Мария Ил
01 Маленький Шнобель

Часть 1. Дошкольная

Глава 1. Ника. Начало.

Привет. Я Ника.

Таких людей, как я, на земле живет несколько сотен или тысяч. На кривой нормального распределения интеллекта мы занимаем крайне правый сегмент. Одни считают нас исключительно одаренными мыслителями, другие не видят в нас ничего особенного.

Я стала такой благодаря моей маме. Однажды она решила, что у нее будет гениальный ребенок. Мама составила план для выполнения этой цели. Она следовала ему неуклонно, и он привел ее к успеху. Расскажу об этом кратко.

В то далекое время моя мама жила одна и на помощь родственников не могла рассчитывать. Она работала инженером в отделе статистики. Внимание к трендам подтолкнуло ее к изучению больших данных. Она стала одним из первых профессионалов big data в нашем городе. Это была хорошая позиция, но недостаточно хорошая для выполнения маминого замысла.

Мама изучила глобальный рынок и обнаружила устойчивый спрос на специалистов по данным. Для того чтобы им воспользоваться, ей пришлось проапгрейдить свой английский язык и расширить профессиональный инструментарий. Работы у нее стало больше. Это требовало сил и времени. Но мамино финансовое положение улучшилось.

Наступил момент, когда она поняла, что сможет содержать себя и ребенка с учетом сложностей и ограничений беременности и младенчества. Так мама подошла вплотную к воплощению своей идеи – появлению на свет гениальной меня.

Она приступила к поиску клиники, которая могла бы предоставить донорский материал высочайшего качества и провести необходимые манипуляции. Подходящий медицинской центр нашелся в европейской стране. Мама связалась с его специалистами и объяснила задачу.

Мамин запрос был нестандартным, но она подготовилась. Она знала, какие вопросы следует задать, какие ответы надо получить и как убедиться в их достоверности. Она предъявила врачам свои критерии биологического донора. Для будущего ребенка маме был нужен генетический материал экстракласса и никакой другой.

Кроме требований к донору, мама составила программу развития будущего ребенка. Программа была подробной и обоснованной. Я изучила ее, когда выросла, и серьезных недостатков в ней не нашла. Не исключено, что когда-нибудь я воспользуюсь ею.

Клиника справилась с задачей. Маме подобрали анонимного донора, который был уверенно хорош и даже превосходен по значимым параметрам. Это был экземпляр с высоким интеллектуальным уровнем и без иных известных изъянов, способных испортить человеческую жизнь.

Беременность наступила, протекала штатно, я родилась в срок. Мама назвала меня Никой.

Мой мозг работает безупречно, насколько я могу судить. Я здорова и психически устойчива. Несколько мелких фобий и необъяснимых предпочтений общую картину не искажают. Самый главный результат – качество моего мышления – был достигнут.

Мама утверждает, что до трех лет я не отличалась от сверстников, разве что разговаривать не спешила и была не по-детски тверда в некоторых практиках. По этому вопросу у меня нет возражений. Однако я не помню то время, а маме, строго говоря, не с чем было сравнивать. Соседских детей и детей, встреченных на прогулках и занятиях, нельзя было считать достаточной выборкой.

Хотя первые годы не запомнились мне, они точно были насыщенными. Мама последовательно выполняла план по выращиванию гениальной меня. Если бы все люди относились к потомству так разумно, то интеллектуальный уровень человечества возрос бы весьма ощутимо. Не все решают гены. Я знаю это точно.

Мама занималась мной всесторонне. У меня были игрушки, игры, книжки и конструкторы. С электронными гаджетами мама не спешила меня знакомить. До шести лет я не имела доступа к девайсам с экранами, только могла наблюдать, как мама обрабатывает данные или составляет отчет на своем ноутбуке. Мама всегда много работала.

Однако она успевала возить меня в бассейн, прыгать со мной на батутах, водить в зоопарк, в театр, на детскую площадку, в группу английского языка. Я училась петь, танцевать и рисовать. Я слушала классические сказки, стихи и рассказы. Мы с мамой считали все, что видели, сравнивали цвета и формы, отмечали общие черты и различия. Обучение было непрерывным. И мне это нравилось.

Но мамина монополия на мое воспитание закончилась, когда я пошла в детский садик. Мой мир стал больше.

Глава 2. Ника в детском саду

В детский сад я пришла в четыре года. Маме нужно было выходить на работу, а мне было полезно общаться со сверстниками. Я не возражала. Другие дети были достаточно забавны, чтобы за ними понаблюдать. И я была знакома с концепцией зарабатывания денег.

Я любила пересчитывать содержимое маминого кошелька, изучать счета и чеки, выяснять, сколько денег хватит на книжку или поход в магазин за едой. К сожалению, мама не смогла сказать, насколько больше она заработает, пока я буду радоваться жизни в детском саду. Изредка ее объяснениям не хватало конкретности.

И вот я в садике. Шеренга узких шкафчиков и скамейка перед ними. Это раздевалка. Обстановка умеренно унылая, но функциональность понятна. На предложенном мне шкафчике нарисована большеглазая сова с крючковатым носом. Сова сглаживает безрадостность интерьера. Приглядевшись, я вижу, что моя сова повторяется через каждые восемь шкафчиков. У кого-то не хватило фантазии или был ограничен ресурс. Так бывает. Мир несовершенен. Это становится особенно очевидно, когда удаляешься от своего дома.

Я оставляю на крючке пальто, на полке – шарф и шапку в порядке их надевания. Сапоги я ставлю ровно, носками вперед и перпендикулярно дверце. Я закрываю шкафчик и запоминаю его относительные координаты. Пока ничего сложного. Всех сов, конечно, надо пронумеровать и подписать или придумать им имена. Странно, что этого никто не сделал с самого начала.

Мама обещает забрать меня после тихого часа, примерно в 15-30, и уходит. Мама до сих пор никогда не уходила от меня так надолго. На круглых часах в раздевалке 8-15 утра. Я одна в новом месте и с незнакомыми людьми. Семь часов пятнадцать минут неизвестности ждут меня впереди. Непривычно. Но я справлюсь.

Воспитательница смотрит с улыбкой. Она произносит мое имя, добавляет что-то ободряющее, но бессодержательное, и направляет меня в игровую комнату.

Я вступаю в новый мир.

В новом мире первым делом я вижу Маленького Шнобеля. Точнее, я вижу не всего Маленького Шнобеля, а его ноги в ярко-красных носках. Остальные части тела рассмотреть сложно. Маленького Шнобеля колошматит более крупный абориген, усевшись на него верхом.

Это неожиданный поворот. Мне требуется несколько секунд, чтобы проанализировать ситуацию. Цели атаки мне не ясны. Но справедливость и гуманность попраны и нуждаются в восстановлении. На секунду мне становится интересно, как подобные случаи обрабатывались до моего появления здесь. Но этот вопрос я откладываю. Мама ушла. Воспитательница осталась в раздевалке. Ситуация неприемлема. Надо действовать.

Я разрешаю инцидент простейшим способом. Я подхожу к конфликтующим сторонам. Прицельным движением я запускаю руку в волосы агрессора и стаскиваю его со страдальца. У меня получается. Агрессор не может сопротивляться, следует в заданном направлении, издавая бесполезные звуки. На шум, поднятый несостоявшимся гегемоном, оглядываются остальные дети.

Я отпускаю плохиша и кратко объясняю, что подобное поведение недопустимо в человеческом обществе.

– Больше так не делай, – произношу я разборчиво, подобрав понятные слова, и отряхиваю несколько случайных трофейных волос обратно ему на голову.

Я отношусь с уважением к чужой собственности. К тому же, здесь я на голову выше всех и мне это несложно. Абьюзер ретируется.

Я поворачиваюсь взглянуть на спасенного мной. Маленький Шнобель к этому моменту полностью восстановился и принял вертикальное положение. Он забавный и улыбается мне.

– Привет, меня зовут Маленький Шнобель, рад знакомству. Ты новенькая? – говорит он.

Итак, в группе есть хотя бы один человек, способный говорить полными фразами и вести себя разумно. И он дружелюбен. Уже неплохо.

– Да, я только что пришла и пробуду здесь до 15.30, – отвечаю я, – Меня зовут Ника Соколова, покажешь мне тут все, пожалуйста, и объяснишь, как работает?

– Конечно, – говорит Маленький Шнобель, – тут много всякого. Можно полазать по шведской стенке, есть игры и мячи.

– Что с книгами, Маленький Шнобель? – уточняю я.

Маленький Шнобель увлекает меня к полкам, где расставлены несколько десятков книг. Здесь нет моих любимых мумми-троллей, но на первое время книг должно хватить.

– А как тут контингент, – интересуюсь я, – агрессивных много?

– Обычно все спокойно, – отвечает Маленький Шнобель и трет нос, слегка пострадавший в недавней битве.

В пятнадцать тридцать мама приходит за мной. Я уже жду ее. По дороге домой мама спрашивает меня:

– Ну, как прошел твой первый день в детском садике? Расскажешь?

– Давай ты первая, мамочка, – отвечаю я, – расскажи, как прошел твой день на работе.

– Хорошо, Ника, – смеется мама, – но я занималась теми же проектами что и дома, только на своем рабочем месте в институте. Работа у меня все та же, но по сравнению с домом вокруг больше людей и разговоров.

– Похоже, мамочка, это у нас теперь одинаковое – много людей и разговоров, – замечаю я.

– Ну и как же ты провела этот день, Ника? – опять спрашивает мама.

– Во-первых, не целый день, а семь часов пятнадцать минут, – объясняю я, – а во-вторых, все было просто. Я спасла мальчика по имени Маленький Шнобель от грубой физической расправы и подружилась с ним. Он показал мне игрушки и книги. Я съела кашу и выпила какао на завтрак. Я подружилась с очень красивой девочкой. Ее зовут Динка. Она первая позвала меня играть на прогулке, и я теперь сижу с ней рядом на занятиях и в обед. Она мне понравилась, а обед не понравился.

Я подумала и добавила.

– В туалет, мамочка, в садике ходят все вместе и по расписанию. Представляешь? Там надо сидеть на горшке, пока не разрешат встать. Но некоторые свободолюбивые дети вскакивают и бегают по туалету со спущенными штанами. Например, Павлик. Ты в курсе, мама, что мальчики устроены очень иначе?

– Знаю, Ника, знаю, – кивает мама.

– Могла бы меня предупредить. Итак, слишком много нового за семь часов пятнадцать минут. У меня от этого может быть стресс и перегрузка, – замечаю я.

– Мне кажется, ты неплохо справилась, Ника, – говорит мама.

– Конечно, но мои силы на пределе, я бы съела что-нибудь сладкое и сытное, мамочка. Тебе тоже надо восстановить силы после работы.

Мама наконец понимает, что ребенок после тяжелого рабочего дня нуждается в поддержке и подкреплении. Она покупает мороженое, я советую сразу купить побольше, ведь завтра мне опять идти работать в детский сад.

Глава 3. Сложности детского сада. Еда

Детский сад стал первым сообществом в моей жизни. Множество новых людей, больших и маленьких, окружило меня. Я чувствовала себя то броуновской частицей, то шариком, летящим по лабиринту. Все было интересно: новые игры, дети, прогулки и большая часть занятий. Но и без проблем не обошлось.

Вначале мне не нравилась еда, которой нас кормили. Во время одного особенно неудачного обеда я сообщила воспитательнице, что не люблю капусту. Ее ответ был прост:

– Тарелка должна быть пустой, Ника.

