу после рождения ребенка. Но муж успел подержать Димочку на руках. Инфаркт приключился с твоим дедом. Мужчины в нашем роду уходили рано, матушка же моя жила долго. Помогала мне во всем. Папа твой ее хорошо помнит. Наши предки не бедствовали, зажиточные были. Держали прислугу, ведь хозяйство было немалое. Удивляюсь, как нас не раскулачили тогда. Обошла беда стороной. Понимаешь, здесь раньше не было других построек, дом наш стоял на отшибе. Холмы и лес закрывали его. Земли было достаточно, потому и еда была. Отец торговлей занимался. Запряжет лошадей, загрузит повозку и уедет с работником на неделю. Привозил украшения, монеты, одежду, ткани, а бабушка моя все прятала куда-то. Ух, сколько было фамильных драгоценностей… Видела их в детстве. Любила моя матушка любоваться побрякушками, примерять перед зеркалом. А я всегда рядом сидела и смотрела. А вот куда она их прятала, никогда не знала. Когда подросла, стала девушкой, тоже хотелось покрасоваться, повертеться перед зеркалом, но она не позволяла. Только когда я замуж вышла, она подарила мне серьги с драгоценными камнями. Однажды я и проследила за ней. Ходила мать в подвал, но куда ключ прятала, я не знала. Нашла его только после смерти матушки. Драгоценности до сих пор у меня хранятся в тайнике, и золотишко есть. Для тебя берегла. Кстати, семья деда твоего тоже зажиточная была. Вот их-то раскулачили. С оставшимися пожитками переехали к нам. Все нажитое хранилось в нашем доме. До сих пор удивляюсь волшебной силе моей матушки: будто куполом накрыла семью. Никто не пришел к нам с обыском. Как это вышло? У меня такого нет.

– О какой силе ты говоришь? Что может женщина?

Ксения Михайловна рассмеялась.

– Деточка моя, сила есть. Не физическая, разумеется, а магическая.

– Да ну тебя, бабуля, – отмахнулась Зорина, – выдумаешь тоже! Это только в сказках бывает: колдуньи разные, волшебство.

– Ладно, пусть будет в сказках. Всему свое время, – загадочно подвела итог Ксения Михайловна. – Наследник был единственный… твой отец. – Женщина на минуту замолчала, задумалась, а потом продолжила: – Поэтому и советую: не торопись замуж. Ты красивая. Посмотри, глазки черные, как смородины. Такие глаза любого очаруют.

– Ну что ты, бабушка! Глаза как глаза. Ничего особенного.

– Нет, дорогая моя. Глаза у тебя колдовские. Вглядись, у меня такие же. Может, выцвели чуток, но это от старости. А когда-то… Горящие… Как и у отца твоего, и у прабабки.

– Бабушка, и у мамы моей такие же глаза были. Я сравнивала по фотографии каждую черточку ее лица со своим. Я похожа на нее?

– Похожа, но глаза у тебя другие, наши. Я ведь думала, дочку рожу, мать говорила, что обязательно должна быть девочка, но родился сын. Больше я родить не могла, муж-то умер. О втором браке и не мечтала, не нужно мне это было. Вместе с матерью растили сына моего. Вот я и ждала появления внучки. И дождалась.

– Бабуля, ты никогда мне не рассказывала о себе…

– Вот-вот, деточка моя, наступило время. Пора мне с тобой поговорить обо всем. Напутствие дать на дальнейшую жизнь. Кое-какие тайны раскрыть. Кстати, с отцом ты когда разговаривала?

– Недавно. Мы два раза в неделю связываемся по скайпу.

– Не понимаю я ваших чудес расчудесных. Но видела, как ты с ним говоришь, да еще и видите друг друга. Вот время какое настало! Толку только от этого мало.

– Почему же? Очень даже удобно. Представляешь, на таком большом расстоянии можно видеться и общаться.

– А зачем видеть, если обнять не можешь? Да и не всегда нужно смотреть на человека. В наше время, между прочим, тоже много интересного было.

– Не сомневаюсь, бабуля, – заулыбалась Зорина. – Только я не пойму, почему вы с папой не общаетесь. Он лишь интересуется у меня твоим здоровьем и все. Объясни мне.

– Обижен он на меня, детка. Ой, как обижен…

– За что?

– Это длинная история. Ведь сначала он меня обидел, покинул отчий дом, женился тайно на твоей матери. Как ты думаешь, это прилично? Я места себе не находила. Такую душевную боль перенесла. Ушли они к ее родителям. Думал, будет счастлив в ее семье. Насте девятнадцать тогда было.

– А-а… Ты, конечно, была против его женитьбы, и вы поссорились, да? – перебила ее внучка.

– Считай, что так. Но Дима вскоре вернулся вместе с Настей. Отец твой привык к роскоши, а там, у ее родителей, нищета. Помыкался в маленькой комнатке, думал, с милой рай в шалаше, но в конце концов решил вернуться в свои хоромы. Приехал с беременной женой, и срок был большой…

– Но ведь нельзя столько времени обижаться. Много лет прошло. Я, например, думаю, что бедность не порок. Папа, наверно, тоже так думал. Он любил маму. Почему она тебе не пришлась по душе? Что она такого сделала?

– Не ровня она ему была! – повысила тон Ксения Михайловна. По всему было видно, что воспоминания о Насте до сих пор приводят ее в ярость. Но, взглянув на Зорину, она смягчилась. – Ладно, это длинный разговор. Потом когда-нибудь. Да и что уж теперь говорить… ее душа давно не с нами, – решила завершить разговор Ксения Михайловна.

– Жаль, что я совсем не знаю свою маму. Теперь у папы Виктория. Молодая. Мне кажется, она неплохая. Любит его, – продолжала внучка. – Интересно, любит ли папа ее так, как маму? Ведь ради мамы он был готов на все.

Ксения Михайловна задумчиво провела рукой по белоснежному пододеяльнику, будто разглаживала невидимые складочки, сняла очки и аккуратно положила их на тумбочку. Она закрыла глаза и долго молчала. Женщина о чем-то думала, скорее всего, продолжала вспоминать прошлое. Зорина терпеливо ждала, когда бабушка приподнимет веки и снова улыбнется, чтобы продолжить беседу. Но та лежала неподвижно, только крепче сжимала тонкие губы. Внучка с любовью смотрела на ее морщинки, избороздившие щеки, лоб, шею, и думала: «Как короток век женской красоты… В молодости лицо и тело гладкие, упругие. И не заметишь, как подкрадутся безжалостные метаморфозы. Увы, с этим ничего нельзя поделать. Даже косметологи и пластические хирурги спасают только временно».

Наконец бабуля открыла глаза, прищурилась, ее губы дрогнули в улыбке, она снова весело смотрела на внучку. Зорина, не дожидаясь, пока та что-то произнесет, продолжила:

– Бабуля, я с тобой не согласна. Папа долго жил один после смерти мамы. Я хочу, чтобы он был счастлив. Когда мы с ним каждый год летали на море, он так радовался! Любое мое желание выполнял. Потому что любит меня. Даже Викторию не брал с собой. Интересно, почему. Я бы не возражала, – задумалась Зорина.

– Вот видишь, не знаешь. А я знаю. Она хитрая, ведь погналась за его богатством. Это было мое решение. Я отпускала тебя только с условием, что он поедет без нее. Чувствовала, что она не любит тебя. Вот и оберегала от общения с этой женщиной.

– Ничего себе. Не понимаю. Даже если она погналась за богатством, ну и что? Главное, он ее любит, ему с ней хорошо. А меня… Ну и пусть не любит. Я ведь с ними не жила.

– А ты посчитай, какая у них разница в возрасте. Она всего лишь на семь лет старше тебя. Зачем ей понадобился такой мужчина? Ему уже пятьдесят три. Получается, он старше ее на двадцать два года.

– Ну и что, бабуля! Ты не права. А если это любовь?

– Глупенькая ты. Доверчивая, как твой отец. Но ничего, все исправим. Научишься видеть людей насквозь. Вику я чувствую на расстоянии и мысли ее черные читаю. А папа твой наделал массу ошибок в своей жизни. Совсем не разбирается в женщинах, – с досадой сказала она.

– Бабуля, мне иногда кажется, что я Артема тоже видела насквозь. Особенно в последнее время. Например, угадывала, о чем он думает, что сделает в следующий момент. Представляешь, я однажды провела эксперимент. И мне так было смешно!

Зорина широко улыбнулась, игриво блеснув глазами, как девчонка, поджала под себя одну ногу и сквозь смех стала рассказывать:

– Сидим мы однажды в кинотеатре. Я посмотрела на него и будто прочитала: хочет взять меня за руку. Так он и сделал. Позже идем по улице, я снова решила проверить себя. Подумала: пусть он споткнется. Никаких препятствий на пути не было, а он упал! Я расхохоталась, он недоуменно лишь смотрел на меня, как на сумасшедшую. Даже обиделся. Я, конечно, извинилась, но ведь смеялась я потому, что смогла заставить его это сделать. Даже знала, о чем он думал после этого случая, но молчала.

– Как интересно, – оживилась Ксения Михайловна. – Это, конечно, детские шалости, а ничего посерьезней не было?

– Нет, я больше не пыталась ни с кем проводить эксперименты. Ну, если только на работе, разные мелочи. Замечала, что, когда заключаю договоры, как-то все легко дается. Сама иногда удивлялась. Вроде бы опасаюсь, что этот контракт не будет подписан, недостаточно проработан. Но я мысленно концентрируюсь на сильном желании добиться своего, и бумаги подписывают! Просто чудо какое-то.

– Это дар, девочка моя. Не всем это дано. А ты плюс к своему дару получила от природы еще и красоту. Все это в совокупности принесет тебе счастье.

– Да ну тебя, бабуля, – отмахнулась Зорина, – не верю я в эту магию. Просто случайность.

– Не скажи… Дар предсказывать передается из поколения в поколение. Конечно, это пока мелочи, то, о чем ты мне рассказала. Но я многому тебя научу. Сейчас ты не придаешь значения, смеешься, не веришь, а уже пора задуматься над своими способностями. И дар, и мастерство мне передала мать. Она всю жизнь меня учила. А теперь тебе хочу передать все премудрости. Твой дар пока еще в зародыше, и ты не понимаешь, что с ним делать.

– Не нужно мне ничего передавать! И хватит меня пугать, бабушка. Не буду я экстрасенсом или, как сейчас говорят, ясновидящей. Это все не для меня. У меня серьезная работа, я художник, и мне этого достаточно.

– Это не экстрасенсорика, а врожденный дар, магия. Хотя они часто идут рука об руку. Магия бывает черная и белая. Нужна гармония, что в итоге приводит к единству. Маг может быть целителем, и наоборот. Врожденные магические способности самые сильные. Я приняла дар от матери, ты примешь от меня. Если я не передам тебе свои знания, буду умирать в мучениях. Ты же этого не хочешь?

– Нет, конечно, – бросила удивленный взгляд Зорина.

Она смотрела на Ксению Михайловну, не отрываясь, и ей вдруг стало не по себе, лицо девушки исказила гримаса страха. Девушке показалось, будто не близкий человек смотрел на нее, а колдунья. Морщинки на лице бабушки образовали четко выраженную сетку, глаза расширились и словно остекленели, она ни разу не моргнула. Зорина отвела взгляд. Ксения Михайловна это заметила и мгновенно вышла из транса, чтобы не пугать внучку. Тут же продолжила как ни в чем не бывало:

– Иногда в жизни приходится делать то, что считается грехом. Но грех бывает разный. Если я и совершала его, то для блага близких мне людей.

Зорина снова посмотрела на бабушку и спросила:

– Бабуля, о каких грехах ты говоришь? Мне всегда казалось, что ты истинная праведница.

– Нет, детка, перед смертью я должна тебе пояснить кое-что. Есть у меня тетрадь, в которой много интересного. Как изучать людей и направлять их туда, куда ты решишь, личные рассуждения и записи моей матери. Массу полезных сведений найдешь в этой тетради. А гадалок разных, экстрасенсов, которые норовят обмануть, чтобы деньги заработать, сейчас достаточно. Но мы другие.

– Мы? – переспросила Зорина.

– Твоя прабабка, ее мать, я и ты.

– А я причем? Не занимаюсь я этими штучками. И никогда не буду. Сейчас другое время, – уверенно произнесла Зорина.

– Это не штучки. Не торопись принимать решение. Ты должна принять от меня этот дар. Пока ты росла, я чувствовала тебя на любом расстоянии, где бы ты ни находилась, поэтому могла предотвратить все несчастья, грозившие тебе. Не удивляйся – энергоинформационная структура. Не каждый может получить ее. Когда ты прочитаешь ту тетрадь, все поймешь.

– Вот это да… – протянула Зорина. – Да ты не так проста, бабушка… Вот уж никогда бы не подумала. Такие слова знаешь – энергоинформационная структура, надо же…

– А сейчас положи свою ладонь на мой лоб и закрой глаза. Пока я не скажу убрать ее, не двигайся.

Внучка послушно выполнила приказ и закрыла глаза. Сначала она почувствовала тепло, волной побежавшее по всему телу, затем в мыслях стала мелькать информация, до этого не известная ей. Потом в сознании появились люди, которых она никогда не видела. Девушка будто вглядывалась в их лица, но не узнавала. Вот четко и ясно она увидела отца, как в это время услышала, что бабушка сказала: «Убери руку!»

Зорина открыла глаза.

– Что это было?

– Это моя энергетическая информация. Я попыталась тебе ее показать.

– Я увидела отца, а остальных людей никогда не встречала.

– Ты и не могла их видеть. Они все умерли. Только я их знала.

– Это гипноз. Ты пыталась меня загипнотизировать. Да? Почему я увидела отца? Он же живой.

– Да, но это другое. Я управляла твоими мыслями. Что-то блокировала, что-то направляла. Одно скажу: ты должна уметь делать так же. У тебя есть наш дар. Ты еще сама не знаешь, на что способна. А отец появился потому, что я часто работала с его сознанием.

– Это, конечно, удивительно… Но я испытывала боль в груди, когда держала руку на твоей голове.

– Правильно. Я передала тебе часть своей энергии. У меня получилось. Дальше тебе будет легче. Видишь, стоит шар?

