Юрий Хамаганов
GROND I: Блицкриг

ГЛАВА 1: С ВЕЩАМИ НА ВЫХОД

Шесть вертикальных полосок, и седьмая по диагонали. Неделя. Ещё одна неделя позади. Ольга прячет скребок в карман, отходит от стены и вглядывается в импровизированный календарь. Недельных отметок теперь сорок семь.

Конечно, это очень романтичный способ отмечать время, в духе старых приключенческих фильмов, но ничего лучшего Ольга придумать не смогла. Встроенные часы безукоризненно точно отмечают пройденное время, но ей хочется видеть перед собой простой настенный календарь как наглядное доказательство того, что проведённый в камере срок не является иллюзорным. Она здесь уже сорок семь недель, почти одиннадцать месяцев. Времени более чем достаточно, чтобы зачать и родить ребенка.

С определением дат закончили, наступает время очередного радиоэфира, внутренние батареи уже зарядились. Поехали…

– Энсин Ольга Воронова, торговый флот корпорации Сверхновая, личный номер 294770, место службы – орбитальная станция Высокий Дом 8. Меня похитили второго января две тысячи девяносто второго года и удерживают здесь уже одиннадцать месяцев. Всем, кто меня слышит – прощу помощи; сообщите в штаб-квартиру или в Агентство Космической Безопасности, они ищут меня. На своём заводе я зарабатываю огромные деньги, полтора миллиарда ежемесячно, за моё спасение вам выплатят любую награду, какую пожелаете. Повторяю: энсин Ольга Воронова, торговый флот корпорации Сверхновая, личный номер 294770, место службы – орбитальная станция Высокий Дом 8. Прошу помощи. Меня похитили и удерживают здесь уже одиннадцать месяцев…

Девушка транслирует это короткое сообщение десятки раз в день на тысячах известных ей языков, надеясь, что направленный сигнал преодолеет толстые стены и кто-нибудь услышит её. Кто-нибудь узнает, что её держат здесь уже почти год.

Здесь – это кубическая комната со стороной три с половиной метра. Стены, пол и потолок из тускло-красного камня, камера, судя по всему, вырублена целиком в скальном массиве.

Камень тёмный, гладкий и прочный: базальт с прожилками кварца и оливина, похожими на мутное стекло. Ольга не настолько сильна в геологии, чтобы понять по косвенным признакам, где именно на Земле она находится: такие породы встречаются по всему миру. Ясно одно – сделать подкоп в стиле тюрьмы Шоушенк не получится.

Тщательно осмотрев стены в первый день, ей удалось найти небольшую выбоину и с большим трудом отломить маленький заострённый осколок, которым девушка затем чертила календарь, на чём её успехи и ограничились.

Дверь – высокая, стальная, на мощных петлях, без глазка или решётчатого окна, должна открываться вовнутрь, но не хочет – за сорок семь недель дверь ни разу не открывали. Ещё есть вентиляционные пазы по углам на потолке, такие узкие, что в них не пролезет и полевая мышь. Там же, наверху, имеется небольшое отверстие, в данный момент наглухо закрытое стальным лючком, что-то вроде пневматической почты, через которую два раза в неделю сбрасывают пакет с пайком. Обычной еды и воды не было ни разу за все сорок семь недель, неизвестные тюремщики снабжают узницу питательными капсулами космического рациона, содержащими всё необходимое для организма. Раньше она крайне редко потребляла такие таблетки, ибо в Высоком Доме не было недостатка в настоящей еде, и поначалу эрзац-питание сильно раздражало. Но со временем привыкла, благо рацион высшего класса, таким снабжают экипажи боевых кораблей.

Закинуться капсулами надо быстро – через час после раздачи они распадаются в невесомую пыль, которую тут же уносит вентиляторами. Умыться негде, но два раза в неделю вместе с пайком Ольга получает гигиенические салфетки, которыми надо быстро протереть всё тело до того, как и они распадутся в пыль. Наблюдают ли за ней в момент импровизированной ванны – естественно, наблюдают, наблюдают круглосуточно, она уверена, несмотря на то, что до сих пор ей не удалось обнаружить ни единого следящего устройства.

Обстановка спартанская: лампы на потолке, которые отключаются на двенадцать часов, оставив крошечный синий фонарь, абсолютно пустой откидной стол, привинченная к стене койка, многофункциональный турник, зеркало и проекционный экран, который Ольга рассматривает как своё главное сокровище.

Время здесь тянется долго, как вязкая, грязная вода, заняться особо нечем. Чтобы не потерять форму, девушка часы напролет выполняет упражнения на турнике, подтягиваясь и качая пресс до тех пор, пока буквально не падает от усталости, а когда переводит дух, смотрит на экране старые записи. Текущих передач нет, но в памяти экрана десятки и сотни тысяч фильмов и телепрограмм столетней давности. От нечего делать просматривая старые фильмы, Воронова, к своему удивлению, обнаруживает, что ей нравится голливудский кинематограф тридцатых-сороковых годов двадцатого века, а также телесериалы, чем длиннее, тем лучше.

Очередной радиосеанс ответа, как обычно, не дал. Через десять минут можно будет попробовать ещё раз. Ну а пока узница падает на кровать, закидывает руки за голову и начинает размышлять вслух о текущей ситуации.

– Ольга Воронова выходит в эфир, начинаем нашу триста двадцать девятую ежедневную передачу для лиц, временно находящихся в местах лишения свободы. Итак, ещё один день позади, ситуация не изменилась. Я по-прежнему в заключении – это минус, но с другой стороны, я по-прежнему жива – это плюс. Если они не убили меня за все триста двадцать девять дней, то можно сделать вывод, что я нужна своим неизвестным похитителям с той или иной целью, значит, у меня ещё есть шанс прожить жизнь свободно, долго и счастливо. С чем я себя и поздравляю.

Этой своеобразной мантрой Оля успокаивает себя уже несколько месяцев, но от сомнений она помогает не сильно. Кто те «они», нехорошие, заточившие её в темницу? Зачем «им» это понадобилось? Как она оказалась в тюремной камере? Нет ответа…

Воронова не помнит вообще ничего с момента прибытия спасателей на разрушенную космическую станцию Высокий Дом 8. Вроде она делала какой-то доклад командиру спасательного корабля – вот последнее, что девушка помнит наверняка, а затем всё как-то потускнело и вновь обрело яркость только здесь, на койке в тюремной камере. Сколько прошло времени между этими двумя моментами, сказать затруднительно, внутренние часы были сброшены на ноль и пошли снова только после того, как она очнулась. По всей видимости, достаточно много.

Где она находится? Неизвестно, какое-то подземелье, больше она ничего не знает. Поначалу, попав сюда, Ольга часами лежала на полу, прижавшись ухом к камню, пытаясь услышать шаги, гул машин, шум подземных вод – что угодно, но так ничего и не услышала. Царила полная тишина, но пару раз случались подземные толчки, камеру трясло от близких землетрясений, что ей сильно не понравилось. Больше не происходило ничего вообще, оставляя только тягучее время.

В первые дни и недели Ольга боялась, что дверь камеры может распахнуться в любой момент, после чего её выведут в какой-нибудь заканчивающийся тупиком коридор и там выстрелят в затылок. Но этот страх давно ушёл, растворился в длинной череде идентичных дней. Теперь она боится, что будет сидеть здесь до тех пор, пока не сойдёт с ума.

Каждодневные размышления на протяжении сорока семи недель не вносят ясности происходящему. Девушка не знает, где находится, не знает, как попала сюда, и не знает, сколько ещё предстоит провести в комнате из тёмного камня наедине с телевидением вековой давности. Но это не главное. Главное – она не понимает, почему оказалась здесь.

Ольга раздумывает о причине своего заточения с того момента, как проснулась на жёсткой койке без одеяла и подушки, всё равно больше заняться нечем. Её держат здесь потому, что обвинили в каком-то преступлении? Вполне возможно, подходящая статья найдётся, ей запросто могли предъявить обвинение в убийстве Электры Донован и её друзей, которые нагрянули на Высокий Дом в ночь со второго на третье января 2092 года под видом терпящих бедствие. На самом деле отряд золотой молодежи на роскошной яхте решил поиграть в террористов и уничтожить важнейший орбитальный завод вместе с единственным управляющим – Ольгой Вороновой, которая несла там бессменную вахту с трёхмесячного возраста. Второго января ей исполнилось двенадцать, она была самой молодой из всех хозяев Высоких Домов, видимо, потому нападавшие и выбрали именно её завод, посчитав, что справятся с юной хозяйкой без всяких проблем.

События нескольких последующих часов показали всю ошибочность их расчёта: Воронова оказала отчаянное сопротивление захватчикам, покусившимся на её владения. В одиночку она бы не справилась, но верный товарищ, куратор Михаил Петров, поддержал осаждённый Высокий Дом метким артиллерийским огнём, уничтожив яхту и вместе с ней половину банды. С остальными пришлось разбираться уже самой Ольге, обороняя свой гражданский объект всем, что попадётся под руку. Ей удалось уничтожить террористов, всех, кроме одного, самого главного – Электры. Воронова не убивала её, Электру убил старший помощник Док, универсальный корабельный робот. Убил, защищая своего капитана, сознательно пойдя на тягчайшее нарушение Первого Закона и затем навсегда стерев своё сознание в наказание за небывалое преступление. Вот что действительно произошло в ту ночь.

На Земле о случившемся узнали не всё. Ольга в своем рапорте подробно рассказала об инциденте и своих действиях, солгав только в одной, но самой важной детали. Она не стала раскрывать правду о том, кто убил Электру, ибо не хотела, чтобы инженеры Корпорации накинулись на погибшего ради неё старшего помощника. Они наверняка попытались бы его восстановить и выяснить, как именно Док смог обойти всесильный Первый Закон, ведь если у одного робота получилось, то может получиться и у других. Несколько раз в прошлом подобные случаи уже происходили, каждый раз сопровождаясь самым тщательным расследованием, которое Вороновой было совсем не нужным по личным причинам. Так что она взяла смерть Электры на себя, сочинив версию о том, как убила дочь президента в рукопашной схватке, и о том, как корабельный робот погиб в бою, для пущей убедительности переписав остатки его памяти.

Хозяйка выполнила свой долг, в тяжелейшем сражении отстояв родной завод, который был для неё всем. Так как же так вышло, что наградой за победу стала бесплатная путёвка в тюремную камеру почти на год?

Допустим, всесильный папочка Электры решил отомстить за смерть любимой дочки и её подельников, которые все как один происходили из кланов современной аристократии, – данное предположение кажется вполне логичным. Но отдать Ольгу под трибунал он не мог, ибо на суде вскроется вся правда про нападение на Высокий Дом, значит, её надо бросить в тюрьму тайно, без расследования и приговора, именно так она и оказалась здесь. Тоже вроде бы логично, но есть одно но – зачем такие сложности, почему было просто её не убить каким-нибудь особенно изощрённым способом? Проживание в комфортной одиночке не кажется ей особо страшной местью, хотя, возможно, всё самое интересное ещё впереди.

А что, если не было никакой мести? Что, если её отправили в тюрьму по какой-то другой причине? По какой? Деньги? Вложенные в неё знания и умения стоят миллиарды, но без завода они бесполезны. Работа? Да, она отлично умеет работать, её приучали к упорному труду с раннего детства, только вот здесь работы нет – качай бицепсы, смотри старые сериалы да потребляй дорогие пайки, вот и все обязанности.

Факт отсутствия работы ещё более странен, чем отсутствие суда. Дни, когда преступники просто сидели в камерах, день за днём в безделье мотая сроки, миновали задолго до её рождения. Тюрьмы повсеместно превращены в трудовые лагеря, где заключённые должны тяжёлым трудом отрабатывать миску баланды и стакан воды, а на других планетах – ещё и каждодневный лимит кислорода. Не только отрабатывать, но и приносить стабильную прибыль хозяевам данных предприятий, соревнуясь в эффективности с машинами.

Ольга помнит каждую серию любимого в детстве сериала «Духовка» про тяжёлую жизнь женской исправительной колонии на окраине Земли Иштар, недалеко от северного полюса Венеры. Она помнит, как в свои пять лет с замиранием сердца следила за увлекательнейшими приключениями отважных героинь, противостоящих адским природным условиям второй планеты от солнца, опасностям труда на рудниках и жестокости тюремной системы. Уже потом, пообщавшись с товарищем Петровым, который во времена своей академической практики возил заключённых на Венеру, а затем самостоятельно узнав в матрице интересовавшие её факты, Ольга поняла, что любимый сериал был красивой сказкой, а реальность подневольного труда на других планетах гораздо более сурова. Опаснейшие условия и тяжелейший труд, создание капиталов для хозяев рудников и заводов семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году.

А она сидит здесь одиннадцать месяцев и не заработала за это время ни рубля! Как такое может быть, когда ещё год назад Ольга приносила прибыль в полтора миллиарда ежемесячно? Даже если у неё больше не будет любимого завода, то Изменённой её уровня, отлично обученному оператору, всегда найдётся другая работа. В любой тюрьме на Земле и за её пределами Вороновой бы уже давно нашлась должность – заключённый должен делать деньги, и она отлично умеет их делать. А приходится сидеть без дела, словно Робинзон на необитаемом острове. Поправка – Робинзон времени даром не терял, работал сам на себя и многого добился, а она же просто проводит дни и ночи в ожидании неизвестно чего.

В первые дни и недели заключения девушка пыталась сыграть на финансовом интересе, подолгу обращаясь к стенам и потолку камеры, зная, что её видят и слышат. Ольга выступала с заранее продуманными и хорошо поставленными речами, предлагая своим похитителям предоставить ей чуть больше свободы в обмен на работу, которую она будет для них делать, в обмен на деньги, которые она будет для них зарабатывать. Ответа не последовало.

Ольга попробовала сменить тактику и попыталась угрожать им самоубийством, которое совершит, если ей не дадут возможности поговорить с кем-нибудь из руководства. Очень дешёвый прием, и сама она не верила в успех, когда угрожала разбить голову об стену или повеситься на привязанных к турнику штанах. Неизвестные похитители также ей не поверили, не удостоив вниманием фальшивые угрозы. Она слишком любит и ценит себя, чтобы целенаправленно покалечить своё исключительно дорогостоящее тело, и её похитители отлично это знают. Наверняка они читали её психологический профиль, составленный специалистами Сверхновой со всей возможной тщательностью, и запомнили следующий параграф:

Ольга Воронова – дисциплинированна, собранна и хладнокровна, к окружающим относится спокойно и вежливо, соблюдает субординацию, способна на компромиссы и умеет учитывать интересы других. Но за этим спокойствием кроется желание использовать окружающих в личных целях. Эгоистична, цинична и склонна к агрессии, однако умело скрывает эти черты, стараясь по возможности произвести впечатление простой, отзывчивой девушки. Предельно расчётлива, с повышенным инстинктом самосохранения, ради достижения своей цели пойдет на всё…

Эгоистична, предельно расчётлива, с повышенным инстинктом самосохранения. Неужели такая проломит себе голову о стену? Никаких шансов, характеристика лучших психологов корпорации не врёт. Но не врёт характеристика и в другом – ради достижения своей цели энсин Воронова пойдёт на всё.

Итак, предложения и шантаж не привели к результату, неизвестный враг не выказал к ней никакого интереса, и Ольга оставила свои попытки, но не оставила намерение. Если её не собираются выпускать отсюда, то она выйдет сама, как бы трудно ни было.

Внимательно изучив камеру в первые двое суток, пленница пришла к неутешительному выводу: темницу строили настоящие профессионалы, специально, чтобы держать внутри таких, как она, сколь угодно долго.

Из камеры наружу ведёт только один выход, всегда закрытый тяжёлой бронированной дверью. Выбить её или сорвать с петель у неё не получится, Ольга поняла это с первого взгляда. Если бы её тело изменяли по военному образцу, тогда, может быть, ей и удалось бы проломить броню голыми руками, но Воронову создавали для другой работы, не требующей запредельных физических усилий. Дверь не одолеть, то же самое касается стен, пола и потолка. Есть ещё вентиляционные пазы и маленький люк в потолке, через который сбрасывают паёк и по которому вряд ли протиснется даже крыса.

Первые несколько недель она ждала того момента, когда дверь камеры откроется по тем или иным причинам – может быть, её отведут на допрос, подселят сокамерника, поведут расстреливать или ещё что-нибудь в этом духе.

Если так, то можно попытаться напасть на охранника, завладеть его оружием и сбежать. Шансов на успех немного – совсем не факт, что она справится с вооружённым тюремщиком, а даже если и справится, то далеко ли уйдёт по незнакомой территории? В любом случае проверить данное предположение на практике так и не пришлось: к концу первого месяца она окончательно убедилась, что дверь открывать никто не собирается.

Можно было бы использовать подручные предметы, ловко соорудив из них какую-нибудь хитрую отмычку, которая проложит ей путь к свободе, но этому замечательному плану мешает полное отсутствие у неё каких-либо подручных предметов. Экран, пустой стол без стула, койка, турник, зеркало, стены, дверь. Больше здесь ничего нет, упаковки пайка с салфетками и те распадаются в пыль. И ещё календарный скребок, единственный её трофей.

Помимо скудной мебели, имеется одежда, та, что на ней, другой нет. Тонкие носки и тенниски, пара белья, штаны без карманов и лёгкая ветровка с карманами, карманы пусты. Это не её вещи, но одежда была новой и сшита точно по размеру, она уже проснулась в ней. Всё одинакового тёмно-серого цвета, прочная и лёгкая инертная синтетическая ткань, на Высоком Доме у неё была пара спецовок из такой же материи. Где сделано, непонятно: она внимательно изучила каждую вещь, рассматривая под максимальным увеличением, на которое способны её глаза, в обычном, ультрафиолетовом и инфракрасном диапазоне, но не нашла никаких признаков, по которым можно было бы определить, кто, где и когда пошил её костюм. Сделать из этой ткани что-то полезное для побега не удастся, одежда специально сшита с таким расчётом.

Необходимых для побега инструментов нет, сделать их не из чего. Остается только то, что всегда при ней – возможности тела и мозга, её лучшее и единственное оружие в данной ситуации.

Первым делом после пробуждения была полная диагностика, которая показала, что с ней всё в порядке, за исключением сбоя в работе внутренних часов – они не останавливались с момента её появления на свет. Раньше Ольга всегда знала, сколько прошло времени с того или иного события с точностью до тысячной доли секунды, а если потребуется, то и миллионной доли. А теперь часы сброшены на ноль и отсчитывают только то время, что девушка провела в камере, словно она родилась здесь.