«Вот как это устроено, – сказала я себе, – ну что ж, я что-нибудь придумаю».

Я приняла вызов и решила отработать его безупречно. Капусту есть я не собиралась.

Если тарелка должна быть пустой, она будет пустой. Это была несложная задача. И мне понравился обобщенный подход, предложенный воспитательницей. Не требовалось договариваться по каждому виду пищи. Неважно, завтрак это или обед. Неважно, какая еда в тарелке, главное – в итоге тарелка должна быть пустой.

Я выстроила алгоритм решения.

Для начала я съедала все, что считала нужным съесть. Физиологические потребности должны обслуживаться бесперебойно. С остальным я поступала вариативно. Я запихивала невостребованную еду в чашку и закрывала ее пустыми чашками, поставленными сверху. Рыбный суп удобрил ближайший ко мне фикус. Это потребовало ловкости и осмотрительности.

Чуть позже я догадалась предложить излишки еды тем, кому они был нужнее.

Это был огромный прорыв. Метод win-win был освоен мною и моими коллегами по младшей группе в возрасте четырех лет. На котлеты и другие виды еды обнаружился устойчивый спрос.

Мой одногруппник Павлик с удовольствием поедал любые блюда. Моей новой подружке Динке нравился зеленый горошек. Она выкладывала из него красивые узоры перед поеданием. Оля любила рисовую кашу, если отодвинуть масло. А Наиль научил меня раздавливать пюре между тарелками так, чтобы сверху оказалась пустая тарелка и у воспитателя не возникло замечаний.

Вот так за нашим столом был налажен четкий бесшумный взаимовыгодный обмен картошками, котлетами, макаронинами и компотом. Жаль, что в детском саду не проводилась видеофиксация рутинных практик. Скоординированные обменные операции четырехлеток были бы интересным кейсом для изучения.

Некоторое время пищевое динамическое равновесие поддерживалось и процветало. Я не стремилась доминировать в этом процессе. Дирижировать обменом научились все его участники, соблюдая меры предосторожности и учитывая интересы каждого едока.

Однако вскоре обмен был раскрыт и формально отвергнут воспитателями. К счастью, это не стало большой потерей для меня. К тому моменту я почти привыкла к детсадовской еде. А еще, когда мама узнала эту историю, она провела консультации с воспитателями, по итогам которых я получила определенную свободу в рамках детсадовского меню.

Скрытый обмен едой за нашим столом сохранился в небольших масштабах вплоть до выпуска и положил начало нашей дружбе. Горизонтальные связи на основе общих интересов – мощный инструмент объединения людей и построения гражданского общества. Помните это люди.

Вскоре в детском саду сменился повар, а в нашей группе появился новенький мальчик, его звали Витек. Витек был сыном новой хозяйки на кухне. Для нас наступили благословенные с гастрономической точки зрения времена. Мама Витька была хорошим поваром и готовила волшебно даже в скромных реалиях дошкольного учреждения. И нам всем понравился Витек. Он был добрым и отзывчивым.

Глава 4. Сложности детского сада. Запахи. Тихий час.

Шквал запахов стал вторым сложным моментом в детском саду. Еще в раннем детстве обнаружилось, что чувствительность к запахам у меня аномально высокая. Я не сразу смогла это сформулировать. Ребенок никак не может сравнить свои обонятельные ощущения с ощущениями других людей. Нет опыта, нет шкалы, не хватает слов для описания этого переживания. Но стресс от новых запахов, догадки благодаря запахам, иногда невыразимую гармонию из-за них я испытывала ярко и до сих пор не растеряла.

В детстве я могла определить, откуда пришел человек, с кем в компании он был последние часы, особенно, если он гулял с собакой или общался с курильщиком. Я знала, когда мама по пути в садик заходила в салон красоты или аптеку, ехала на такси или шла пешком.

Обоняние, кстати, было единственным качеством, развитие которого не было предусмотрено маминым планом. Иногда я пытаюсь представить, как сложилась бы моя жизнь, если бы эта способность была развита с детства. Карьера дегустатора меня не привлекает. Возможно, что-то могло получиться в области нейрофизиологии восприятия запахов. Интересно, но не захватывающе для меня.

В детском садике запахов было много. Если сравнивать со звуками, то представьте, что вас, привычного к домашней тишине, внезапно окунули в оркестровую яму, где идет разминка музыкантов, слышен гул и топот прибывающих зрителей, звуки хлопающих дверей и кресел.

Примерно такой разгул запахов творился в детском саду. Воспитатели эманировали разнообразные ароматы и не всегда деликатно. Дети были переполнены запахами. Все это смешивалось и колыхалось в игровых комнатах и спальне. Туалет временами вонял широковещательно и неистребимо. К счастью, такое обычно длилось недолго. Само собой, медицинский кабинет и кухня производили столько запахов, что можно было наполнить пару трамвайных вагонов.

Через месяц я могла предсказать обеденное меню заранее и безошибочно так же, как и день прививок. Еще через месяц ароматическая какофония детского сада перестала быть стрессовым фактором. Я привыкла к ней.

А вот тихий час в детском саду я полюбила сразу и всячески оберегала его строгость и тишину. Звуки затихали. Запахи устаканивались, а если нет, то я натягивала одеяло на нос, экранируя самые навязчивые из них.

Я лежала ровно посередине кровати под идеально расправленным одеялом, вытянув руки и ноги, и промысливала то, что не успела обдумать во время еды, прогулок, игр и занятий.

Часто я не спала, или мне сейчас так кажется. Но почти всегда я успевала разложить по полочкам то, что случилось с утра. Мама с ранних лет учила меня отмечать важное и делать выводы из новых впечатлений. Без подобных практик любая жизнь быстро сведется к примитивным автоматизмам и осознанное научение будет затруднено. Но это вы, наверное, и сами знаете.

Глава 5. Семья Маленького Шнобеля

Знакомство с Маленьким Шнобелем повлияло на всю мою жизнь. Для меня он стал третьим критически важным человеком после мамы и неизвестного донора генетического материала. И он был моим первым другом.

В детском саду Маленький Шнобель выделялся благодаря двум моментам: необыкновенному для ребенка словарному запасу и неизменным красным носкам. Со временем я обнаружила его третью силу – Маленький Шнобель умел мыслить и действовать нестандартно. Он находил решения, которых никто не видел. И он любил этим заниматься.

Как объяснил мне сам Маленький Шнобель, причиной его адекватности и находчивости была его большая семья. Когда у каждого из пяти или десяти родственников, постоянно или временно проживающих в доме, есть мнение по любому вопросу и у каждого есть вариант решения любой проблемы, невольно научишься смотреть на вещи с разных сторон. В большой семье детеныш фланирует от одного родителя или родственника к другому, улавливая многообразие подходов и языка.

Семья Маленького Шнобеля была немаленькой, мне она казалась мне огромной. У него была выразительная и артистичная мама, был спокойный бородатый папа, был старший брат, две бабушки и два дедушки. И это только ближний круг.

В шнобелевском доме обычно толклось гораздо больше людей. Маленький Шнобель уверял, что у него есть три дяди, четыре тети и небольшой выводок двоюродных троюродных братьев и сестер. Если за мной в садик приходила только мама, то за Маленьким Шнобелем могли заехать несколько разных человек, причем иногда одновременно. Мне казалось, что Маленький Шнобель жил в веселом вихре из семьи, друзей и гостей семьи.

Его мама была жизнерадостной женщиной с таким же носом, как и у Маленького Шнобеля. Маленький Шнобель объяснил мне, что мама занимается искусством, работает в музеях и галереях. Папа Маленького Шнобеля был инженером – он придумывал и строил всякие сложные штуки.

Позже я познакомилась с его дедушкой-философом, и он помогал нам решать кое-какие проблемы. Второй ближайший дедушка Маленького Шнобеля был дедушкой-механиком. Благодаря его инструкциям и терпению мы с Маленьким Шнобелем получили первые навыки ручного труда и решения практических вопросов. К тому, же он знал бессчетное число веселых поговорок и присказок.

В остальных родственниках Маленького Шнобеля сам черт не разобрался бы, что не мешало им периодически всплывать на семейном ландшафте.

Плюс ко всей родне в доме у Маленького Шнобеля жил огромный рыжий кот Варфоломей, в быту Варька или Вареник. Маленький Шнобель обожал Варьку. Варька царственно позволял Маленькому Шнобелю себя обожать, таскать и тискать.

Глава 6. История с платьем

Моя мама относилась к бытовым вопросам рационально. Однажды она решила, что для детского сада у меня будет 5+1 платье, то есть по одному экземпляру на каждый рабочий день и одно запасное. В житейском плане это было правильное решение. Неприятность для меня заключалась в том, что я не любила платья, а мама страдала необъяснимым пристрастием к самому жуткому их виду – к клетчатым и гороховым нарядам.

Честно скажу, что эти платья наверняка были добротны и не отвратительны. Допускаю, что они были не самыми дешевыми, но мне они казались ужасными и неудобными. Я не спорила с маминым выбором. Но я страдала.

Вот от этой беды меня спас Маленький Шнобель.

Увидев однажды утром, как я с тоской рассматриваю свое платье в зеркале, затормозив на выходе из раздевалки детского сада, он понял, какие чувства меня обуревают. Маленький Шнобель легко угадывал душевное состояние людей по их виду. Его зеркальные нейроны откликались мгновенно и безошибочно.

Он постоял рядом со мной, разглядывая мое отражение в зеркале, потом повернулся ко мне и сказал:

– Если оторвать воротник, то платье станет гораздо лучше.

В этот момент я обрела союзника и друга на долгие годы.

Мы немедленно отправились в туалет отрывать белый кружевной воротник. Успех сопутствовал нам, но только наполовину. Воротник сопротивлялся стоически. Мы смогли отодрать его с одной стороны, но не смогли с другой. Маленького Шнобеля это не смутило. Он сказал, что остатки воротника надо временно заправить вовнутрь. И добавил:

– Сегодня будет занятие по аппликации, возьмем ножницы и отрежем остальное.

Если у Маленького Шнобеля появлялась цель, он всегда придумывал план или несколько планов для ее достижения. Временные неудачи его не останавливали. Он не отступал. Он искал другие решения.

Занятие по аппликации началось по расписанию, но ножницы были недоступны. Белый стаканчик с тремя парами стоял на воспитательском столе. Было понятно, что нам их не дадут. Маленький Шнобель помолчал в раздумье некоторое время, а потом сказал:

– Нам нужны одни любые ножницы. Ненадолго. Возьмем? А потом положим обратно. В этом нет ничего плохого. Никто не пострадает, а ты будешь счастливее.

Это был принципиальный подход Маленького Шнобеля. Оценивая возможный исход ситуации, он считал число людей, ставших более счастливыми и, наоборот, пострадавших. Это был его критерий правильности поступков. Почти всегда.

– Но как, Маленький Шнобель? – спросила я про добычу ножниц, почти смирившись с тем, что в этот раз победа не будет полной.

– Я возьму ножницы, когда воспитательница отвлечется, и спрячу, перед прогулкой мы отрежем воротник и вернем ножницы на место, – заявил Маленький Шнобель.

– Кто-нибудь увидит и наябедничает, тебя будут ругать, ножницы заберут, мы не успеем ничего сделать, – спрогнозировала я.