– Да. Он давно украшает твой комод. Красивый. Необычный. Я нигде больше не видела такого. Встречаются другие, у них внутри снежинки, игрушки. Потрясешь, и получается снегопад. Но этот не такой. Слишком большой, и внутри как будто что-то есть. Я не раз рассматривала его, но так и не поняла, в чем секрет. Ты его давно купила?

– Давно. Но не купила, а мне его мать передала. Ему много лет.

Зорина подошла к комоду, взяла шар в руки и стала его разглядывать.

– Осторожно, не разбей. А то случится несчастье, – предостерегла бабушка.

– Красивый. Он из стекла?

– Да. Мать мне рассказывала, что это индивидуальный заказ. Был у нее знакомый мастер, стеклодув, он и сделал этот шар. Она зарядила шар своей мощной энергией. Рассказывала, когда присутствовала при изготовлении, у стеклодува дрожали руки. Происходил целый ритуал, о котором знал только мастер. Поэтому шар особенный. Внутри будто свеча. Сейчас ее не видно, а ночью, когда прилетает душа моей матери, свеча загорается, и я с ней разговариваю. Потом тебе расскажу подробно, – заулыбалась Ксения Михайловна, увидев, как внучка замерла и с любопытством смотрит на шар.

Зорина заметила, что бабушка немного оживилась, отвлеклась, хотя печальные воспоминания продолжали ее тревожить. На мгновение внучка подумала: «Бабуля совсем больна, может, потому и ведьмы мерещатся. Но ведь я не больна и все видела, ощутила боль. Что это?»

– Зорина, поднимись на второй этаж. Зайди в кабинет отца и открой сейф, – обратилась к ней Ксения Михайловна.

– Так он же все время закрыт.

– Знаю. После отъезда Дмитрия сейф стал моим. Код я тебе назову. Там пять цифр. Найдешь в книжном шкафу книгу Шодерло де Лакло «Опасные связи».

– Бабуля, я всегда удивлялась твоей начитанности. Ты помнишь множество авторов, названия книг. В твоем возрасте это большое достижение. А об этой книге я ничего не слыхала.

– Я всегда любила читать. Да и чем занять свободное время? Это молодежь сейчас сидит в компьютере, не оттащишь за уши. Перестали читать, а ведь книгу ощутить руками нужно. Она передает душе все, что написано, а в электронном виде ничего не почувствуешь. Когда прочитаешь хороший роман, закроешь его, то еще долго смотришь на книжку, мысленно поблагодаришь автора за предоставленную радость соприкосновения с героями. Это, конечно, если книга тебе понравилась. Поэтому книги в моем шкафу особенные, со вкусом подобраны.

Ксения Михайловна с глубоким уважением говорила о книгах, и Зорина мысленно восторгалась ею. Бабушка тем временем продолжала:

– Когда много читаешь, узнаешь людей, их поступки, жизнь, ведь в книгах столько историй, судеб. У нас всегда была большая библиотека, собирали старинные издания. И знаешь, внучка, что интересно: когда читаешь о людях, например, XVI века и сравниваешь с последующими поколениями, видишь, как меняются их взгляды, быт, отношения. Например, любовь. Она же не должна меняться? Но и она меняется. Мои предки передавали книги из поколения в поколение. Я никогда не выбрасывала их, считая, что это варварство. Книга, которую ты сейчас найдешь и откроешь, всего на всего ключ от моего сейфа. Она не представляет для меня никакого интереса. Я взяла ее из шкафа наугад и решила таким образом запомнить код. По крайней мере никто никогда не догадается, какой код в этом сейфе.

– Каким образом книга указывает на код? Он же не записан там?

– Откроешь книгу на середине, только точно раздели пополам, запомни номера обеих страниц, прибавь к последней цифре единицу. Это и будет код. Откроешь сейф и увидишь старую в красивой кожаной обложке, прошитой по краям золотыми нитями, тетрадь, о которой я тебе говорила. Возьми ее и принеси. Это очень ценная для меня вещь.

Зорина на мгновение оцепенела и с изумлением посмотрела на бабушку.

– Ну что ты застыла? Иди уже, – вывела ее из задумчивости Ксения Михайловна.

Голос бабушки заставил внучку встрепенуться. Она была настолько удивлена изобретательности пожилого человека, что подумала: «Ничего себе бабуля… Оказывается, я ее совсем не знаю».

Девушка послушно вышла из комнаты и поднялась по лестнице на второй этаж, где располагались шесть комнат: четыре спальни, рабочий кабинет отца, в который Зорина давно не заходила, и большая ванная комната. В кабинете всегда было прибрано, казалось, он стал чем-то вроде музея. Картины, старинные статуэтки, книжный шкаф во всю стену, кожаный диван с маленькой подушечкой и свернутый плед… Массивный письменный стол и мягкое кресло занимали большую часть кабинета. Все вещи навевали тоску и говорили, что здесь давно никто не работал. Зорина подошла к столу, прикоснулась к нему рукой, перевела взгляд на противоположную стену, где всегда висел портрет мамы. Если случалось зайти сюда, она всегда останавливалась и смотрела на родное лицо. И сейчас мысленно сказала: «Здравствуй, мама», – затем подошла к книжному шкафу и стала искать нужную книгу. Пришлось вытащить первый ряд книг и положить на стол. Когда в руках девушки оказалось то самое издание, она с любопытством пролистала несколько страниц. Ее взгляд задержался на одной из них. Пробежав глазами текст, она вернулась к привлекшим внимание строкам: «…Я, наконец, объяснился в любви, и хотя ответом мне было упорное молчание, я все же добился и другого ответа, быть может, наименее двусмысленного и самого лестного…»

Зорина улыбнулась, вспомнив Артема. «Что-то похожее на сегодняшнюю ситуацию в кафе… – подумала она. – Только в любви он мне не признавался. И как я могла открыть книгу именно на этих строках, заставивших вспомнить его? Удивительно».

Книга оказалась сборником писем. Она постаралась найти середину, запомнила номера страниц, к последней цифре прибавила единицу. Именно так ей сказала бабушка. Подошла к сейфу и набрала все числа. Но сейф не открывался.

– В чем дело? – спросила она вслух и снова открыла книгу. – Ах да, бабушка не сказала, номер какой страницы нужно запомнить – правой или левой. Я запомнила те, что справа, а теперь попробую запомнить слева.

После второй попытки механизм щелкнул, и сейф открылся.

– Ух! Вот это да, – протянула она, – ну и бабуля… Придумала же.

Зорина вынула толстую тетрадь, похожую на книгу. Ее обложка из черной кожи была надежно прошита тончайшими золотыми нитями. Листы внутри, будто тоненькие школьные тетрадки в клеточку, тоже аккуратно были сшиты. Названия или других обозначений на обложке не было. Тетрадкой, судя по многочисленным потертостям, часто пользовались. Пожелтевшие листы были исписаны мелким ровным, почти почерком, чернила местами выцвели. Наверняка на этих страницах хранились тайны многих поколений.

Зорина закрыла сейф, бережно прижала драгоценную ношу к груди и спустилась к бабушке. Когда она протянула ей тетрадь, женщина с особой осторожностью взяла ее и провела по обложке ладонью, будто стирая пыль веков.

– Здесь моя жизнь. Тайные мысли моих предков. Изобретения моей бабушки, потом матери и, конечно, мои. А также их результаты.

– Бабуля, ты такая сейчас загадочная… Я не поняла про твои изобретения. Ты инженер-конструктор?

– Да, деточка. Человеческих душ и судеб. Потом я передам знания семьи тебе. Иначе ты не сможешь воспользоваться ими никогда, ничего не поймешь. Здесь много тайн и загадок.

– Думаю, мне эти пережитки прошлого не понадобятся.

– Не говори так. Мне неприятно.

Зорина послушно замолчала, продолжив слушать.

– Зориночка, девочка моя, если ты не примешь все, о чем я тебе расскажу, я буду умирать в муках. Помни об этом. Эта тетрадь передавалась из поколения в поколение, и никто не сопротивлялся, не говорил то, что ты сейчас произносишь. Каждый с благодарностью и трепетом принимал дар и продолжал вести тетрадь, внося туда свою лепту. Кто как мог, как получалось. Мир меняется, но я не хочу, чтобы на тебе это прекратилось. Если не будет продолжения… Знай, я не успокоюсь до тех пор, пока ты не придешь на мою могилу и не закопаешь эту тетрадь. Только глубже закапывай, чтобы она была ближе ко мне. Все уходили на тот свет со спокойной душой. Вот и я хочу уйти со спокойной душой. Мне обязательно нужно передать свои знания, чтобы ты продолжила мой путь. Там, на небесах, я буду следить за тобой, как следит за мной моя мать.

– Бабуля, ты опять пугаешь меня… Как они могут следить, если их нет?

– А я не пугаю. Душа, милая моя, душа… Она вечна. Только куда она попадет, все узнают после смерти. Когда умру, ты убедишься в этом сама. В твоих руках записи трех поколений. И ты должна их продолжить.

– Так что же в этой таинственной тетради?

– Знаешь, внученька, это длинный разговор, и не на один день. Завтра его и начнем. А сейчас давай что-нибудь поедим. Я устала. Позови Марту и помоги мне приподняться.

Ксения Михайловна положила тетрадь под подушку. Зорина нажала на кнопку, которая располагалась сбоку от кровати, и механизм приподнял спинку. Поправив подушку, чтобы бабушке было удобно сидеть, девушка поставила перед ней сервировочный столик и позвала Марту. Вскоре появилась домработница с подносом, на котором находились стакан молока, тарелка овсяной каши и фрукты.

– Не хочу молоко, – воспротивилась Ксения Михайловна, – принеси чай с лимоном.

Марта тут же убрала стакан с молоком со столика и вышла.

– Зорина, завтра выходной, давай проведем его вместе. Не знаю, сколько мне осталось жить, но каждый прожитый день сейчас для меня праздник. В последнее время часто думаю, что когда-нибудь не проснусь. Поэтому откладывать разговор не стоит. Обещаешь?

– Конечно, обещаю, но давай не будем о грустном.

– Да, ты хорошая, послушная, добрая девочка… Я рада.

Разговор прервала Марта, которая принесла две чашки чая.

– Ксения Михайловна, чай готов, – с улыбкой произнесла она.

– Спасибо, милая.

Марта минуту постояла, будто ждала дальнейших распоряжений, но хозяйка, вскинув глаза на нее, произнесла:

– Ступай. Займись своими делами.

Домработница поспешила выйти.

– Бабушка, – отпив из чашки, возобновила беседу Зорина, – после таких таинственных откровений я подумала, что ничего не знаю о тебе.

– Да все как-то было не до этих разговоров. Каждый раз что-то мешало, останавливало, и я оставляла на потом. Но теперь пришло время, откладывать больше не хочу. Мы обо всем поговорим завтра. А сейчас я хочу спать, – улыбнулась она. – Да и тебе, наверно, пора ложиться. Спокойной ночи, моя дорогая.

– Спокойной ночи, бабушка. Но позволь мне еще спросить: кто и почему назвал меня Зориной?

– Назвала я. Это имя означает «светлая, рожденная на заре». Ты появилась на свет прекрасным июньским утром. Солнце багрянцем осветило горизонт, подарило море света, словно приветствуя новую жизнь и предсказывая, что пойдешь ты только по светлой дороге жизни к своему счастью. Поэтому я и назвала тебя Зориной. И никто не смел мне перечить, ведь только я могла видеть твое будущее. Во взрослой жизни тебе иногда будет казаться, что никто в мире не способен понять тебя по-настоящему, оценить по достоинству грандиозные замыслы, но не огорчайся. Это ненадолго. Все твои действия принесут реальные плоды, иногда просто ошеломляющие.

– Как романтично… Бабушка, в тебе столько тайн, это завораживает. Ты же расскажешь о моем будущем? Надеюсь, оно меня порадует, – улыбнулась внучка и поцеловала Ксению Михайловну.

– Завтра, моя дорогая, мы с тобой о многом поговорим. А сейчас я очень устала.

Зорина сделала еще несколько глотков чая. Увидев, что Ксения Михайловна закрыла глаза, плавно опустила кровать в исходное положение. Поправила одеяло, укрывая бабушку, девушка взяла поднос и тихонько вышла из спальни, почти беззвучно сказав:

– Спокойной ночи, бабуля. До завтра.

Проходя мимо стола, Зорина обратила внимание на свечи, которые в этот вечер так и не зажгли, как обычно любила делать бабушка. Включила ночник и бесшумно закрыла за собой дверь.

* * *

Марту взяли работать в этот особняк совсем молодой. Энергичная, стройная, приятная в общении кандидатка сразу понравилась хозяйке. И действительно, она стала быстро справляться с поручениями, вела хозяйство добросовестно, не претендуя на высокую зарплату. Женщине не было и тридцати, когда она похоронила мужа, прожив с ним всего два месяца. Овдовев в молодые годы, замуж так и не вышла, устроившись домработницей.

Довольно скоро Дмитрий Федорович женился, и у молодых должна была родиться Зорина. Марта случайно услышала разговор Ксении Михайловны с сыном о том, что надо подбирать няню, и предложила хозяйке выполнять эту работу. Та усомнилась, сможет ли помощница справляться с хозяйством и следить за ребенком? Марта без колебаний ответила: «А как же справляются жены и матери в обычных семьях? Я все успею». Ксения Михайловна удивилась такому рвению, но решила испытать Марту: если будет справляться, действительно, зачем лишний человек в доме? Ей выделили комнату на первом этаже, недалеко от спальни Ксении Михайловны, в которой она оставалась на ночлег. Эта комната и стала постоянным приютом домработницы. Через время Зорина выросла, и няня стала не нужна, но Марта продолжала жить в доме, выполняя привычную работу, дожидаясь девочку из школы или ее отца с работы. Несмотря на возраст, Марта так же, как и в молодые годы, все успевала: приготовить завтрак, обед, ужин, прибраться в комнатах и сделать много разных мелочей, о которых просили хозяева. Благо в доме было много бытовой техники, которая облегчала труд и экономила время. Ее собственная квартира в пятиэтажном доме находилась недалеко от особняка. До него можно было дойти пешком за тридцать минут. Если женщина в выходной и уходила, то только для того, чтобы встретиться с подругой. Возвращалась рано утром, когда в доме все еще спали, и сразу начинала готовить завтрак для хозяев. Марта до самого позднего вечера хлопотала по дому. Она уже не представляла другой работы и другой семьи. Несмотря на своеобразный характер Ксении Михайловны, Марта смогла ужиться с властной пожилой дамой, беспрекословно подчинялась ее приказам и капризам. Однажды Зорина предложила нанять еще одну помощницу, чтобы освободить от большой нагрузки уважаемую ими женщину, но Марта возразила и даже обиделась, долго молчала, а иногда и плакала, сетуя, что хозяйка недовольна ее работой. После такой реакции ни Зорина, ни Ксения Михайловна никогда больше не заводили этот разговор.