Все постоянные функции в порядке, все навыки остались при ней, в первую очередь радиосвязь и способность работать в матрице. Естественно, она пыталась связаться с кем-нибудь или услышать кого-нибудь за пределами камеры, пыталась подключиться к любому полезному устройству. Все попытки окончились провалом, камера отлично экранирована. Но Ольга не прекращает регулярно подавать сигнал бедствия на всех частотах, предлагая огромные деньги за своё спасение – если она никого не слышит, это не значит, что никто не слышит её.

Базы данных кажутся неповреждёнными, Воронова помнит всё, что произошло до того момента, как мир вокруг потерял чёткость и потускнел, информация о том, что произошло дальше, полностью отсутствует. Надо очень сильно постараться, чтобы лишить её возможности воспринимать окружающий мир и запоминать происходящее вокруг, но у неизвестного похитителя это получилось. Значит, против неё применены очень серьёзные технические средства, которые есть далеко не у каждого.

Самое опасное в данной ситуации то, что Ольга не может дать сама себе гарантии, что её предыдущая память также не подвергалась редактуре. Диагностика утверждает, что всё в порядке и беспокоиться не о чем, предыдущая жизнь вся как на ладони, но ей хорошо известно, насколько иллюзорным может быть всё, что связано с информацией. Она могла лишиться какой-нибудь важной части своих воспоминаний и теперь даже не подозревать об этом. И что ещё хуже – какая-то часть её памяти может быть фальшивой, скрывая под собой что-то ещё, что-то совсем другое. Если не вся память.

Ольгу совсем непросто испугать, всё её воспитание и обучение было направлено на то, чтобы она могла преодолевать страх и действовать правильно даже в самой сложной и опасной ситуации. Но после того как она открыла глаза в своей камере, ей пришлось пережить немало неприятных часов, обдумывая всё то, что могли с ней сделать. Что, если вся предыдущая жизнь была ложью, что, если не было никакого Высокого Дома, Арины, Петрова, Дока и даже Электры? Что, если не было никакой Ольги Вороновой? Что, если она с самого рождения живёт в этой клетке?

Так продолжалось некоторое время до тех пор, пока девушка сама себе в приказном порядке не запретила думать на эту тему, рассудив, что незачем выдумывать для неё целую фальшивую жизнь только для того, чтобы потом безвылазно держать в камере. Её похитители что-то от неё хотят, и пускай сейчас неясно, что именно, но со временем их намерения обязательно выяснятся.

Пока же наибольшую опасность представляют воспоминания последних двух лет, когда на контакт с Ольгой вышли товарищи Арины. Но они были очень осторожны – зная, что Ольгу могут допрашивать, вели дела с ней таким образом, чтобы никак не выдать себя в случае её провала.

Да, она пошла на очень серьёзное преступление, когда вступила в сговор с одной из самых разыскиваемых преступных группировок солнечной системы, само существование которой большинством отвергается как невозможное. Но её память не может их раскрыть: Ольга тщательно соблюдала конспирацию, запрятав воспоминания о встречах в американском кафе в самые глубины своего генетического кода, где их будет очень непросто найти под толстым защитным слоем тщательно продуманной дезинформации. А даже если кому-то и удалось добраться до секретных данных, самого главного там нет: нет координат, по которым ушла почтовая ракета с драгоценным грузом.

Этого никто не узнает просто потому, что и Ольга сама никогда не знала, куда ушла ракета – она просто запустила её в сторону от Земли, а дальше товарищи Арины несколько раз меняли курс по своему усмотрению, так что где они подобрали посылку, не узнает ни один человек в солнечной системе. Ольга спокойна на этот счёт – неизвестный враг ничего не сможет добиться от неё.

Минуты складывались в часы, часы превращались в дни, которые проходили один за другим, не оставив за собой никакого следа, кроме царапин на стене. Не привыкшая к каждодневному убийству времени, Ольга быстро смекнула, что самым опасным в данной ситуации для неё является долгое безделье, за которым последует тяжёлая депрессия, а там уже и до серьёзных осложнений в психике недалеко.

Её создавали для работы, и если таковой работы нет, то она должна сама создать себе дело для своего же блага. Как часто бывает, на помощь пришло искусство. Много лет назад, развивая побочные таланты своей ученицы, Арина Родионовна отметила её способности к писательскому труду и музыке, попутно указав, что актрисы из девочки не получится.

Ладно, давать театральные представления в камере она и так не собиралась, а вот писательское ремесло и музыка пригодились. Раньше у неё не было времени на все свои таланты, и Воронова сосредоточилась на музыке, добившись определённого успеха на нелёгком поприще рок-исполнителя. Здесь у неё не было инструментов, зато со временем полный порядок, и она использовала его с толком.

Ольга сочиняла песни и записывала в уме целые альбомы, как полностью оригинальные, так и сборники каверов на любимые песни. Занималась созданием одежды и проектированием зданий, отметив в итоге, что архитектор Воронова определённо талантливее Вороновой-модельера. Некоторое время пыталась писать романтические стихи, а затем забросила это занятие, поражённая результатом собственного стихосложения, которое по непонятной причине постоянно норовило скатиться от высот поэзии Серебряного Века до не совсем, а порой и совсем неприличных флотских песенок куратора Петрова. Зато с фантастической прозой её ждал полный успех – Ольга написала с десяток романов-продолжений или собственных версий любимых книг, от Гарри Поттера и Муми-Троллей до Тёмной Башни и Лос-Анджелесского квартета. А затем взяла и придумала с нуля свою собственную фантастическую серию о Земле сорок пятого века нашей эры, на которой так и не случился прорыв в космос, и о невероятных приключениях отважных героев на этой радикальным образом изменившейся планете. Как раз вчера дописала финальную главу.

Подтянувшись тысячу раз подряд, Ольга спрыгивает с турника и подходит к зеркалу, откуда на неё неодобрительно взирает высокая худая девушка. Грива непослушных серебристых волос обрамляет прекрасное узкое лицо, внимательные серые глаза светят холодной, расчётливой злостью.

– Привет, красавица!

Сегодня красавица выглядит не лучшим образом: многодневная усталость начинает сказываться. Ей с каждым днём труднее поддерживать силы, труднее делать вид, что всё в порядке. Ещё месяц назад тысяча упражнений на турнике была для неё привычной нормой, а сейчас Ольга едва не падает от усталости – энергетический баланс всё больше и больше складывается не в её пользу. А отказаться от физкультуры нельзя, вызовет подозрение. Так, ещё немного передохнуть, и нужно качать пресс, надеясь, что выпирающие рёбра не будет видно под ветровкой. Хорошо ещё, сегодня пятница – вечером будет очередной паёк.

Пакеты от сегодняшней раздачи уже распались, значит, до наступления «ночи» ещё час пятнадцать минут. Ольга коротает вечер, просматривая очередную серию «Я люблю Люси», лёжа на каменном полу и подперев голову руками. Сейчас надо двигаться как можно меньше, чтобы не сбить настройку тончайшего процесса построения молекулярной структуры, идущего непрерывно уже почти месяц. Тишина, спокойствие и концентрация во избежание малейшей ошибки, способной разорвать её в клочья.

Люси Рикардо сменяет спагетти-вестерн с Ли Ван Клиффом, когда экран отключается вместе с освещением. Свет включается через секунду, просмотр возобновлён, но для Ольги короткого сбоя в привычном распорядке достаточно. Время планов закончено, настало время действия.

Ольга встраивает последние молекулы в цепочку и останавливает процесс, сразу почувствовав прилив сил. Очень вовремя, она уже начинает терять контроль над своим проектом, ещё немного, и детонация станет неизбежной. Теперь изделие надо извлечь. По-прежнему лёжа на каменном полу, девушка подносит ладонь к нижней челюсти и точным движением выламывает себе крайний правый зуб, затем перекатывается к двери. Пошла третья секунда с начала взлома. Прикрепив зуб на нижнюю петлю двери, зажимает нерв, замкнув цепь. Теперь обратного пути нет, и если всё происходящее лишь провокация со стороны похитителей, то она купила свой билет в один конец.

Закончив с дверью, девушка перекатывается под койку, сжимается в клубок, закрыв голову руками и надеясь, что не ошиблась с расчётом эквивалента.

Контакт! Сильнейший взрыв внутри герметичного помещения рождает чудовищную взрывную волну, едва не убившую Ольгу – кажется, всё-таки переборщила. Но двери, той самой бронированной двери, что закрывала выход все эти одиннадцать месяцев, – проклятой двери больше нет: сорвана с петель и выброшена в коридор направленным взрывом.

Пошатываясь и истекая кровью, пленница выбирается из-под опрокинутой койки. Ей надо в коридор, туда, где искрят разорванные провода – где-то рядом должна быть кабельная линия, среди таких толстых стен нельзя полагаться только на радиосигнал.

Увиденный впервые коридор мало чем отличается от самой камеры – те же базальтовые стены, те же лампы под потолком, горящие вполнакала, ряды стальных дверей, ведущих в другие камеры. На противоположной стене проложены кабельные линии, часть из них разорвана осколками, Ольга видит уцелевшую выделенную сеть. Так, поехали, в дело вступает второй туз из рукава – большой набор вирусных программ, почти год составлявшийся для этого мгновения. Положив руки на искрящиеся провода, Ольга успевает заметить боковым зрением номер на выбитой двери – 49.

– Стой, или буду стрелять!

Сознание возвращается мгновенно, словно электричество после поворота рубильника. Кажется, получилось, набор программ взломщиков пробил электронный ледник и ударил вражескую сеть изнутри одновременно с ударом извне. И кажется, что это действительно не провокация и тот единственный сигнал, что прошёл сквозь стены месяц назад, был понят ею правильно.

Кругом темнота, но где-то впереди мелькают отблески пожара и слышны выстрелы. А ещё рядом кто-то есть, кто-то, сделавший ей инъекцию мощной тонизирующей смеси, восстановившей иссякшие силы.

– Встать! Руки за голову!

Громкие отрывистые фразы на космическом русском, никакой интонации – речевой имитатор. Ольга, прищурившись, встаёт в поток света мощного прожектора: ноги широко расставлены, руки сведены за головой. В голове одна-единственная очень глупая мысль – сейчас зачитают права, затем предложат хранить молчание, услуги адвоката и один телефонный звонок. Чёртов Голливуд, девушка еле сдерживается, чтобы не рассмеяться от шутки, которая рискует стать последней. В воздухе рядом с ней раздаётся непрерывное низкое гудение, как будто от дюжины электромоторов малой мощности. Привыкнув к яркому свету, она рассматривает перед собой пару десятков маленьких точек, гудят именно они.

– Не двигайся!

Она и не двигается. «Осы» висят перед ней ещё секунд десять, а затем на огромной скорости улетают прочь. Ольга отчётливо видит перед собой странную фигуру, не человека, а именно фигуру. Очень широкие плечи и толстая цилиндрическая голова без шеи, трапециевидное тело, узкая талия, чуть более широкие бёдра, плавно перетекающие в короткие толстые ноги, всё тело закрыто матово-чёрной бронёй. Руки очень длинные, почти касаются пола, в каждой по два локтевых сустава. Если это боевой робот, то такой модели она не знает. Девушка замечает у себя на груди красную треугольную метку лазерного целеуказателя. Над правым плечом фигуры поднят короткий ствол пулемёта, недвусмысленно направленный на неё.

Где-то впереди продолжается перестрелка и пожар, рядом с фигурой появляется человек в боевом скафандре неизвестной модели, стекло шлема закрыто светофильтром.

– Продолжай зачистку.

Сильный женский голос, настоящий, а не из имитатора. Заслышав приказ, странная фигура с пулемётом бесшумно исчезает с невероятной быстротой. Только тогда женщина в скафандре поворачивается к девушке.

– Как я понимаю, ты у нас не Фрунзе Анастасович, 1979 года рождения?

– Очевидно, нет.

– Но это именно ты услышала его сигнал бедствия и помогла нам, взломав сеть изнутри. Кто ты и что делаешь в этой тюрьме?

Голос у женщины, решающей сейчас её судьбу, ровный и совершенно спокойный. Ольга понимает, что таким спокойным тоном незнакомка может и чай предложить, и на расстрел отправить, как получится.

– Энсин Ольга Воронова, торговый флот Сверхновой, личный номер 294770. Здесь нахожусь по неизвестной мне причине триста двадцать девять дней.

– Владимир Ильич, проверь.

Другой голос, на этот раз мужской, с ехидными интонациями. Определённо Ольга его уже где-то раньше слышала.

– По документам энсин Воронова сыграла в ящик при невыясненных обстоятельствах в прошлом году, а потому уволена из флота по причине смерти. Так что перед тобой либо оживший труп, которому надо вбить осиновый кол в сердце, либо… глазки ей проверь.

Женщина подходит к заключённой.

– Стой прямо, смотри на меня и не моргай.

Ольга и не моргает, даже когда сканирующее устройство своим лучом проскальзывает ей по глазам.

– Да, действительно она, сетчатка подтверждает, и все остальные параметры совпадают на 98 %.

– Ильич, а если подделка?

– Не вижу особого смысла делать столь тщательную самозванку под мёртвую девицу. Бери её с собой, если это правда Воронова, у меня к ней есть пара вопросов. А если нет – выбросим за борт.

Ехидный голос отключается, женщина ещё раз оглядывает Ольгу:

– Ты идёшь со мной, надеюсь, возражений нет?

– Никаких.

– Хорошо, мы тут ещё не закончили работу, так что в коридорах пока не совсем безопасно. Ты идёшь передо мной, в пяти шагах. Если скажу лежать – лежишь, если скажу бежать – бежишь. Если поведёшь себя глупо: попытаешься позвать охрану, или запаникуешь, или ещё чего в этом роде, то я произведу пару предупредительных выстрелов тебе в спинку, договорились?

– Да.

– Тогда вперёд, узница замка Иф.

Так они и идут: впереди – пленница, незнакомка – в пяти шагах позади. В руках у своей освободительницы Ольга видит маленький пистолет, насчёт предупредительных выстрелов та явно не шутит.

Осы возвращаются, их жужжание раздаётся в темноте у самой головы. Где-то впереди доносятся ещё очереди, затем громкий хлопок взрыва. Они идут мимо сорванных с петель дверей и один раз замедляют движение, чтобы перешагнуть женский труп в форме без нашивок – кажется, та самая надзирательница, что угрожала Ольге расстрелом. Труп выглядит так, словно в теле женщины пробили тридцать дыр каждая с монетку размером, причём одновременно – здесь поработали осы, расчищая дорогу. Ольге немного жаль, что женщина мертва, ей бы хотелось с ней поговорить.

Ещё полсотни метров, ещё пара трупов в том же состоянии. Внезапно спутница подталкивает Ольгу стволом в спину.

– Бегом марш, мы нашли клиента!

Теперь они бегут вперёд, куда именно, Воронова не понимает, и только быстрые окрики незнакомки задают направление. После очередного поворота кто-то бесшумно выдвигается из тьмы рядом с нею. Спокойнее, это всего лишь та же самая фигура с пулемётом, видимо, он ждал их, чтобы сопровождать.

– Можно спросить, кто это?

– Морпех.

Ещё один поворот, и они останавливаются у очередной выбитой двери, у которой дежурит ещё один морской пехотинец.

– Он здесь, ранен, нужна срочная медицинская помощь, – басовитым голосом докладывает кибернетический убийца.

– Сделаю, прикройте нас.

– Есть!

– Ольга, вперёд, поможешь мне.

Они входят в камеру, где сразу включается дневное освещение. На койке лежит высокий седой старик в одних трусах, по всей видимости, это и есть разыскиваемый Фрунзе Анастасович.

– Для своих ста семнадцати он неплохо выглядит.

«Верно говоришь, – думает Ольга, – на вид ему не больше семидесяти. Оброс только сильно, весь седой, зато мало морщин, достаточно крепкие мускулы, ни грамма лишнего веса и все зубы целы. Но вот сейчас ему явно требуется помощь – у старика аритмия, он задыхается».

– Что с ним?

– Нейронный резонатор, имплантированный. Как пульт дистанционного управления, подключённый к нервной системе. Установлен с целью убить его в случае попытки побега или освобождения. Когда мы нагрянули, они запустили программу, но Ильич заглушил резонатор, не давая ему прикончить клиента, жаль, что полностью отключить не смог.

– Резонатор? Но я ведь тоже…

– Ты тоже заключённая в той же тюрьме, но тебе такой интересный прибор ставить не стали по непонятным причинам, потом надо будет выяснить, почему. А сейчас резонатор надо срочно извлечь, пока он не убил клиента. Возьми его за ноги, опустим на твёрдый пол.

Уложив старика на пол, женщина снимает с пояса две аптечки, которые раскрываются автоматически, а затем аккуратно продевает в них руки в тяжёлых перчатках, еле слышно клацают защёлки.

Аптечки стремительно трансформируются, ещё секунда, и каждый палец незнакомки превращается в неизвестный Ольге хирургический инструмент, отчего её руки становятся похожими на перчатки Фредди Крюгера.

– Надеюсь, тебя не мутит от вида крови?

– Переживу.

Столь точной и быстрой операции Ольга не видела ни в одном учебном медицинском ролике, хотя просмотрела их достаточно. Женщина опускается перед стариком на колени и вкалывает ему один за другим два выстрела инъекционного пистолета в левую руку, после чего пациент окончательно теряет сознание. Точным движением хирургического лазера вскрывает грудную клетку. Крови практически нет – края разреза словно спеклись. Затем из аптечки выползает на свет странное устройство, напоминающее длинную пластиковую сороконожку. Сороконожка ложится точно на разрез, зацепившись за края тонкими лапками, ещё секунда, и края разреза расходятся, пропуская внутрь грудины пару гибких манипуляторов толщиной в полтора миллиметра каждый. Извлечение убийственного устройства привело к клинической смерти пациента, но врачу удаётся вернуть его к жизни при помощи миниатюрного реанимационного аппарата, запустившего сердце и подавшего кислород напрямую в мозг. Манипуляторы уходят назад, вытащив крошечную серебристую песчинку, сороконожка подтягивает лапки, смыкая разрез. На всё про всё сорок три секунды.

Хирург убирает инструменты обратно на пояс, а затем вынимает из рюкзака длинный металлический цилиндр, скорыми движениями разложив его в лёгкие носилки.

– Идти он не сможет, придётся нести, берись с той стороны.

Маленький отряд продолжает путь: два морпеха впереди, трое замыкают, Ольга с хирургом посередине, несут больного.