Вероятностный подход и мысленный эксперимент были моими сильными сторонами с раннего детства. Однако в ответ Маленький Шнобель предложил ситуацию, когда все пойдет так, как нужно нам.

– Надо чтобы все посмотрели в другую сторону, тогда я смогу взять ножницы, – сказал Маленький Шнобель.

Это было разумно, но пока недостаточно конкретно.

– Ника, ты же здорово поешь, – продолжил Маленький Шнобель, – можешь спеть громко и не останавливаться, чтобы воспитательница Ольга Павловна смотрела на тебя и подошла к тебе? Это не меньше двух куплетов с припевами.

– Могу спеть сколько угодно куплетов. Но вдруг она не подойдет? Некоторые, наоборот, уходят, потому что я пою хорошо и громко, а они любят воспринимать мощь и красоту издалека, – засомневалась я.

Маленький Шнобель опять задумался, пару раз забрался на стул и спрыгнул с него. Приземлившись во второй раз, он сказал:

– А ты заберись под стол и пой оттуда повыразительнее, тогда воспитательница точно подойдет посмотреть.

Разум Маленького Шнобеля был в отличной форме. Я оценила его решение положительно, кивнула и уточнила детали:

– Хорошо, я заберусь под стол и спою. А куда ты спрячешь ножницы?

– В карман или в штаны, если в карман не поместятся, – ответил он.

– Знаешь, Маленький Шнобель, – сказала я, – не прячь ножницы в штаны. Положи на полку между книжками или за цветочный горшок.

В тот момент я, возможно, отвела угрозу от всего рода Шнобелей. Но тогда этого никто не оценил. Я отправилась под стол. А Маленький Шнобель перебрался поближе к столу воспитательницы.

Вы еще не знаете, но в детстве я любила петь. На тот момент я знала две песни от начала и до конца, одну про «день победы порохом пропах», а другую про «вставай проклятьем заклейменный». Я нашла старые пластинки в чулане, а мама научила меня включать древний проигрыватель. Я прослушала эти музыкальные произведения много раз, выяснила смысл слов и исторический контекст у мамы, запомнила текст и научилась их петь. Если я пела одну из этих песен, никто не мог меня перепеть ни при каких условиях. Обе песни не очень подходили для исполнения под столом в детском саду, но выбора не было, да и Маленький Шнобель уже занял исходную позицию.

Я забралась под дальний от воспитательницы стол, сделала пару могучих вдохов, чтобы меня было слышно в каждом углу и начала петь. Сидя на корточках под столом, петь оказалось неудобно. Выразительности было мало и мощи не доставало, и я легла на пол, раскинув руки и ноги, и слыша обоими ушами, как мой голос резонирует со столом надо мной, и видя, как маленькие ноги подбираются к столу и маленькие лица заглядывают в мое сценическое и культурное пространство. Это был прекрасный момент, я до сих пор отлично помню его.

Воспитательница подошла довольно быстро. Я увидела ее туфли, а потом показалось ее заинтересованное лицо, опустившееся ниже столешницы, но петь я не перестала. Во-первых, Маленькому Шнобелю нужно было время, чтобы добраться до ножниц, и время, чтобы спрятать их. Во-вторых, мне всегда казалось, что если поешь такую песню как «вставай проклятьем заклейменный», то надо допевать до конца. Песня такая, это же не калинка-малинка. Я любила вдохновляющие песни.

В общем, этот день удался. Я спела песню в конспирологических целях, окруженная заинтересованными слушателями. Маленький Шнобель раздобыл и спрятал ножницы у выхода из игровой комнаты, и мы ими воспользовались в туалете перед прогулкой. Степень уродливости платья была существенно редуцирована. Наш совместный проект оказался успешным. И это был заслуженный успех, а не слепое везение.

Когда группу вывели на прогулку, мы с Маленьким Шнобелем радовались и обсуждали другие идеи по исправлению моего гардероба. Возникла мысль изобильно использовать черную краску во время уроков рисования. Мне нравился черный цвет. А Маленький Шнобель сказал, что из меня получится красивый черный не-квадрат или звезда и я стану живым арт-объектом.

Дополнительно возникла идея основательно описаться, тогда бы мне разрешили ходить в группе в гулятельных штанах. Павлик, который по-дружески съедал мои рыбные котлеты, иногда писался по независящим от него причинам возрастного характера, и ему надевали уличные штаны, если не было запасных.

Маленький Шнобель сказал, что хотя мы и молодцы, что справились с платьем, моей маме, раз она хорошая, можно все рассказать и сказать, что мне больше нравятся штаны с футболками. Она, наверно, поругает, но не исключено, что согласится. Потом он подумал и добавил:

– Только сперва попроси ее не сердиться, а постараться тебя понять.

Мой друг просто сыпал мудростью. И я спросила:

– А ты откуда такое знаешь?

– Это мой дедушка-философ посоветовал говорить в спорных случаях с родителями, – ответил Маленький Шнобель.

Я кивнула, это было очень круто. Дедушку-философа я никогда не видела. Он редко забирал Маленького Шнобеля из садика. Но его авторитет в моих глазах был чрезвычайно высок.

Когда мама пришла за мной, воспитательница подошла к ней, чтобы переговорить. Она посоветовала вечером меня не нагружать и понаблюдать, потому что я была возбуждена больше, чем обычно. Мама встревожилась, покачала головой и спросила тихо:

– День Победы?

Воспитательница чуть вдохнула, выдохнула, участливо посмотрела на маму и сказала:

– Интернационал.

Мама сделала рука-лоб, чуть качнула головой, на секунду прикрыла глаза, выслушала краткие подробности, поблагодарила воспитательницу и повернулась ко мне. Я уже ждала ее в пальто, излучая радость и удовлетворение от насыщенного и результативного дня. Мы отправились домой. Мама не знала, но ей предстоял серьезный разговор.

Впрочем, она сама посматривала на меня как-то особенно. По дороге домой мы погуляли, зашли в книжный магазин, где хорошо пахло, и мама купила мне очередной том детской энциклопедии. Когда мы вышли из магазина, мама пошла в разведку.

– Ника, – начала она, – воспитательница Ольга Павловна рассказала, что ты сегодня пела.

Я вообще-то не хотела отвлекаться от энциклопедии и как раз пыталась начать ее листать на ходу. Но мама продолжала:

– Ника, расскажи мне, пожалуйста, почему ты пела из-под стола.

Я закрыла энциклопедию. Все равно на ходу не получится ничего разглядеть и, тем более, прочитать. Я посмотрела на маму, вспомнила рекомендации Маленького Шнобеля и спросила:

– А ты не будешь сердиться и постараешься понять меня?

Мамины глаза на секунду открылись чуть шире, как будто она ждала, что я опять спою. Но я не запела, а мама сказала:

– Обещаю, Ника.

Моя мама абсолютно сдержала свое слово. Даже когда побежденное платье предстало перед ней во всей истерзанности, она не свернула с пути. Платья отправились на дальнюю полку шкафа. Свобода выбора восторжествовала.

На следующий день я пришла в детский сад в штанах и футболке. Маленькому Шнобелю моя новая одежда понравилась, и мы сразу помчались кувыркаться, висеть на шведской стенке, задирать ноги и падать с разбегу, чтобы проверить удобство и прочность футболки и штанов.

А еще Маленький Шнобель сказал мне, что я пою очень хорошо и очень полезно. А это не всякий умеет совмещать.

Глава 7. История с пластилином

В садике мне не давалась лепка из пластилина. С этим занятием буквально все справлялись лучше меня. Моя подружка Динка создавала изящные шедевры, украшенные милыми декоративными деталями. Зайцы и волки Павлика были метафоричны и твердо стояли на лапах. Страусы и собаки Витька смотрели на мир высоко поднятыми головами и широкими улыбками. Наиль, вообще, создавал искусные композиции из правильных геометрических фигур.

У моих зверей были головы, ноги и лапы. Они получали сдержанную похвалу воспитательницы. Но в ее глазах не было ни восхищения, ни искренности. И не без причины. Звери были ужасны.

На мини выставке пластилиновых скульптур моих млекопитающих всегда задвигали в последний ряд. Это означало полный провал и отстой. Мои изваяния были худшими среди всех. Это было совершенно очевидно и невыносимо для меня. Я страдала.

Мама страдала из-за этого дважды.

Во-первых, когда с легким смятением на лице рассматривала мои произведения, а во-вторых, когда видела мое отчаяние. Как деятельный человек и практически безупречная мать, она не пустила ситуацию на самотек. Мама купила пару коробок пластилина и предложила мне потренироваться дома.

Это, увы, не помогло. Дома получилось даже хуже, чем в садике. Один взгляд на животное домашней лепки ранил бы любого и заставил маму срочно предпринять отвлекающие маневры. Теплый чай с шиповником и второй том детской энциклопедии вернули мое спокойствие. Домашняя пытка лепкой была отменена, пластилин скрылся в недрах кладовки, но проблема оставалась.

Я творила опасных уродов. Один их вид мог покачнуть психику незащищенного наблюдателя. Никто никогда не мог даже предположить, что пластилиновый заяц может вызывать у психически здорового существа черную тоску и глубокую безнадегу. Мои пластилиновые питомцы с этим справлялись.

Отчаяние мое было велико. Оно таилось, ждало своего часа и накатывало каждый раз, когда в садике начинался урок творческого ваяния. Чтобы я ни делала, как бы ни старалась, мои зайцы и прочие медведи были жуткими. Из глубин души неосторожного зрителя они вызывали мрачную грусть, неосознанную тревогу и глубокое сожаление. В перспективе все человечество было в опасности. Сдаваться я не умела. Я упорствовала, но это не помогало. Этот был черный период в моей жизни.

Мама проконсультировалась с детским психологом. Психолог призвала маму не драматизировать ситуацию и позволить мне самой найти выход.

Наилучшим самостоятельно найденным решением для меня стало забраться под стол или в шкаф немедленно после создания пластилинового продукта. Это позволяло мне хотя бы не видеть его. Я стремительно лепила зверя, взирала пару секунд на него с горечью, понимала, что избавления не случилось, и забиралась в укрытие, откуда отказывалась выходить, пока скульптуры не выносили прочь.

Мой эскапизм и мое горе заметил Маленький Шнобель, хотя он сидел за другим столиком. В один из мрачных дней, уже сидя под столом, я увидела, как его ноги в красных носках приблизились к столу, за которым я дала жизнь еще одному монстру, и остановились. Через две секунды раздался звук удара. Я почувствовала небольшое сотрясение столешницы над собой, услышала тоненькое «Ой!» Динки и веселый гогот Павлика. Потом Маленький Шнобель залез ко мне под стол, глянул мне в глаза и сказал:

– Не бойся, Ника, я его окончательно раздавил, его больше нет.

Я испытала острое чувство благодарности. Но я понимала, что проблема отложена, а не решена.

В следующий раз, когда наступил мой адский час лепки, Маленький Шнобель сел за наш столик и сказал:

– Я знаю, что делать.

Я помотала головой так горько, как это может сделать пятилетний ребенок в ожидании ужаса.

– Я все пробовала, не помогает, – сказала я, стараясь не смотреть, как воспитательница расставляет коробки с пластилином и раздает дощечки для лепки.

– Ерунда, надо сменить подход, – сказал Маленький Шнобель, – ты, Ника, будешь лепить моего зайца, а я буду лепить твоего.