Глава 2

Резвый утренний лучик солнца пробивался в окно спальни сквозь неплотно закрытые жалюзи и настойчиво будил Зорину. Но вставать не хотелось, и девушка повернулась на другой бок в надежде продолжить сон, совсем скоро ощутив тепло на носу. Лучик становился сильнее, больше, он бегал по подушке. Почувствовав игру света, Зорина сначала крепче зажмурилась, потом открыла глаза. «Интересно, который час? – подумала она и взяла телефон. – Ничего себе, уже десять… Давненько я так долго не спала. Но сегодня выходной, можно себе позволить». Она присела на край кровати, протерла заспанные глаза, лениво потянулась, и только потом встала, подошла к окну. Она полностью подняла жалюзи, и солнце, будто ждало этого момента, ослепило ее потоком лучей, подарив радостное настроение. День предвещал быть жарким, хотя уже был конец августа. Зорина взялась было за телефон, чтобы позвонить подруге и наметить план на день, но вспомнила, что обещала посвятить выходной бабушке.

«Как же я забыла… Ну почему, почему, я должна сидеть дома в такой прекрасный солнечный день! – с досадой подумала девушка. – Поехать бы за город, подышать чистым воздухом, полюбоваться природой… Бабуля выдумывает всякие небылицы, а я должна целый день ее слушать. Нужно перенести беседу на завтра. Какая разница, когда мы поговорим? Можно и вечером. Пойду уговорю ее. Надеюсь, она согласится, и беседу мы перенесем».

Зорина сунула ноги в тапки и вышла из комнаты. По пути зашла в ванную комнату, умылась, а потом заглянула в столовую. Там никого не оказалось. Зорина налила кофе, поставила чашку на стол, удобно устроилась на стуле и подумала: «Какая мертвая тишина в доме. Даже Джейка не слышно. Интересно, куда подевалась Марта?»

– Марта! – позвала она.

Никто не отозвался. Допив кофе, девушка направилась в спальню бабушки. Приоткрыв дверь, тихо вошла. В комнате из-за плотно закрытых штор был полумрак. Зорина почувствовала запах потухших свечей и подумала: «Когда я выходила вчера из комнаты, они не горели, может, бабуля вставала ночью и зажгла?»

Ксения Михайловна с детства любила смотреть на пламя свечей, сохранив эту привычку. Марта следила за ними, тушила, если Ксения Михайловна забывала. Зорина машинально посмотрела на стол, но свечей там не было. «Наверно, Марта убрала их», – решила она.

Девушка подошла к кровати. Ксения Михайловна лежала неподвижно в том же положении, в котором Зорина вчера вечером ее оставила. Только с открытыми глазами.

– Бабушка, доброе утро. Ты уже проснулась? – тихо спросила внучка и наклонилась, чтобы поцеловать.

Ксения Михайловна не ответила.

– Бабуля, – повторила внучка и дотронулась до ее пальцев.

Они были окоченевшими. Зорина в ужасе отдернула руку и отшатнулась от кровати.

– Нет… нет… нет! Бабушка, нет! – неистово зарыдала Зорина и выбежала в коридор.

– Марта! – изо всех сил закричала она, – Марта!

Никто не отвечал. Схватив дрожащими руками телефон, девушка набрала номер скорой и вернулась в спальню, где лежало бездыханное тело. Слезы градом катились по ее щекам, плечи сотрясались от рыданий. Зорина в отчаянии металась по комнате, казалось, будто от стен веет невыносимым холодом, она почувствовала, как дрожь охватила ее тело.

Вскоре Марта вбежала в спальню и бросилась к постели Ксении Михайловны. Увидев, что та мертва, она в ужасе схватилась за голову. Перевела взгляд на Зорину, дрожащей рукой перекрестилась, поклонилась усопшей и опустилась на колени. А когда встала, закрыла покойнице глаза и какое-то время подержала пальцы на веках. Убедившись, что все получилось, веки сомкнулись, убрала руку. Тяжело вздохнув, достала из кармана фартука носовой платок, аккуратно сложила его по диагонали и подвязала умершей нижнюю часть лица. Утерла слезы, поцеловала хозяйку в лоб и еще раз поклонилась в ноги, а потом, ничего не сказав, вышла из комнаты.

Оцепеневшая Зорина стояла возле стены и наблюдала за действиями Марты. И только когда та вышла, Зорина медленно подошла к бабушке. Наклонившись, она хотела так же, как Марта поцеловать в лоб, но, почувствовав невероятный леденящий холод, отпрянула. Она не нашла в себе силы припасть губами к мертвому телу и медленно попятилась назад. В это время в комнате появились медицинские работники, которых сопровождала Марта. Зорина опять отошла к стене, испытывая ужас от происходящего.

– Почему она такая холодная? – тихо спросила Зорина.

– Судя по всему, скончалась ночью. Времени прошло достаточно много, – ответила женщина-врач.

Когда необходимые действия были выполнены и тело вынесли, Марта подошла к Зорине, обняла за плечи и сквозь слезы зашептала:

– Я ведь совсем ненадолго отлучилась. Вижу, вы спите, думаю, сбегаю домой, соседка просила цветы у нее полить. Уехала она на недельку к дочке…

Но Зорина не слышала ее. Она смотрела вслед своей бабушке, которую на носилках под белой простыней выносили из дома. Марта взяла девушку под руку, и они пошли следом. Слезы душили обеих, Зорина закрыла лицо руками и опять зарыдала.

Когда медики уехали, они вернулись в дом, Зорина направилась в спальню Ксении Михайловны, и такая тоска охватила ее, казалось, все в мире прекратило существование. Она никак не могла поверить в случившееся. Оказавшись в опустевшей комнате, она молча застыла на месте. Еще вчера и подумать было невозможно, что она останется одна в громадном доме, больше никогда не увидит и не услышит самого дорогого ей человека.

«Как же так, бабушка? Что случилось ночью? Вечером ты была бодрой, разговорчивой, строила планы на сегодняшний день, хотела многое мне рассказать…» – думала Зорина, вновь и вновь вытирая слезы. Она провела рукой по подушке, затем взяла ее в руки и прижала к груди. И неожиданно увидела тетрадь, которая лежала на кровати. Зорина хотела открыть ее, но тут же передумала, отдернув руку. «Сейчас не время», – решила она. Вернув подушку на место, девушка взяла тетрадь и понесла обратно в сейф. По пути встретила Марту, которая проводила ее внимательным взглядом, будто опасалась, как бы чего не случилось с молодой хозяйкой. Зорина приостановилась и посмотрела на опечаленную домработницу.

– Не переживай, твоей вины нет. Наверно, так должно было случиться. Придется привыкать жить без бабули. Нужно сообщить отцу…

В доме было тихо. Даже Джейк ушел на улицу и не стремился попасть в дом. Некоторое время Зорина держала в руках телефон, не решаясь позвонить отцу, но прежде, чем набрать его номер, позвонила подруге Ане, ведь одиночество было невыносимо, хотелось, чтобы рядом был близкий человек. Аня сразу согласилась приехать. Она была тем единственным человеком, которого сейчас хотелось видеть.

Зорина вышла на улицу и медленно пошла по аллее к саду. Она пыталась успокоиться, настраиваясь на разговор с отцом. Сообщить скорбную весть было нелегко. Какие бы отношения между ними ни были, дочь волновалась за отца, не знала, сможет ли он справиться с горем. Девушка медленно шла, мысленно подбирая слова, и даже не заметила, как подошел Джейк. Пес не резвился, как делал это всегда на улице, брел, понуро опустив голову, будто понимал, что случилась беда.

А еще Зорину мучил вопрос, на который она пока не знала ответа. «Почему отец не хотел разговаривать с матерью? И вот вчера бабушка пообещала внести ясность, рассказать о семейных тайнах… Даже если он обижался, это не причина не видеться, не разговаривать. Тем более столько времени прошло. Что произошло между ними? Приедет, обязательно спрошу…» – размышляла Зорина. Наконец она собралась с духом и набрала нужный номер. Когда услышала в трубке бодрый голос, произнесла:

– Папа, ты только не волнуйся.

– Что случилось?

– Бабушки больше нет.

– Доченька, я все понял. Успокойся и жди меня. – Зорине показалось, что он не расстроился, ответил как-то по-деловому, будто принимал решение, касающееся бизнеса. – Это когда-нибудь должно было случиться, – продолжал отец. – Увы, неизбежность нашей жизни. Скоро увидимся. Целую.

Телефон умолк, а девушка еще долго смотрела на экран, не понимая, почему так быстро завершился разговор. «Папа даже не удивился. В его голосе не слышалась скорбь. Почему? Он не стал меня утешать, пара слов – и отключил телефон… Мне так хотелось, чтобы он со мной поговорил. Может, не мог или кто-то был рядом? Но сегодня выходной…»

От обиды сжалось сердце. Вопросы появлялись один за другим: почему, почему, почему?

Ей всегда было хорошо с бабушкой: беззаботное детство, хорошее воспитание, образование, ни в чем никогда не было отказа. У Зорины не было необходимости вникать в проблемы взрослых. Бабушка заменила ей и мать, и отца…

– Зорина! – голос подруги отвлек ее от тревожных мыслей. Анна стояла у входа в дом и махала рукой.

Зорина тотчас поспешила навстречу. Бабушка не разрешала ей приводить подруг в дом, это правило было заведено еще в школьные годы. Мало кто приезжал к ним, а если и бывали гости, веселья и радости почему-то не прибавлялось. Зорина с детства помнила печальные лица, приглушенные разговоры, как будто гости боялись разбудить кого-то, они не смеялись, лишь иногда вздыхали, глядя на маленькую Зорину. Кто были эти люди, она не знала. Они приходили к бабушке, надолго закрывались у нее в комнате. Когда девочка стала старшеклассницей, никто из друзей тоже не навещал ее дома. Позже появилась студенческая подруга Аня, но и она приезжала очень редко. Чтобы не тревожить бабушку, девчонки уезжали в центр города, оставляя машину на стоянке, гуляли в парке или ходили в кафе, кино, театр.

– Анечка, ты так быстро приехала. Спасибо.

– Сразу вызвала такси и мигом к тебе.

Подруга посмотрела на ее заплаканные глаза, обняла и нежно провела рукой по шелковистым волосам. Они присели на скамью возле дома, и старая ива, свесив ветки над ними, будто плакала вместе с хозяйкой, укрывая ее от посторонних глаз.

– Мы с мамой приносим тебе свои соболезнования. Хорошая у тебя была бабушка. Царствие ей небесное. Пусть земля ей будет пухом.

Зорина уткнулась подруге в плечо и сквозь слезы проговорила:

– Она была мне матерью… Да, была строга, своеобразна, но добра ко мне. Она сделала для меня все. Понимаешь, Анечка, все… Я так ее любила… – всхлипывала Зорина. – Я с ней не чувствовала себя сиротой. Ведь ты знаешь, что мамы у меня не было, а отец постоянно занят…

– Знаю, знаю, успокойся, дорогая. Пошли в дом. Тебе нужно выпить успокоительное. Я представляю, как тебе сейчас больно.

Зорина глянула на подругу и произнесла:

– Очень больно, Анечка, очень. Как я буду без нее? Представить не могу.

– К сожалению, люди не вечны. Прими это. Трудно, но нужно привыкать. Если хочешь, я могу первое время пожить у тебя.

– Правда? – обрадовалась Зорина и обняла подругу.

– Как же я оставлю тебя в таком состоянии? – улыбнулась Анна. – Постепенно все пойдет своим чередом, но уже без бабули…

– Скоро папа приедет с Викой. Похороны после его приезда.

– Разве не принято хоронить на третий день?

– Он успеет.

– Зоря, пошли в дом. Тебе необходимо выпить лекарство.

Анна взяла ее за руку, и они поднялись по ступенькам парадного крыльца. У порога девушек встретила Марта.

– Здравствуйте, Марта! Дайте, пожалуйста, валериановых капель Зорине. Пусть успокоится, – попросила Аня.

– Конечно, конечно, я уже и сама приняла.

Девушки прошли в столовую, Аня взяла со стола графин и налила Зорине стакан воды.

– А вот и капли, – уже спешила к ним женщина с маленькой бутылочкой в руке. Может, пообедаете?

– Я не хочу, – отрицательно замотала головой Зорина.

– Тогда я приберу комнату Ксении Михайловны.

– Нет! Не нужно! Ничего не трогайте в комнате бабушки! – неожиданно для всех вскрикнула Зорина.

Марта развела руками, удивленно посмотрела на нее и, пожав плечами, спросила:

– Почему?

– Закройте комнату на ключ и отдайте его мне. Я сама там приберусь.

Ничего не понимая, домработница покорно закрыла спальню и принесла ключ Зорине. Та схватила его и спрятала в карман. Марта еще раз с тревогой посмотрела на нее и вышла, подумав, что потеря близкого человека сильно повлияла на психику девушки.

– Может, нужно позвонить знакомым Ксении Михайловны? У нее были подруги? – спросила Аня.

– Нет, никого у нее нет. Она жила своей жизнью. И была у нее только я. Понимаешь? Только я. Она жила мною, дышала мною, берегла меня, как сокровище. Я уже и не помню, когда я кого-то видела в нашем доме. Аня, как я буду без нее? Мне страшно. Как жить дальше?

– Успокойся, такова жизнь. Бабуля твоя прожила 91 год. Это уже неплохо. А бессмертия нет. Нужно просто принять и пережить случившееся. У тебя все будет хорошо.

– Аня, она вчера была жива… Мы собирались сегодня о многом поговорить. Почему она умерла? Ничего не понимаю.

– Вскрытие покажет.