– Каплей, доложите обстановку!

– Комплекс под нашим контролем, уцелевшие при штурме охранники сбежали через потайной ход в одной из камер, мы перекрыли его взрывом. Судя по данным местного компьютера, в момент штурма в комплексе было всего двое заключённых, оба у нас. Готовы отчалить.

Впереди показался свет – тускло-красный, мерцающий, как от догорающих в камине углей.

– Там что, пожар? – Ольга с тревогой вглядывается в переливающееся сияние.

– Там окно.

Мерцающий свет становится всё сильнее, ещё пара шагов, и они выходят из узкого коридора в широкий зал с высоким потолком, одна из стен которого целиком стеклянная, и от увиденного за стеклянной стеной у Ольги перехватывает дыхание.

Низкие оранжевые облака с чёрными краями, необычайно густые, тянущиеся над грязно-серой каменистой равниной во все стороны до самого горизонта, туда, где поднимаются высокие горы с плоскими, будто срезанными вершинами.

Солнца не видно, но достаточно светло – кажется, облачное одеяло само излучает переливчатое сияние. Многокилометровые чёрные столбы далёких вихрей. И ещё молнии: десятки, сотни, тысячи ослепительных ветвистых молний, рвущих облачный покров на части. Прислушавшись, девушка ощущает непрерывный низкий гул, доносящийся даже через многослойное бронированное стекло – ветер ревёт снаружи.

– Духовка, надо же, я всё время была в Духовке!

Никакая это не Земля, это Венера. Но её гравитометр, встроенный вместе с часами, всё время показывал и показывает в данный момент эталонные земные 1G, а не положенные на Венере 0.92, создавая иллюзию нахождения на третьей планете от солнца. Кто-то не только изменил время в часах, но и подправил программное обеспечение гравитометра так, чтобы она ни в коем случае не могла узнать, где находится.

Тут женщина толчком носилок подталкивает Ольгу пониже спины.

– Здесь тебе не экскурсия. Вперёд к воротам номер 3!

Они продолжают движение, а девушка нет-нет да и бросит взгляд на удивительный пейзаж за окном – она ведь впервые наблюдает чужую планету своими собственными глазами. Венера оказалась именно такой, какой описывал её Петров – тихим подземельем под бушующим небосводом.

Вот и третьи ворота, они смыкаются сразу же, как пропускают отряд. Вспыхивают прожекторы, и Ольга понимает, что они находятся в вертикальной шлюзовой камере – колодце пятидесяти метров диаметром. Над головой – огромный задраенный люк-диафрагма, а прямо перед ними поблёскивает серебристыми огнями гладкий клиновидный корпус челнока ближнего радиуса действия, стоящего на трёх лыжных шасси.

У откинутой аппарели их ждёт высоченный мужик в скафандре с автоматом в руках, морпехи быстро поднимаются в десантный отсек

– Сто двадцать секунд до взлёта, заряд установлен!

Миновав три ядовито-жёлтых бочонка с чёрной надписью Polydichloric Trinitropropane, Ольга быстрым шагом восходит на аппарель, мимоходом рассмотрев на борту челнока надпись «Отец Народов» и эмблему – шлем будёновка с красной звездой, а под ним маузер 1912, ствол которого скрещён с кавалерийской шашкой. Знакомый символ.

Последний морской пехотинец на борту, каплей уходит в кабину пилота, люки задраены, слышен гул двигателей. В полутёмном грузовом отсеке Ольга и хирург перекладывают старика с носилок в закреплённую на стене медицинскую капсулу, хирург пристёгивает его, надевает кислородную маску, затем передаёт спутнице лёгкий скафандр и указывает на противоперегрузочное кресло.

– Юрий, у нас на борту двое гражданских, один из них ранен, так что не вздумай выкинуть свой любимый взлёт на десятикратной перегрузке!

– Вас понял, не больше трёх, пристёгивайтесь!

Женщина проверяет, как Ольга устроилась, остаётся довольна увиденным и занимает противоположное кресло. Насосы откачивают из шлюза воздух, диафрагма расходится в сторону, запуская в колодец разогретую до шестисот градусов ядовитую атмосферу, гул двигателей переходит в надсадный рёв, ещё секунда, и Отец Народов отрывается от стартовой площадки, резко задирает нос и устремляется к низким облакам. Пробивая исключительно плотную атмосферу, челнок трясётся, как брошенная в ручей консервная банка, шпангоуты издают противный звук сжимаемого металла, пару раз гаснет освещение. Так продолжается полторы минуты, затем грохот отступает, тяга двигателей резко падает.

– Мы на орбите, движемся к точке рандеву, стыковка через двадцать семь минут. Можете отстегнуть ремни, выпить и закусить.

В бортах челнока прорезаются иллюминаторы, через которые Ольга видит то, от чего уже успела отвыкнуть – звёздное небо. По правому борту – медленно удаляющийся грязно-серый диск второй планеты солнечной системы. Двигатели продолжают работать, сила тяжести – треть земной.

– Ну, чтоб мне никогда сюда не вернуться, – произносит Воронова и отстёгивает ремни. Женщина тем временем снимает шлем, и Ольга впервые видит её лицо. На вид хирургу около тридцати пяти, у неё красивое русское лицо с сильным подбородком и пристальными серыми глазами, которые внимательно оглядывают девушку. Женщина поправляет тугую длинную косу, затем отстёгивается от кресла и идёт проверять старика в медицинской капсуле.

– Так, он успешно перенёс взлёт, сейчас это главное. Ты как?

– Нормально.

– Есть хочешь? Пить?

– Чуть позже. Сейчас меня интересует другое – кто вы и что это за корабль, с которым мы стыкуемся через двадцать пять минут?

Хирург садится в кресло, достаёт стакан-термос, делает пару больших глотков чёрного кофе, переводит дыхание и продолжает разговор своим спокойным мелодичным голосом:

– Капитан третьего ранга Елена Чернова, а ты у нас Ольга Воронова, бывший энсин. Итак, Ольга – Елена, Елена – Ольга, вот и познакомились, очень приятно. Я корабельный врач на «Большевике», том самом корабле, на который мы сейчас и направляемся. Слышала про такой?

Естественно, Ольга слышала про этот корабль, нет такого космонавта, который не знал бы про Старого Большевика.

ГЛАВА 2: БОЛЬШЕВИК

Тишина. Как всегда, по пробуждении её ждёт тишина. Но это другая тишина, не та, что в тюремной камере, вырубленной в скальной породе. Там тишина мертвая, неподвижная. Здесь же тишина живая, и жизнью её наполняют многочисленные машины, неустанную работу которых можно даже не слышать, но ощущать всем телом. Тишина, невесомость и данные, идущие непрерывным потоком на обработку её подсознанием, снова как на Высоком Доме, ещё до того, как она получила сигнал SOS поздно ночью третьего января. Всё как и должно быть, она там, где должна быть – в космосе, на борту боевого корабля, в постоянной матрице. И всё же, несмотря ни на что, Ольга открывает глаза медленно, с осторожностью, в приливе несвойственного ей иррационального страха – вдруг прекрасный сон растает, и она увидит над головой базальтовый потолок с прожилками кварца и оливина, знакомыми, как линии на ладонях?

Светлое серо-голубое синтетическое покрытие, за которым броня. Девушка не в тюремной камере, а в крошечной каюте, лежит на верхней койке и может потрогать серо-голубую поверхность рукой, она приятно шероховатая на ощупь.

– Осторожно, потолок низкий.

Русский язык с сильным акцентом. Товарищ Фрунзе предупреждает её с нижней полки.

– Спасибо, я помню.

Воронова парит в сантиметре над койкой, пристёгнутая широким эластичным ремнем, что неудивительно – Большевик закончил разгон и лёг на курс к Земле, двигатели молчат, невесомость. Боевой корабль – это не космическая станция с постоянной силой тяжести: привычной гравитации здесь не будет, надо привыкать, обновляя рефлексы и снова сживаясь с космосом после длительного простоя. Привыкать к невесомости, привыкать к перегрузкам и к тесноте тоже привыкать.

– Свет!

Светильник заливает каюту тёплым жёлтым светом. Ольга переводит дыхание, отстёгивает ремень, аккуратным движением переваливается через койку и подтягивает себя к замку. Несколько раз нажимает – бесполезно, круглый люк отказывается открываться.

– Ольга Воронова, прошу открыть люк, – произносит девушка, и люк уходит в сторону, открывая доступ в узкий вертикальный туннель. Туннель напоминает большую гофрированную трубу, стены облицованы тем же мягким шершавым пластиком, что и в каюте, с обеих сторон тянется ряд едва выступающих скобок штормовой лестницы, чувствуется дуновение ветра от системы вентиляции. В воздухе повисает красная стрелка, указывая вниз, к кормовым отсекам Большевика.

– Вас понял. Фрунзе Анастасович, я до кают-компании прогуляюсь?

– Не возражаю, я пока ещё посплю.

Она проскальзывает в трубу и спускается, двигаясь вниз головой и цепляясь кончиками пальцев за скобки, люк за ней закрывается. Миновав несколько задраенных отсеков, Ольга оказывается у перекрёстка, где стрелка велит свернуть в боковой туннель, пройдя который, она попадает в просторное, наполненное светом помещение с большим панорамным окном, за которым привычная тьма и маленькая Земля в правом нижнем углу. В центре кают-компании воздвигнут широкий стол, за которым в гордом одиночестве сидит окружённая раскрытыми экранами рыжеволосая девушка в ярко-красном комбинезоне, длинные волосы свободно парят вокруг головы, словно языки пламени на ветру.

– Доброе утро.

– Здрасьте, – лениво отвечает рыжеволосая, ни на мгновенье не отрываясь от экранов. Воронова проскальзывает мимо неё и скрывается за люком из матового стекла, ведущим в душевой отсек. Она была здесь вчера и снова спешит вернуться, вдоволь натосковавшись по настоящей воде за долгие месяцы. Воды немного, она строго дозирована, и расходовать надо с умом, но ничто не мешает Ольге получить максимальное удовольствие. Как же ей этого недоставало…

По возвращении рыжеволосая по-прежнему не удостаивает её ни единым взглядом. Ольга спокойно переносит радушный приём и садится за стол.

– Э-э, простите, а как насчёт завтрака?

В обращённой к ней секции стола открывается технологический лючок, через который Воронова вытаскивает пакет стандартного рациона.

– Я надеюсь, вы умеете есть в невесомости?

– Да уж как-нибудь…

Ольга старается завтракать как можно медленнее. Во-первых, чтобы насладиться настоящей едой, по которой она соскучилась не меньше, чем по водным процедурам. Во-вторых, ей необходимо использовать всё свободное время, чтобы хорошенько обдумать ситуацию: поразмыслить есть над чем.

На борту частного военного корабля Большевик она уже почти сутки. Сразу по прибытии Воронова и товарищ Фрунзе были доставлены в медицинский отсек. Ольге ещё не приходилось видеть космической операционной высшего класса, предназначенной для оказания экстренной медицинской помощи раненным в бою членам экипажа, многое здесь для неё в новинку. Доку бы понравилось.

Вторым блюдом в рационе идёт горячее мясное желе с бобами и красным перцем. Выдавливая содержимое тюбика, Ольга вспоминает, как каптри Чернова ещё раз тщательно обследовала старика, выискивая возможные «закладки» и запрограммированные патологии, могущие сработать в его теле через определённый срок как бомба с часовым механизмом. Убедившись, что жизни товарища Фрунзе больше ничего не угрожает, она переключила своё внимание на Ольгу, устроив ей сеанс диагностики. Электронный микроскоп, рентгеновский аппарат, зонды внутреннего обследования, многочисленные анализы – Елена работала в матрице, напрямую подключённая к корабельному компьютеру, которого она называла Владимиром Ильичом. Этот самый Ильич тщательно анализировал собранный материал, не забывая отпускать саркастические комментарии. Не сразу Ольга поняла, что они не только изучают её здоровье, но и одновременно ищут подтверждение личности.

Последним этапом обследования было глубокое сканирование головного мозга, на которое ушло почти два часа. Как именно происходило сканирование, она не помнит, поскольку Чернова вкатила ей изрядную дозу снотворного. По пробуждении ей выдали пакет рациона, затем капитан-лейтенант – уже знакомый высокий широкоплечий азиат, представившийся Вениамином, – отвёл девушку в кают-компанию. Приняв душ и поужинав, она затем отправилась в крошечную каюту, которую будет делить с товарищем Фрунзе до конца полёта.

Старик уже спал, а Ольга провела несколько часов, занятая изучением новостных лент, стараясь восполнить информационную пустоту последних месяцев. Она должна знать, что происходило за это время в мире, если хочет понять, кто и зачем сунул её в Духовку. Необходимо прояснить много вопросов, первый из которых – почему на календаре 16 февраля 2093 года.

Бой за станцию «Высокий Дом 8» произошёл в ночь со второго на третье января 2092 года, год и полтора месяца тому назад. Из этого промежутка времени она помнит чуть меньше одиннадцати месяцев, где остальное – неизвестно. Допустим, ещё дней двадцать пять – тридцать её переправляли в бессознательном состоянии как груз на каком-нибудь тихоходном тюремном транспорте типа ГУЛАГ-19, на котором начинал службу Петров. Как ни крути, всё равно получается меньше одного календарного года. Что же тогда с ней происходило в остальные дни и где она их провела?

За время её отсутствия мир мало изменился, только ухудшилась экономическая ситуация, но она всегда ухудшается. По-настоящему важных событий, с её точки зрения, не произошло, за исключением одного: Электра Донован, дочь Пирпойнта Донована, одного из девяти президентов корпорации Сверхновая, погибла при крушении личной яхты Чёрный Лебедь в начале прошлого года, как раз в ночь со второго на третье. Вместе с ней погибли ещё почти два десятка её гостей, бывших на борту Лебедя в тот роковой полёт. Проведённое расследование установило, что катастрофа стала следствием крайне неудачного стечения неблагоприятных обстоятельств. Ничьей вины нет, дело закрыто.

– Ничьей вины нет, говорите? Ладно, посмотрим, что там про твои похороны написали, подруга.

Полной записи траурной церемонии не оказалось в наличии, видимо, Электру хоронили на церемониальном кладбище клана Донован, куда доступ журналистам был заказан. В сеть попали только несколько кадров выноса закрытого чёрного гроба класса люкс, по традиции накрытого старым американским флагом, катафалк сопровождала куча больших шишек. Кто эта высокая рыжая девушка с рассеянным лицом справа у гроба, кажется, Изменённая? Нет данных.

Вдоволь полюбовавшись выносом тела, Ольга принялась собирать информацию относительно самой себя, но обнаружить многого не удалось. Действительно, в реестре торгового флота корпорации одно время числилась некая Ольга Воронова в чине энсина, личный номер 294770. Уволена по причине смерти 3 января 2092, место службы не указано, личных данных нет, фотография отсутствует. Кроме этого короткого некролога, нет никаких других подтверждений того, что Ольга Воронова когда-либо существовала.

Уволенному по причине смерти деньги не нужны, и Ольга не удивилась, узнав, что её банковские счета, куда перечислялись проценты с каждого грамма водоочистителя, просто исчезли. «Высокого Дома 8» тоже официально никогда не было, в страховом реестре Сверхновой его регистрационному номеру соответствует теперь автоматический пакгауз, используемый для снабжения колоний на низких и средних орбитах, на котором никогда не происходило ничего интересного. Возможно, если хорошо попросить, Владимир Ильич сможет найти больше информации, но…

– Ольга Воронова, к капитану!

Оклик корабельного компьютера прервал череду тревожных размышлений – Ольга сбрасывает остаток рациона в утилизатор, отталкивается от стола и влетает в дальний туннель. Рыжеволосая наконец отрывается от своих экранов и бросает ей вслед:

– Если мы с вами больше не увидимся, то очень приятно было познакомиться.

– К чёрту.

Ольга медленно поднимается, по возможности стараясь замедлить свой путь, но верхняя палуба надвигается неотвратимо. Вот она у толстой серой двери с чёрной табличкой «Капитан Фёдор Климов». Внезапно накатило смущение, словно она провинившаяся ученица, отправленная к строгому директору школы. Смущение и страх. Есть от чего прийти в волнение: если верны слухи о капитане этого корабля, то она может и не выйти обратно.

– Войдите!

Дверь отходит в сторону, и девушка вплывает в каюту. Некоторое время она висит неподвижно, рассматривая странное полутёмное помещение. Капитанская каюта построена в стиле купе старомодного поезда, какого-нибудь Восточного Экспресса или Полуночного Специального. Стальные стены закрыты деревянными панелями, не имитацией, а настоящим деревом благородного бронзового цвета. В дальней стене – большой иллюминатор, в углу отсвечивает углями искусственный камин. На правой стене – портреты Сталина, Берии и Фиделя Кастро, рядом фотографии Первопроходцев: Королёв, Гагарин, Титов, Леонов, Армстронг, групповые снимки, на которых Ольга знает далеко не всех. Обстановка: большой сейфовый шкаф, широкая откидная кровать, в данный момент пристёгнутая к стене, рундук и массивный стол, за которым восседает, пристально изучая вошедшую, хозяин каюты и корабля.

– Ну, здравствуй, Ольга Воронова.

– Здравствуйте… товарищ капитан первого ранга.

Широкое, с резкими чертами лицо капитана неприветливо и сурово, глубокий лучевой ожог, рассекший левую щёку от уха до челюсти, привлекательности ему не добавляет. Климов напоминает Ольге одного известного актёра ещё советских времен: тот же умный взгляд с прищуром, полуулыбка. На капитане совсем не флотская ярко-красная рубаха и чёрный кожаный пиджак, пальцы непрерывно сжимают тяжёлый ребристый эспандер.

– Садись.

Девушка аккуратно приземляется на откидной стул напротив стола, одним движением закрепив ремень.

– Для начала, если не возражаешь, я бы желал услышать твою историю.

Возражений не последовало – Ольга достаточно подробно рассказывает историю своей короткой жизни. Взросление на Высоком Доме, обучение, экзамен, работа, катастрофа Техасца Билла, дальнейшие годы и, наконец, пиратское нападение. Умалчивает она только о том, кто убил Электру, а также о контактах с друзьями Арины Родионовны и о самодельной ракете, которая давно уже пересекла орбиту Юпитера. Климов слушает внимательно, изредка задавая короткие вопросы.

– Дальше вы знаете.