Это был неожиданный ход. Я задумалась. Зайцы Маленького Шнобеля обычно занимали место в первом или втором ряду неписанного детсадовского рейтинга. Это было удовлетворительно. Но мне нужны были гарантии.

– А если не получится? – спросила я тревожно.

– Ни вопрос, я раздавлю любого зайца, если ты захочешь, – сказал Маленький Шнобель, – только ты уж постарайся сделать его пострашнее и похуже. Страшное и плохое гораздо приятнее давить.

С этим проблем не ожидалось. Маленький Шнобель приступил к лепке моего зайца, а я взялась ваять зайца на заклание. Мы закончили минут через двадцать и поменялись зайцами.

Мой шнобелевский заяц был вполне приемлемым и не ранил никого из увидевших его. Мой личный заяц, перекочевав под юрисдикцию и в руки Маленького Шнобеля, был дополнен красными носками на задних лапах и подвергнут небольшой коррекции руками Маленького Шнобеля. Суть коррекции от меня ускользнула, но результат был потрясающим. На зайца можно было смотреть без страданий. И в нем определенно угадывался заяц, а не двурогий языческий демон или страшный индейский бог.

Мы не стали давить ни одного из зайцев. Небольшая проблема с авторскими правами была мудро разрешена воспитателем. Наше творение стояло в первом ряду – два зайца в красных носках, держащиеся друг за друга, гордо смотрели в будущее. Надпись гласила «Совместная композиция Ники и Маленького Шнобеля». Это был успех.

Когда мама пришла за мной, а за Маленьким Шнобелем зашел его папа, они немного постояли у художественной экспозиции. Я не слышала их разговора. Потом папа Маленького Шнобеля вытащил из кармана телефон и сфотографировал сперва наших зайцев, а потом и нас с Маленьким Шнобелем. Это одна из главных фотографий в моей жизни. Маленький Шнобель прислал мне ее много позже, когда мы уже расстались навсегда.

Глава 8. Павлик и насморк

Мы с Маленьким Шнобелем быстро стали лучшими друзьями. У него было множество идей по исследованию и улучшению мира. Я помогала ему мощью своего интеллекта и дружеским участием.

Моя жизнь в детском саду мало-помалу наладилась. Я реже сидела под столом и других условно уединенных местах, а пела в основном на музыкальных занятиях и праздниках. Воспитатели привыкли к моим особенностям и не возражали против того, что я ела не всю еду и читала книжку во время урока рисования. Отвоевать тихий час для чтения у меня не получалось. Хотя иногда я успевала прочитать несколько страниц до того, как у меня изымали книгу.

В младшей группе я играла c Маленьким Шнобелем, Динкой, Витьком и Наилем. К нам часто присоединялся Павлик. Павлик был самым сопливым ребенком в детском саду. Насморк у него никогда не прекращался. Это было скользко и противно, но Маленький Шнобель Павлика не прогонял и другим не позволял. Маленький Шнобель твердо заявлял, что никто не виноват, что у него насморк и лицо мокрое. Такая беда может случиться с каждым.

Я не спорила. На стороне Маленького Шнобеля в этом вопросе была моральная сила. Несложный подсчет показывал, что если Павлик будет играть с нами, то в группе и, значит, на всей земле будет на одного довольного или даже счастливого ребенка больше. С этим не поспоришь, но мне было что сказать Маленькому Шнобелю:

– Ты, Маленький Шнобель, не помогаешь Павлику, а только смягчаешь условия его насморочного существования.

– А что ты предлагаешь, Ника? – спросил Маленький Шнобель.

– Надо не от критики и одиночества спасать Павлика, – сказала я, – а от причины всех его бед, то есть от насморка.

– Что ты предлагаешь, Ника? – опять спросил Маленький Шнобель.

– Его надо вылечить, – сказала я, – не может быть, чтобы современная медицина не справилась с насморком. Все просто привыкли, что Павлик вечно сопливый. Мама Павлика целыми днями работает и не видит его, а бабушка не замечает его соплей, она совсем плохо видит, или не придает им значения. Возможно, ее детство проходило в суровых условиях мировой войны или обширного голода, и тогда приоритеты были другими.

С таким подходом Маленький Шнобель согласился. Мы решили разобраться в проблеме и пошли к медицинской сестре. Павлика мы взяли с собой, чтобы предъявить проблему на месте.

Медицинская сестра встретила нас приветливо. Маленький Шнобель объяснил проблему. Я добавила, что насморк препятствует развитию ребенка, его социализации в группе и повышает скользкость всего вокруг, что негигиенично и при дальнейшей эскалации может привести к травмам. Мы предъявили Павлика.

Медицинская сестра разделила нашу озабоченность и отнеслась к вопросу серьезно.

Она вымыла лицо Павлика до самых ушей и волос. Я заметила, что без насморка Павлик выглядит симпатично. Медсестра попросила его высморкаться несколько раз, опять вымыла, посмотрела ему в глаза, проверила температуру, руки и живот.

Маленький Шнобель в это время пытался себя взвесить, двигая гирьки на больших весах. Я наблюдала за медосмотром и делилась ценной информацией. Я рассказала медсестре, что Павлик хорошо питается, особенно любит макароны и котлеты. Медсестра изучила карту Павлика, сказала, что его насморк для других детей не опасен, но есть о чем подумать, и отправила нас обратно в группу.

Кто приводил Павлика в садик, мы c Маленьким Шнобелем не знали. Когда мы приходили, Витек и Павлик уже торчали в игровой комнате. А забирала Павлика вечером старенькая бабушка. В этот день к ней подошла медицинская сестра.

Маленький Шнобель слышал, как она говорила про агентов или аллергентов, из-за которых у Павлика такой насморк. Бабушка Павлика была совсем старенькая, ей с Павликом-то управляться было трудновато, а тут дополнительные задачи появились. Надежд на их решение было немного, мы это понимали.

Маленький Шнобель погрузился в раздумья. Но ничего быстро не придумал и сказал, что надо с кем-нибудь посоветоваться насчет агентов насморка. Обычно он советовался с мамой, папой, если папа был дома, а не в командировке, с дедушкой-философом, с дедушкой-механиком или их многоопытными бабушками. Иногда он подключал других родственников, в зависимости от их профессиональной квалификации, жизненного опыта и текущей доступности.

В этот раз Маленький Шнобель проконсультировался у тети, которая уже почти стала врачом и все знала про насморк. Маленький Шнобель позвонил ей по маминому телефону. Он рассказал про Павлика, медсестру, аллергента и мокрый нос. Что точно ему сказала медицинская тетя, он не смог передать. Но программа действий у Маленького Шнобеля была четкая.

Он сказал, что искать нужно не агента, а аллерген. Аллерген – возможная причина насморка Павлика. Надо было понаблюдать за Павликом, чтобы увидеть, что он ест и трогает в естественной среде.

– Ты хочешь вытолкать его из садика за забор и следить за ним? – уточнила я.

Я уточняю заявления собеседников из самых лучших побуждений. Немногие даже образованные люди умеют выражаться ясно и однозначно.

Маленький Шнобель посмотрел на меня терпеливо:

– Мы будем следить за ним в группе. Тетя сказала, что частые аллергены – молоко, орехи и шоколад. Вроде бы их Павлику не дают. Но надо все проверить.

Мы стали наблюдать за Павликом в естественных условиях. Для этого время от времени приходилось отгонять Павлика от нас. Когда находишься слишком близко к объекту наблюдения, возникает специфическое искажение. Во-первых, визуально доступна лишь малая часть объекта. Во-вторых, случается аберрация близости и наблюдаемый объект влияет на восприятие наблюдателя. Его насморк может на тебя перепрыгнуть или оптика исказится.

Наблюдать было довольно скучно, но все было не зря. Ближе к обеду мы зафиксировали поведение Павлика, которое отклонилось от ожидаемого. Он полез в карман штанов вытащил что-то мятое и продолговатое, откусил от него и съел. Я почувствовала запах орехов и сладкой плитки.

Мы все вчетвером – я, Маленький Шнобель, Павлик и подозреваемый объект – отправились в медкабинет. К счастью, медсестра была на месте. Она забрала остатки объекта, который оказался сладким ореховым батончиком, опять вымыла лицо Павлика до ушей и руки до локтей, чем вызвала у меня нежное чувство благодарности, и пообещала поговорить с его мамой.

Вскоре насморк у Павлика прекратился. Научный подход победил. Но я опасалась, что сопливость Павлика вернется. В таких вопросах нужен контроль.

Я предложила Маленькому Шнобелю проверить, нет ли опять в карманах у Павлика опасного аллергена. Маленький Шнобель возразил, что границы личности и собственности неприкосновенны и мы не можем их нарушать даже в благородных целях. Но мне требовалась определенность. Ученые часто пересекают границы, чтобы достичь результата и обеспечить прогресс.

К счастью, Павлик про неприкосновенность и границы ничего не знал. Он без проблем вывернул свои карманы, в которых не было ничего кроме чистого носового платка, полезного кусочка красного кирпича и симпатичного кривого гвоздика. На всякий случай, чтобы Павлик не голодал с непривычки без батончика, первое время Маленький Шнобель отдавал ему половину котлеты. А Динка отдавала всю.

Глава 9 Стихи и книги в детском саду

Моя мама читала мне книги, показывала буквы и объясняла слова, и я рано научилась читать сама. Я сразу же заметила, что книги есть везде: дома, в детском садике, в книжном магазине, в квартирах у других людей, в их сумках, компьютерах и телефонах.

Точное количество книг мама не смогла оценить даже в нашей небольшой двухкомнатной квартире. В моей комнате было тридцать две книги, когда я сосчитала их первый раз. И с тех пор их количество росло каждый месяц. Я была потрясена масштабом открывшихся возможностей. Границы моей вселенной пришли в движение. Они взволновались, вздыбились, расширились и …бах, рядом с обычной вселенной отпочковалась вселенная книг и текстов.

Я погрузилась в детские книги. Приходя домой или в детсадовскую группу, я брала книгу, ложилась или садилась перед ней на пол и читала вслух, водя пальцем по строчкам. Рядом со мной иногда скапливались слушатели, радостно тыкающие в картинки и перелистывающие страницы по моей команде. Это продолжалось до тех пор, пока мама не прекратила мой бубнеж, сообщив, что читать книги можно «про себя». Я попробовала, и у меня получилось. Слушатели в детском саду были этим слегка фрустрированы и быстро рассосались, зато скорость моего чтения возросла кратно.

По результатам прочитанного у меня возникали вопросы. Говорящие звери и прочие нелепые герои, типа колобков, были для меня неубедительны. Они не встречались в реальной жизни, в книгах вели себя странно или даже абсурдно, включая вопросы безопасности, которые часто игнорировались ими вплоть до столкновения с фатальной угрозой.

Я пересказывала прочитанное маме и выражала недоумение по поводу нелогичности и нестыковок. Я говорила ей, что герои книг действуют несообразно ситуации и целям, и, возможно, страдают слабоумием. Кое-что мама могла объяснить, но чаще она говорила, что в книге вымышленные герои и события, которые должны развлечь читателя или привести его к какой-то мысли.

Это было неправильно. Читать истории про откровенных лузеров и неотягощенных интеллектом персонажей было потерей времени. Я сообщила об этом маме.

– Мамочка, ну подумай сама, – сказала я ей, – чему меня могут научить такие создания. Они не владеют простейшей логикой или вовсе безумны. Мне нужны ценные идеи и интересные сведения, желательно сразу с доказательствами и безо всяких выдумок.