– Не покажет. Они не будут его проводить. Она когда-то строго настрого наказала, чтобы его не делали. Надеюсь, Марта успела им сообщить. Напишут, что умерла от старости.

– Но это же лучшая смерть… Уснула и не проснулась. Без мук, без боли.

– Удивляюсь, как она провела жизнь в одиночестве. Кроме меня, Марты, садовника и отца, у нее никого не было в последнее время. Только вчера поняла, что совсем не знала свою бабушку. Представляешь, я никогда не расспрашивала ее о детстве, юности. Она читала мне сказки, проверяла уроки, воспитывала, рассказывая, какой я должна быть. Научила меня любить литературу, и я много читала. Знаешь, я даже музицировала, а ведь это она меня научила, давая первые уроки. Только музыка не стала для меня главной, я любила рисовать. Бабуля поняла, не настаивала. В остальном я была послушным ребенком. Мне казалось, она такая правильная, интеллигентная. Несмотря на свой возраст, умела одеваться. Аня, она была королевой! Я еще училась в школе, бабуля устраивала для меня дефиле: наряжалась в красивые платья, учила ходить по дому, как по подиуму. Потом садилась в кресло, закинув нога на ногу, или поднималась на лестницу и оттуда взирала на меня сквозь вуаль. А как ей шли разные шляпки… Она личным примером показывала, как должна выглядеть женщина. Я всегда любовалась ею. Иногда рисовала ее, делала наброски карандашом на бумаге. Жаль, они так и остались набросками. А вчера узнала, что ничего о ней не знаю. Мы перенесли беседу на сегодня. Я ушла к себе, и она спокойно уснула. Как же так, Аня? Почему?

– А почему именно вчера она решила поговорить с тобой откровенно?

– Не знаю. Может, было какое-то предчувствие.

– Успокойся. Не терзай свою душу. Уже ничего не исправишь, придется все пережить. А когда она молодая была, кем работала?

– Оказывается, я совсем немного знаю о ней. Что образование у нее среднее, что большую часть жизни не работала. Получала ли еще какое-то образование? Не знаю… Умела раскладывать пасьянс, любила играть на фортепиано, проводить вечера при горящих свечах и о чем-то размышлять… Я никогда не мешала ей. Думаю, бабушка получила хорошее воспитание. Всегда с удовольствием музицировала, много читала, умела красиво одеваться, пользовалась изысканным парфюмом. Я часто ощущала роскошный шлейф французских духов. Кто покупал духи, не знаю, но на ее комоде стоит целая коллекция. Я часто привозила коробочку новых, когда летала с отцом за границу. Ее мать, моя прабабка, тоже прожила долго, а вот отец ушел рано. Бабуля родилась у них поздно, я только вчера от нее узнала.

Родители, наверно, любили ее так же, как она любила меня. От них она и получила хорошее наследство – этот особняк, в котором мы живем. Ему ведь уже больше ста лет. Конечно, отец реставрировал дом в современном стиле, здесь много перестроено, но все же он очень старый. Пристройка, где располагаются бассейн и сауна, – папина идея. Мои предки были богаты, но я не знаю, откуда взялись их доходы. У меня все было, и меня не волновали никакие вопросы. Бабушка вышла замуж после тридцати лет. Дед вскоре скончался. Говорила, что моего отца вырастила вместе со своими родителями.

Замуж она больше не выходила. Когда умерли прабабушка и прадедушка, отцу было, наверно, лет двадцать пять. Они жили вдвоем, пока не родилась я. Отец стал бизнесменом, и нужды в деньгах наша семья никогда не испытывала. К моему стыду, я не интересовалась предками. Это все, что я знаю. Аня, я только сейчас поняла, как важно знать свои корни. Мне о многом нужно было спросить бабушку. И она хотела рассказать. Но, видимо, так нужно было Богу, чтобы я ничего не узнала. Всегда буду помнить, что моя жизнь прошла рядом с бабушкой, она меня во всем опекала. Одним словом, она была хозяйкой этого дома и всего, что здесь есть.

Ее боялись и уважали, беспрекословно слушались все. Я ведь тоже мало с кем дружила, ты – моя единственная подруга. Росла домашней, послушной, часто сидела дома, рисовала в одиночестве. Когда встал вопрос о будущей профессии, бабуля не возражала против моего выбора, а отец противился. Но она своей властью настояла, и я поступила на художественный факультет. Окончив вуз, отец опять взялся за свое. Он уже с нами не жил тогда, но меня не забывал, часто заезжал, интересовался моими успехами. В общем, был спокоен, ведь бабушка все держала под контролем. Часто говорил, что всегда мечтал о сыне, чтобы передать свой бизнес ему. Бабушка злилась, но, когда в моих руках уже был диплом искусствоведа, она как-то успокоилась и сказала, что теперь я могу выбирать профессию ту, которая понравится отцу. Я не могла возразить никому. Понимала отца и бабулю. В тот раз мы весь вечер просидели в гостиной, вели разговор о моем будущем. Отец вложил много денег в свой бизнес, это и сыграло большую роль в моей судьбе, привело к выбору дела, которым сейчас занимаюсь. Отец доволен. Да и бабуля успокоилась, видя, что мне работа нравится. Благодаря работе и тебе я стала выходить в свет.

– А работа действительно тебе нравится?

– Я привыкла. Первое время отец помогал мне, пока не убедился, что у меня все получается. Сейчас контролирует, но я его не подвожу. Умение быть руководителем мне передалось от него, а может, научил, – пожала она плечами. – Уже два года прошло. К тому же он оставил компетентных и надежных помощников. Юрист Александр Петрович временно возглавил фирму, пообещав отцу, что, как только я «созрею», передаст дела мне. Так хотел отец, а я не стремлюсь в директора, мне надежнее с опытным и грамотным Александром Петровичем.

– Хорошо, что есть такой папа, у которого крупная компания. А я вот учила детей рисовать. Ты же знаешь, какая там зарплата. Потому и ушла в рекламное агентство. Теперь полегче. Иногда очень даже хорошие премии бывают.

– Кстати, я тоже хотела преподавать, но не суждено… – грустно произнесла Зорина.

– У тебя хорошая работа, видимо, любимая. Хорошая зарплата, дивиденды и прочее. И отец помогает. Все у тебя в шоколаде. Еще и творчеством успеваешь заниматься.

– Если бы не было работы, отец всегда помогал бы мне, я же у него единственная. А мне так хочется писать картины. Вот и рисую в свободное время. Как говорится, отвожу душу.

– Да, у тебя талант с детства. В институте все восторгались твоими работами. Вообще думали, что ты станешь великой художницей. Помнишь, препод так и говорил.

– Конечно, великой не стала, но художницей себя считаю. Аня, мы с тобой так редко видимся. Когда учились, дня не могли прожить друг без друга. Теперь – скайп, телефон, редко встречаемся. Но вот случилась беда, и ты примчалась…

– Зоренька, давай исправимся! Я со своей стороны обещаю. Сейчас съезжу домой, возьму вещи и с завтрашнего дня к тебе, на недельку. Только маму предупрежу. И вообще у меня много новостей для тебя. Давно с тобой не делилась.

– Давай я тебя отвезу, – предложила Зорина.

– Не нужно, я сама доберусь. Ты сегодня не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Вы с Мартой готовьтесь к похоронам.

– А что готовиться… Сейчас все делает ритуальное агентство.

– Да, ты права.

У Зорины зазвонил телефон. Она схватила трубку.

– Алло! Да, не беспокойтесь, помощь не нужна, я справлюсь.

– Кто это? – спросила Аня.

– С работы. Уже все знают. Наверно, отец позвонил в офис.

Подруги не заметили, как за беседой пролетело время. Стало смеркаться, и Аня, глянув на часы, заторопилась уйти, но прежде поинтересовалась:

– А как у тебя дела с Артемом?

– Я думаю прекратить общение с ним.

– Вот это да!

– Прости, сейчас не хочу о нем говорить.

– Хорошо, понимаю, конечно, но…

– Аня, мне сейчас не до него. И вообще, это не мой человек.

– Такой красавчик, – надевая туфли, сделала комплимент Артему Аня.

– Это не главное. Мы еще поговорим с тобой на эту тему позже.

– Хорошо. Ну все, я поехала. – Аня взяла сумочку с кресла, накинула ремешок на плечо и направилась к выходу.

– Я провожу тебя… Хотя бы до ворот.

Подруги дошли до ограды, Аня поцеловала Зорину в щеку.

– До завтра.

– Буду ждать, не задерживайся.

Зорина медленно шла к дому, а когда вошла, почувствовала запах горящих свечей. Марта зажгла их повсюду, как будто в доме не было электричества. Девушка обвела взглядом гостиную, и на мгновение ей почудилось, что это какой-то старинный дворец. От домработницы не было слышно ни звука. «Куда она подевалась?» – подумала Зорина, направившись в комнату Марты. В полумраке она с трудом разглядела силуэт женщины в черном платке и черном платье, которое освещалось только пламенем свечи, стоящей на тумбочке. Все шторы были задернуты наглухо. Женщина мельком взглянула на хозяйку и, ничего не сказав, снова перевела взгляд на пламя.

– Марта, ты в порядке? Зачем столько свечей? Я понимаю, что бабушка любила зажигать их, но не в таком количестве… – пожала она плечами.

– У меня все нормально, а вот у Ксении Михайловны проблемы, – пробормотала Марта.

– Ты о чем? – насторожилась Зорина, и ее охватило волнение.

– Плохо ей, очень плохо.

– Марта, она умерла…

– Да, я знаю. Плохо ей сейчас. Просила зажечь свечи и открыть все двери. Прости, мне надо побыть одной…

Зорина опять пожала плечами, не понимая, что происходит с женщиной, попятилась назад и не стала включать свет. Она подумала, что это какой-то ритуал, взяла одну свечу и тихонько вышла из комнаты. В коридоре замерла и прислушалась – в доме царила гнетущая тишина. Заглянула еще в несколько открытых комнат, дойдя до спальни бабули, единственной запертой, достала ключ из кармана и открыла ее. Девушка и теперь не стала включать свет. Осторожно переступила порог и остановилась. Обвела взглядом темные углы и медленно подошла к кровати. «Что же ты хотела мне рассказать, бабушка? – прошептала она. – Неужели я найду ответ в этой старой тетради? Наверно, об этом я узнаю позже… когда похороню тебя». Вдруг ее взгляд упал на шар, в котором светился огонек. Зорину охватил панический страх. Огонь разгорался все ярче и ярче, по телу девушки пробежал холодок, будто кто-то в морозный день открыл настежь дверь, и ветер ворвался в помещение. Зорина сорвалась с места, выбежала из комнаты, с грохотом захлопнув дверь, и быстро повернула ключ в замке. Зажав его в руке, бросилась к себе в спальню, не замечая, что свеча потухла. Девушка поставила ее на столик, включила свет, достала из шкафа теплую кофту, накинула на плечи и спустилась вниз. Открыв входную дверь, она сделала шаг через порог и вышла на крыльцо. Ветер коснулся разгоряченного лица, она почувствовала облегчение и медленно спустилась с лестницы. Во дворе порывы ветра усилились, и девушка просунула руки в рукава кофты, застегнулась на все пуговицы и пошла в сторону сада. Ни один фонарь не горел, и где-то очень близко, как будто за углом дома, заскрежетало железо. Она оглянулась, но так и не поняла, откуда доносился звук. Зорина не осознавала, зачем в такой поздний час идет по садовой дорожке. Хоть и знала здесь каждое дерево, каждый уголок и поворот дорожки, уложенной плиткой, но все же в темноте оступалась. Она дошла до ворот, нащупала в калитке замочную скважину, вставила ключ, отперла и уже хотела выйти на улицу, как кто-то схватил ее за руку.

– Зорина! Зорина! – услышала она знакомый голос садовника.

Ноги моментально подкосились, она вскрикнула и почти без чувств упала к нему на руки. Пришла в себя уже в своей спальне, лежа на кровати. Рядом никого не было. Глядя широко открытыми глазами в темноту, подумала: «Когда же наконец я проснусь…»

Глава 3

Шестой год Дмитрий Федорович жил в гражданском браке с Викторией. Женщина относилась к нему с вниманием и уважением. Так казалось Зорине. Она была стройной шатенкой, привлекала внимание красивыми глазами, специфический азиатский разрез которых подчеркивала стрелками. Ей хотелось всегда выглядеть на все сто, поэтому всегда много времени уделяла внешности. Могла часами приводить себя в порядок, и когда выходила из комнаты, выглядела так, будто собралась на вечеринку. Об этом Зорине рассказывала бабушка. Однако внучка в глубине души не считала это недостатком, ведь женщина должна быть ухоженной, следить за собой даже дома. Правду говоря, бабуля тоже была такая, но в невестке видела наигранность и лживость. Зорина же, напротив, не замечала корысти, о которой твердила Ксения Михайловна, ей казалось, что молодая женщина любит отца, и в то же время общалась с трудом. Ксении Михайловне Виктория не нравилась, поэтому пять лет назад Дмитрий Федорович решил не жить больше с матерью, снял квартиру по настоянию жены. Если заезжал домой, то только по делам, касающимся дочери. А когда Виктории приходилось бывать там с мужем, что случалось очень редко, она старалась уединиться, была молчалива, на ее лице редко можно было видеть улыбку.

Дмитрий Федорович был наделен немалым умом, получил прекрасное образование. Но задатками лидера, как того желала Ксения Михайловна, не обладал. Ей хотелось, чтобы сын занял блестящее положение в свете. В молодости Дмитрий мечтал о домашнем уюте, тихой жизни. Мать замечала, что сын с детства не надоедал пустыми разговорами, в нем не было развязности. Мальчик отличался открытым благородным характером, и этим нравился. Только тогда, когда он тайно зарегистрировал брак с Анастасией, их отношения испортились окончательно и бесповоротно.

Дмитрий Федорович с Викторией прибыли ранним утром на третий день. До церемонии похорон оставалось полдня. Муж и жена разместились в двух комнатах на втором этаже, одна из которых была гостевой. Дмитрий Федорович не торопился поговорить с дочерью, расспросить, что случилось с матерью, продемонстрировать хоть малейшую скорбь. Он, не торопясь, пошел в ванную комнату, принял душ. Стоя под прохладными струями, думал: «Ладно, все проходит, и это пройдет». Растираясь полотенцем, вышел босиком из ванной и вернулся в спальню.