– Знаем. Как ты могла догадаться, в ту частную тюрьму мы явились совсем не за тобой. Наш доблестный экипаж наняли найти и освободить другого клиента, что было весьма затруднительно, ибо мы потеряли след. По счастью, имплантированный передатчик товарища Фрунзе сумел подать нам весточку, и мы начали готовить эвакуацию. Однако нам была нужна помощь изнутри тюрьмы, чтобы обрушить систему охраны в критический момент, нужен был союзник, и этим союзником стала ты. Мы не знали, можем ли верить тебе, а ты не знала, можешь ли верить нам, так что риск обоюдный. Чернова рассказала про бомбу в твоей голове, которую ты выращивала целый месяц, ежесекундно рискуя взлететь на воздух – впечатляет. Как ты её сделала?

– Собирала заряд молекула за молекулой из частиц рациона, чуть не умерев при этом с голода. По счастью, в моём личном деле не было указано, что я владею таким фокусом.

– Снимаю шляпу, товарищ Ольга. Как я уже сказал – риск обоюдный, в итоге я даже удивлён, что всё получилось. Но задание выполнено, а ты сидишь в моём кабинете. И хотя я впервые вижу тебя, про Ольгу Воронову мы наслышаны.

– Интересно знать, как именно.

– Пожалуйста.

Между ними возникает короткое личное досье на офицера торгового флота корпорации Сверхновая, составленное, судя по всему, в конкурирующей организации – Союзе.

– Разумеется, мы знали, что Высокий Дом 8 никакой не автоматический пакгауз, знали, что именно там делают и кто управляет всем хозяйством. В конце концов, это был совместный проект, именно потому нам сообщили некоторые важные детали, сообщили неофициально, в частной беседе. Там произошла очень странная авария с многочисленными жертвами, завод получил серьёзные повреждения и, что ещё хуже, лишился оператора – о твоей смерти было сообщено в кратком новостном бюллетене. Твоё тело не выдавали родителям для похорон: согласно контракту, оно принадлежит корпорации. Но в штабе нашего флота были больше обеспокоены исчезновением куратора, он ведь гражданин Союза. Михаил Петров пропал без вести, предположительно, похищен и убит подельниками Электры, которые действовали на Земле.

Ольга долго готовила себя к этой новости, и всё же удар тяжёл. Человека, спасшего её одним точным выстрелом, скорее всего, уже нет в живых.

– Расследование, что дали результаты?

– Официального санкционированного расследования не проводилось, всё пришлось делать тайно. Большинство сообщников Электры были уничтожены вашими с куратором совместными усилиями. Их подельников на Земле задержали, допросили и, по всей видимости, затем отпустили по-тихому, в итоге не было ни единого судебного заседания и приговора. Проблема в том, что это не простые экологические террористы: вся группировка состояла из золотой молодёжи корпорации, детей аристократов и богачей, посему их богатенькие родители были кровно заинтересованы в том, чтобы не дать делу хода.

– Потому было принято управленческое решение не разглашать правду и никого не наказывать, дело закрыли за смертью большинства подозреваемых. А для широкой публики сочинили удобную для всех версию о том, что пассажиры Чёрного Лебедя погибли в катастрофе в окрестностях Высокого Дома. В той же катастрофе погибла оператор завода, которая самоотверженно пыталась им помочь, но, к сожалению, не вернулась с задания. Тебя даже хотели наградить посмертно, но представление к медали где-то затерялось.

– Электра тоже говорила, что меня потом наградят за храбрость. Значит, всё спустили на тормозах?

– Да. Представители Союза, которые владели частью Высокого Дома, согласились не разглашать правду и поддержать версию о случайной катастрофе на том условии, что им выплатят компенсацию за ремонт завода и неустойку за недополученную прибыль. После выплаты компенсации инцидент был объявлен исчерпанным. Возможно, тебя порадует тот факт, что выплачивать огромную компенсацию руководство Сверхновой заставило именно семью Донован, раз уж именно их наследница устроила весь этот вселенский бардак космического масштаба. Клану Донован, одному из самых старых и влиятельных в корпорации, пришёл конец, они разорены и сдали все свои позиции конкурентам. Пирпойнт Донован был смещён со всех постов, а затем погиб в странной автокатастрофе – предположительно, самоубийство. Такие дела.

Ольгу факт краха Донованов не особо радует – товарища Петрова это не вернет.

– Как я понимаю, в данной ситуации моё неожиданное возвращение из небытия будет крайне нежелательно для многих влиятельных лиц?

– Вы верно всё понимаете, товарищ Воронова. Дело закрыто, тела преданы земле, завод восстановлен и работает с другим оператором, компенсации выплачены, а официальная лживая версия принята как удобная для всех. И тут вдруг ты, живая, здоровая и знающая неприятную правду. Учитывая всё это, Оленька, каковы твои дальнейшие планы?

Если у Ольги и были дальнейшие планы, то теперь они все разом рухнули под весом неожиданно вскрывшихся обстоятельств. Понятно, почему в Сверхновой никто особенно не беспокоился по факту её пропажи: у всех были дела поважнее, например, спасать своих богатеньких отпрысков от трибунала. А чего теперь делать ей?

Через сорок часов Большевик совершит посадку во Фрипорте, самом большом частном лунном городе, куда он должен доставить спасённого старика. Там ей придётся покинуть корабль и шагнуть в неизвестность. Денег ни копейки, одежда только та, что на ней, документов никаких. А Фрипорт – крайне неприятное место для молоденькой девушки без денег и бумаг, это общеизвестно. Конечно, оставались ещё счета в банке Лунограда, те самые, про которые, кроме неё, больше никто не знает, денег там должно хватить на первое время, но туда ещё надо будет попасть, что весьма затруднительно. Кроме того, чтобы снять деньги, Ольге нужно общегражданское удостоверение личности, пусть даже на вымышленное имя, без него её не пустят на порог банка. А теперь ещё добавилась и перспектива встречи с теми, кому живая Воронова не слишком выгодна по причине информации, которой она владеет. Ей не повезло знать слишком много.

Надо на что-то решаться. Ольга смотрит Климову прямо в глаза и начинает самый важный разговор в своей жизни.

– Я не могу покинуть борт вашего корабля, товарищ капитан первого ранга. Не могу сойти в порту, меня там могут убить за первым же поворотом. Потому я прошу вас оставить меня на Большевике, нанять в экипаж в должности помощника судового механика или инженера-оператора. Насколько мне известно, ваш прошлый оператор получил тяжёлое ранение и был списан на берег, я берусь заменить его. Вы не пожалеете, я вхожу в первую десятку тысяч лучших специалистов по работе с искусственным интеллектом во всей солнечной системе и…

Климов рассмеялся, не давай ей возможности договорить. Переведя дух, капитан вольного крейсера смотрит на девушку в упор недобрым взглядом.

– Очень уж вы, юная леди, прыткая. И всё-то вы знаете заранее. Что это вас так интересует служба в моём экипаже на самой низовой должности? Вы же можете отправиться в любой город Союза со всеми вашими знаниями, и там агенты Сверхновой будут вам не страшны. Зачем вам место матроса на моём корабле?

– Затем, что я не хочу поменять одну золотую клетку на другую. Русские, китайцы и индусы помогут мне только в обмен на технологии производства белого порошка, тех самых водоочистителей, что делает Высокий Дом. А для этого им нужен оператор, то есть я. Мне построят ещё один завод или лабораторию, я стану хозяйкой ещё одного Высокого Дома и проведу там в лучшем случае следующие лет двадцать, пока не отдам все свои секреты. Ещё двадцать лет в роли дорогого инструмента, будто мне своего детства мало. Я не хочу менять одних хозяев на других, не для того я рисковала всем, когда помогала вам освободить клиента и бежать самой. Мне действительно лучше пойти к вам простым матросом.

– Слова по-настоящему свободного человека: либо очень смелого, либо чрезмерно самоуверенного. Но всё же, почему именно мой экипаж, почему именно Большевик?

На сей раз Ольга коротко улыбается в ответ, вспомнив давнюю детскую мечту.

– Я всегда мечтала стать такой, как вы, товарищ Климов. Стать капитаном собственного корабля, быть настоящим хозяином своей судьбы. Долгие годы думала об этом, готовила себя, работала и копила деньги. А теперь денег и работы у меня нет, но есть шанс всё исправить. Ваш экипаж – один из самых высокооплачиваемых в солнечной системе, больше получает только Королева Ос. И, работая с вами, я смогу за пару лет заработать на собственный корабль, открыть свой бизнес.

– Но даже эти огромные деньги не главное, их я могу заработать где-нибудь ещё. Главное, что я смогу набраться опыта, уникального опыта в вашем уникальном экипаже. Другой такой возможности у меня нигде не будет, и надо быть клинической идиоткой, чтобы отказаться. Потому ещё раз прошу – возьмите меня в экипаж. Обещаю: вы никогда не пожалеете об этом решении!

Климов даёт ответ не сразу, словно испытывая её терпение, Ольга упорно ждёт. Наконец, не услышав других предложений, Климов говорит без всякого видимого интереса.

– Ты права насчёт денег и опыта. И ещё раз права, когда говоришь, что у нас некомплект, нам снова нужен толковый компьютерщик. Возможно, повторю, только возможно, ты нам подойдёшь. У тебя подходящее образование, и, что ещё более важно для меня, у тебя есть опыт, весьма полезный в нашей работе – боевой опыт…

– Я смогу, я готова!

Лучевой шрам подёрнулся от короткой усмешки.

– Не надо бежать впереди паровоза, товарищ Воронова. Твоему зачислению в мой экипаж мешает одно серьезное обстоятельство: судя по данным обследования, с твоим головным мозгом что-то сделали перед отправкой в Духовку. Что именно, пока неясно, но не думаю, что что-нибудь сильно приятное. Кто знает, может, ты уже не можешь работать, тогда пользы от тебя, как от пассатиж в бане.

Пальцы Ольги сжимаются мертвой хваткой, так что ногти впиваются в ладони: ей кажется, что она падает в бездонную пропасть вместе со стулом, каютой и всем Большевиком. Не сможет работать – перспектива хуже смерти.

– В общем, надо прояснить вопрос твоей профпригодности, и товарищ Чернова сейчас этим займётся. Владимир Ильич, передаю товарища Воронову в твоё подчинение, отправь её к Лене, она в курсе, полный доклад мне на стол к шестнадцати часам.

– Вас понял. Товарищ Ольга, следуйте по указателям.

– Я ещё…

– Следуйте по указателям.

Климов достаёт из недр стола мундштук дымчатого стекла, вставляет в него папиросу Беломор и с видимым наслаждением закуривает. В невесомости дым не поднимается к потолку, а окружает его фигуру словно миниатюрный ядерный гриб. Разговор окончен.

«Интересно, если не пройду проверку, увижу ли я снова Климова, – думает Ольга, спускаясь по тоннелю обратно к медицинскому отсеку. – Наверное, нет, запрут в каюте и там продержат до посадки во Фрипорте, затем выпишут пендель для ускорения и всего хорошего. Угу».

Чернова ожидает её у входа в свой отсек и, не говоря ни слова, указывает на операционный стол.

– Владимир Ильич, у меня всё готово. Подключай её в тестовом режиме, я буду наблюдать с основной линии, проверим, что да как.

– Возможна задержка сигнала до трети миллионной секунды из-за прочного ледника, ты уж извини, защита требует.

– Ну, это в пределах допустимого…

– Извините, что прерываю вашу дружескую беседу, но не могли бы вы всё-таки объяснить мне, что происходит?! – девушка не собирается скрывать своего раздражения. Только тут капитан третьего ранга обращает внимание на пациента:

– Извини, подруга, заработалась. Как ты уже, наверное, догадалась благодаря простому подсчету дат, ты провела в бессознательном состоянии значительный промежуток времени перед тем, как очнулась в той уютной тюремной камере, из которой я тебя вынула. Согласна?

Ольга усаживается на стол, теребя в руках эластичный страховочный ремень.

– Да, пропало почти три месяца. Даже с учётом перелёта с Земли в Духовку куда-то бесследно делась ещё куча времени.

– Вот это мы и постараемся выяснить, пойдём по следу утраченного времени. Судя по всему, над тобой провели серию нейроэлектронных операций, цель которых нам неизвестна, но её надо обязательно выяснить. Они либо изымали из твоей нервной системы что-то, либо, наоборот, исключительно глубоко что-то внедряли. Если тебя это обрадует, могу сказать, что всё произведено на высочайшем профессиональном уровне, над твоим мозгом работал настоящий мастер. Так как все имеющиеся в моём распоряжении обычные средства диагностики ничего не обнаружили, мы попробуем глубокое погружение. Ты, я и Владимир Ильич. Пока не начали, может, у тебя есть какие-нибудь предположения о том, что они могли с тобой сделать? Просто так, ради интереса, хорошая догадка может нам помочь.

Ольга не сразу даёт ответ:

– Мне кажется, я знаю, что они могли извлечь: секретные данные производственного процесса на Высоком Доме, то есть принципы работы завода. Они были вложены в меня ещё до рождения, на генетическом уровне, что позволяло мне с лёгкостью управлять конвейером и выдавать продукцию. Строго секретная информация, приносившая корпорации восемнадцать миллиардов ежегодно только с моего завода. Неудивительно, что они решили удалить данные перед отправкой меня в тюрьму – так безопаснее для их денег. Если же произошло внедрение, то я теряюсь в догадках, что это могло быть.

– Ещё они могли сделать из тебя мину, – ехидно подсказывает Ильич. – Есть такой грязный приёмчик электронной войны: в нервную систему носителя внедряют набор вредоносных кодов, что-то вроде компьютерного вируса напополам с пакетом помех. Носитель сам может ничего не знать, но, когда он подключится через нейроинтерфейс к тому или иному компьютеру, мина сжигает обоих. Я уже сталкивался с такими закладками, при правильном выполнении срабатывает на ура.

– Спасибо, вы меня очень обрадовали. И чего теперь делать?

– Что и планировали. Ложись на стол, я подключу тебя, а затем подключусь сама. Ильич не будет препарировать тебя в основной системе, будем работать в замкнутом тестовом контуре, так что, если в тебе действительно заложена мина, её подрыв не повредит ни кораблю, ни мне.

– А со мной что будет? – Ольга хмуро глядит на врача.

Голос хирурга по-прежнему совершенно спокоен.

– Ну, в случае наличия мины одной Ольгой на свете станет меньше, цинковый домик и белые тапочки тебе обеспечены. Тебя убьёт либо сама мина в момент взрыва, либо электромагнитная защита Владимира Ильича, либо и то и другое вместе. Можешь не переживать, твоя смерть будет исключительно быстрой, головной мозг сгорит за пару тысячных долей секунды. Не думаю, что это будет больно, дёрнешь пару раз задними лапками и всё. Кроме того, крайне маловероятно, что твоя смерть станет большой потерей с точки зрения судеб вселенной. Ладно, заболталась я с тобой, марш на стол, ложись на спинку, одежду и обувь снимать не надо, приступим.

– А если…

Аппаратура включена.

– Вношу ясность, если ещё не поняла: выбора у тебя нет, так что отставить «если»… поехали!

Ольга надевает мягкий контактный обруч, ещё секунда, и операционная исчезает. Привычного разделения сознания не происходит, её разум по-прежнему един, она парит в космической пустоте, а перед нею огромным облаком светящегося дыма расстилается спиралевидная галактика. Огни во тьме не звезды, это тоже галактики, миллионы и миллионы, насколько хватит взгляда. Откуда-то дует приятный тёплый ветерок, чуть слышны мягкие звуки какого-то древнего инструмента, то ли клавесина, то ли клавикорда.

– Так приблизительно выглядит Млечный Путь, если смотреть на него с расстояния в пятьдесят тысяч световых лет.

Голос Владимира Ильича раздаётся из тьмы, где-то поблизости должна быть Чернова.

– Впечатляет, ничего не скажешь. Ладно, что мне делать?

Вот и Елена.

– Займи свой разум чем-нибудь, чтобы не мешать мне работать. Лучше всего читай что-нибудь вслух, стихи или там книжку какую, что хочешь, но с чувством, с толком.

– Так… Алисе наскучило лежать под деревом…

Ольга читает по памяти Кэрролла, удобно расположившись в пустоте, закинув ногу на ногу и сложив руки за головой. Она старается читать спокойно, с выражением, чтобы поменьше думать о том, что её существование может прекратиться в любую секунду. По крайней мере, если ей не повезёт и она умрет здесь, то последнее пристанище будет довольно приятным и красивым местом. Да и слушатели подобрались хорошие, таких у неё давно не было, так что есть смысл и дальше читать как можно лучше.

– …засовывали Соню в чайник…

Она дочитывает до начала суда, когда Чернова завершает процесс.

– Достаточно.

– Ну и что там?

– Точно не мина, иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Тут нечто более интересное. Ильич, вырубай!

Час спустя Ольга снова сидит перед капитанским столом, медленно потягивая крепчайший чёрный чай с сахаром и лимоном, сосредоточенно запоминая пространные объяснения Черновой.

– Короче, Склифосовский, вывод из всего этого какой?

– Мы ошиблись, предполагая, что они что-то внедряли или извлекали. Ни то и ни другое. Те, кто оперировал Ольгу, старались спрятать в самых дальних глубинах её сознания некие важные данные, которые уже были при ней. Причем спрятать так, чтобы их было невозможно обнаружить извне, но можно достать в любой момент, когда потребуется. Я сама-то обнаружила следы вмешательства чисто случайно. Судя по всему, это именно та секретная информация о работе завода, которая стоит очень больших денег.

– Владимир Ильич, что думаешь?

– Странная выходит штука, шеф. Начнём с того, что мы не знаем, кто и по какой причине бросил Воронову в тюрьму без суда и следствия. Может быть, мистер Донован отомстил ей таким странным образом за смерть любимой дочки. Может быть, её решили оставить там, чтобы не выплыла на свет правда о произошедшем на Высоком Доме, закрыть и выбросить ключ, предварительно изъяв свои технические секреты. А теперь выясняется, что секреты Ольги так и остались при ней, только тщательно скрытые ото всех. Рискну предположить, что мы имеем дело не с местью, а с похищением.

– Кто-то неизвестный, но весьма могущественный под предлогом нападения на станцию вовремя объявил Воронову мёртвой и спрятал девчонку в частной тюрьме, для гарантии поработав над её мозгом. Для всех остальных она списана в тираж, а неизвестный кто-то получил в свои руки и высококачественного специалиста, стоящего больших денег, и живой сейф в одном лице. Именно потому ей не стали вживлять резонатор, как товарищу Фрунзе – боялись сбить настройки и сделать непригодной к дальнейшему использованию.