Мама оказалась к этому готова. Мы отправились в книжный магазин, и я стала обладательницей нескольких томов детской энциклопедии. Я опять сидела на краю неохватной вселенной, но теперь у меня был фундамент для познания – правдивые книги, мама для разъяснения непонятных слов и мой ум, готовый к работе.

Единственное, что ускользало от моего понимания в мире слов, – это стихи. Содержательная часть в них обычно сводилась к одному-двум фактам. Часто это касалось смены сезона или какого-то единичного вида активности героя. Типа качающегося бычка, падающего снега, девочки, роняющей мячик и тому подобного.

Я слушала стихи, анализировала содержание и, если требовалось их воспроизвести, выдавала краткий пересказ.

Бычок идет, качается, собирается упасть.

Брусника краснеет, птицы кричат, автор грустнеет, деревья блестят. Осень, возможен дождь.

Береза в снегу за окном стоит бесшумно и светится на заре.

Белый парус в туманном синем море страдает аутоагрессией.

Старенькая бабушка в лесу грустит и ждет автора. Она вяжет и видит сумбурное.

Выступление на празднике со стихотворением в моем исполнении выглядело лаконично, исчерпывающе по содержанию, но художественной ценности мой пересказ стихотворений почти не представлял. Воспитатели и мама некоторое время бились над этой задачей, но безуспешно. Я продолжала обрабатывать стихи рациональным способом. Я рассказывала содержание стихотворений безупречно, используя релевантную лексику и не отнимая лишнего времени у слушателей.

Доводы в пользу стихов нашлись у Маленького Шнобеля. Выслушав мой краткий пересказ стихотворения про осень русского поэта Бальмонта, он заинтересовался его творчеством. Изучив листок с оригинальным текстом, распечатанный для заучивания, Маленький Шнобель похвалил лаконичность моего подхода.

– Ты, Ника, краткая, как сестра таланта, жаль, что я не догадался так рассказывать стихи, – сказал он.

Я ответила с мрачной усмешкой непонятого гения:

– Ты один такой. Больше никому мои выступления не нравится, даже маме. Все хотят дословного повторения без выявления сути и отсечения бессодержательных и повторяющихся частей.

– А ты можешь повторить дословно? – спросил мой друг.

– Могу, конечно, я помню все, – ответила я, – но я не вижу смысла, Маленький Шнобель. Это бесполезная трата моего времени и внимания слушателей.

Маленький Шнобель подумал и сказал:

– Смысл есть, Ника. Понимаешь, стихи – это песня без музыки. Ты же поешь все слова в песне и не переставляешь их? Вот и тут так.

Петь я любила, вы уже знаете. Подход Маленького Шнобеля сдвинул парадигму, и я согласилась декламировать некоторые стихи дословно. Иногда я обогащала их звучание легкими интонационными акцентами, приближая их к песне, но не злоупотребляла этим.

Что касается выступлений на детсадовских праздниках, я всегда спрашивала аудиторию, что они хотят услышать – дословное повторение или краткое содержание, и следовала пожеланиям уважаемой публики. Слушатели ценили свободу выбора и часто просили прочитать оба варианта. Некоторые даже пытались угадать первоисточник по лаконичной версии и очень радовались, если это удавалось.

Глава 10. Устройство детского сада и Аграмена Ивановна

Наш детский сад был устроен классически. Его постоянную популяцию составляли воспитатели, завхоз, нянечки, повар, медицинская сестра и дети. Дети были разделены на группы по возрасту.

Я поступила в группу в четыре года. Маленький Шнобель был старожилом в садике. Он посещал его уже второй год и был знатоком местных закоулков.

Маленький Шнобель обожал исследовать пространство и расширять границы. Долго на одном месте он не сидел. Ему непременно требовалось куда-нибудь забраться или как минимум заглянуть. Он предпочитал закрытые для посещения или вовсе неочевидные локации.

Его эмпирический метод познания мира имел множество недостатков, но и преимущества у него тоже были. Маленький Шнобель видел многое. За первый месяц моего пребывания в детском саду воспитатели дважды его теряли, организовывали его поиски и возвращали в группу. По их реакции было ясно, что такое случалось не впервые. К счастью, Маленький Шнобель всегда успешно находился или объявлялся сам как ни в чем не бывало.

Однажды его обнаружили на чердаке среди новогодней мишуры, гирлянд и коробок с елочными игрушками. В другой раз он нашелся в сарайчике с лопатами, граблями и тележками во дворе детского сада. Кстати, в сарайчике он отыскал пропавшего плюшевого мишку. В прошлом году его потеряла Оленька и некоторое время горевала по нему, пока не отвлекалась на что-то интересное.

Никто не знал о предметном мире детского сада больше Маленького Шнобеля. Даже Аграмена Ивановна, работавшая завхозом, уступала Маленькому Шнобелю в осведомленности по некоторым вопросам. Завхоз Аграмена Ивановна была выдающимся персонажем в нашем детском учреждении.

Скорее всего, ее звали немного иначе. Но ее внушительный вид, невероятная комплекция, слоновьи ноги и оговорка какого-то потрясенного всем этим ребенка навсегда изменили ее имя в периметре детского сада. Она не возражала. Так вот Аграмена Ивановна могла бы составить конкуренцию Маленькому Шнобелю, как местному краеведу, но она не любила лишний раз забираться на чердак, залезать в подвал и шастать по узким кладовкам и чуланам.

Несколько раз выудив Маленького Шнобеля из этих манящих его мест, она нашла управу на его непоседливость. Она попросту легализовала его короткие вылазки и иногда пользовалась его услугами по доставке небольших предметов из и в отдаленные помещения детского сада. Никто не спорил с Аграменой Ивановной. Это было выигрышное решение. Координаты Маленького Шнобеля стали более предсказуемыми, а мелкие дела, затратные для Аграмены, он выполнял быстро и весело.

Некоторые из старших детсадовцев ему завидовали и иногда пытались уравновесить благорасположение к нему судьбы и Аграмены тумаками и небольшими засадами. Во время одного из таких инцидентов мы с Маленьким Шнобелем и познакомились.

Другим невероятно ценным взрослым в детском саду для меня стала медицинская сестра. Когда с кем-то из детей случались небольшие происшествия, требовавшие медицинского вмешательства, я всегда сопровождала пострадавшего в медкабинет. Я описывала симптомы, сообщала медсестре предысторию ушибов и царапин, а иногда предлагала для рассмотрения свой первичный диагноз. Это были мои наилучшие часы в детском саду, если не считать чтение и пение.

Медицинский кабинет был воплощением самого ценного, что можно найти в детском саду. Тишина и невысокая посещаемость. Идеальный порядок. Притягательный запах всесильной медицины. Белоснежная и крахмальная ткань на кушетке с геометрически безупречным отворотом, ровные корешки медицинских карт и справочников. Это было наслаждением для меня – визуала и педанта. Кроме того, на мои вопросы, касающиеся случившихся и воображаемых недомоганий, я всегда получала разумный ответ, а не отговорку, как это водится у некоторых недобросовестных специалистов и взрослых.

Я узнала о пользе холода и льда при ушибах. Я наблюдала перевязку раненого пальца. Я присутствовала при извлечении нескольких заноз. Я помогала чрезвычайно точно измерять реакцию Манту с помощью металлической линейки. Я научилась мыть руки не менее двадцати секунд и никогда никогда не смотреть на включенную ультрафиолетовую лампу.

Увидев мой искренний интерес к медицинской помощи, медсестра вручила мне книжку с картинками о строении людей. Это был прорыв в познании физиологии человека. Вдобавок мне разрешали читать толстый справочник, когда я ждала очереди на прививку или плановый медицинский осмотр. Я читала внимательно, иногда задавала уточняющие вопросы, потом аккуратно возвращала том на место. В вопросах познания и порядка на меня можно положиться до сих пор.

Глава 11. Психологическое тестирование

Время от времени в детском саду с нами работали психологи. Они давали нам несложные задания и задавали вопросы. Большим разнообразием их усилия не отличались, но в детстве мне нравились почти любые тесты. Они тренировали мой мозг и вносили моменты новизны в размеренную детсадовскую жизнь.

Часто психологи просили детей нарисовать семью. Это я любила. Я рисовала маму и себя. Мы с мамой держались за руки. Если мы с мамой куда-то идем, мы всегда держимся за руки или мама ловит меня за капюшон, когда я пытаюсь складывать кубик Рубика или читать книжку на ходу. Нам с мамой так удобно и хорошо.

Вокруг меня и мамы на моих рисунках обычно летали игрушки, друзья, книжки и big data (она был изображена символически в виде цифр, графиков и n-мерных матриц). Так я пыталась стимулировать когнитивный потенциал интервьюера и хотя бы в примитивном виде донести до него суть маминой работы и суть происходящего этом мире. Мы ведь живем в мире самых разных больших данных.

Мама рассказывала мне про свою работу, и я лучше всех в детском саду, включая воспитателей и нянечек, понимала, что такое данные и куда движется мир в цифровом плане. Мир, несомненно, двигался в прекрасное будущее, где тот, кто сумеет получить, сохранить, обработать, правильно интерпретировать данные, будет королем или могучим монстром в зависимости от воспитания, унаследованных генов и личных мотивов.

Свою будущую работу, по просьбе психологов, я тоже изображала на бумаге. Я рисовала несколько симпатичных округлых доменов с названиями наук. Это были области достаточно интересные, чтобы я ими занялась, когда вырасту.

Часть подписей на этой схеме я шифровала во имя порядка и приватности. Шифрование я начала применять в шесть лет. Оно было вызывающе несложным. Я использовала известный механизм и примитивный ключ. Забавно, что ни один из психологов не только не расшифровал записанное, но даже и не догадался, что видит перед собой простейший шифр, доступный ребенку.

Все-таки психологию сложно считать наукой. Это милый сервис, в который идут работать преимущественно женщины, которые не хотят или не могут стать врачами, учеными, парикмахерами и шахтерами. Маленький Шнобель не соглашался со мной и отстаивал право психологии считаться полноценной наукой.

Пока мы с ним рассуждали о пользе и научности психологии, мы придумали концепцию летучего отряда боевых психологов, которые легко перемещаются по свету и помогают людям, попавшим в беду, обрести душевное равновесие и пережить потери. Мы некоторое время играли в летучих психологов и попутно разработали протокол первой психологической помощи в чрезвычайных ситуациях. Протокол был не так уж плох. Маленький Шнобель показал его дедушке-философу, и наш план помощи был в целом одобрен. Дедушка рассказал нам, что срочная психологическая помощь существует и психологи всегда прибывают на место больших катастроф, чтобы помочь пострадавшим людям.

Психологи в нашем детском саду на боевых профессионалов похожи не были, и летучий отряд из них вряд ли бы получился. Уже первая беседа с психологом показала, что мое графическое представление нуждалось в пояснении. Психологи обычно упрощенно трактовали изображения моих интересов, как облака. Я не спорила.

Эти специалисты явно не были знакомы с методикой выгрузки информации для размышлений в виде ментальных карт, матриц взаимодействия и факт-карт. У меня не было уверенности, что они смогут воспринять этот материал на первом же собеседовании со мной, поэтому я соглашалась с их незрелыми заключениями, объясняла им содержание рисунков простыми словами и шла заниматься своими делами.