– Виктория! – позвал он жену. – Ванная свободна.

Женщина тут же выпорхнула за дверь, как будто только и ждала этого момента. Хозяин накинул халат, дошел до своего кабинета, открыл дверь и, будто споткнувшись глазами о висевший на стене портрет Насти, замер. Она смотрела на него с улыбкой, словно радовалась его приезду. Ему даже показалось, что она прошептала: «Как же долго я тебя ждала…» Он провел ладонью по лицу, избавляясь от видения, затем остановил взгляд на ее застывших глазах. «Значит, началось снова… вернее, все продолжается. Наваждение… Не хочу, чтобы она стала тенью». И вмиг, как бурный водопад, нахлынули воспоминания юности. Мужчина лег на диван и закрыл глаза. Его охватило желание снова вернуться в приятные для него моменты жизни с Настей. Но не прошло и пяти минут, как Дмитрий Федорович вскочил, вышел из кабинета и вернулся к Виктории. Она сидела возле зеркала на пуфике, расчесывая длинные шелковистые волосы, не замечала волнения на лице мужа, лишь произнесла:

– Милый, я сейчас высушу волосы и спущусь вниз. Можешь не ждать меня. Ты же знаешь, я трачу много времени на свою внешность.

– Да, да, конечно. Я уже к этому привык.

Он сбросил халат, надел спортивный костюм и сказал:

– Меня ждет дочь, пойду в гостиную.

Для Зорины смерть бабушки стала не столько неожиданностью, как потерей самого родного и близкого человека. Глядя на отца, она недоумевала: «Почему он без тени скорби, без соболезнований обнял меня при встрече, на ходу поздоровался с Мартой и сразу скрылся в комнате. Ведь умерла его мать». Зорина сидела в гостиной на кожаном диване, подперев подбородок, ждала, когда отец спустится к ней. Марта молча подсела к ней и время от времени поглядывала на лестницу, ожидая хозяина. Когда он появился, встрепенулась, встала с дивана, взглянула на него и пригласила в столовую.

– Дмитрий Федорович, может, перекусите с дороги? У меня давно все готово.

– Спасибо, Марта. Я немного пообщаюсь с дочкой, дождусь Викторию, мы вместе поедим.

Марта опустила глаза и направилась на кухню, оставив хозяев наедине.

Дмитрий Федорович опустился на диван рядом с дочерью, та с грустью смотрела на него.

– Заждалась?

– Нет. Просто задумалась.

– О чем?

– О ком. Конечно, о бабушке и о тебе.

– Да, все это прискорбно. Но пойми, неизбежно. Вечных людей нет.

– В этот момент слышать от тебя такое… Не этих слов я ждала.

– Как дела на работе? – решил не продолжать печальную тему отец.

– У нас все хорошо. Александр Петрович, наверно, докладывал тебе.

– Я что-то не видел Джейка. Где он?

– На улице. С Николаем Ефремовичем.

Разговор не клеился, и они замолчали. Наконец, Дмитрий Федорович встал, покинув в недоумении дочь, направился в столовую, где ожидала Марта. Достал из шкафчика бутылку коньяка, откупорил, налил в рюмку и залпом выпил. Домработница наблюдала за его действиями молча. Волна тепла пробежала внутри тела, сняла мучительное напряжение. Мужчина подошел к окну и стал рассматривать сад, деревья, на которых висели наливные яблоки. В мыслях просил Бога избавить его от нахлынувших воспоминаний детства и юности, хотя бы пока он здесь, в родном доме. Ему казалось, что от стен веет чем-то горьковатым. Мужчина резко повернулся и хотел налить себе еще одну рюмку, но в этот момент в столовую вошли Виктория и Зорина.

– Вот все и в сборе, – засуетилась Марта.

В просторной, залитой солнцем столовой, где Зорина с бабушкой часто пили чай, кофе, домработница накрыла на стол. На белой скатерти стояла старинная фамильная посуда. Дмитрий Федорович сразу вспомнил этот изысканной фарфор. И опять какая-то неведомая сила заставила его вздрогнуть, он поежился.

– Димочка, тебе холодно? – заметила сидящая рядом Виктория и приложила ладонь к его лбу.

– Перестань, – отстранился Дмитрий Федорович. – Сколько раз говорил: не нужно со мной обращаться, как с ребенком.

В это время Марта, наполняя тарелки супом, глянула на хозяина и сурово поджала губы. Она отвела взгляд, закрыла супницу и удалилась на кухню.

– Что это с ней? – спросил Дмитрий Федорович, обращаясь к дочери.

– Третий день ходит сама не своя. Молчит, все время о чем-то думает и вздыхает. Никогда ее такой не видела.

– Да и понятно: она ведь почти всю жизнь прожила рядом с матерью. Привыкла. – Он зачерпнул очередную ложку супа и прежде, чем направить ее в рот, произнес: – А повар она отменный. Не потеряла навыки. Наша Валентина тоже вкусно готовит. Везет нам с домработницами. Согласна, Виктория?

Он посмотрел на жену, которая не отрывала взгляда от тарелки, лишь сказала:

– Да, милый. Согласна. Правда, Валентина намного младше Марты.

– Так и Марта к нам пришла совсем молоденькой девушкой.

Марта, выйдя из столовой, на несколько минут задержалась за порогом, затаив дыхание и прислушиваясь к разговору хозяина и его жены. Женщине были приятны комплименты. Она поправила фартук, провела рукой по гладко зачесанным волосам, собранным сзади в плотный валик, выпрямила спину, взяла поднос и понесла к столу второе блюдо.

* * *

День похорон показался Зорине невероятно долгим и невыносимым. После отпевания на кладбище она рыдала, слыша скрежет лопат, ухающие удары земли о крышку гроба, когда служители быстро и ловко закапывали могилу. От грохота падающих комков вздрагивали не только родственники, но, казалось, и покойница под крышкой гроба. Зорине не хотелось думать, что там, под вздрагивающей крышкой, лежит ее любимая бабушка. Услышав сбоку чей-то шепот, девушка посмотрела в сторону и увидела стоящую рядом старушку. Она вытирала сухие глаза платочком и что-то пыталась сказать стоящей рядом женщине. Она не знала этих людей. «Кто они? – подумала Зорина, – никогда их не видела. О чем шепчутся? Что-то не так?» В этот момент тишину нарушила пара ворон, птицы с громким карканьем сделали круг над местом похорон и уселись на ветку березы. Стоявшие у свежей могилы одновременно подняли головы и посмотрели вверх. Ощущение тоски и безысходности усилилось.

Когда установили крест и уложили венки, люди медленно отошли от могилы. Некоторые из пришедших торопились вернуться на работу, и потому сразу направились к машинам. Зорина стояла, вытирала слезы, не видя сослуживцев, не слышала их соболезнований. Все вокруг было окутано глухой пеленой, и вдруг, словно сквозь толщу ваты, она услышала голос отца. Он положил руку ей на плечо и сказал: «Ну все. Поехали домой».

Поминальный обед проходил в небольшом банкетном зале кафе. Присутствовали десять человек – родные и самые близкие друзья. Отец Зорины вошел позже всех и сел в центр стола. По правую руку заняла место Виктория, по левую – Зорина. Марта поставила перед хозяином кутью на тарелке. Он встал и произнес короткую речь, которую закончил словами: «Царствие ей небесное». Присутствующие выпили по рюмке водки и приступили к еде. Зорина смотрела на отца. Он не проронил ни единой слезинки, во время похорон был молчалив и спокоен. В этот миг, пытаясь его оправдать, она подумала, что отец старается не показывать свои чувства окружающим. Сама же она с трудом сдерживала рыдания, все время вытирала платочком катившиеся по щекам слезы. И только когда заговорила Марта, девушка не выдержала, закрыла лицо руками и выбежала из зала.

Глава 4

На следующий день после похорон за завтраком отец сказал Зорине:

– Дочка, мне нужно с тобой обсудить наши дела. Я буду ждать тебя в своем кабине через час.

Его голос прозвучал строго, как приказ, будто директор давал указание подчиненному. В знак согласия Зорина кивнула. Допив кофе, она вместе с подругой вышла из-за стола.

– Аня, давай я отвезу тебя на работу. За час успею.

– Я могу сама добраться. Маршрутка ходит часто, каждые двадцать минут.

– Нет, мне все равно ничего не хочется делать. А отец будет ждать через час. Поехали. Я успею.

По дороге подруги долго молчали, и, подъехав к зданию, Аня спросила:

– Зорина, почему вы с отцом такие отчужденные?

– Раньше он таким не был. Или я не замечала, – пожала плечами Зорина. – Может, сейчас не до любезностей. Сколько его помню, он всегда был строг и даже суров, но я знаю, он любит меня.

– Честно говоря, не увидела, чтобы он горевал и тебе сочувствовал. Ну… Как-то пожалел, обнял.

– Не знаю, Аня, не знаю. И Виктория не сказала ни слова, а ведь женщина… Что происходит? Вот сегодня и поговорю с отцом. Надеюсь, появится хоть какая-то ясность.

– Поговори, конечно, ведь он – единственный родной человек.

У Зорины сдавило горло. Она шмыгнула носом, достала платок и вытерла набежавшие слезинки.

– Ну что ты, что ты, – обняла ее за плечи подруга. – Я не хотела тебя расстраивать. Просто меня который день мучают эти вопросы. Я жалею тебя. У меня отца уже нет, но раньше у нас с ним были теплые отношения.

Зорина глянула на часы.

– Ладно, Аннушка, мне пора возвращаться.

Подруга вышла из машины, оглянулась, послала воздушный поцелуй и медленно пошла по аллее под осенними кленами. Она думала: «Как плохо без мамы. Моя всегда прижмет меня к сердцу, когда плохо, ее тепло передается, окутывает облаком, и я успокаиваюсь».

Зорина грустно смотрела вслед девушке, а потом нажала на газ и плавно выехала на шоссе. Ровно в назначенное время она постучала в дверь кабинета отца и, не дожидаясь ответа, открыла ее.

– Заходи дочь, заходи. Ты как не родная, но, замечу, пунктуальна. Это хорошая черта.

Он встал с мягкого кресла и поспешил ей навстречу, отодвинул стул возле стола, чтобы она села и сам устроился рядом.

– Давай поговорим, дочка. Ты теперь остаешься одна, и я, естественно, волнуюсь. Хоть ты и самостоятельная, но для меня ты всегда ребенок. Когда была жива моя мать, я был спокоен, зная, как она тебя любила и опекала.

– Папа, ты же знаешь, что бабушка заменила мне маму. Ты уехал, бросил меня, – выпалила Зорина, устремив взгляд прямо на него. В глазах блеснула обида.

– Ну что ты такое говоришь… У тебя неправильное представление о происходившем. Это тебе вбила в голову моя мать, не так ли?

Зорина молчала.

– Хотя не отвечай. Я знаю. Это на нее похоже. – Он встал, обошел стол, повернул кресло, чтобы видеть дочь, удобно устроился и бросил на нее задумчивый взгляд, затем посмотрел на портрет бывшей жены. Как всегда, испытывая волнение, начал щелкать авторучкой и наконец тихо произнес:

– Ты многого не знаешь…

– Так расскажи мне, папа, – умоляюще произнесла Зорина.

– Может, и наступило время рассказать. Теперь ее нет… Нет моей матушки… можно…

– Ты ее боялся? – вопросительно посмотрела Зорина на отца. – Я не могла понять, почему ты с ней не общался? Да и она не стремилась к этому. Что произошло между вами?

– Ты права, мать… Но я не боялся ее. Просто не хотел ворошить прошлое. Ведь она растила и воспитывала тебя. Не хотел, чтобы ты слышала наши взаимные упреки.

Он откинулся на спинку кресла, перевел взгляд в сторону, собираясь с мыслями, не сразу продолжил разговор. Воспоминания тяготили, заставляя обдумывать каждое слово. Дочь, затаив дыхание, ожидала, внимательно всматривалась в его лицо и думала: «В чем же секрет нашей семьи? Чего я не знала всю жизнь?» Дмитрий Федорович несколько раз тяжело вздохнул, стараясь не смотреть на нее, и произнес:

– Девочка моя, я очень любил твою маму. Прошло много лет, но, когда смотрю на ее портрет, во мне вновь оживают те самые чувства. Но ее нет… Зачем себя мучаю, сам не знаю. Эта душевная боль не дает мне покоя. Вот такая бывает любовь, доченька! Как увидел ее, так и не могу забыть. Любовь с первого взгляда. Я счастлив, что есть ты, ее частичка. И как ты могла подумать, что я бросил тебя? Это только она, моя мать, могла внушить тебе… Полное безумие.

Наша семья всегда жила в достатке. Все предки были интеллигентными состоятельными людьми, можно сказать, богатыми, по тем временам. А Настя из рабочей семьи со средним достатком. Я увидел ее случайно, молодую красивую девушку. Ты даже представить себе не можешь, какая была твоя мама… Прошло столько лет, а я так и не встретил подобную ей. Не влюбиться было невозможно. Выразительные карие глаза, черные волосы, смуглая кожа, точеная фигурка. И походка… Как бабочка порхала! Мне иногда казалось, что она вдруг улетит от меня, я никогда ее не найду. А как она звонко смеялась… Можно было любоваться бесконечно. Я влюбился сразу, растворился в ней. Настя собиралась поступать в институт, но любовь так закрутила нас, что не до того стало. Твоя мама вскоре забеременела. И ты была желанным ребенком. Мы радовались. Я после института уже семь лет работал. Все складывалось хорошо. Мне исполнилось двадцать девять лет, открывал свой бизнес. Казалось, ничто не мешало семейной жизни. А твоя бабушка, узнав обо всем, решила помешать нашему счастью. Настя это почувствовала сразу, как только я привел ее в дом. Я же, напротив, ничего не замечал. Любовь сделала меня слепым. Думал, Насте кажется, не должна моя мать так предвзято относиться. У девушек часто не сразу складывается с будущей свекровью. При мне мать старалась не показывать неприязни к моей Настеньке. Это теперь я знаю, что улыбки были наигранными. Представляешь, дочка, мы же ушли к Настиным родителям, тайно зарегистрировались и стали ждать твоего рождения. Но потом вернулись. Я подумал, что здесь мой дом, столько комнат, условия несравненно лучше. Нужно было думать о ребенке. Когда я показал матери свидетельство о браке… Что началось… Потом, кстати, мать неожиданно притихла, чему я очень обрадовался. Теперь-то я знаю, что она выжидала. Ждала, когда Настя родит. Но тогда мне было невдомек. Я подумал, что мать смирилась, и у нас все будет хорошо. Мы с Настей закрывались в комнате и наслаждались, слушая, как ты в ее животике бьешь ножкой. Часами ждали, когда ты снова пошевелишься. Это было настоящее счастье. Зорина, твоя мама – самая лучшая женщина на свете. Она ради нашей любви могла терпеть любые невзгоды, даже боль, отчаяние.