Ольга, стараясь придать своему лицу как можно более безразличное выражение, напряжённо обдумывает ситуацию. Опять эта чёртова информация, вложенная в неё ещё до рождения. Она была нужна друзьям Арины, нужна неизвестному похитителю, нужна всем. Кто ещё захочет её получить и каким способом?

– Значит, скандал в благородном семействе? Под шумок спёрли носителя государственных секретов, чтобы потом использовать? Занятно. Сколько, говоришь, она стоит?

– Полтора миллиарда в месяц при наличии оборудования. Технология производства водоочистителей – до сих пор один из самых охраняемых секретов Сверхновой.

Климов оценивающе глядит на Воронову:

– И носитель секрета у нас, сидит прямо передо мною…

Чернова сменяет Владимира Ильича:

– Носитель есть, да не про нашу честь, Фёдор. Нам с Оленьки ничего не перепадёт – извлечь данные без кодов доступа невозможно при всём нашем оборудовании, с этим не справятся даже самые мощные машины Политбюро. Там внушающая уважение многоступенчатая защита, и при попытке взлома всё, что мы гарантированно получим в итоге – жизнерадостную дурочку, которая будет весело хихикать до конца жизни. Чтобы открыть ларчик, надо найти того, кто закрыл его, и выбить ключ.

– А счастье было так возможно. Ладно, не были богатыми, нефиг и начинать. Работать она сможет?

– Да, в остальном с девушкой всё в порядке, навыки при ней.

– Ильич?

– Я думаю, стоит попробовать. Она мне даже чем-то понравилась, у девицы интересное мышление, женская техническая логика – штука весьма занятная.

– Хорошо, я вас понял. Оставьте нас, пожалуйста.

Чернова и корабельный компьютер отключаются, оставив Ольгу наедине с капитаном. Климов некоторое время молчит, оценивая радости и печали ближайшего будущего, затем спрашивает:

– Что ты знаешь о Большевике?

– Бывший крейсер флота Союза, теперь частный корабль, принадлежит вам. Вы вроде наёмников, воюете за тех, кто лучше платит, берётесь за ту работу, которую больше никто не сделает. Так говорили про вас в сети, и если это не соответствует действительности, то прощу прощения.

– Отчасти верно. Но лишь отчасти.

На столе между ними появляется трёхмерная модель околоземного пространства.

– Как ты знаешь, обитаемый космос разделён на три зоны влияния, и любой корабль или колония, естественная или искусственная, так или иначе входит в одну из зон. Действует по её правилам.

– Первый сектор, он же красный, – зона влияния Союза. Наши покровители и союзники, с ними мы поддерживаем рабочие отношения, иногда они нанимают нас для выполнения тех работ, которые не хотят делать сами. Вторая зона подконтрольна конкурентам Союза – корпорации Сверхновая и её сателлитам, враждебная территория, мы там не появляемся без особой необходимости. И наконец, третья, самая интересная и обширная – Свободная Зона. Дикий Космический Запад.

– Более шестидесяти тысяч обитаемых объектов всех возможных типов, территория частного капитала, где нет государственного регулирования и каждая колония ведёт свою собственную политику выживания сообразно своим силам и интересам. В отсутствии государства понятие закона в Свободной Зоне весьма условно – пиратство, грабежи, вымогательство там в порядке вещей. И тут на арену выходим мы.

– Если у той или иной колонии проблемы с пиратами, которые грабят её корабли, мы решаем проблему, силой прекращая действия бандитов. Если среди колоний начинается конфликт, к примеру, за ледяной или железно-никелевый астероид, то мы проследим за тем, чтобы их спор не перерос в полномасштабную войну. Если тот или иной корабль Союза терпит крушение в Свободной Зоне, мы первыми приходим на помощь.

– Мы далеко не только наёмники, тут ты неправа. Мы армия, полиция, суды и спасатели в одном лице. Там, где всё решают деньги и оружие, наш геройский экипаж представляет Закон. Пусть и не бесплатно. Понимаешь?

– В общих чертах.

– Тогда ты должна понимать, что в результате нашей деятельности у нас образовалось очень много врагов. И когда ты станешь одним из большевиков, одним из нас, они станут и твоими врагами тоже, причём навсегда. Впоследствии ты можешь покинуть крейсер, но твоё прошлое навсегда останется с тобой, и выкупить его ты не сможешь. Ты принимаешь это во внимание, когда думаешь о зачислении в наш экипаж?

– Наличие врагов для меня не в новинку.

– Также ты должна понимать, что, вступая в наши ряды, начинаешь новую жизнь. Официально Ольга Воронова мертва, о твоём существовании в данный момент знает лишь мой экипаж и тот, кто сунул тебя в Духовку. Для всех остальных ты не существуешь, и пусть так остаётся дальше, сейчас так лучше в первую очередь для тебя. Служить на моём корабле ты будешь под прикрытием новой личности.

– Мы уничтожили их маленькую частную тюрьму, и сейчас твои похитители ещё, возможно, числят тебя среди мёртвых, но рано или поздно они разберут завалы и поймут, что заключённой Вороновой удалось бежать. Скорее всего, тебя начнут искать, и вот тут новая личность с новыми документами будет весьма кстати. Новая жизнь предполагает, помимо прочего, полное отсутствие контактов со всеми старыми знакомыми.

Ольга думает о Петрове, родители так и не вспомнились.

– Знакомых у меня немного, фактически только один человек, и я даже не знаю, жив он или нет.

– Значит, оставим прошлое в прошлом. И ещё одно, последнее, но не по значению. Большевик входит во вспомогательный флот Союза как частный корабль. Это значит, что в мирное время мы им не подчиняемся, но в случае войны крейсер переходит в распоряжение штаба флота. Экипаж является военнообязанным, и, если начнется война, ты будешь призвана на общих основаниях. Военный билет у тебя будет.

– Я с рождения на службе.

Климов еле заметно улыбается своей знаменитой хитрой ухмылкой.

– Ну тогда, если тебя не привлекает карьера малолетней проститутки во Фрипорте, я официально предлагаю вам, Ольга Воронова, наняться к нам в экипаж бортинженером-компьютерщиком в звании старшего матроса, стать персональным помощником нашего корабельного мозга, то есть Владимира Ильича.

Старший матрос – самое низкое звание на Большевике, ниже уже идут корабельные роботы в чинах матросов обычных. Работая на Сверхновую, она управляла Высоким Домом в чине энсина, то есть мичмана. А теперь станет старшим матросом – существенное падение по служебной лестнице. Ольга переводит дыхание, считает до десяти и отчётливо говорит:

– Я согласна с вашим предложением.

Капитан подаёт ей старомодный планшет с листом гербовой бумаги.

– Частный корабль как маленькое государство, в котором капитан, то есть я, является президентом, римским папой и товарищем Сталиным в одном лице. Подписав стандартный контракт сроком на один год, ты становишься членом экипажа и гражданином моего государства. Я не просто работодатель – я твой флотский командир, что исключает возможность неповиновения. Мои приказы для тебя станут законом, любое их нарушение становится государственным преступлением, за которым последует соответствующее наказание. Если ты согласна на такие условия, прочти внимательно контракт и распишись.

Ольга быстро читает документ, минуту думает над прочитанным, затем размашисто подписывается.

Климов забирает контракт, затем протягивает ей крепкую ладонь:

– Старший матрос Воронова, поздравляю вас с зачислением в экипаж. Желаю успешной службы.

– Спасибо, товарищ капитан.

Контракт убран в стол, его место занял магнитный поднос, на котором стоят два маленьких герметичных стаканчика.

– По нашей традиции вступление в должность отмечается глотком водки. Не знаю, был ли на Высоком Доме алкоголь и…

– Я выпью.

Она подносит стаканчик ко рту, подхватив губами трубочку.

– За нового старшего матроса! За нового большевика! Будем жить!

– За корабль и экипаж! Будем жить!

Столичная обжигает рот, но Ольга стойко переносит испытание: она хорошо знает, что флотские традиции нарушать нельзя.

ГЛАВА 3: НОМЕР ДВЕНАДЦАТЬ

Последующие двадцать четыре часа выдаются для Ольги весьма интенсивными.

После того как она прошла церемонию зачисления в экипаж, капитан по общей связи объявил команде о пополнении, представив своим людям Воронову, пожелав удачной службы и выразив надежду, что большевики радушно примут её в свой дружный трудовой коллектив. Девушка застенчиво улыбается, чувствуя, что её рассматривают со всех сторон и уже делают свои оценки, которые, как она подозревает, будут не слишком высокими на первых порах. Сама она не успела многого узнать о новых коллегах, уловила только, что в экипаже, кроме неё, одиннадцать человек, а также неустановленное число морпехов и роботов. Ей, выросшей в одиночестве, этот небольшой коллектив кажется до неприличия огромным. Завтра предстоит познакомиться с новыми товарищами поближе.

Бортовой компьютер поднимает её в семь утра по московскому времени, которое является стандартным временем на крейсере. Вчера Климов назначил её в непосредственное подчинение искусственному интеллекту, и теперь Ильич охотно берётся за обязанности старшего офицера.

– Доброе утро, товарищ Воронова, драматическая пауза, барабанная дробь – поздравляю вас с первым днём вашей карьеры в составе нашего доблестного экипажа. Вас приветствует мозг партии большевиков – Владимир Ильич, прошу любить и жаловать. В дальнейшем предлагаю перейти на ты, не возражаешь, Ольга?

– Возражений не имеется, Владимир Ильич, готова приступить к исполнению служебных обязанностей и жду указаний.

– Указание номер один – спуститься в кают-компанию и принять завтрак, на выполнение – полчаса. Приятного аппетита.

Смена времени суток на борту боевого корабля достаточно условна – внутри большинства обитаемых отсеков и туннельных коридоров царит бесконечный синий полумрак, и только яркие огни кают-компании разгоняют искусственные сумерки. Старший матрос завтракает в гордом одиночестве, вольготно раскинувшись в кресле и наслаждаясь каждым мгновением. Судя по всему, эти тридцать минут будут последней передышкой перед долгой и упорной работой. Ровно через полчаса Ильич снова выходит на связь:

– Итак, приступим. Товарищ Воронова, сейчас тебе необходимо пройти краткий вводный курс, чтобы узнать устройство Большевика и познакомиться поближе с его экипажем, народ тут у нас интересный. Это сжатый курс, созданный мною специально для таких случаев, поможет на первое время, пока ты ещё новичок. Работаем в матрице, возражений нет?

– Никак нет, готова к труду и обороне.

– Принято. Итак, Оля, пристегнись и положи руки на подлокотник, начинаем на счёт три… два… один.

Время замедляется, фактически прекращает свой бег. Разум Ольги освобождается от тела и одномоментно становится единым целым с кораблём. И теперь она знает корабль, осознаёт сложнейший механизм и своё точное место в нём.

Большевик являет своей конструкцией квинтэссенцию того, что принято называть космическим кораблём – машиной, спроектированной и построенной исключительно для космических полётов, лишённой возможности совершать посадку на крупные планеты, такие как Венера и Земля.

Корабль своей формой напоминает тележную ось с надетым колесом. Ось – главный корпус, цилиндр высотой восемьдесят пять метров и диаметром в четырнадцать. Чуть выше центра цилиндра – неподвижное колесо-диск, выдаётся на двадцать метров от основного корпуса, в диске установлены маршевые двигатели и две батареи мощнейших электромагнитных пушек, названные в честь маршалов Советского Союза – главный калибр Большевика.

В самом центре диска – сердце и мозг корабля, спаянные воедино, – реактор и отсек Владимира Ильича. Реактор необычный: не ядерная, а термоядерная энергетическая установка, Ольга никогда не видела такого сложного механизма на таком малом корабле и теперь исследует реактор, поражаясь тщательности, с которой кораблестроители встроили его в столь малом объёме. Именно это искусственное солнце обеспечивает крейсеру его небывалую скорость и сокрушительную мощь пушек, решившую исход множества космических битв. Двигатели, реактор и корабельный компьютер объединены в единую вторую палубу, защищённую бронированным коконом, прикрывающим данные отсеки как наиболее важные. Забронировать остальное пространство не представлялось возможным, иначе масса корабля станет запредельной. Она внимательно осматривает бронированный диск, а затем поднимается над ним, на первую палубу.

Здесь находится центральный пост, откуда пятёрка офицеров управляет полётом, широкодиапазонная радарная станция, дальномерный пост и орудийная батарея номер три. Множество приборов и машин ей малознакомы, многое она видит впервые, часть данных недоступна вовсе: ей, как новичку, ещё не до конца доверяют. Такое положение надо просто перетерпеть.

Под диском – третья, жилая палуба: каюты экипажа, в том числе и её собственная, камбуз, медицинский отсек, спортзал и кают-компания, где в данный момент находится её тело.

Самая нижняя, четвёртая палуба – орудийная батарея номер четыре, трюм, хранилища, док для челнока, кубрики морских пехотинцев, стыковочные узлы. Плюс различные вспомогательные отсеки, в которых могут работать только роботы. И ещё очень много другого важного, что надлежит выучить и запомнить, но на первое время устройство корабля понятно.

Вот и её пост – низкий вытянутый отсек инженера-оператора на второй палубе, пустовавший и не использовавшийся уже долгое время. Внутри капсулы без единого иллюминатора, под самым боком у реактора, места столько же, сколько в большом дорогом гробу – именно отсюда она будет производить настройку и ремонт нервной системы всего крейсера. Явный плюс этого пенала – её рабочее место внутри бронепалубы, так у неё намного меньше вероятность погибнуть в бою. Ольга, уже сталкивавшаяся на прошлой работе с пробоинами и разгерметизацией, оценила данный момент как весьма положительный.

– Ну, как тебе наш буксирчик?

– Слов нет, машина внушает неподдельное уважение.

– То-то же! Здесь вводная заканчивается, фройляйн, остальное по мере нашего дальнейшего обучения. Тебе пора познакомиться со своими флотскими товарищами, они уже ждут.

Ильич разрывает соединение, Оля провела в матрице пять минут. За время её отсутствия в кают-компанию спустились на завтрак некоторые из новых сослуживцев, и теперь она с интересом наблюдает за ними. Сейчас перед нею трое офицеров с главного поста.

Высокий молодой человек, глаза которого постоянно закрыты чёрными очками-консервами – лейтенант Юрий Токарев, пилот. Рядом с Юрием, положив руку ему на плечо, сидит стройная девушка, обладательница внушительного бюста и ярко-синих волос – лейтенант Наталья Иванова, штурман. Эти двое всё время вместе управляют полётом корабля, и, судя по всему, их связывают не только рабочие отношения.

– Ну, как первый день на службе?

Анастасия Мельникова, та самая рыжеволосая девица лет двадцати пяти, с которой Ольга уже сталкивалась прошлым утром. Единственная гражданская вольнонаёмная на Большевике, оператор радарной станции, полновластная хозяйка дальномерного поста на самой верхушке главного корпуса: высоко сидит, далеко глядит. Нахальный взгляд её изумрудно-зелёных глаз Ольге не нравится.

«Что ты против меня имеешь, Настенька?» – думает Воронова, невинно улыбаясь рыжеволосой красавице.

– Да вроде нормально, осваиваюсь потихонечку, вот на рабочее место определили.

Милая улыбка в ответ:

– Это куда, на камбуз?

– Нет, на кухню пристроиться мне не свезло, меня к Владимиру Ильичу приписали оператором, аппаратурку буду вашу настраивать. Так что, если там какие проблемы, сломается чего, контакты закоротит – обращайся.

Ещё один молниеносный презрительный взгляд. Наталья, потягивая через трубочку говяжий бульон, поперхнулась от смеха, переводит дыхание и поворачивается всем корпусом к Ольге:

– Слушай, а правду про тебя Ильич говорит, что ты дочку президента Сверхновой грохнула?

– Ну да, имел место в моей героической биографии такой факт, не скрою. Но она сама напросилась, так что я не особо переживаю по этому поводу.

Анастасия наклоняется к ней через стол:

– И награды за свою голову не боишься?

– А зачем, за мертвецов награду не объявляют. Официально я сыграла в ящик, так что теперь думаю начать новую жизнь в составе большевиков, осталось только бумаги оформить, Владимир Ильич обещал помочь…

– Воронова, на вторую палубу!

– Извините, коллеги, служба зовёт, приятного аппетита.

Поднимаясь на бронепалубу, старший матрос раздумывает над тем, что имеет против неё рыжеволосая, но так и не приходит к какому-нибудь убедительному ответу, списав происходящее на гормональную дурь. С остальными членами экипажа у неё вроде налаживаются нормальные отношения, так что она решает не переживать по этому поводу, просто с Настей надо быть настороже. В конце концов, говорит Ольга сама себе, я не брильянт в сто карат и не обязана всем нравиться.

На вторую палубу нельзя попасть из туннеля через обычный люк, сначала приходится пройти отдельную шлюзовую камеру с необычайно толстыми стенками. Внутри бронированного диска те же туннели, только ярко освещённые, из вентиляторов бьют сильные потоки воздуха, плюс ещё слабый, но непрерывный гул системы охлаждения реактора.

– Товарищ Ильич, я на месте.

– Вижу. Сейчас мы с тобой опробуем твой отсек в деле, только для начала надо тебя с местным контингентом познакомить, в конце концов, они будут самыми близкими твоими товарищами и соседями. Сверни направо, у механиков свой пост управления, Дед сейчас как раз там колдует.

Ольга уже знает, что Дедом по старой традиции ещё морского флота зовут старшего механика. Дедом Большевика является капитан второго ранга Дмитрий Бурлаков, высокий всклоченный мужчина неопределённого возраста в белоснежном халате и огромных защитных очках. В момент появления девушки он работает в матрице, производит плановую проверку энергетической установки.

– Здравствуйте, я Ольга Воронова, новый инженер-оператор!

Дед смотрит на матроса, как на невиданное чудо, затем широко улыбается, пробормотав что-то неразборчивое, и протягивает руку, не снимая белой перчатки.

– Ну всё, докатились – дева в реакторном отсеке. Ладно, чего уж там, помирать так с музыкой. Я Дед, здешний стармех, снабжаю энергией и привожу в движение всю нашу колымагу. Вторая палуба в моём ведении, стало быть, и ты тоже, это девушке понятно?

– Так точно, товарищ стармех, девушке всё понятно.