Не всем психологам я казалась нормальным ребенком. Одна дотошная психологиня заметила, что я часто читаю во время общих игр и иногда забираюсь в шкаф или под стол, чтобы спокойно обдумать прочитанное или недодуманное. Она сочла это поведение ненормальным и поставила мне неприятный диагноз, который возмутил воспитателей и встревожил мою маму.

Я этого не знала, но меня ожидало повторное контрольное тестирование. Никаких сложностей по этому поводу я не испытывала. Все переживания из-за угрозы нехорошей записи в медицинской карте достались моей маме. Но что она могла поделать. Гениальных людей часто не понимают.

Глава 12. Неприятные вопросы

Маленький Шнобель успешно проходил все психологические собеседования. Для психологов он рисовал усеченный состав своей семьи в виде себя (неизменно в красных носках), брата, папы, мамы и кота Вареника. Он говорил, что мог бы попытаться нарисовать всех родственников, но неясно, когда и на ком пора остановиться: на тех, кого ты видел сегодня, вчера, на прошлой неделе, на самых ближайших по родству или по духу на текущий момент. Бабушки, дедушки с их котами, собаками, дядями и тетями, их женами и мужьями – так целый день будешь рисовать. И тебя сочтут ненормальным.

– Ненормальным, почему? – спросила я Маленького Шнобеля.

– Ника, как ты думаешь, зачем нас расспрашивают психологи и заставляют делать всякие штуки? – задал Маленький Шнобель вопрос, который я сама должна была задать, если бы больше думала о других людях и их мотивах.

– Ну, они так играют с нами, это их работа, – предложила я очевидное, но расплывчатое объяснение.

– Работа, да, но в чем цель? – Маленький Шнобель сделал паузу и посмотрел на меня с вопросом.

Я тупила. Я по-детски предполагала, что мир вертится вокруг меня и ради меня. Все только и думают, чтобы сделать для меня хорошего. Но это не так, я уже знаю, что это не так. Так в чем же дело? Я посмотрела на друга.

– Они ищут от-кло-не-ния, я тоже не сразу узнал, мой брат объяснил мне это, – сказал Маленький Шнобель, – спроси свою маму, если хочешь. Мне вот не нравится, когда у меня ищут отклонения и даже не предупреждают.

Маленький Шнобель очень заинтересовал меня своим утверждением. По пути из детского сада домой я решила получить разъяснения у мамы. Оказалось, Маленький Шнобель был прав. Тесты, картинки и задания были придуманы, чтобы выяснить особенности ребенка, включая отклонения. Так сказала мама.

– А если отклонения найдутся, что с ними будут делать? – спросила я.

– Некоторые отклонения у детей можно скорректировать, некоторые нужно учитывать, – ответила мама.

– Мама, а у меня много отклонений? – спросила я, чувствуя, что на меня наваливается пласт новых не очень очевидных и в перспективе неприятных сведений.

– У тебя есть особенности, – сказала мама, – ты быстро учишься, многое схватываешь, ты любопытнее других, твоя чувствительность к запахам выше медианной, твоя память работает очень хорошо, просто превосходно.

– Значит, у меня хорошие отклонения? – спросила я.

– Да, но в некоторых вещах другие дети тебя опережают, – ответила мама, – хотя это совершенно нормальная ситуация.

– Понимаю, я леплю неидеально и не люблю капусту. Но это уже перестало быть проблемой. А Маленькому Шнобелю, мам, вообще не нравится, когда ищут отклонения без предупреждения и разрешения, – сказала я.

– Это обычная практика в детском саду. В ней много плюсов. Но Маленький Шнобель не совсем зря беспокоится, – сказала мама, – если кто-то знает наши уязвимые места, он может этим воспользоваться. Такие данные должны быть защищены.

– А Маленький Шнобель говорит, что из-за таких вопросов человека могут посчитать ненормальным, – продолжила я.

– Маленький Шнобель опять беспокоится не без оснований, – согласилась мама, – некоторые наши особенности могут насторожить других людей. Люди, особенно не очень образованные или недостаточно осведомленные, опасаются тех, кто сильно отличается от них. И они могут отнестись к непохожим на себя или уникальным экземплярам с предубеждением.

– Значит, мама, я должна отвечать на вопросы и делать задания так, чтобы выглядеть хорошо и быть похожей на всех, а не так, как я могу и мне хочется? – спросила я.

– Думаю, задания нужно делать наилучшим образом в 99 процентах ситуаций. Но ты могла бы подумать, в каких случаях не следует показывать свой высокий уровень знаний и умений. А когда отвечаешь на вопросы о себе, может быть, не всегда стоит шокировать собеседника. Подумай и тут сама, в каких случаях стоит, а в каких нет, – предложила мама.

Пришлось задуматься. Эта задачка была не на один квант раздумий. И, вообще, она была сложной. Мой мозг работает небезупречно, когда нужно вообразить себя на месте другого человека. В этом случае идеально работает мозг Маленького Шнобеля, если дать ему время для обдумывания и не мешать забираться на выступающие предметы и спрыгивать с них во время размышлений. И я честно спросила Маленького Шнобеля, когда мы гуляли во дворе, в каких случаях он отвечает на вопросы неправду.

Мы качались на качелях и Маленький Шнобель вспоминал.

– Если тебя спрашивают о тебе или твоих друзьях на улице незнакомые люди. Например, даже если предлагают шоколадку, ты ее хочешь, но говорить не надо и брать шоколадку нельзя, – начал Маленький Шнобель.

– Это я понимаю. Правило «не говорить с незнакомцами на улице, даже если они говорят, что знают тебя и их прислала твоя мама», – зафиксировала я.

– Если говоришь со знакомыми, но вопрос неприятный или глупый, не надо отвечать или надо ответить коротко, – продолжил Маленький Шнобель.

– Например, что за вопрос? – уточнила я

– Кого ты больше любишь маму или папу? Почему ты носишь красные носки, наверно, выпендриваешься? Почему Витек такой жирный? – привел примеры мой собеседник.

– И как ты ответишь на эти вопросы? – спросила я.

– Я люблю маму и папу. Красные носки мне нравятся. Витек хороший. Примерно такое говорю или убегаю. Дедушка-философ говорит, что нельзя рассказывать малознакомым или неприятным людям то, что могут использовать против тебя, – объяснил Маленький Шнобель и спросил, – а ты как ответишь на эти вопросы?

– Ну, я люблю только маму, потому что папа мне неизвестен, так как мама воспользовалась генетическим материалом биологического донора для моего появления на свет. Красные носки классные, если не сползают, их можно носить, как и любые другие. Индекс массы тела Витька находится на верхней границе нормы, процентное содержание жировой ткани на глаз не определить. Нас недавно взвешивали и рост измеряли. Обзывать Витька жирным – плохо по-человечески и глупо с медицинской точки зрения, – сказала я.

– Ника, ты про папу не рассказывай, – сказал Маленький Шнобель.

– Почему? – спросила я.

– Это других не касается. Глупые могут дразнить тебя или задавать дурацкие вопросы тебе и маме. Не говори этого никому. Считай, что это твоя и мамина тайна.

– Получается, что иногда нужно врать или не говорить? – задала я прямой вопрос Маленькому Шнобелю.

Маленький Шнобель в этот момент уже покинул качели и штурмовал дерево, пытаясь допрыгнуть до нижней ветки, на вид пригодной для забирания на нее, устройства временной площадки для пребывания или даже для гнездования. Я стояла рядом и пыталась вернуть его на путь размышлений и поиска истины.

– Маленький Шнобель, я же важное спрашиваю, – обратилась я к его разуму.

Маленький Шнобель прекратил на время свои попытки, сел под деревом, подпер кулаком подбородок и стал думать. Я села рядом. Я никогда и никому не мешаю думать, если вижу, что человек правда думает. Потом он повернулся ко мне и сказал:

– Если ты говоришь с плохим человеком, может, можно врать и не говорить правду, если для тебя так лучше. Или убежать. Если ты говоришь с обычным хорошим человеком, ты должен говорить так, чтобы он тебя понял. То есть не выкладывать ему все, что ты знаешь и думаешь, а повернуться к нему понятной и вежливой стороной. Соображаешь?

Тут я стала думать. Маленький Шнобель возобновил усилия по древесному альпинизму. Он залез на мощную нижнюю ветку, уселся, свесил свои ноги и временно явил своим видом полное счастье и довольство. Я подтащила небольшой деревянный ящик, валявшийся метрах в десяти от нас, прислонила его к стволу и с помощью ящика и Маленького Шнобеля тоже забралась на дерево. Там мы сидели, болтали ногами и рассуждали о правде и неправде, о психологах и персональных данных.

– А ты можешь меня познакомить с твоим дедушкой-философом? – спросила я.

– Думаю, да. Я спрошу, – ответил Маленький Шнобель, – с ним интересно рассуждать.

Через пару недель мы посетили дедушку-философа. Маленький Шнобель предупредил, что дедушка-философ не такой веселый, как дедушка-механик. Зато у него оказался очень красивый кабинет. Там были книги до потолка, настоящая картина в раме и три белые головы бородатых мужчин. Они тоже были философами, как объяснил мне Маленький Шнобель.

Глава 13. Спасение Аграмены

Однажды нас с Маленьким Шнобелем вернули с прогулки пораньше. Насколько я помню, у Маленького Шнобеля побелел нос на морозе, а я вернулась за компанию, попросившись в туалет. Мы быстренько переоделись и побежали играть в пустую группу. Когда бываешь один в игровой комнате, то сразу же чувствуешь себя королем и властителем всего. Мы как раз хотели покоролевствовать и повластвовать вдвоем.

Однако в игровой комнате нас ожидала чрезвычайная ситуация. На полу, неудобно согнув шею и почти вывернув одну ногу, лежала Аграмена Ивановна. Глаза у нее были закрыты. Она была неподвижна. Лицо и руки, торчащие из рабочего халата, были странного сине-красного цвета.

«Если человек упал и не разговаривает, значит, что-то у него сломалось, – мысль пронеслась у меня в голове, – значит, ему больно и надо звать на помощь».

– Маленький Шнобель, – сказала я, – беги за помощью в медкабинет или за воспитателями прямо на улицу. Скажи, что Аграмена упала и не шевелится. Поторопись.

– А ты останешься? – спросил он убегая.

– Я побегу за льдом на кухню, Аграмена, наверно, сломала ногу или голову, нужен лед. Я точно знаю, – крикнула я ему вслед.

Я рванула на кухню. Повара нигде видно не было. Я подбежала к огромному холодильнику, подпрыгнула и дернула ручку. Ручка подалась. В морозильной камере льда не было, но плотными рядами лежали замороженные тушки цыплят. Они были совершенно заледенелые и для моих целей годились. Всегда важно уметь у разных предметов выявлять общую сущность, которая может быть полезна в конкретной ситуации. Это один из приемов мышления, если вы не знаете.

Я со всей силы выдернула одну куриную тушку, вторая вывалилась вслед за ней. Я успела от нее увернуться, потом схватила обеих куриц, по одной в каждую руку. Ледяные птицы морозили мои ладони, но это было неважно. Я спешила, курицы были тяжелые, но Аграмене было больно. Я должна была ей помочь.

Жаль никто не видел, как пятилетняя девочка с двумя замороженными тушками цыплят бежит по коридору детского сада, чтобы помочь хорошему человеку. Прибежав на место, я пристроила одну курицу у вывернутой ноги Аграмены, а вторую подложила ей под голову. Аграмена не подавала признаков жизни. На всякий случай я сказала в ее ухо:

– Аграмена Ивановна, не умирайте, пожалуйста, если меня слышите. Маленький Шнобель уже побежал за помощью.