– Папа, мамин портрет в твоем кабинете говорит о том, что ты помнишь о ней, она живет в твоем сердце. Или это приносит тебе боль? Почему тогда не снимешь его?

– Не могу. Никогда не сниму. Если и есть боль, то она сладостная. Я живу своим прошлым, когда нахожусь здесь. Виктория ревнует меня к воспоминаниям, но я не могу иначе. Забыть не могу.

– У меня на столике в рамочке такой же портрет. Я не знала маму, не слышала нежных слов, но попыталась нарисовать на холсте. Не получилось, не смогла передать взгляд. Сама не пойму почему. Ведь у меня есть работы, которые я срисовывала с фотографий, и все получалось, а мама…

– Доченька, я думаю, что когда-нибудь получится. Вот станешь сама мамой, и твоя душа сможет постичь то неуловимое, что передает портрет. Когда я уезжал из дома, матери строго-настрого наказал не трогать, не снимать картину со стены. – Дмитрий Федорович вновь посмотрел на изображение. – Красивая?

– Очень.

– Вы похожи. У тебя даже ямочки на щечках от нее.

Зорина улыбнулась.

– Я все время сравниваю черты ее лица со своими и нахожу много общего… Папа, что же было дальше?

Дмитрий Федорович встал, подошел к окну, подняв жалюзи, приоткрыл окно. В кабинет сразу проник свежий воздух. Отец глубоко вздохнул и, будто преодолевая какое-то душевное препятствие, продолжил:

– Бабушка твоя действительно спрятала эмоции, мне показалось, что она оттаяла. Стала с Настей общаться, о питании ее заботиться: фрукты, витамины давала, что требовались для беременной женщины. Настя искренне верила ей. Когда начались роды, моя мать принимала самое активное участие. А роды были тяжелыми. Большая потеря крови, но, к великому счастью, моя кровь Насте подошла и по группе, и по резусу. Выписали ее совсем слабенькой. Я не отходил от нее часами… Если бы знал, что так получится… отвез бы в лучшую клинику, но…

Тяжелые воспоминания не позволили Дмитрию Федоровичу усидеть на месте, он нервно мерял шагами кабинет. По всему было видно, что они приносят ему душевную боль. Несколько минут мужчина молчал, затем взял со стола графин с водой, налил в стакан и залпом выпил. Испытывая жалость и сочувствие к отцу, Зорина смотрела на него и терпеливо ждала продолжения рассказа.

– Так вот, – глубоко вздохнул он, – тебя бабушка сразу взяла под свою опеку. Никого не подпускала. Настя оказалась слишком слаба, была не в силах ухаживать за тобой. Молока не было, понадобилось детское питание. Я был рад, что мать помогает Насте. Уходил на работу, возвращался поздно и сразу бежал к жене. Приоткрывая дверь спальни, видел, как Настя спит, и ты, моя крошка, крепко спала в комнате бабушки. Почему-то я был уверен, что мать сделает все для выздоровления жены. Я старался никого не тревожить, ложился в гостиной и рано утром уходил на работу. Стремительно строил карьеру. Бизнес шел в гору. А через месяц Настеньке стало совсем плохо, она сгорела, как свеча. Увезли в больницу… А на следующий день сообщили, что она умерла. Для меня это был шок, никак не мог понять, что спровоцировало смерть. В медицинском заключении тогда мне было многое непонятно, но теперь я знаю, что врачи обнаружили какую-то инфекцию. Ей делали переливание крови, но почему не спасли, не знаю. Я, молодой мужчина, не понимающий ничего в медицине, полностью доверился матери.

– Мама умерла от заражения крови? Или что-то другое с ней случилось? Ты что-то узнал, поэтому и не общался с бабушкой?

– Слушай дальше, детка. Мы похоронили твою маму с почестями. Настя была единственной дочерью у своих родителей. Ее смерть сильно подкосила их. Они приходили к нам, чтобы с тобой общаться, но моя мама не подпускала их к тебе. Я ругался с ней, но она и слышать ничего не хотела. Отец Насти скончался через два месяца после перенесенного инфаркта. Мать не выдержала две смерти за один год, с ней случился инсульт. Я, как мог, помогал ей, но однажды пришел в больницу, и мне сообщили о ее смерти. Тот год был сплошной черной полосой в моей жизни, чтобы забыться, я полностью погрузился в бизнес. Только работа спасла меня от нервных срывов. Мог спиться, пойти по наклонной… Но, слава Богу, этого не случилось. Мать делала настои из трав, и я после работы засыпал так крепко, что разбудить меня иногда было очень сложно. Всегда приходил с работы поздно, и ты была полностью во власти матери. Я с тех пор привык к такому режиму, иначе уже не могу. А бабушка временами даже Марту не подпускала к тебе, хотя та выполняла работу няни и была для нас членом семьи. Убирала, стирала, готовила. Шустрая такая…

Однажды я поссорился с матерью. У нас частенько были разногласия по поводу моей дальнейшей судьбы. Она считала, что я должен жить по ее плану. Жениться на той женщине, которая ей понравится. Говорила, что я в женщинах не разбираюсь, слишком доверчив. И вот во время очередного «горячего» разговора она проговорилась, что избавилась от невестки, чему очень рада. Как у нее вырвалась эта фраза, не знаю… Наверно, она сто раз пожалела об этом. Но я запомнил эти слова, они живут во мне по сей день. После ссоры между нами образовалась пропасть. Я мучил ее вопросами, на которые не получал ответа. Еще в детстве слышал, но не верил никогда, что моя бабушка занималась колдовством, готовила всякие снадобья. Помню, я был еще совсем маленький, лет пять, наверно. Бабушка и мать сидели за круглым столом, было темно, только горящая свеча освещала их лица и руки, которыми они водили над пламенем. Обе смотрели в чашу, из которой шел пар. Запомнил я тогда слова «колдовство и зелье». Все происходившее было для меня страшной сказкой. Потом я забыл об этом. Вспомнил лишь тогда, когда у нее вырвались те страшные слова, и понял, что моя мать продолжила дело бабушки. Стало ясно, что смерть Насти – ее рук дело. По-видимому, чем-то поила… Теперь в этом не сомневаюсь. Настя никогда не жаловалась на здоровье, все началось после родов. И я этого не смог простить матери. Она прекрасно знала причину моего отчуждения. Я тебе никогда не рассказывал, потому что ты жила с ней, не хотелось портить ваши отношения. Теперь ее нет, я могу рассказать правду. Не хочу, чтобы ты думала, будто я тебя бросил.

– Так ведь вскрытие не показало отравление? Бабушка говорила, что мама умерла от заражения крови.

– Дочка, ты не знала Клавдию. Она с моей бабушкой много чего умели. Не подкопаешься.

Зорина тут же вспомнила последний разговор с бабулей. Все, что она говорила, тогда показалось ей странным. Только сейчас поняла, что смерть ее матери и была тем грехом, про который бабушка намекала. Дочь решила не говорить отцу про разговор, но он заметил, как Зорина изменилась в лице.

– Что с тобой? Тебе плохо?

– Нет, нет.

– Выпей водички. Понимаю, что узнать такое о самом родном и любимом человеке нелегко.

Он налил в стакан воды и подал дочери.

– Папа, неужели бабушка могла убить маму? Я не верю. Это не доказано. Неправда это!

– Могла. Она не хотела, чтобы я женился. Но я пошел против ее воли. Мать поняла, что никакими силами не заставит меня отречься от Насти, решила действовать по-своему. Знаешь, еще до Виктории я стал встречаться с одной женщиной. Твоя бабушка узнала и все сделала для того, чтобы мы расстались. Дочка, я стал бояться собственной матери… Думал, все, к чему она прикасается, все, что ей не нравится, оборачивается несчастьем. У меня развилась фобия. Боялся, что случится беда с очередной женщиной, которую я приведу в дом. Когда встретил Викторию, мы решили временно пожить в съемной квартире, а потом вообще уехать из города. Я купил недостроенный дом в хорошем месте, возле моря. Модернизировал его по своему проекту. Тебе пора там побывать.

– Теперь я понимаю, почему ты меня бросил.

– Да не бросал я тебя! Не бросал! – отец нервно заходил по кабинету. – Мы же каждый год встречались. Я возил тебя за границу, к морю. Мы были вдвоем. – Он подошел к дочери и с нежностью положил руку на ее плечо, впервые за эти дни, посмотрел в ее карие, как у матери, глаза. В эту минуту Зорина вспомнила детство, его теплый взгляд.

– Ты же знаешь, когда появилась Виктория, я никогда не брал ее с нами, чтобы ты не ревновала, не чувствовала себя брошенной. Раз в неделю мы с тобой обязательно разговаривали по скайпу. Я все время беспокоился о тебе, думал о твоем будущем. Может, я недостаточно уделял тебе внимания, лишил ежедневной отцовской любви, которая должна была присутствовать постоянно, но прости меня. Ты у меня единственная дочь и наследница. Я всю жизнь занимался бизнесом, вложил деньги в акции, это все для тебя. Я люблю тебя, доченька…

Зорина бросилась к нему, прижалась и впервые почувствовала невидимую отцовскую защиту, которой всегда так не хватало. Ей были приятны эти слова.

– Помню, папа, наш отдых на море. Я благодарна тебе за те дни. Я люблю тебя, папа.

– Доченька, я тоже тебя люблю.

Отец гладил ее по волосам, смотрел в красивые глаза.

– Как я мог тебя бросить, когда ты – это она. Настя подарила мне тебя, оставила частичку себя. После ее смерти я ведь двенадцать лет не прикасался ни к одной женщине. Могу тебе это сейчас сказать, потому что ты взрослая. Не мог. Я и сейчас люблю твою маму, мою единственную женщину. А с матерью, видишь, какая история вышла… Не суди строго. Это только часть того, что я рассказал. Об остальном можно только догадываться. Много было разного, что невозможно объяснить.

– Папа, может, ты ошибаешься? Я могу поверить в магию, даже в колдовство, но чтобы убить… Нет, бабушка не могла. Это совпадение какое-то, просто вырвавшиеся в сердцах слова, которые не имеют отношения к действиям. Ведь бывает так: человек выпалит в ярости – и все. Прости ее.

– Нет, дочка, я не ошибся. А простить… Теперь, наверно, прощу.

– Хорошо, не буду тебя убеждать, но я все равно не верю. Ты просто вбил себе в голову. Бабушка любила тебя. Она мне рассказывала про твое детство. Причинить тебе боль она не могла… Скажи, ты Викторию любишь так же, как маму?

– Она хорошая женщина. Я люблю ее, но иначе. Мама – это моя юность, и любовь там была другая.

Зорина с нежностью посмотрела на отца. Она поняла: мама в его душе навсегда. Было приятно, что отец однолюб и так тепло отзывается о Насте. Они одновременно посмотрели на портрет, и Зорина подумала: «Мама всегда в его кабинете, смотрит сейчас на нас и улыбается. Радуется, что мы любим друг друга и помним ее».

Глава 5

В этот день Зорина проснулась позже обычного. Высвободила из-под теплого одеяла ноги, опустила их на пол, но встала не сразу. Попыталась вспомнить кошмарный сон, который будил ее несколько раз за ночь и, как показалось, мучил до утра. Глубоко вздохнув, сбросила с заспанных глаз темную прядку волос, сунула ноги в пушистые тапочки, взяла со стула халат и небрежно накинула его на плечи. Уже на ходу постаралась попасть руками в рукава и вышла из спальни.

Прошло две недели после похорон бабушки. Все это время Зорину терзала мысль, что они никогда больше не увидятся. И откровенный рассказ отца не давал покоя.

Зорина медленно спустилась по лестнице, в доме царили тишина и спокойствие. «Странно, – подумала она, – где же отец?»

Девушка, войдя в столовую, сразу ощутила привычные нотки свежесваренного кофе. Комната была ярко освещена, на столе стояли две пустые чашки. «Значит, отец с Викторией только что были здесь», – подумала она и подошла к кофемашине, чтобы сделать себе кофе, но вдруг передумала, насыпала в чашку растворимый, залив его кипятком. Держа чашку в руке, посмотрела в окно, где нежный ветерок дотрагивался до красно-желтых листьев на деревьях, тихонько покачивая их, будто играл, а они отвечали ему тихим шорохом, рассказывая о приближающейся осени. Зорина взглянула на приоткрытую заднюю дверь и увидела, как Джейк, бегавший рядом с домом, довольно вилял пушистым хвостом. Садовник наблюдал за ним, бросал небольшой мячик, который Джейк ловил зубами и крутился, как юла, негромко рыча. Николай Ефремович спустил пса с поводка и следил, чтобы тот не бегал по клумбам. Джейк еще щенком привык слушаться мужчину, знал, что будет наказан, если потопчет хоть один цветок. Понаблюдав за резвившимся Джейком, Зорина перевела взгляд на садовника, на его натруженные руки. Она подумала, что это руки рабочего человека, умеющего делать все. Не зря бабушка постоянно хвалила его. Ведь их дом окружали уникальные ландшафтные композиции, созданные из разнообразных деревьев, кустарников и цветов. Все это благодаря Николаю Ефремовичу.

Налюбовавшись вдоволь, Зорина села на стул, сделав глоток кофе, подумала: «Отец, наверно, в кабинете… Какая гробовая тишина в доме. Жуть… Но где же Марта?» Допив кофе, она поставила чашку в посудомоечную машину и вернулась в спальню. Натянула джинсы, футболку, небрежно накинула покрывало на кровать и вышла из комнаты. Услышав голоса внизу, поторопилась спуститься в прихожую и увидела отца и Викторию.

– Доченька, доброе утро. А мы вот собрались уезжать, – сообщил Дмитрий Федорович.