– Ну, отступать некуда, поздравляю с зачислением и желаю успешного выполнения своих обязанностей, к которым ты сейчас и приступишь. Я скажу кузнецам, чтобы проводили тебя к Ильичу.

В туннеле за спиной послышалась какая-то возня и сопение, а затем на пост механиков влетают, отталкивая друг друга, оба кузнеца. Кузнецы – старшины первой статьи братья Кузнецовы, Борис и Анатолий, два очень похожих друг на друга бородача, механики и оружейники, главные помощники Деда. На первом брате красная бейсболка, красная клетчатая рубашка и красные подтяжки – значит, это Боря. Толя носит синюю бейсболку, синюю клетчатую рубашку и синие подтяжки, другой возможности различить их не существует, вспоминает Ольга слова Ильича. Ухоженные рыжие бороды не могут скрыть тот факт, что оба кузнеца на самом деле очень молоды, не старше двадцати пяти.

– От свезло так свезло, какую красотку к нам назначили, я-то всё боялся, что ботаника какого-нибудь зачислят.

– Да, определённо фортуна нам улыбнулась. Сейчас я покажу ей рабочее место…

– С чего это ты, я сам отлично провожу нашу гостью!

Кузнецы разыгрывают право сопроводить Ольгу на кулаках, повезло Борису.

– Следуй за мной, красавица.

Пара поворотов, и они у круглого люка из толстого дымчатого стекла, за которым находится её боевой пост.

– Не возражаешь, если я зайду первым? Понимаешь, этот кабинет не использовали по назначению уже давно, у нас долго не было оператора, так что надо прибрать за последним владельцем. Владимир Ильич, открой!

Люк уходит в переборку, Боря ныряет внутрь и минуты полторы там возится, срывая со стен и потолков фотографии обнажённых девушек.

– Так, красотки, с вещами на выход. Ну вот оно, твоё персональное царство, можно сказать, в затылке у нашего дорогого Ильича, устраивайся.

Отсек оператора – два с половиной на полтора метра, высоты потолка хватает только на то, чтобы сесть на пол. Никакого оборудования или приборов, только мощное противоперегрузочное кресло со сложной системой ремней безопасности и подачей кислорода, оператор располагается полулёжа. Приятный жёлтый свет, максимально похожий на зарево утреннего солнца, но светильников нет – сами стены светятся. Стены не сплошные, если положить на переборку руку, то чувствуются мелкие поры, как у вулканического туфа. Понятно, почему здесь нет никаких приборов – отсек сам по себе один большой нейроинтерфейс, ведущий напрямую в матрицу.

– Ну как, не тесно?

– Всё путем!

– Ладно, оставляю тебя наедине с нашим электронным начальником, он не любит здесь посторонних. Приятной работы.

Борис уходит, люк за ним задраивается. Девушка пристёгивает себя к креслу, стараясь устроиться по возможности удобнее.

– Поехали.

Оборудование крейсера многократно превосходит её старую аппаратуру на Высоком Доме – никогда ещё работа в матрице не была столь лёгкой и приятной. Разделение сознания не доставило никаких неудобств, мысли как никогда чёткие, помех никаких. Большевик внезапно становится прозрачным, сделанным как будто из цветного стекла, и она видит его весь целиком и в то же время в каждой отдельной части, её разум, разделённый на миллиарды копий, чувствует каждую деталь и механизм крейсера. Время не замедлилось – оно просто остановилось, дав ей возможность адекватно реагировать на любое, даже самое скоротечное изменение пространственно-временного континуума.

– Ну, как тебе?

– Просто потрясающе, и близко не сравнить с ознакомительным туром!

– Хорошо, сейчас ты видишь весь корабль, кроме некоторых отсеков, пока для тебя недоступных, эти ограничения будут сняты с течением времени. Не обижайся, как говорил товарищ Сталин, здоровое недоверие – хорошая основа для совместной работы. Теперь приступим к первому практическому заданию. Выдели систему управления.

– Есть выделить систему управления.

Цветное стекло стремительно тускнеет, уступая место ярким красным линиям, пронзающим все палубы и отсеки. Красная паутина стремительно растёт, заполняя всё вокруг – это нервная система Большевика, посредством которой электронный мозг управляет всем кораблём.

– Внимание, фройляйн, твоя задача – устранить повреждение линии связи в указанной мною секции.

Общая схема крейсера исчезает, уступая многократно увеличенному сектору корпуса. Вот он, повреждённый участок – сверхпроводимость одной из вспомогательных шин нарушена несколькими микроскопическими частицами пыли, создающими несильные, но чувствительные помехи.

– Согласись, такое нарушение малой линии, как камешек в ботинке, – не смертельно, но неудобно. Я могу устранить его самостоятельно, но хочу предоставить эту возможность тебе. Приступай.

– Есть устранить самостоятельно.

Никогда раньше ей не удавалось работать с такой скоростью и точностью. Ольга, за долгие месяцы заключения соскучившаяся по любимому делу, с нескрываемым удовольствием накидывается на нужный сектор, в кратчайший срок устраняя повреждение, молекула за молекулой стирая пыль и обновляя проводник. Помнят руки.

– Точность выполнения высокая. Спасибо, фройляйн.

– Рада стараться, Владимир Ильич.

– Итак, продолжим обход ведомственной территории…

Ильич муштрует Ольгу следующие шесть часов, по итогам оставшись довольным результатом.

– На остаток дня ты свободна, рекомендую отдохнуть и получше узнать коллег.

Воспользовавшись советом бортового компьютера, Воронова отправляется знакомиться с другими членами экипажа на их рабочих местах. Покинув отсек оператора, она спускается на четвёртую палубу, где её встречает ещё один капитан третьего ранга – Вольф Петерс. Вольф оказывается коренастым, начинающим лысеть упитанным мужиком с быстрыми глазами. Круг его обязанностей чрезвычайно широк, у него диплом инженера систем жизнеобеспечения, и сам себя товарищ Петерс по старинке зовёт боцманом, который содержит в порядке всё их учреждение. Боцман устраивает ей небольшую экскурсию по ведомственной территории, демонстрируя трюмы, мастерские и хранилища припасов, не забывая разбавлять экскурсию саркастическими комментариями и похабными флотскими анекдотами, но за его весёлостью от девушки не укрывается осознание того, как много у него работы на крейсере. Помимо прочего, Вольф иногда хозяйничает на камбузе, угощая экипаж творениями своего кулинарного гения – сложную науку приготовления пищи в невесомости он освоил досконально.

Второй офицер на четвёртой палубе – капитан-лейтенант Вениамин Домчеев, она уже встречала его во время своего неожиданного побега. Как и товарищ Петерс, Вениамин – профессионал широкого профиля: дипломированный космический строитель, специалист по работе в открытом космосе, мастер экстренного ремонта. И он же возглавляет взвод морских пехотинцев во время абордажных атак, являясь их старшим офицером. Как говорит про них Ильич: Вольф на пару с Веней следит за тем, чтобы Большевик не развалился на лету – Вольф следит изнутри, а Веня – снаружи. Два весельчака и хохмача, получающие искреннее удовольствие от своей трудной и опасной работы.

Осмотревшись и освоившись в трюме, Ольга поднимается на центральный пост, по пути ещё раз заглянув в медицинский отсек проведать Елену. Попасть в рубку управления боевого корабля – её давняя мечта, и сейчас она не может подавить в себе благоговейного трепета, хотя и старается относиться к происходящему спокойнее: она ведь здесь не турист – она такой же большевик, как и все остальные, и теперь это и её корабль тоже.

Центральный пост представляет собой узкий отсек, вытянутый вверх над бронированным диском, словно многоярусная квартира, с одной из стен, набранной целиком из бронестекла, открывающего умопомрачительный вид на бездну. Приборов сравнительно немного: экипаж управляет крейсером через матрицу, когда каждый офицер становится единым целым с корабельным компьютером, и не нуждается потому во вспомогательных инструментах.

На первом ярусе кресло пилота – мощная противоперегрузочная система, рассчитанная на работу оператора, облачённого в тяжёлый скафандр. Выше на пол-яруса и чуть сзади – рабочее место штурмана. Оба кресла пусты – Юрий и Наталья в данный момент свободны от вахты.

Ещё выше – пост управления огнём, на котором командует капитан второго ранга Игорь Северов, один из пяти старших офицеров Большевика, именно на него сводится управление всеми огневыми средствами корабля. Познакомиться с комендором Северовым ей пока не удалось, просто ещё не встретились.

– Осваиваешься?

Климов окликает её со своего капитанского кресла над постом Северова, в данный момент он несёт вахту в одиночестве.

– Да, привыкаю понемногу. Будут какие-нибудь распоряжения, товарищ капитан?

– Подойди.

Ольга медленно взлетает, отталкиваясь пальцами от эластичных петель и зависнув рядом с капитаном.

– Владимир Ильич хвалит твою работу, а это у него редко бывает. Он доволен твоим зачислением в штат, а значит, доволен и я. Теперь вот что: через пять часов мы приземлимся во Фрипорте, там часть команды сойдёт на берег для отдыха. Однако тебе выход за пределы корабля временно не разрешён, до тех пор, пока не сделаем новые документы, на что уйдёт некоторое время. Кроме того, над тобой ещё Елена хочет поработать – ты пока не совсем соответствуешь нашим физическим нормативам. У тебя есть какие-либо дела на Луне?

Ольга решает ничего не скрывать.

– Да, я хотела бы снять деньги со своего счёта в Лунограде, но для того мне надо там присутствовать лично. Это можно устроить?

– Посмотрим, сказал слепой. Думаю, да: после того как сделаем бумаги, дадим тебе увольнительную, плюс сопровождающий. Ты свободна.

Ольга ещё раз оглядывается кругом и смотрит в сторону задраенного потолочного люка, который ведёт на радарный пост, где главенствует Настя – туда подниматься нет ни малейшего желания. Она покидает рубку и спускается на третью палубу, проведя следующий час за гимнастикой в тренажёрном зале. На ужин Вольф специально для неё делает порцию фирменных макарон по-флотски, после которых матрос ещё час сиживает в кают-компании, наблюдая за игрой остальных большевиков в неизвестную ей разновидность переводного дурака на сто четыре карты, а затем направляется к себе.

– Как прошёл день?

Товарищ Фрунзе по-прежнему делит с ней крошечную каюту. Большую часть суток старик спал, восстанавливаясь от последствий едва не убившего его резонатора, но сейчас бодрствует и не прочь поговорить, чем Ольга и решает воспользоваться.

– Всё отлично, устроилась вот, уже работаю, выполняю приказы. Извините, пожалуйста, товарищ Фрунзе, можно вопрос?

– Да хоть два.

– Простите за нескромность, но почему большевики так рисковали, спасая вас? Они ведь за вами спустились в Духовку и разгромили частную тюрьму, меня прихватив только по случаю. Вы никогда не были в их команде и, простите мою нескромность, судя по всему, не служили на флоте вообще. Это ведь был заказ, как у наёмников?

– Да, они вытащили меня потому, что им хорошо заплатили мои коллеги. Ну, плюс к тому, я раньше знал Фёдора, без личного знакомства он не согласился бы на этот контракт, такие дела по-другому не делаются.

– Тогда кто же вы? Ведь простого человека не станут так прятать и так освобождать. Я взяла на себя смелость поискать про вас информацию в сети, и хотя хорошо знаю своё ремесло, но всё равно не нашла почти ничего.

– Так и должно быть, красавица, моей персоналии в сети нет. Но про такую финансовую организацию, как «Арарат», тебе, наверное, слышать приходилось?

Ольга не только слышала про «Арарат», но и частенько пользовалась услугами этой частной финансовой сети для того, чтобы прятать от корпорации свои нелегальные доходы. Если нужно тайно перевести деньги или отмыть незаконные капиталы, лучшей финансовой системы она не знает.

– Теперь понимаю. Вы один из совета директоров сети?

– Фактически я её единственный акционер. «Арарат» – моё детище, принёсшее мне столько денег и столько проблем на старости лет.

Фрунзе Анастасович родился больше сотни лет тому назад в государстве под названием Советский Союз, в столице одной из республик Союза.

– Хорошее царило время, детство в Союзе было счастливым, никаких проблем и море приключений, я даже пионером стать успел, вот как мне повезло, – не спеша рассказывает старик. Затем родное государство прекратило своё существование, а сам Фрунзе со школьной скамьи угодил на передовую в жестоком конфликте между бывшими соседями по Союзу, который принёс ему несколько наград и бесценный опыт, взяв взамен левую руку выше локтя.

– Не смотри, что она сейчас настоящая, специально для меня выращенная, я почти тридцать лет с протезами маялся. В общем, ещё легко отделался, так теперь считаю. После войны мне повезло больше, чем многим другим: семья была обеспечена, родные из-за границы помогали – в общем, у меня появился свой бизнес. Часто с нарушениями закона, часто вообще незаконный.

– За многое, что тогда делал, стыдно до сих пор, время было гадкое, и люди такие же, я не исключение. Как бы там ни было, к началу первой волны космической экспансии мои финансы перевалили за миллиард, и тут за меня крепко взялись американские власти. Надо было срочно выводить капиталы, и я не придумал ничего лучшего, кроме как вложить деньги в нарождающуюся космическую промышленность.

– Как ни странно, моя затея сработала, хотя я сам в неё не верил, в результате стал ещё богаче. Моя собственность в космосе стабильно росла, и в сорок пятом я, наконец, набрался смелости лично посетить свои владения. Я наблюдал создание промышленного пояса, строительство частных колоний и начало эмиграции, наблюдал и активно участвовал. Видел и войну, во время которой чуть не потерял всё. И вот после войны окончательно перебрался на высокие орбиты – земная гравитация и экология плохо сочетаются со старостью, а здесь я рассчитывал прожить ещё долго. И прожил достаточно успешно, пока за грехи свои тяжкие не был схвачен наёмниками Сверхновой и брошен за решетку, откуда меня по старой дружбе вызволили советские товарищи. Правда, забавная вышла биография?

Ольга не сразу находит что ответить.

– В любом случае спасибо за то, что у вас столько денег и друзей, а то я бы и сейчас сидела в камере. Мне повезло, что у меня с вами есть какой-то общий враг, кто бы он ни был.

– Всегда пожалуйста, моя красавица. Должен же быть хоть какой-то толк от всех этих миллиардов?

– Внимание: экипажу приготовиться к маневру торможения!

– О, подъезжаем к дому, – бормочет старик, проворно пристёгиваясь к койке, Ольга следует его примеру. Через тридцать пять минут Большевик совершит посадку на Луне, в одном из частных доков на окраине Фрипорта.

ГЛАВА 4: БИЗНЕС ПРЕВЫШЕ ВСЕГО

– Дыхание равномерное, пульс и давление стабилизируются, температура 36 и 9, снижается. Как самочувствие?

– Нормально, жить можно.

Ольга внимательно слушает голос Черновой, оглядывая трюм Большевика и отметив для себя, что тонкая плёнка «рассола» внутри шлема никак не мешает обзору, жидкость абсолютно прозрачна и, кажется, вообще не соприкасается с кожей. Если не сосредоточивать внимание, то я скоро забуду о том, что мой скафандр полностью заполнен жидким противоперегрузочным стабилизатором и я плаваю в нём, как сардина в масле, настолько рассол незаметен. Хитро придумано, очень хитро.

Для большинства людей смертельной является двадцатикратная перегрузка, хотя случалось, что тренированные пилоты выдерживали и значительно более высокие кратковременные ускорения. Космические полёты, особенно на боевом корабле, требуют не только выживания, но и работы экипажа при самых сильных перегрузках, потому на помощь приходит жидкостный стабилизатор. Методика простая, разработанная в теории ещё великим Циолковским – стабилизатор заполняет скафандр целиком, позволяя значительно повысить порог допустимой перегрузки.

Стабилизатор, или на жаргоне русских пилотов рассол, содержит в себе достаточное количество кислорода, позволяя пилоту дышать, полностью заполняя его лёгкие и никак не мешая работе, особенно если привыкнуть. Самым неприятным здесь является момент заполнения скафандра рассолом, но и эта проблема была решена при помощи короткого сеанса гипноза, проведённого Черновой.

– Пришлось немного подправить твои рефлексы и инстинкт самосохранения, так что теперь, когда рассол станет заполнять скафандр и тебя вместе с ним, то ты не почувствуешь никакого дискомфорта. Раньше, до появления успокоительного гипноза, каждое «засаливание» было неприятным, организму казалось, что он тонет, и подсознание закатывало прощальную истерику, а теперь ты даже не заметишь засолку. В условиях боевых действий зачастую приходится оставаться в скафандрах сутками, а то и неделями, так что об обычном питании можешь забыть – всё необходимое для жизни будешь получать через капельницу прямо в кровь, я лично готовлю питательные смеси.

– Мне будет не хватать пеммикана.

Гипноз действительно помог: как и обещала Елена, «засаливание» прошло успешно – скафандр был залит под крышку меньше чем за треть секунды, рассол поступал из отдельной канистры в ранце. Ольга толком не заметила, как заполнились рассолом лёгкие, только из носа секунд пять шли маленькие пузырьки, затем и они прекратились. У неё подскочило артериальное давление и поднялась температура, но, успокоив дыхание, матрос восстановила естественные параметры, первое реальное засаливание прошло успешно.

– Так, дорогуша, команды привал не было – начинаем утреннюю зарядку, не филонить!

– Ильич, не торопи студентку.

Подождав для гарантии ещё пару минут, девушка приступает к серии гимнастических упражнений, разработанной для скорейшего освоения тяжёлого боевого скафандра высшей степени защиты. На Высоком Доме у неё такого не было, и теперь Ольга должна привыкнуть к незнакомой машине каждой мышцей, каждым нервным окончанием так, чтобы сделанный специально для неё скафандр стал такой же повседневной формой, как и привычный с детства рабочий комбинезон.

Выполнив часовой комплекс упражнений, она сливает рассол обратно в канистру и откидывает шлем, скафандр раскрывается, выпуская её наружу. Как и ожидалось, лёгкий тренировочный костюм совершенно сухой – рассол не пристаёт к ткани. Убрав снаряжение в инструментальный шкаф, девушка отправляется в кают-компанию завтракать, аккуратно поднимаясь по туннелю – ещё не привыкла к забавной лунной гравитации, шестикратно меньше земной. После тренировки в скафандре всегда хочется есть, так что приготовленный Вольфом омлет и крабовый салат приходятся очень кстати. Ольга завтракает в гордом одиночестве, периодически поглядывая в панорамное окно на ступенчатые стены дока №53 и серую равнину вокруг.