Совсем скоро Маленький Шнобель привел воспитателей. Медсестры на месте он не нашел и ему пришлось мчаться во двор садика, чтобы позвать воспитателей. Аграмене вызвали скорую помощь. Нас с Маленьким Шнобелем удалили.

Сразу скажу, что Аграмена Ивановна выздоровела и неплохо оправилась после удара.

Маленький Шнобель, выскочивший на улицу без куртки и сапог, никак не пострадал от холода. Меня не ругали за вторжение на кухню и изъятие куриц из морозильной камеры. А медсестра даже похвалила. Она сказала, что мы с Маленьким Шнобелем действовали правильно и быстро в сложных обстоятельствах.

Аграмена вернулась на работу как раз перед моим повторным психологическим тестированием. Она немного осунулась, но уже была совершенно нормального цвета. Мы с Маленьким Шнобелем и все в детском саду очень обрадовались ей.

Она удивилась внеочередному прибытию психолога. Еще больше она удивилась, когда выяснила у воспитателей, какое заключение пытается этот самый психолог подтвердить. Но это я узнала позже.

Зато я отлично помню сцену, разыгравшуюся на моих глазах. Аграмена Ивановна появилась в кабинете, где я прилежно и кратко отвечала на вопросы, которые должны были подтвердить мои отклонения. Психолог была дотошным существом. Она расспрашивала меня о том, как сильно я устаю от людей, почему так часто сижу под столом или в шкафу, почему мне не нравится играть вместе со всеми детьми. Это было нечестно. В ее вопросах уже были ответы. И это были не мои ответы.

Аграмена ворвалась в помещение и в беседу с коротким и впечатляющим вопросом:

– Что ж ты, гнида недоученная, жизнь ребенку хочешь испортить? – прогремела она.

У Аграмены Ивановны был роскошный голос. Она могла докричаться до кого угодно как минимум на территории детского сада или даже нашего муниципального округа. Громче Аграмены Ивановны сумели бы кричать только пароходы, поезда и боевые слоны.

Не сомневаюсь, что появление Аграмены произвело большое впечатление на психолога. Думаю, эта психологическая сессия надолго запомнилась всем ее участникам. На шум прибежали воспитатели, просунули носы Маленький Шнобель и Динка, появилась медсестра и даже повар, мама Витька в поварском колпаке, прибыла к месту восстановления справедливости.

Это было очень непривычно и непонятно. Вокруг меня явно развернулась какая-то битва. Аграмена Ивановна оказалась полководцем и не собиралась эту битву проигрывать. Да и силы были не равны. Сейчас мне кажется, что первичной вербальной интервенции Аграмены было бы достаточно. Но живая беседа продолжалась еще несколько минут. Аграмену поддержали другие прибывшие взрослые. Смысл полемики тогда ускользнул от меня, все говорили одновременно, было много неизвестных слов и меня довольно быстро увели.

В любом случае все закончилось благополучно. Дотошный психолог покинула территорию детского сада своим ходом и без видимых повреждений. Я вышла из детского сада через несколько месяцев без каких-либо удручающих записей в медицинской карте, с блестящей характеристикой, грамотой за оказание первой помощи и успехи в чтении и пении.

Однако вопросы в тот день у меня появились.

Неужели из-за того, что ты сидишь под столом или в просто уединенном месте, ты можешь не нравиться другим людям? Это было бы глупо и как-то горько. Неужели некоторым взрослым нравятся только одинаковые дети, которые одинаково играют вместе? Я точно неодинаковая и Маленький Шнобель ни на кого не похож. Значит, всегда будут гниды недоученные, которые нас будут не любить или даже преследовать? Этот вопрос волновал меня.

Второй волнующий вопрос был лингвистического характера. Мне была неясна концепция гниды и гниды недоученной. Что это за вещь и почему она обладает таким мощным поражающим вербальным воздействием на психологов. По горячим следам я проконсультировалась у Маленького Шнобеля, но он, несмотря на свою общую осведомленность, в этом вопросе мне не помог.

Когда за мной пришла моя мама и мы отправились домой, я попросила ее прояснить оба вопроса. Мама не смогла мне ответить. Она расспросила меня о случившемся, но совсем не продвинула в постижении истины. Она перевела беседу на другую тему, заметив, что хотя Аграмена Ивановна действовала из лучших соображений, использованные ею слова мне не стоит повторять. На следующий день она переговорила с воспитателями и, видимо, получила более ясную картину произошедшего. Но и после этого она никак не помогла мне с разрешением лингвистического и концептуального тупика.

Аграмена Ивановна еще долго будет работать в детском саду. Она покинет этот мир много-много-много лет спустя, когда я уже уеду из родного города навсегда. Но я буду ее помнить и Маленький Шнобель будет ее помнить. Она была нашим другом, хоть мы этого и не понимали. Покойся с миром, Аграмена Ивановна, если бы не ты, мир был бы другим. Ты никогда не была гнидой.

Глава 14. Вопросы красоты

– Маленький Шнобель, а я красивая? – спрашиваю я своего друга.

– Конечно, Ника, ты очень красивая, – отвечает Маленький Шнобель, – не сомневайся!

Он штурмует шведскую стенку на прогулке в садике. Я выясняю правду.

– Ты даже не смотришь на меня, как ты можешь знать? – замечаю я.

Мне нужен серьезный обдуманный ответ, а не отговорка.

– Ника, ты такая красивая, что я отлично помню твою красоту, даже когда не смотрю на нее, – сообщает Маленький Шнобель с верхней перекладины лестницы.

Неплохо, но у меня есть и другие вопросы:

– А чем я красивая?

– Ну, ты умная и не злая, мне такое нравится, – отвечает Маленький Шнобель.

– Маленький Шнобель, ум и незлобность – это не про красоту, – указываю я на несоответствие его доводов поставленному вопросу.

– Да это ж важнее, Ника, – Маленький Шнобель свешивается головой вниз с верхней перекладины и смотрит на меня перевернутым лицом.

– То есть я некрасивая, – возвращаю я его к предмету разговора.

– Ты очень красивая, это факт, – настаивает Маленький Шнобель.

– Чем я красивая? – спрашиваю я.

Маленький Шнобель наконец понимает, что вопрос серьезный, отрывается от шведской стенки, спрыгивает, благополучно приземляется, обходит меня кругом, смотрит и начинает перечислять:

– У тебя волосы белые, летящие и взволнованные, особенно когда ты прибегаешь или прыгаешь. Прыгай и прибегай почаще. Красоты должно быть много.

Неплохо, думаю я, но недостаточно.

– Что, только волосы? Если бы я была лысая, ты бы не играл со мной?

Маленький Шнобель задумывается ненадолго и объясняет:

– Сперва бы не играл, но не потому, что ты лысая, а потому что я всегда сперва не играю, а только смотрю. А потом я бы понял, что ты умная и незлая, и заиграл бы. Если лысина некрасивая, можно шапку надеть или другое придумать, – Маленький Шнобель объясняет свою позицию.

– То есть у меня красивые только волосы? – резюмирую я.

– В тебя все части красивые, просто про волосы проще объяснить, – говорит Маленький Шнобель, – они у всех разные и бросаются в глаза. Вот еще. У тебя глаза очень синие. Это редкость и красота. Таких ни у кого нет в нашей группе.

Гораздо лучше. Но это не все, разумеется.

– А Динка красивее меня? У нее волосы длинные и глаза большие, с ресницами, – я продолжаю исследовать вопрос.

– Динка очень красивая, но мало что понимает кроме платьев, танцев и котов. Может, в школе станет лучше, – Маленький Шнобель обнадеживающе пожимает плечами на Динкин счет.

– А если б я была некрасивая, ты бы мне правду сказал? – спрашиваю я.

– Я бы нашел в тебе красоту. Я умею. Моя мама – настоящий художник, она говорит, что искать красоту – это такое счастье, – отвечает Маленький Шнобель, – а я хочу быть счастливым.

Это интересно, это что-то совершенно новое, я начинаю думать. Жаль, что я не знала, что есть такое занятие, как искать красоту. И что оно может стать счастьем.

Тут Маленький Шнобель поворачивается ко мне и спрашивает:

– Ника, а я красивый?

– Маленький Шнобель, это неважно, – отвечаю я.

– То есть твоя красота важная, а моя неважная? – спрашивает он.

Я чувствую, что сильно промахнулась, и пытаюсь найти опору.

– Ну, ты же мальчик. Мальчикам красота неважна, – я не очень уверена, но вдруг получится соскочить с этого вопроса.

– То есть я некрасивый и неважный, – Маленький Шнобель наклоняет голову к левому плечу, смотрит и ждет ответа.

– Ты точно очень важный, – я собираю весь свой интеллект в кучу и пытаюсь заставить работать ради Маленького Шнобеля и отыскать в нем настоящую красоту, – ты точно красивый, ты же мне нравишься. Мне надо подумать про твою красоту. Я никогда не думала о ней специально и не раскладывала на части. Извини, пожалуйста. Для начала скажу очевидное, что ты очень красиво везде лазаешь, у тебя красивый ум, потому что ты быстро придумываешь хорошее, и ты красиво говоришь. Никто так не умеет.

Кажется, Маленький Шнобель удовлетворен, потому что он уже карабкается на деревянный навес в виде зонтика, защищающий детскую песочницу от дождя. Я сажусь на бортик этой песочницы и думаю о красоте людей.

Не совсем понятно, в чем она, ведь все разные, а слово для всех одно. Отсутствуют внятные критерии, сложно представить среднего красивого и среднего некрасивого человека. А вдруг это один и тот же человек?

А еще красота бывает не только в людях, но и в природе, картинках, одежде, придуманных вещах. А правил по определению красоты нет, и слово одно. И никто похоже, в этом не собирается разбираться.

По дороге домой из садика я консультируюсь с мамой.

– Мама, оказывается, Маленький Шнобель переживает, красивый он или нет. Прямо как я.

– Ника, многие люди и особенно дети думают об этом, – говорит мама.

– Даже ты? Ты же самая красивая изо всех и изо всех мам.

Мама смеется.

– Ника, если я самая красивая среди всех, значит, я самая красивая и среди всех мам. Помнишь, мы говорили про множества и подмножества? Это как раз тот самый случай, – мама очень любит подкреплять ранее полученные мной знания.

Я киваю и объясняю.

– Конечно, я помню. Я так сказала для красоты.

Мама опять смеется и объясняет про красоту дальше.

– Обычно, в вопросах красоты для нас существенны две вещи – понравиться самим себе и думать, что мы нравимся другим людям. Что важно для тебя, Ника?

– Я подумаю, мама. Становись в очередь, я еще про красоту Маленького Шнобеля должна додумать, я ему обещала. И еще надо подумать про красоту вообще. Много умственной работы получается. Я могу устать.

Мама соглашается, она ценит процессы ранжирования задач.

– Конечно, начни с Маленького Шнобеля и расскажи мне свои мысли, когда будешь готова. Мне очень интересно. А про красоту вообще и другие общие идеи есть специальная наука. Она называется философия.

– Это очень интересно. Я уже слышала это слово. Философия. Надо ставить ее в очередь на изучение и обдумывание.