– Так скоро?

– Мы не можем больше оставаться. Жизнь продолжается. Пора на работу.

– Так-то оно так, но как же я, папа? Что мне делать?

– Доченька, жить и работать. У тебя дом, а рядом Марта. Да и подруга, Аня, у тебя есть. Кстати, хорошая девушка, – добавил он. – Ты не одна. Да и взрослая уже. Не скучай, я приеду на твой день рождения.

Он подошел, обнял и ласково прикоснулся губами ко лбу. Виктория молча села в кресло и наблюдала за ними. Отец отстранился от дочери и заглянул в ее наполнившиеся слезами глаза.

– Ну что ты, что ты как маленькая… Ты же сильная. Привыкла жить без меня.

– Но была бабушка, – всхлипнула Зорина.

– Я буду тебе звонить часто. Обещаю. Помни, мы Пановы – сильные и волевые.

– Хорошо, – смахнула со щеки покатившуюся слезинку Зорина, и тут же взглянула на Викторию, которая попыталась ей улыбнуться, но сразу опустила взгляд, сделав вид, что торопится, и вышла из дома. Отец выкатил чемодан, поставив его у входа и подумал: «И все-таки за эти дни я ужасно устал морально». И в этот миг ему захотелось несколько минут побыть одному, помолчать. Бросив пиджак на кресло, он еще раз прошелся по комнатам. Каждый раз, когда он возвращался в родной дом, возникало ощущение чего-то прожитого, ненастоящего, оставшегося за кадром жизни. Будто все здесь самое лучшее, родное. Он понял, что всегда скучал по родному гнезду. Ему показалось, что в глубине зеркал, в темных уголках вестибюля он увидел всех обитателей дома. «Невозможно, глупости, чепуха! – вздрогнув, подумал он. – Дурман какой-то!

С этими мыслями мужчина вернулся и сразу сказал:

– Зорина, машину поведу я, – сказал он дочери, спускаясь по лестнице.

– Хорошо, я согласна.

Марта молча теребила край фартука, изредка поглядывала на хозяина, почувствовав, что все сейчас выйдут, сказала:

– Присядем на дорожку. Так положено.

Все дружно присели на мягкий кожаный диван, и в эту минуту каждого одолевали свои мысли и воспоминания. Минуту помолчав, члены семьи взяли вещи и вышли из дома. Виктория уже сидела в машине. Зорина, устроившись на заднем сиденье, заметила, что отец старается при Виктории не вести никаких разговоров.

Дмитрий Федорович уехал в Новороссийск, где когда-то купил недостроенный дом в красивейшем местечке за городом, недалеко от моря, там за пять лет он возвел настоящий замок. Он был президентом компании. А дочернее предприятие, созданное для Зорины, временно оставил своему другу, юристу Александру Петровичу. Только ему мог доверить руководство фирмой, пока дочь научится управлять бизнесом. Александр Петрович уже вырастил своих детей и собирался на пенсию, но, когда Дмитрий Федорович попросил его еще ненадолго задержаться, не смог отказать. Назначив Зорину заместителем, отец был уверен, что дочь со временем приобретет опыт и займет его место. Дмитрий начал готовить ее к этой работе, когда девушка была еще студенткой. Несмотря на то, что дочь оканчивала художественный институт, надеялся, что в дальнейшем она освоит все нюансы и дела к ней перейдут. После получения диплома Зорине пришлось пройти дополнительное обучение в сфере маркетинга, экономики и менеджмента. За два года работы девушка многому научилась, поэтому легко справлялась со всеми возникающими задачами. Но свое любимое дело Зорина не оставляла, посвящая творчеству все свое свободное время. В их доме было много картин Зорины, их поместили в отдельную комнату, как в личную галерею. Чтобы не обижать отца, после окончания института дочь подчинилась ему, понимая, что ей как единственной наследнице придется продолжать бизнес.

Пять лет назад, построив дом, Дмитрий Федорович уехал в Новороссийск с Викторией, оставив Зорину и мать в родовом особняке. Несмотря на множество комнат, Ксения Михайловна сразу объявила сыну, что не потерпит чужой женщины в своем доме. Поэтому Дмитрий Федорович не женился официально. Только пять лет назад все узнали, что состоит в отношениях с Викторией, которая его на двадцать два года младше. Девушка родом из Краснодарского края, ее родители жили там до сих пор. С подросткового возраста Виктории внушали, что она должна выйти замуж за богатого человека. Окончив парикмахерские курсы, она попросила у отца с матерью денег, открыла в городе небольшую парикмахерскую. Ее бизнес не давал большого дохода, и когда она случайно на море познакомилась с Дмитрием, ее жизнь кардинально изменилась. Виктория оставила подругу руководить парикмахерской, а сама уехала к Дмитрию в его родной город. Привлекательная внешне, кокетливая, исполнявшая все желания мужчины, она вскружила голову уже немолодому человеку, надеясь, что когда-нибудь он сделает ей предложение, они поженятся. Муж помог преобразить маленькую парикмахерскую в салон красоты в престижном районе Новороссийска. Виктория заключила контракты с работниками салона и назначила директором подругу. Сама же появлялась там редко. Женщина могла многое себе позволить. Дмитрий Федорович выдал ей карточку, куда перечислял деньги на хозяйственные расходы, и Виктория бесконтрольно ею пользовалась. Ей нравилось заниматься собой, причем все услуги оказывали на дому. У нее было все: дорогая машина, драгоценности, модная одежда. Совместных детей у пары не было, и Дмитрий Федорович не торопился узаконить отношения. Но если бы Виктория забеременела, он повел бы ее в загс не раздумывая.

Всю дорогу никто не произнес ни слова. Когда вошли в здание аэропорта, у стойки уже началась регистрация. Дмитрий Федорович остановился, поставил чемодан и обнял дочь.

– Не скучай. Знай, что практически любой вопрос можно решить по телефону. Я никому не дам тебя в обиду. Будет отпуск, приезжай к нам. Если у меня не будет неотложных дел, я приеду к тебе, но не обещаю, что скоро. А на день рождения обязательно.

Виктория протянула Зорине руку, сухо сказав: «До свидания», – и они пошли на посадку.

Милые стюардессы с улыбкой приветствовали пассажиров, когда все расселись по местам, Дмитрий Федорович расслабился и стал наблюдать за пассажирами. Виктория положила ему руку на колено и произнесла:

– Дорогой, я так соскучилась по дому.

– Ты устала?

– Да. Очень. Я плохо чувствую себя в твоем доме. Какая-то негативная аура. Даже когда уже нет твоей матушки, что-то происходит в том доме.

– Может быть, – тихо сказал он и стал смотреть в иллюминатор.

Вскоре самолет оторвался от взлетной полосы и взял курс на Новороссийск. После набора высоты стали видны причудливо громоздившиеся внизу курчавые облака, освещенные солнцем. На минуту Дмитрий Федорович прикрыл глаза, и в реве реактивных двигателей ему почудился сатанинский вой. Он продолжал думать, борясь со сном: «Настя… Все сместилось после твоей смерти… Мать так и ушла в иной мир, не рассказав правды…»

Вскоре стюардесса подкатила тележку, на котором в бокалах пузырилась минералка. Дмитрий Федорович приветливо улыбнулся миловидной девушке, которая подала супругам по стаканчику воды.

Глава 6

Зорина задумчиво сидела в машине и не торопилась запускать двигатель. Со стоянки выехала только после того, как по взлетной полосе промчался и взмыл в воздух очередной самолет.

В дороге ей вдруг стало нехорошо. Испарина выступила на лбу, не хватало воздуха, тонкая кофточка прилипла к телу. Зорина несколько раз опускала стекло, чтобы ветерок освежил лицо, но, не почувствовав облегчения, включила кондиционер. Наконец она резко свернула на обочину, остановила машину и разрыдалась. Уткнулась лбом в руки, крепко сжимавшие руль. «Господи, что со мной происходит? В груди все сдавило, дышать тяжело. Простудиться я не могла, на улице тепло. Просто мне нужно отдохнуть, отвлечься от скорбных мыслей», – решила она.

Успокоившись, девушка продолжила путь и вскоре подъехала к дому, повернула во двор, где, как и всегда, царили тишина и порядок. Оставив машину, медленно брела по аллее, которая вела к парадному крыльцу. Зорина никак не могла преодолеть гнетущее чувство одиночества. Чтобы успокоиться, девушка остановилась перед входом. Выждав некоторое время, вошла внутрь, когда уже справилась со слезами. Марта услышала ее шаги и поспешила навстречу.

– Зоренька, ты плохо себя чувствуешь?

– Почему ты спросила?

– Да у тебя лицо все красное. Будто жар… Ох, ты вся горишь.

– Да? Что-то знобит меня. Сейчас поставлю градусник. Хочу прилечь.

Домработница заторопилась за термометром и жаропонижающим, а когда вошла в комнату, увидела Зорину, стоящую у окна. Девушку сотрясал озноб.

– Зоренька, скорей меряй температуру, – встревоженно сказала она и, не дождавшись реакции, сама сунула градусник ей под мышку. Девушка отошла от окна и легла на кровать.

Когда Марта через положенное время вынула градусник, испуганно заохав:

– Тридцать девять… На, выпей, – сказала Марта и подала таблетку, стакан воды. – Я вызову врача.

Зорина молча приняла лекарство и провалилась в тяжелое забытье, а домработница поспешила к телефону.

Врач пришел через два часа. Температура за это время упала. Доктор выписал несколько рецептов и оставил направления на анализы.

Этим же вечером Аня после работы приехала к подруге. Зорина спала, и девушка до позднего вечера просидела возле нее. Решив не оставлять ее, разложила рядом кресло и легла спать. Уже за полночь, едва уснув, Аня вскочила от громкого крика Зорины. Та громко звала бабушку. Аня бросилась к ней.

– Зоренька, что с тобой? Проснись!

– Бабушка, не уходи! – в бреду кричала Зорина, протягивая перед собой руки, будто вырывая бабушку у какой-то потусторонней силы. Она дрожала всем телом. Аня пыталась успокоить подругу, но та вдруг вскочила и начала кружиться вокруг кровати, беспорядочно двигая руками, будто хотела кого-то схватить. Аня открыла дверь и с лестницы громко позвала Марту:

– Марта, Марта, скорее сюда!

Она опять бросилась к Зорине, обняла рукой за талию и медленно вернула ее на кровать. Марта включила свет во всех комнатах второго этажа, дала Зорине успокоительное, обтерла мокрым полотенцем ее лицо. Только тогда девушка успокоилась, медленно опустилась на кровать, закрыла глаза и снова уснула.

– Который час? – устало спросила Анна.

– Два.

Аня с Мартой молча сидели возле Зорины и до рассвета не сомкнули глаз.

Утром в доме было тихо. Марта готовила завтрак, Зорина спала. Аня спустилась в столовую.

– Спит? – спросила домработница.

– Да, уже шесть часов подряд.

– Пусть спит, – вздохнула Марта.

– А что с ней случилось? Ведь все было нормально. Как только уехал отец, будто кто вселился в нее.

– Не знаю, – пожала плечами Марта, – температура сейчас вроде нормальная. Никаких признаков простуды. Перенервничала, наверно. Бедная девочка. Сиротка при живом отце.

– Странно все это, – сказала Аня и посмотрела в сторону лестницы, откуда всегда спускалась из своей спальни Зорина.

– Ты позавтракай, а то убежишь на работу голодная.

– Что-то не хочется, но кофе выпью. Вы присмотрите за ней, а я обязательно позвоню вам.

– Не беспокойся. Если будут какие-то изменения, я наберу сама.

– Хорошо.

Допив кофе, Аня надела кожаный пиджак, взяла сумочку и вышла из дома. По пути она встретила садовника и Джейка, которого Николай Ефремович вел на поводке. Пес, увидев Анну, попытался вырваться, но команда и крепкая мужская рука не дали ему приблизиться.

– Аня, иди, иди, не бойся, – улыбнулся ей Николай Ефремович.

Она дошла до калитки и, закрыв ее за собой, поспешила на маршрутку.

Марта бросила свои дела на кухне и поднялась к Зорине. Та лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Когда домработница подошла ближе, девушка перевела на нее взгляд и улыбнулась.

– Марта, неужели уже пора вставать? Я проспала? – спросила Зорина, будто не было этой кошмарной ночи.

– Зориночка, я принесу тебе завтрак в постель, – обрадовалась Марта ее бодрому голосу.

Зорина как ни в чем не бывало вскочила с кровати и пристально посмотрела на женщину.

– Марта, на тебе лица нет. Что случилось?

– Зориночка, как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно! А почему я должна плохо себя чувствовать?

– У тебя вчера была температура, ты всю ночь бредила.

– Ничего не помню, – она коснулась пальцами своего лба, тот был холодный. – Марта, я правда ничего не помню. А Аня уже ушла на работу?

– Да, только что.

– Тогда я иду завтракать. А ты мне в столовой расскажешь, что со мной вчера произошло… Да, и еще… сегодня нужно съездить на работу.

– Может, не нужно? – с осторожностью спросила Марта. – Вчера вызывали врача…

– Марта, я прекрасно себя чувствую. Зачем вызывали врача? И вообще, что происходит?

– Ты ничего не помнишь?

– Нет. Я проводила отца с Викторией, вернулась домой и уснула.

– Ну ладно, ладно, – махнула она рукой, – спускайся в столовую, завтрак на столе.

Домработница вышла из комнаты и с тревогой подумала: «Странно, что это с ней? Ничего не помнит. Господи, помилуй, будто дух Ксении Михайловны приходил… Что же она с ней делает? Больше ничего ей не скажу о вчерашнем и Аню попрошу, чтобы не говорила».

Марта принесла из кухни завтрак и стала ждать хозяйку. Зорина бодрой походкой вошла в столовую и сразу посмотрела в окно.

– Интересно, какая сегодня погода? Марта, ты была на улице?

– Да. Утром было пасмурно, но солнышко уже выглядывает. Думаю, распогодится.

– Хорошо бы. Поеду на работу.

– Ешь, набирайся сил… – теребя подол фартука, продолжала смотреть на нее Марта, не скрывая беспокойства.

– А вообще-то, ты права, – отбросив пряди волос на спину, согласилась Зорина. – Сегодня займусь другими делами.