Большевик стоит здесь уже сто десять часов. Стоянка представляет собой яму конической формы, уступами спускающуюся на тридцать метров вниз, словно уменьшенная копия кимберлитовой трубки – такие стоянки на Луне наиболее популярны, особенно в районе старых шахтных выработок. Схваченный посадочными мачтами крейсер стоит вертикально, связанный с главным шлюзом длинной трубой гибкого туннеля. Если включить верхние камеры в режиме кругового обзора, то можно увидеть десятки других стоянок, пустых и с выпирающими носами кораблей всех возможных типов.

Действие принятого с утра обезболивающего постепенно проходит, и Ольга снова ощущает крайне редкое для себя чувство: ноющую боль в костях, от которой нет никакого спасения уже четверо суток – тело продолжает трансформацию. Сегодня к вечеру боль должна пройти, и она никак не может заставить себя перестать считать время.

Сразу после приземления Елена обрадовала нового большевика назначением ряда операций, призванных повысить сопротивляемость тела к перегрузкам и перенастроить рефлексы согласно требованиям боевого корабля. Возражения Ольги, которая активно настаивала на том, что уже проходила подобные операции в раннем детстве, не помогли.

– И когда глупенькая студентка поймет, что боевой корабль – вовсе не твой уютный околоземный домик? – безжалостным тоном отрезала всяческие возражения Чернова. – Тебя готовили по хилому варианту гражданского персонала орбитальных станций, то есть к работе при перегрузках не больше десятикратной. А старый Большевик в бою может маневрировать кратковременными ускорениями до двухсот пятидесяти и трёхсот единиц, при которых твоя тушка потянет на двадцать четыре тонны. И если ты не пройдёшь трансформацию, которую прошли мы все, то при подобном маневре твои кости распадутся в мелкий порошок, плюс гарантированные слепота, разрыв аорты и кровоизлияние в мозг. Как тебе такая перспектива?

– А как же скафандр, рассол?

– Они помогут только прошедшему трансформацию пилоту, должна понимать, не маленькая. Кроме устойчивости к перегрузкам, тут ещё много над чем предстоит поколдовать, фактически придётся перебрать и собрать тебя заново. В нынешнем виде ты для работы не подходишь, только головной мозг более-менее соответствует требованиям.

– Ты удивительно слабая и непозволительно медленная, регенерация на низком уровне, возможности ЦНС неудовлетворительные и так далее. Но даже из этого недоросля я, возможно, сумею сделать настоящего большевика. Хватит пререканий, моё время дорого.

Ольга ухватилась за последнюю возможность:

– Но ведь подобная операция требует много времени, плюс подготовительный период!

– В обычном варианте – да. Но я уже давно разрабатываю специальную ускоренную программу трансформации, и теперь мне крайне необходимо её на ком-то испытать, нужна подходящая морская свинка. Свинки под рукой нет, зато есть ты, так что марш на стол!

Сама операция заняла десять часов, которые Ольга не запомнила по причине глубокого наркоза и была очень рада этому: Елена и Владимир Ильич, работая в паре, буквально выпотрошили девушку, перебрали всё внутри и сшили заново. Её сердце стало другим – гораздо мощнее, оно теперь может качать кровь в головной мозг при самых сильных перегрузках, основные артерии также усилены. Большая часть нервной ткани заменена синтетическим аналогом. Её прежние армированные кости показались Черновой смехотворно непрочными, потому в скелет были введены хирургические нанороботы, которые уже приступили к переработке костной ткани в значительно более плотный материал. Именно их работа обеспечивает тупую бесконечную боль, от которой не помогают никакие таблетки. И ещё много чего другого, что уже изменяет её тело, превращая в идеального космонавта.

После завтрака в расписании у нового матроса назначена пара проверок оборудования, на которую не потребовалось много времени, и дальше Ольга отдыхает, терпя боль и убивая долгие часы, бросая в деревянную мишень маленькие метательные ножи. Елена просматривает свежий выпуск «Космической хирургии» у себя в отсеке, кроме них, на корабле никого нет – все ушли в город. Из динамиков доносится голос Дэвида Боуи, вызывавшего на связь майора Тома, когда вспыхивают красные огни боевого режима, а песню прерывает голос Владимира Ильича:

– Внимание, общая тревога! В доке 28 стрельба!

– Елена?!

– Не суетись, это не у нас. Оставайся на месте, жди указаний. Наши уже знают.

Проекционный экран, развернувшийся в центре кают-компании, представляет её взору бетонное кольцо двадцать восьмой стоянки, расположенной пятью километрами южнее.

– Десятикратное увеличение.

Та же стоянка вблизи – прожектора на мачтах горят через один, из какой-то пробитой трубы травит воздух, у ведущей в док эстакады лежит, опрокинувшись на бок, лёгкий вездеход, рядом с ним неподвижное тело в скафандре. Полминуты там ничего не происходит, затем яркая вспышка, из дока вырываются потоки пламени, на которых величественно вздымается оранжевая полусфера среднетоннажного транспорта.

– Средь бела дня на гоп-стоп взяли, беспредельщики, – ни к кому не обращаясь, бросает Елена

– Не взлетит, тяги не хватит, – отвечает Ильич, ехидно усмехнувшись.

Транспорт поднялся на пятнадцать километров, когда по его корпусу дважды прокатывается бесшумный пламень – рентгеновский лазер. Двигатели беглеца глохнут, корабль на пару секунд зависает в пустоте, затем начинает падать, сначала медленно, затем всё быстрее. Стволы третьей батареи поднимаются в зенит, главный компьютер готовится уничтожить горящий корабль, если тот начнёт падать на город, но стрелять не потребовалось – грузовик рухнул в полусотне километров севернее, в горах.

– Что, чёрт возьми, это такое было? – Ольга удивлённо спрашивает старших товарищей, разглядывая место крушения с ближайшего спутника.

– Попытка угона корабля. Добро пожаловать во Фрипорт!

***

Фрипорт основан семьдесят лет тому назад и в настоящий момент является одним из старейших городов за пределами Земли. Правда, на момент основания назывался он по-другому – Мэйфлауэр. Несколько отчаянно смелых и небывало жадных бизнесменов основали Мэйфлауэр как первую частную лунную промышленную компанию, предприятие по добыче полезных ископаемых и водяного льда из подземных ледников. В своём благородном начинании космические гешефтмахеры столкнулись с множеством проблем, главной из которых являлся персонал, а точнее, его отсутствие – мало нашлось желающих отправиться на Луну по билету в один конец. Но эта преграда быстро решилась набором на работу пятидесяти мужчин и женщин, осуждённых на смертную казнь или пожизненное заключение и сданных предприятию в бессрочный наём американским правительством.

Следующие пять лет колония отчаянно боролась за выживание и высокие прибыли: личный состав трижды героически погибал от голода, разгерметизации и пожаров, после чего обновлялся по новой. По мере развития космической промышленности и роста перевозок страшный призрак голодной смерти отступил, колония разрослась, став настоящим городом, и вот тут Мэйфлауэр целиком приобрёл один английский миллиардер, большой поклонник идеи личностной свободы.

Первым делом нового владельца было переименование его личного города во Фрипорт, вторым – указ о ликвидации государственного управления. Отныне государство больше не довлело над гражданами Фрипорта, а таковых в тот момент было примерно тридцать тысяч. Отменены налоги, служба в армии и уголовный кодекс, расформирована за ненадобностью полиция, объявлена свобода слова, предпринимательства, вероисповедания и сексуальных отношений. Каждый горожанин был теперь полностью независим в мыслях и поступках, его свободу больше ничего не ограничивало, за исключением интересов других граждан, также полностью свободных. Конфликт интересов свободных людей города Фрипорт не заставил себя ждать и проходил достаточно активно – спустя полгода в живых из первоначального количества горожан осталось примерно четверть, остальные пали той или иной смертью как не сумевшие приспособиться к новым условиям, в том числе и сам миллиардер, задушенный кем-то из своих замов.

Тем временем стремительно скатывавшийся в хаос Фрипорт был взят на заметку крупной бандитской группировкой из Латинской Америки, которая приступила к освоению космического пространства и подыскивала себе надёжную базу. Захват города произошёл практически мгновенно, поскольку армии, способной противостоять оккупантам, в колонии не оказалось. Посмотрев на царившую внутри свободу, бандиты быстро установили во Фрипорте тоталитарный режим, так с тех пор город и жил, периодически сменяя анархию гангстерских войн на диктатуру победителей, которые оперативно вырезали оппонентов.

Здесь по-прежнему добывают минералы, качают воду из скважин, уходящих на десятки километров в глубину, строят и ремонтируют космические корабли, но не это главное – шахтёрских и промышленных городов на Луне предостаточно. Главное, чем живёт и гордится Фрипорт – исполнение желаний. Нет такого желания, прихоти или греха, которого нельзя удовлетворить здесь, и не делают в солнечной системе такого товара, который не продаётся на местных рынках. Здесь можно получить всё, если на это всё хватит денег. А риск быть ограбленным до нитки, изнасилованным, убитым и разделанным на органы, довлевший над каждым, кто ступал на улицы этого города, воспринимался как естественная плата за предоставленные возможности. Фрипорт – одна из криминальных столиц солнечной системы и не скрывает своего статуса – он им гордится.

Вскоре после приземления большая часть команды сошла на берег и устремилась в город, навстречу развлечениям и активному отдыху, так необходимому после длительного полёта. Полностью пустым крейсер не был ни разу: вахту несло как минимум двое большевиков, Владимир Ильич, как всегда, пребывал в полной готовности, плюс морпехи, круглосуточно патрулировавшие в доке и окрестностях – события на стоянке 28 ещё раз продемонстрировали необходимость таких мер.

Отдых отдыхом, но и о бизнесе тоже никто не забывал. Сразу после посадки к доку подкатил представительский автомобиль, и капитан уехал куда-то на пару дней вместе с товарищем Фрунзе обсуждать детали будущего контракта. Елена с Вольфом отправились на рынки и оптовые склады закупать необходимые для дальнего полёта оборудование и припасы, и вскоре на корабль потянулись караваны загруженных под завязку электрокаров. Ольгу, ещё не до конца оправившуюся после операции, отправили принимать товар, и следующие двенадцать часов она вместе с парой морпехов тщательно обследовала привезённые контейнеры перед погрузкой на борт крейсера.

Старший матрос проверяла каждый номер груза сложной системой миноискателей, просвечивала содержимое рентгеновскими лучами, брала пробы провианта, воды и кислорода – делала всё необходимое для предотвращения возможной диверсии. Закончив проверку, она подписала приёмные документы и закрепила подпись индивидуальной изотопной печатью, тем самым взяв на себя всю ответственность за полученный товар.

***

Следующее утро радует её полным отсутствием боли – кости закончили трансформацию, Чернова не ошиблась с расчётом. Ольга некоторое время лежит неподвижно, наслаждаясь подзабытым покоем, но затем её безделье прервано вызовом к капитану. Климов коротко приветствует девушку, а затем протягивает через стол два запаянных металлических пакета.

– Твоё задание на сегодня, старший матрос Воронова, – доставить эти деньги в город по указанному адресу указанному адресату лично в руки и забрать у него несколько товаров. Плюс там же тебе сделают документы для поездки в Луноград.

– Мне ехать одной?

– Ну, если в твои планы входит самоубийство в извращённой форме, – да. Если нет – пойдёшь в сопровождении морпеха. На, вот ещё страховку возьми.

Отпечатанный на синтетическом пергаменте страховой полис сообщает, что Ольга Иванова, член экипажа корабля «Большевик», полностью уплатила таможенный и пограничный сбор, пошлину за пространство, воздух, воду, тепло и электроэнергию, которую она использует при посещении общественных мест города Фрипорт, а также внесла страховой залог.

– Извините, а что даёт страховой залог?

– В данный момент большую часть города держит под своим управлением группировка, именующая себя Козырными Тузами, они тут уже пять лет верховодят. Тузы контролируют въезд и выезд из Фрипорта и обеспечивают безопасность приезжим, тем, кому хватило денег на такой вот полис. Страховой залог означает, что ты внесла в кассу Тузов крупную сумму за свою безопасность, и если теперь кто-то предпримет против тебя противоправные действия, как то: кража, ограбление, нанесение увечий, похищение, изнасилование, убийство, – то у этого кого-то нехорошего будут крупные неприятности с Тузами. Обычно приезжему туристу, жаждущему запретных развлечений, вполне хватает такого полиса для защиты, но мы тут люди печально известные, так что морпех для гарантии не помешает. Кроме того, полис действует не на всей территории Фрипорта. Он не работает в зонах повышенной опасности, отмеченных на картах тремя крестами, и недействителен в национальных кварталах, где незнание языка местных жителей обычно наказывается пулей в лоб. Приступай.

Ольга наскоро завтракает и спускается на четвёртую палубу в десантный отсек, где её уже ждёт каплей Домчеев.

– Привет, Ворон. Решила наведаться в этот славный городок?

– Ага, людей посмотреть и себя показать.

– И правильно. Пошли, познакомлю тебя с твоим телохранителем.

В отличие от других морпехов этот, смотрящий на Ольгу сверху вниз со своего роста в два метра двадцать сантиметров, более походит на человека – изящное металлическое туловище, пропорциональные руки и ноги плюс практически человеческий череп, приветствующий Воронову злобным красным огнём глазных сенсоров.

– Знакомься – сержант морской пехоты Лобо, прошу любить и жаловать, он твой сегодняшний сопровождающий. Лобо, это старший матрос Ольга Воронова, наша новая коллега, ты сегодня несёшь за неё полную ответственность во время вояжа по городу. Никто, повторяю, никто не должен причинить ей ни малейшего вреда, в случае проблем ответные меры на твоё усмотрение.

– Спасибо за оказанное доверие, товарищ каплей. Товарищ Воронова, рад познакомиться, – произносит Лобо мелодичным голосом, протягивая ей стальную ладонь, которую Ольга аккуратно пожимает, помня о том, что морпех лёгким движением пальцев может раздробить ей кисть.

Как и все другие морпехи, Лобо является киборгом, однако киборгом необычным: от живого организма в нём остался только головной мозг, некогда принадлежавший полярному волку. Подобные создания, сочетавшие мощь боевой машины и разум самых опасных земных хищников, уже давно состоят на службе флота Союза, доказав своё преимущество над серийными военными роботами NASA ещё во время войны. Будучи свободными и официально зачисленными в штат корабля так же, как и люди, морпехи несут свою службу с честью и гордостью, как и требовали их инстинкты прирождённых воинов и убийц. Деньги для них имеют мало значения, а вот награды кибернетические хищники уважают, хотя служат не ради них – они служат и воюют ради самой войны и жажды крови.

– Так, сержант, давай подготовим тебя к выходу, – Вениамин подкатывает моторную тележку с оружием и оборудованием. Лобо выбирает автомат неизвестной модели, что-то вроде увеличенного АКМ, затем навешивает себе на плечи оружейный модуль, сочетающий пулемёт и автоматический гранатомёт, плюс ранец с боеприпасами. Ещё гранаты различного типа, многофункциональная дубинка и старинный трофейный револьвер, в котором она опознаёт восьмидюймовый Ругер-454. Весь внушительный арсенал закреплён на сложной системе разгрузок, которую морпех прикрывает лёгким плащом, а затем закрывает свой титановый, выгравированный серпами и молотами череп длиннополой серой шляпой.

– Готов к труду и обороне.

Домчеев, взглянув на адрес, поднимает между ними трёхмерную карту Фрипорта, мгновенно выделив предполагаемый маршрут красной линией.

– Итак, вот твой курс. Пункт назначения – лавка Рабиновича – располагается вот здесь, на бульваре Келли Трамп, номер 3867 по правой стороне, третий уровень, напротив Кручёной Сиски. Вот чайхана – чай, павлины, гашиш, все дела, сразу за ней вход. От нашего дока два километра траволатором, дальше пешком ещё полтора. Теперь слушай внимательно: Лобо идёт позади, в пяти шагах и чуть правее, так ему легче контролировать ситуацию. У него постоянный обзор на триста шестьдесят градусов, плюс я подключу его к твоим контактным линзам, будет дополнительно видеть твоими глазами. Я уверен, что с таким сопровождением тебе ничего не грозит, но, если всё-таки станет жарко, слушай его приказы, как Моисей – глас Господень.

Вениамин строго смотрит на Ольгу, а затем протягивает ей небольшой значок.

– Вот печать, удостоверяющая то, что ты защищена полисом, надень на левое плечо. И коммуникатор, передача кодированная, Ильич обновляет коды каждые пятьдесят секунд. Не выключать ни в коем случае.

Матрос закрепляет голографический значок, Вениамин надевает крошечную серьгу-коммуникатор ей на мочку левого уха, затем ещё раз придирчиво осматривает.

– Так, теперь сними верх и надень его прямо на футболку.

Бронежилет кажется Ольге подозрительно лёгким.

– А он выдержит?

– Смотря какой калибр и ствол. От лазера, естественно, не спасёт, от электромагнитного ускорителя тоже, но большинство обычных пуль держит, плюс защита от ножей всех типов – как раз то, что нужно для лёгкой пешей прогулки в данном населённом пункте. Не отклоняйся от назначенного маршрута, ни с кем не разговаривай, что бы тебе ни говорили, не обращай особого внимания на то, что происходит кругом, взгляд поверх голов. Грудь колесом, хвост пистолетом.

Ольга вопросительно смотрит на тележку:

– А мне что-нибудь можно? Хотя бы пистолет?

– Нет, подруга, пистолета я тебе не дам. Вот если бы я с тобой пошёл… ты же толком не умеешь им пользоваться, а от оружия, которого не знаешь, вреда больше, чем пользы. Вот, пожалуй, это посильнее пистолета будет, для тебя более удобно.

Он протягивает ей лёгкую портупею, на которой покачиваются две ручные гранаты, напоминающие советские Ф-1.

– Осиная граната. Знаешь, как работают?

– Да, один раз видела их действие.

Помогая надеть портупею, Домчеев на долю секунды переходит в матрицу.

– Всё, они синхронизированы с твоими контактными линзами. Применяют их так: если чувствуешь угрозу жизни или просто хулиганит кто поблизости, срываешь чеку и бросаешь себе под ноги. Осы выходят на свободу и окружают тебя кольцом, заряда в них на полтора часа полёта и пятнадцать выстрелов. Наводить на противника движением глаз – зафиксируй прицел и стреляй, они всё сделают сами. Никто другой наводить ос на цель не сможет, гарантия от попытки перехвата управления. Ну всё, разбор полётов закончен.

Главный люк отходит в сторону, открывая доступ в гибкий туннель.

– Ни пуха ни пера.

– К чёрту.

– Лобо, будет какая буржуинская сволочь приставать – глазки выколи.

– Есть глазки выколоть, товарищ каплей.

Ольга выходит в туннель, Лобо следует за ней, передвигаясь абсолютно бесшумно в своих мягких сапогах. Показав пропуск ещё одному морпеху у шлюза, они выходят в город.

От портового района в центральные кварталы Фрипорта ведут несколько движущихся магистралей, и сейчас Воронова едет по одной из них, наблюдая обстановку быстрым внимательным взглядом. Они на нулевом уровне – в потолке туннеля через равные промежутки прорублены широкие окна, в которых виднеется абсолютно чёрное пустое небо: днём на Луне звёзд не видно. Вокруг немногочисленные местные и приезжие в комбинезонах космонавтов и техников, а также роботы различных типов, в основном монтажные машины. По мере приближения к жилым кварталам пассажиропоток нарастает.

– Сейчас направо, мы у входа на бульвар Келли Трамп, – голос Лобо перекрывает шум у ворот.

Эскалатор спускает их глубоко в недра Луны, и вот они у городских ворот, которые открываются, как только Ольга подносит кредитку к приёмному окну.

Фрипорт – старый город, и это сразу бросается в глаза: в новых лунных поселениях так давно не строят. Бульвар представляет собой крытый котлован глубиной девяносто метров и шириной в сто, уходящий вдаль на десяток километров, дальнего конца не видно за низким горизонтом. В центре, на самом нижнем, нулевом уровне – широкая улица, по которой движутся разномастные электромобили, над улицей в четыре уровня проложены прозрачные перекрытия, по которым тоже идут люди и едут машины, тридцатиэтажные здания возвышаются по бокам. Света от далёких потолочных окон не хватает, и на нижних уровнях царит вечный полумрак, который безуспешно пытаются разогнать немногочисленные фонари. Непрекращающийся шум: гул вентиляторов, приглушённый грохот отбойных молотков откуда-то из-под земли, свистки пневматики, громкая музыка, призывы рекламы, обрывки фраз на всех языках Земли. И запах, этот странный запах, присущий всем лунным городам – горячее железо и горелая изоляция, к которой примешивается аромат жратвы из дешёвых забегаловок, плотно теснящихся на первых трёх уровнях.

Ольга некоторое время стоит неподвижно, словно не решаясь шагнуть вперёд: она впервые в жизни видит такое большое количество людей в реальности, а не в матрице. Но секундное замешательство проходит как забытый сон, она говорит сама себе: «Удачи, миссис Горски» и решительно устремляется к ближайшему пандусу – вход в нужную лавку на третьем уровне.

Идти приходится не торопясь, если она не хочет взлетать почти на метр при каждом сильном шаге: матрос ещё только привыкает к передвижению на маленьких роликах, и ей далеко до изящества местных жителей, скользящих вокруг на большой скорости. Походка явственно выдаёт в ней чужака, но она и не ставит задачи слиться с местным контингентом. Люди повсюду: по бокам, скользят по стеклянным настилам над её головой и под ногами, люди всех цветов кожи, говорящие на всех языках Земли и космоса. Многие горожане бросают на неё долгие оценивающие взгляды, некоторые и мужчины, и женщины плотоядно улыбаются, её окликают, зовут куда-то, пару раз оскорбили сквозь зубы, но предпринять что-то большее не решился никто: слишком явственен страх перед молчаливой фигурой позади Вороновой. Ольга понимает, что Домчеев не шутил, когда рекомендовал Лобо выколоть глаза любому нарушителю, одно его присутствие создаёт вокруг неё вакуум посреди городской толчеи, и это ей нравится.

И всё же один раз Лобо приходится вмешаться, когда Ольге уж слишком настойчиво начинают предлагать сняться в порнофильме. Вкрадчивый голос сводника, расписывающий прелести её возможной карьеры, – а она, несомненно, станет звездой при столь прекрасной юной красоте – внезапно превращается в жалобное повизгивание, когда ладонь морпеха ложится ему на плечо. Сопровождающий сутенёра охранник дёргается было, но, заметив яркое пятно целеуказателя у себя на промежности, принимает благоразумное решение застыть как столб.

– Джентльмены, девушку не интересует ваше предложение. Всего хорошего.

Лобо отпускает сводника, и тот моментально растворяется в толпе.

– Как придём, накатаю на него Тузам, совсем охамели, уже и печатей не видят, – спокойно произносит морпех, затем предлагает двигаться дальше, предварительно осведомившись, не хочет ли девушка перекусить.

Они прошли площадь Эроса, которую заполняют выходящие на смену проститутки, затем минуют монумент Биффа Таннена, после чего показывается искомая чайхана. Всё верно: позади, на дальней стороне бульвара, Кручёная Сиска, в воздухе стойкий аромат гашиша, а прямо перед ней простая маленькая стальная дверь без малейшего намёка на вывеску или номер.

Ольга подходит к двери, оглядывается кругом, а затем отбивает морзянкой буквы М-Т. Ещё секунд тридцать ничего не происходит, она чувствует, что её пристально рассматривают, а затем дверь открывается, приглашая Воронову на узкую, необычайно крутую лестницу. Взобравшись по ней, они оказываются в просторном полутёмном помещении, за окнами которого переливаются огни реклам. Что-то среднее между студией художника и автомастерской, запах горячего металла и припоя здесь ещё сильнее, чем на улице.

– Здравствуйте, товарищ Ольга, привет, Лобо, рад вас видеть! Добро пожаловать в берлогу Рабиновича.

Им навстречу выходит пожилой человек в белой рубашке, бухгалтерских нарукавниках и зелёной кепочке-козырьке. Рабинович пожимает руки гостям, а затем приглашает к рабочему столу, над которым горит старомодная лампа накаливания в проволочном стакане. Не говоря лишних слов, Ольга кладёт на свет пакеты, затем усаживается на вращающемся стуле, подперев голову руками и рассматривая неизвестные инструменты, во множестве разбросанные на тёмной металлической плите стола, местами обожжённой и потравленной кислотами. Рабинович вскрывает пакеты резаком, вручную пересчитывает красно-чёрные банкноты с профилем Сталина, затем смахивает деньги в один из выдвижных ящиков бесконечного стола и ставит на их место несколько запаянных пронумерованных колб особо прочного непрозрачного стекла.

– Не хочу лишний раз хвастаться, но это лучшая работа, которую можно было сделать за такой срок и гонорар. Те самые компоненты, которые запрашивал Владимир Ильич – вы, как новый оператор, будете их устанавливать, вся сопровождающая информация прилагается. Особенное внимание обратите на номер 3 – товар требует дополнительной проверки, поскольку был получен не совсем обычным путём: он не украден, просто за него не заплатили. Плюс ещё вот что, – рядом с колбами на стол лёг плотный конверт.

– Климову лично в руки, одноразового использования, не подлежит перезаписи. Та самая информация, которую он искал, было непросто достать.

– Лобо, проверь, пожалуйста.

Морпех приступает к проверке колб и конверта, обследуя их собственными сканирующими устройствами.

– Извините за проверку, такое мне было дано указание, я тут человек новый, – спешит оправдаться девушка.

– Но вы уже успели усвоить уроки Владимира Ильича. Не надо извиняться, барышня, все нормально. Как говорится, здоровое недоверие…

– Хорошая основа для совместной работы, я знаю.

– Всё в порядке, товарищ Воронова, – подтверждает сержант морской пехоты.

Ольга убирает товар в маленький рюкзак и собирается было уходить, когда Рабинович окликает её.

– Барышня, подождите, это ещё не всё: ваши личные документы, они почти готовы, за них ведь уже заплачено. Ещё пять минут. Посидите пока здесь, я угощу вас рыбными котлетами.

– Рыбными котлетами?

– Ну да, я стараюсь по мере сил соответствовать национальным стереотипам.

Горячие котлеты поданы на маленьком серебряном подносе вместе с острым томатным соусом и необычайно крепким и сладким чаем – Ольга находит импровизированный полдник весьма и весьма удачным. Рабинович уходит в дальнюю комнату за двойной изолирующей стенкой и через некоторое время возвращается с маленькой кварцевой карточкой, в которой Ольга узнаёт паспорт гражданина свободного города Фрипорт. Мастер крутит карточку в пальцах, и в тусклом свете уличных фонарей возникает трёхмерное изображение – её собственная голова.

– Стандартный местный документ, по нему вы можете попасть в любой лунный город, куда вам понадобится, и использовать его как платёжное средство. Запомните: теперь вы не Ольга Воронова, вы Триллиан Джонс, родились и выросли в колониях.

Матрос аккуратно берёт карточку и так же вертит в пальцах, внимательно рассматривая со всех сторон.

– Приложенным файлом «ваши» личные данные, пожалуйста, выучите их хорошенько.

– Я смогу пользоваться ей постоянно?

– Нет, в общем-то это одноразовый пропуск под одно конкретное дело. Климов вкратце поведал мне суть вашей проблемы. Данной фальшивки вполне хватит, чтобы добраться куда нужно и забрать из банка то, что принадлежит вам. Но деньги привлекают внимание, так что при первой же крупной финансовой операции документ будет засвечен и непригоден к дальнейшему использованию. По возвращении во Фрипорт заходите ко мне, и Триллиан Джонс перестанет существовать, а я сделаю вам новый паспорт. И вот уже его вы сможете использовать как постоянное удостоверение личности, не привлекая к себе чужие взгляды.

***

Выйдя из лавки, Ольга собирается возвращаться тем же путём, что и пришла, но тут её окликает голос штурмана:

– Ворон, привет.

– Привет, вы где?

– Подними голову.

Она смотрит вверх, и через истёртый миллионами подошв стеклопластиковый настил у себя над головой видит Наталью, Юрия и Вольфа, стоящих у входа в маленькое кафе.

– Мы скоро возвращаемся на борт, но полчаса ещё есть, поднимайся к нам.

Через пару минут они занимают места за столиками из искусственного тростника, Лобо остаётся стоять, не полагаясь на прочность шаткого стульчика.

– На вот, попробуй, – Наталья ставит на стол неизвестные Ольге пироги, заполненные маслом и сыром, – хачапури по-аджарски, здесь ты больше нигде такого не найдёшь.

– Я вроде ела уже…

– Да ты попробуй сначала, потом мордочку воротить будешь!

Хачапури оказываются великолепными, такого вкусного блюда она не пробовала ни разу в жизни.

– Спа-аасибо, – выдыхает счастливая Ольга.

– Не за что, – Юрий делает глоток тёмного пива и продолжает, – наслаждайся, пока есть время. Судя по всему, наш короткий отпуск заканчивается.

– Уверен? – боцман вопросительно смотрит на пилота, выпустив кольцо дыма из старой ореховой трубки.

– Сегодня объявят о новом контракте, как пить дать. Ещё пару дней, и отчалим, – Наташа поднимается со стула. – Пора.

Космонавты спускаются на нижний уровень, чтобы погрузиться во взятый напрокат микроавтобус.

– А где Настя? Я думала, она с вами пошла, – спрашивает матрос, разглядывая проплывающие за окнами увеселительные заведения.

– Лисичка дома осталась, она без сильной необходимости во Фрипорте не появляется, – Вольф разгоняет сигналами зазевавшихся пешеходов, – не нравится ей здесь.

Наташа коротко хохотнула.

– Не в такой семье родилась Лисичка, чтобы по здешним бардакам шататься, её воспитание не позволяет такого. Наша Настя, она же дочь партийных функционеров высшего звена, у неё на флоте вообще никого из родни нет, редкий случай по нынешним временам.

Ольга отвлекается от разглядывания окрестностей и поворачивается к штурману.

– И как же тогда она оказалась в космосе, да ещё в нашем экипаже?

– Ну, Лисичка с самого детства всегда получала то, что хотела, родители-миллионеры способствовали. Она хочет лошадку – вот тебе, доченька, лошадка, настоящая, не робот, не синтетик, представь, каких денег стоит. Она хочет Феррари – пожалуйста, Testarossa 1985 года выпуска плюс бензина хоть залейся.

Наталья с юмором рассказывает ей про богатство и высокое положение Насти, но Ольга понимает, что штурман по-настоящему ценит и уважает оператора радара, как один профессионал другого.

– А потом она захотела стать космонавтом и поступить в Академию, и, что самое интересное, родители и тут никак не мешали, а даже, наоборот, одобрили, хотя любая другая карьера ей была обеспечена. Звезда своего курса, чемпионка по космическому волейболу среди юниоров, мисс Академия-2087 и…

– И лучший выпускник по итогам пятилетки, – продолжает за неё Юрий, – за всё время учебы только три отметки «хорошо», все остальные «отлично».

Старший матрос Воронова аж присвистнула от удивления.

– Да-да, просто фантастических рабочих талантов у Лисички не отнять, плюс ещё практику прошла серьезную. Никак иначе Фёдор её бы не нанял, тут все деньги родителей не помогли бы. Должна признать, что никогда не встречала столь искусного оператора радара, как Настюнчик. С десяти АЕ пивную банку отыщет и марку назовёт, проверяли.

Мужчины дружно кивают, мол, так оно и есть на самом деле. Ольга ещё раз отмечает про себя здоровые отношения в команде Большевика, хотя понять, почему богатая девочка пошла служить именно к Климову, так до конца и не удаётся. Возможно, это выяснится позже.

– Приехали.

***

Впервые Ольга видит весь экипаж крейсера в сборе: двенадцать человек и командир морских пехотинцев Шерхан собираются в кают-компании по случаю военного совета. Кроме большевиков, присутствуют трое посторонних: товарищ Фрунзе, сменивший тренировочный комбинезон на серый английский костюм, а также мужчина и женщина возрастом под пятьдесят, судя по бронзовому загару – марсианские колонисты. Оба марсианина в оливкового цвета военной форме без знаков отличия, оба не расстаются с короткоствольными автоматами.

– Товарищ Фрунзе, наш доблестный экипаж собран и ждёт предложения ваших друзей, – объявляет капитан.

– Тогда начнём, пожалуй. Во-первых, я ещё раз хочу поблагодарить всех вас за своё освобождение. На старости лет выбраться из тюрьмы – большое счастье. Спасибо вам за вашу работу и ваш риск, товарищи. Во-вторых, я хочу представить вам своих друзей и коллег, имеющих к вашему доблестному экипажу деловое предложение. Итак, мистер и миссис Норрис, послы Марсианской Республики.

Фрунзе Анастасович говорит быстро, чётко и, представив посетителей, тихо садится на место.

Мистер Норрис сразу берёт быка за рога: коротко благодарит экипаж за внимание и приступает к изложению своего дела. Марсианская Республика, непризнанное государство, интересы которого он с женой здесь представляет, расположено в экваториальных районах Марса, там, где на четыре с половиной тысячи километров протянулся самый большой каньон в солнечной системе – Долина Маринер.

С началом колонизации Марс был разделён поровну между Союзом и NASA, американские земли затем перешли к корпорации Сверхновая. Не имея возможности самостоятельно заселять и использовать территории, равные по размерам всей земной суше, колониальные администрации сдавали в аренду на длительные сроки часть марсианских земель, обычно самые бросовые участки, лишённые полезных ископаемых и полностью зависящие от подвоза воды. Однако от желающих никогда не было отбоя: возможность получить чистую землю, пригодную к современному сельскохозяйственному использованию, привлекала очень многих.

Долина Маринер также перешла под частное управление, здесь были построены самые большие свободные поселения на четвёртой планете. В здешних горах и каньонах достаточно ценных минералов, позволяющих наладить развитую горную промышленность и машиностроение, но вот вода из этих краёв ушла в доисторические времена, и потому местные фермеры вынуждены покупать её у корпорации, взамен отдавая свой урожай по ценам значительно ниже рыночных. Попытки найти других поставщиков воды резко пресекались Сверхновой, тщательно оберегавшей свою монополию. Так продолжалось почти полстолетия, пока не появился некий Дэвид Пател.

Этот самый мистер Пател был гидрогеологом, всю жизнь работавшим на корпорацию и разработавшим новую методику поиска подземных ледников глубокого залегания, отвергнутую как неперспективную. Уволенный за растрату средств на разработку своего метода, он перебрался в Долину, где начал работать самостоятельно. Удача улыбнулась стойкому одиночке, его разработки ждал громадных размеров успех. Пател нашёл ранее никем не обнаруженный массивный ледник, названный теперь в его честь, хотя он сам так и не успел воспользоваться находкой: учёный был убит наёмниками Сверхновой, запоздало осознавшей, какой большой ошибкой было увольнение такого специалиста. Однако сделанного им открытия, изменившего расклад сил на половине красной планеты, уже не отменить: Долины перестали зависеть от поставок воды.

В договорах аренды территории имелся один особый пункт, который позволял колонистам выкупить свою землю в постоянную собственность при условии, что им хватит денег покрыть залоги и неустойки. Раньше этого не удавалось никому, и колониальный губернатор Сверхновой, годами обиравший фермеров и горняков, был уверен, что никому не удастся и впредь: он прилагал все усилия для поддержания грабительского статус-кво. Но после открытия ледника у жителей Долины дела резко пошли в гору и им хватило денег, чтобы объединиться, выкупить свою землю и объявить себя первым независимым марсианским государством. Прежний губернатор за этот результат был награждён бесплатным билетом на Венеру в тюремном транспорте, а его место занял новый управленец, ранее успешно подавивший восстание во владениях корпорации в Поясе Астероидов.

Новый губернатор не стал отменять законные сделки, начав действовать более искушёнными методами, призванными преподать наглядный урок всем другим кандидатам на независимость. Свобода любого государства держится на экономике, и именно туда был направлен основной удар: корпорацией принято решение подорвать нарастающую торговлю молодой республики. Марсиане рассчитывали выгодно продавать свою продукцию колониям по всей солнечной системе, и их ожидания были более чем оправданными – спрос на натуральное продовольствие, органические материалы и лекарства высок как никогда. На полученные деньги они намеревались создать свою армию и флот, ибо страна без армии и флота мало на что годится. И вот тут начались проблемы.

Для начала на паре орбитальных станций, принадлежавших республике и служивших торговыми причалами, произошли необъяснимые катастрофы с многочисленными жертвами. Затем один за другим стали терпеть крушения одиночные торговые суда, большинство из которых даже не успело подать сигнал бедствия. Так действовал новый губернатор, без лишнего шума начавший успешную необъявленную войну с Республикой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.