– Вот и я так думаю, – обрадовалась женщина решению хозяйки.

Съев творог со свежей клубникой и выпив кофе, Зорина, начала строить планы на день.

– А ты, Марта, можешь идти домой. Пусть сегодня у тебя будет выходной.

– Мне не нужен выходной, – возразила женщина, не желая оставлять хозяйку одну. – Дома все в порядке, а здесь у меня еще дела есть. Постирать нужно, комнату убрать.

– Как хочешь, – махнула рукой Зорина, – а я пойду к папе в кабинет. Ты пока не беспокой меня.

– Хорошо, – недоумевала Марта, думая: «Раньше она месяцами туда не заглядывала, а сейчас не успела проснуться – и сразу в кабинет».

Зорина почти бегом поднялась по лестнице, вошла в кабинет и сразу подошла к сейфу. Вспомнив, каким образом она тогда открыла его, взяла с полки шкафа книгу и все повторила, как велела бабушка. Открыв дверцу, достала фамильную рукопись. Устроилась в кресле отца за рабочим столом и стала перелистывать страницу за страницей. Медленно погружаясь в тайны двух женщин, которых уже нет на свете. Их дух будто присутствовал в каждом слове, на каждом листе, к которым много-много лет назад они прикасались. Многое ей было непонятно, но оторваться от чтения она не могла. Ее будто затягивало в прошлое, в нечто таинственное. Девушка вчитывалась в непонятные рецепты приготовления отваров и настоев, поражалась изобретательности представительниц двух поколений. Затем, к ее удивлению, записи превращались в личные дневники, где были описаны их тайные личные мысли. Зорина откинулась на спинку кресла и задумалась. «Действительно ли они были колдуньями… И это хотела мне передать бабуля? Никогда, никогда, я не буду этим заниматься. Сожгу тетрадь и забуду, как страшный сон. Ой, она же просила, чтобы я закопала ее на могиле, если не собираюсь продолжать вести эту тетрадь», – Зорина захлопнула рукопись, прижала ее рукой к груди и вышла из кабинета. Чтобы Марта случайно не наткнулась на тетрадь, Зорина спрятала ее в комод, где лежало белье, решив тайно сжечь при первом удобном случае, когда останется одна.

В доме еще чувствовалась смерть, печаль словно висела в воздухе. Комната бабули была заперта, но от этого, когда Зорина проходила мимо, становилось жутко, почему-то неудержимо тянуло заглянуть в холодную опустевшую спальню. Назойливые мысли о рукописи и о бабушке не давали покоя. Решив открыть сейчас спальню Ксении Михайловны, девушка взяла ключ и направилась к двери. Постояла в коридоре несколько секунд, прислушалась и, убедившись, что рядом нет Марты, решительно открыла комнату и вошла. Внучка привыкла видеть бабулю в кровати, встречающую ее улыбкой, а сейчас почувствовала холод. Но вдруг ей показалось, что тень бабули таится где-то в углу. Она присела на край постели, ощутив тепло от постели. Зорина вскочила, как ошпаренная, ее блуждающий взгляд шарил по комнате, по всем вещам. Она спрашивала себя: «Как же они жили, мои далекие предки? Любили, надеялись, страдали. Бабушка, дедушка и пра, пра, пра… многие, чья кровь придает тепло моей крови? Я частичка огромного целого, всего моего рода, уходящего во тьму столетий. Едино ли все это? Как бы я хотела угадать сейчас, какими они были?»

Зорина подошла к комоду, на котором стоял стеклянный шар, взяла его в руки и, как недавно от постели, почувствовала ладонями тепло, которое стало волнами разливаться по телу. «Что происходит? Что за сила в этом шаре?» – подумала она. Когда же стало припекать, вернула шар на место и пристально всмотрелась в него. Никогда ранее она не придавала такого значения шару. Сейчас смотрела, как завороженная. Внутри шара будто горела и плавилась свеча. «Мне это кажется или же нет?» – подумала Зорина и опять взяла шар в руки, приблизив его к лицу, тот уже не был горячим, наоборот, стал холодным. Внутри же девушка ничего не увидела. Он был пуст. Зорина постучала пальцем по толстому стеклу, и вдруг увидела едва заметный силуэт бабушки, который с каждой минутой становился все четче. Она резко вернула шар на место, и холодный пот покрыл ее тело. «Нет, бабуля, оставь меня. Я не буду заниматься твоим ремеслом. Прошу тебя, спи спокойно и не заставляй меня учиться колдовать». Она медленно отошла от комода, попятившись к двери, но в это время раздался телефонный звонок. От неожиданности она вздрогнула, достала из кармана джинсов мобильник, приложив его к уху, выпалила:

– Нет меня, нет…

В трубке было тихо, затем пошли короткие гудки. Зорина в оцепенении смотрела на телефон. Но звонок повторился, и она медленно провела пальцем по экрану.

– Зорина, это ты? – услышала она голос подруги.

– Я, – тихо протянула она и добавила: – А я уже думала, бабуля звонит.

– Что? – с тревогой спросила Аня.

– Аня, прости, я что-то не то сказала, – растерялась Зорина.

– Как себя чувствуешь? У тебя все в порядке?

– Да что вы сегодня все спрашиваете о самочувствии, как больную? У меня все нормально. И чувствую я себя превосходно, – вспылила Зорина, бодро отвечая подруге.

– Я рада, – опешила Аня, не ожидая такого ответа. – К тебе сегодня приезжать?

– Анечка, если у тебя дела, не нужно. Со мной все в порядке. Завтра поеду на работу.

– Хорошо. У меня тоже за эти дни накопились дела, да и мама соскучилась.

– Спасибо, Аннушка, за поддержку. Я очень тебе благодарна. Созвонимся.

Они распрощались, и Зорина вышла из спальни Ксении Михайловны. Решив отвлечься от мыслей о магии, она сообщила Марте, что поедет в торговый центр. Ей вдруг захотелось немного развеяться, поднять настроение. А лучший способ для этого – прогулка по магазинам.

Через двадцать минут Зорина вышла из дома, села в машину, включила спокойную музыку и выехала из гаража. В эти минуты она не вспоминала бабушку и жуткий рассказ отца о ней. Ей хотелось каких-то невероятно положительных эмоций. Девушка остановилась у ближайшего супермаркета, припарковала автомобиль и вошла в торговый зал.

Она с удовольствием бродила по просторным залам, рассматривала разные мелочи, парфюмерию, одежду, пока взгляд не остановился на шикарном демисезонном пальто цвета шоколада. В примерочной девушка сняла легкую курточку, надела пальто и, разглядывая свое отражение в зеркале, убедилась, что вещь сидит великолепно. Она попросила продавца упаковать все и направилась к кассе. По пути Зорина обратила внимание на женщину, которая стояла у стойки с висевшими на плечиках кофточками. Одной рукой она перебирала каждую, снимала понравившиеся и накидывала на вторую руку, там образовалась уже солидная стопка. Сама не зная почему, подойдя к кассе, Зорина вдруг сказала кассиру:

– Эта женщина сейчас украдет у вас вещь. Последите за ней.

Кассирша удивленно взглянула на нее, отдала чек и позвала продавца. Зорина отошла от кассы, но уходить не торопилась. Стала наблюдать за действиями торговых работников. Женщина с кофточками зашла в примерочную. Продавцы ждали, когда она выйдет. И, когда она появилась, сказала, возвращая вещи, что ничего не подошло, и заторопилась к выходу. Но охранник остановил ее и попросил снять куртку. Зорина и все остальные увидели, что под верхней одеждой была одна из кофточек, но уже без чипа. Охранник увел женщину в служебное помещение, несмотря на ее бурные протесты, а кассирша подошла к собиравшейся покинуть магазин Зорине.

– Скажите, как вы догадались?

– Я прочитала ее мысли.

– Ничего себе! Как это?

– Не знаю, – с улыбкой пожала плечами Зорина и решительно открыла дверь.

В машине она громко рассмеялась. «Господи, как это у меня получилось! Но я четко прочла ее мысли. Как это? Как я смогла? Да, было раньше что-то похожее, но я не придавала этому значения. Всегда считала обычным совпадением. После беседы с бабушкой я стала остро ощущать потребность узнавать чужие мысли. Мной кто-то управляет? Нет, нет, я не хочу. Наваждение какое-то…»

Зорина завела машину и отъехала от супермаркета.

Глава 7

Мама Ани, Антонина Юрьевна, прожила в браке девятнадцать лет. Поводом для развода стала банальная ситуация: муж ушел к другой. В то время дочери было уже восемнадцать. И единственный поступок мужа, о котором Антонина Юрьевна вспоминает с благодарностью, – он оставил им квартиру и все имущество. Стандартная двушка с небольшой кухней и тесной прихожей находилась в пятиэтажном панельном доме в центре города. Женщина была рада, что развод прошел без судов и дележки имущества. К пятидесяти двум годам она потеряла былую красоту и выглядела старше своих лет. Антонина перестала за собой ухаживать, появилось безразличие, но для дочери делала все. Больше года боролась с тяжелой депрессией, и если бы не Аня, то неизвестно чем могло бы ее состояние закончиться. Дочь вдохнула в нее вторую жизнь, когда поступила в институт и сказала матери, что все сделает для ее счастья.

Отец был хорошим хозяином, никогда не обижал жену и дочь, но не смог отказаться от женщины, которую внезапно полюбил. В один из воскресных дней он честно признался, собрал свои вещи и ушел, будто бы перечеркнув часть своей жизни. Мать и дочь по сей день гадали, когда произошла измена, ведь в его поведении ничего не менялось, и от этого его уход воспринимался еще болезненнее. Отец решил, что дочь выросла, стал редко ей звонить, а если и звонил, то дежурно спрашивал, как у нее дела. В новой семье родилась дочь, которой исполнилось уже шесть лет. Аня никогда ее не видела, но в душе считала, что у нее есть сестренка. Антонина Юрьевна работала в ателье и после развода часто брала заказы на дом, чтобы как-то сводить концы с концами, дать дочери образование. Старалась ни в чем ей не отказывать, а одежду шила сама, и дочка выглядела не хуже своих сверстниц. Когда Аня закончила институт и устроилась преподавателем в школу искусств, матери стало легче. Вскоре дочь перешла на работу в рекламное агентство. Антонина Юрьевна перестала брать работу на дом, они купили новую мебель, сделали хороший ремонт и время от времени баловали себя деликатесами. Аня сама рисовала эскизы для своей одежды, мать шила, и дочь отличалась от подруг индивидуальным стилем. Ее внешний вид давал повод думать, что девушка купается в роскоши. Она могла продать то или иное платье, которое сама придумала, а мать сшила, и это приносило дополнительный доход. Коллеги с удовольствием покупали у нее вещи, ведь таких не было ни у кого. Аня не имела машины, но, когда любопытные знакомые задавали вопрос, она смеясь отвечала: «Это единственный недостаток в моем гардеробе, – и уже серьезно добавляла: – Я боюсь управлять машиной. У меня фобия».

Невысокого роста девушка с миловидным приветливым лицом не отличалась изысканными манерами, как Зорина, но была более располагающей и приятной собеседницей. Ее русые волосы всегда были аккуратно собраны на затылке, лишь одна вьющаяся тоненькая прядка, что касалась щеки, придавала некую загадочность. Совсем недавно Аня познакомилась с мужчиной, который был старше ее на семь лет. Однажды Родион пришел в агентство, чтобы заказать рекламу для фирмы, и пока девушка показывала образцы, он не сводил с нее глаз. Прощаясь, предложил встретиться после работы. Она согласилась, и завязался роман, который длился уже целый месяц. Каждый день Родион приезжал к офису, и молодые люди совершали вечерние прогулки по городу. Несколько дней в разлуке с Родионом, которые Аня провела у Зорины, стали для девушки испытанием. Она поняла, что влюбилась, ей хотелось поделиться с подругой переживаниями, но подходящего момента пока не нашла.

И вот наступил день, когда Зорина немного успокоилась после похорон и уже не нуждалась в ее присутствии. Аня позвонила Родиону, и они встретились. Ее счастью не было конца. Бурлящие эмоции переполняли душу, это невозможно было скрыть от любимого человека. Мужчина и сам не скрывал своих чувств, заверял, что больше никогда не расстанется с ней надолго. Его слова льстили Анне, она верила в любовь, тем более что подобного чувства никогда ни к кому не испытывала.

– Анечка, – однажды сказал он, когда пара выходила из ресторана, – я знаю тебя недавно, не сочти мое предложение преждевременным, но хочу пригласить тебя в гости. Я не заслуживаю пока ни похвалы, ни упрека с твоей стороны, но не могу представить, чтобы ты с твоим умом еще не разглядела меня.

Он наблюдал за ее реакцией, ожидая согласия. Выпитое шампанское вскружило девушке голову. Аня держала Родиона за руку и, улыбаясь, смотрела в глаза.

– Родион, ты мне очень нравишься, но я почти ничего о тебе не знаю, – смущенно произнесла она.

– Согласен. Ты права. Поэтому и приглашаю тебя в гости, чтобы ты узнала меня получше.

– Поехали, – тихо произнесла Анна и опустила глаза.

Когда они вышли из такси возле трехэтажного коттеджа, девушка с интересом разглядывала окрестности.

– Это твой дом?

– Да.

– А кто у тебя дома?

– Сегодня никого, – улыбнулся он и обнял ее за талию, – даже домработницы нет. Не волнуйся и не бойся.

Родион открыл дверь и пропустил Аню вперед.

– Прошу, – указал он рукой в сторону гостиной.

Аня медленно шла по начищенному паркету, и вдруг яркий свет разлился по всему дому.

– Ух ты! – восхищенно произнесла она.

– Он включается сам, когда в дом кто-то входит, но потом его можно выключить.

– Извини, Родион, я сейчас, – девушка стремительно вернулась в прихожую, сняла туфли и аккуратно поставила их у входа.

– Понимаю, ноги от каблуков устают, – посочувствовал Родион и подал ей тапочки. – Надень.

Аня сунула в них ноги, ощутила приятную мягкость и вернулась в гостиную.

– Шикарно, – сказала она, разглядывая интерьер комнаты.

– О, ты, наверно, не видела, как бывает шикарно. А у меня так, обыкновенно, – демонстрировал он свою крутость, а также причастность к обеспеченным людям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.