Глава 15. Мысли Ники про красоту

Обычно, красивое – это то, что ты любишь.

Мама красивая. Особенно, когда рядом, и не грустит. Грусть, конечно, не делает ее уродливее, но мешает видеть красоту, потому что беспокоишься за маму и красота отступает. Возможно, красота иногда у всех отступает из-за временных помех – грусти, болезни, стоматолога и встречи со злой собакой. Но она, красота, потом возвращается. По крайней мере, я знаю, что так происходит с маминой красотой.

Порядок – красивая штука. Мне нравится, когда все разложено по категориям и легко находится. У меня везде порядок в тех местах, где я главная и никто другой не вмешивается. На моих книжных полках книжки стоят по порядку ценности содержания. В ящике с игрушками каждая игрушка лежит на своем месте, пока она мне не понадобится. В моей коллекции очень гладких камушков все экземпляры разложены по цветам от светлых к темным. Мои рисунки и схемы строго пронумерованы и датированы. Мои футболки и штаны, как и другая одежда в нашем доме, сложены вертикально по методу одной японской девушки, который мне объяснила моя мама.

Среди людей у меня есть разные примеры красоты. Маленький Шнобель красивый, когда не забрался так высоко, что его не видно и с ним сложно разговаривать или играть. Красные носки у него красивые, потому что замечаешь их издалека и знаешь, что это он бежит и сейчас будет весело и интересно.

Моя подружка Динка очень красивая. Динкины банты прекрасны, хотя требуют осторожности в обращении и совершенно бесполезны. Я выяснила точно, что Динкины волосы всегда держатся на заколках и резинках, спрятанных под бантами. Но все замечают банты, потому что они нарядные и создают настроение.

Когда Динка прибегает в группу из раздевалки, всегда кажется, что сегодня праздник, даже если день обычный или вовсе понедельник. Сама Динка тоже красивая, это правда. Она даже плачет красиво. Другие морщатся, неаккуратно мокнут и краснеют, а она печалится как принцесса в мультфильме и просто капает слезами. Это очень грустно, но красиво. У меня так вряд ли получится. Очевидно, плачущая Динка красивее плачущей меня.

В детском саду петь хором красиво, особенно под рояль в большом зале, где звуки звучат иначе, чем в обычной комнате. Я даже пою потише, чтобы слышать эту красоту. Музыкальный воспитатель это замечает и хвалит меня за прислушивание. Она говорит, что очень ценно слышать не только свое замечательное пение, но и совместно создаваемое звучание. Она понимает в красоте, больше, чем другие нянечки и воспитатели.

Конечно, она же всю жизнь играет на рояле, который красив снаружи, внутри и по своей полезной сути. Тот, кто придумал рояль, наверное, был очень счастлив и понимал, что прожил жизнь не зря.

Один раз я видела, как в пустом зале Аграмена Ивановна подняла крышку рояля и тихо-тихо одной рукой сыграла очень грустную мелодию. И лицо у нее при этом стало совсем другое, как будто далекое. Это было очень красиво и неожиданно. Обычно Аграмена к роялю не подходит, а занимается хозяйственными делами.

С другими воспитателями все иначе. Им немного наплевать на красоту. Когда мне дают тарелку с едой, там часто полный беспорядок. Прежде чем есть, приходится все разложить ровно и по моим правилам красоты. С другой стороны, воспитатели тоже радуются Динкиным бантам и всегда поправляют их, если надо. И Маленького Шнобеля они любят видеть вблизи, а не на заборе или дереве, возможно, тут дело в порядке и в красоте.

Кабинет дедушки-философа Маленького Шнобеля очень красивый, потому что там много хороших вещей, устремленных ввысь: книги в шкафах со стеклами до самого верха, настоящие картины в рамах и белые философские головы. Мне нравится Платон, он красивый, и он много думал. Он был из первых мыслителей, ему было тяжело, он ошибался, но все равно не переставал думать. Другие философы его критиковали и строили на этом свою научную карьеру и все последующую философию. Но Платон первым уловил главное, то есть идею. Критиковать проще, чем находить и придумывать с самого начала.

Мне тоже бывает тяжело долго думать, тогда я иду играть, спать или советоваться с мамой и Маленьким Шнобелем. Но потом я все равно додумываю мысль, например, на следующий день, или когда плаваю в бассейне. Там хорошо думается, пока тренер до меня не докричится. Тренеры по плаванию кричат громко, как поезда, но додумывать все равно надо обязательно. Если не додумать хотя бы наполовину, то в мыслях будет беспорядок, а это некрасиво и все время будет как бы выпрыгивать и мешать думать другие мысли или играть.

Иногда встречается красивый беспорядок, как у дедушки-механика и мамы Маленького Шнобеля в мастерской на первом этаже под их квартирой. Там столько всяких штук, инструментов, разных кусочков и запахов, что мне интересно и не хочется уходить. Маленький Шнобель уверяет, что там есть особый порядок, понятный только его маме и дедушке, потому что они творческие личности. Я не спорю, возможно, он прав, потому что там красиво, хоть и беспорядочно для меня.

А про творческих личностей я пока мало знаю. Буду дальше разузнавать и думать, когда завершу текущие продумывания и некоторые первоочередные. Может, я тоже творческая личность, просто это пока не проявилось. Хотя, судя по любви к порядку, я не особо творческая, скорее научная и исследовательская. Так один раз предположила мама Маленького Шнобеля, но это не факт. И вряд ли я доберусь до обдумывания этой мысли на этой неделе. Но я доберусь. Я помню все важное.

Глава 16. Похороны кошака

Однажды утром я пришла в детский садик, а там горько плачет моя подружка Динка. Рядом с ней сидит Павлик, который всегда приходит раньше всех, и смотрит на нее жалостливо. Динку по голове гладит воспитательница. А Динка все равно плачет, просто заливается слезами.

Оказалось, у Динки умерла любимая кошка. Кошка умерла по естественным возрастным причинам. Но логичность потери необязательно делает ее легче. Мне стало очень жалко Динку, гораздо больше, чем кошку. Я смотрела на Динку и не знала, что делать. Воспитательница что-то тихонько говорила Динке и протягивала салфетки. Павлик подтаскивал ей игрушки. Витек сбегал к маме на кухню и принес Динке чашку теплого какао. Но Динка не отвлекалась от своего горя и плакала. Дети приходили в группу, кто-то подходил к Динке, кто-то шел играть, но все равно поглядывал на нее широкими глазами и бровями домиком.

Когда появился Маленький Шнобель, я сразу ввела его в курс дела. Я сказала, что боюсь, что Динка может выплакаться до самого конца и тогда непонятно что останется.

– Надо что-то делать, ведь она худенькая, и долго это продолжаться не может, – объяснила я другу, – законы сохранения не нашей стороне, тем более что от какао Динка отказывается. Воспитательница, очевидно, ничем не может спасти Динку. Игрушки, Павлик, Витек, я, другие дети и бумажные салфетки не могут уменьшить ее горя и почти бесполезны.

Маленький Шнобель, как обладатель и обожатель огромного надменного кота Варфоломея, сразу проникся Динкиной ситуацией. Он сел на пол рядом с Динкой. Отодвинул гору игрушек, которую притащил сердобольный Павлик, и отправил его за карандашами и бумагой. Когда Павлик принес инструменты, Маленький Шнобель нарисовал большого смешного кошака и спросил плачущую Динку:

– Похоже на твою Розочку? – у Динкиной кошки было такое имя, и Маленький Шнобель его откуда-то знал.

Я и сейчас подозреваю, что все кошатники – тайные братья или носители особых генов среди обыкновенных бескошатных жителей земли. Но это не наверняка. Исследований на эту тему до сих пор не провели. А надо бы, это могло бы многое объяснить.

Динка сквозь слезы посмотрела на рисунок Маленького Шнобеля и помотала головой отрицательно, пару разиков похлюпала и пошмыгала измученным розовым носом, потом отобрала у Маленького Шнобеля карандаш и принялась исправлять его рисунок.

Она заострила уши рисованного кошака. Она поправила его нос так, что он стал похож на маленькое сердечко. Она нарисовала пятнышко на груди и белые лапки. На шее у рисованной Динкиной кошки появился ошейник с маленьким бантиком. Динка любит все розовое и бантики. Потом они вместе с Маленьким Шнобелем закрашивали спинку и живот, лежа своими животами на полу среди россыпи карандашей и в окружении заинтересованных одногруппников.

Маленький Шнобель спрашивал Динку о Розочке. Динка стала рассказывать, какая Розочка была хорошая, как они играли, и совершенно перестала плакать. Только всхлипывала иногда. Павлик участливо предлагал Динке носовой платок и карандаши. Наиль сбегал к воспитательскому столу за точилкой, затачивал все, до чего мог добраться и тем самым обеспечил непрерывный качественный процесс запечатления Розочки. Витек притащил новую кружку какао, и Динка выпила немного. Я сидела неподалеку с книжкой, но не читала, а наблюдала и все видела.

Маленький Шнобель спросил, как похоронили Розочку. Динка сказал, что ее просто оставили у ветеринара, потому что так полагается. На мой взгляд, это разумное решение, не должны же люди закапывать трупы любимых существ там, где им придет в голову. Но Маленький Шнобель сказал, если Динка хочет, мы можем похоронить ее кошку как будто по правде.

Динка подумала две или три секунды, хлопая мокрыми ресницами, и согласилась. Маленький Шнобель кивнул на только что созданный портрет Розочки и сказал, что тогда его надо украсить. Вполне ожидаемо они украсили этот листок разноцветными розочками со всех сторон. Я приостановила удаленное наблюдение, подключилась и нарисовала голубую розочку. Разнообразие и диверсификация – моя сильная сторона. Некоторые, правда, называют это духом противоречия.

Подтянулся Павлик и добавил к розочкам рыбок и птичек, потому что кошки любят рыбок и птичек, а Павлик их здорово рисует. Наиль нарисовал очень ровную черную рамку по краям листка. Тут Динка чуть опять не заплакала, но Маленький Шнобель погладил ее по руке, а Оленька по голове, и все обошлось.

Подготовка к похоронам заинтересовала других детей, и некоторые из них внесли вклад в оформление проводов усопшей. Леночка Петрова нарисовала маленький крестик. Она сказала, что на похоронах обычно бывают крестики.

Ксюша достала сохлый, но симпатичный и душистый цветочек, который остался у нее в кармане после вчерашней прогулки. Наиль сбегал в медицинский кабинет и попросил немного валерьянки для Динкиной Розочки. К нам присоединилась медицинская сестра с валерьянкой и два очень внимательных воспитателя.

Я посмотрела на все это и решила внести немного порядка и определенности. Взяв карандаш, я как смогла ровно написала под портретом большими буквами имя усопшей «РОЗОЧКА». В группе не все умели читать и писать, но все важное должно быть названо и записано. И Динке моя надпись понравилась.

Тут случилась легкая пауза, но Маленький Шнобель откуда-то знал, что следует делать дальше. Он сказал всем посмотреть на Розочку и помахать ей руками. Все подошли поближе, посмотрели на Динкину Розочку и помахали ей. Динка погладила портрет рукой. Потом Маленький Шнобель аккуратно много раз сложил бумажный листок с Розочкиным портретом вовнутрь, а Наиль немного подумал и сказал:

– Нам сюда надо еще что-то красивое, – все дети стали оглядываться и искать подходящее красивое.

Красивое и релевантное нашлось у Анечки в волосах. Мы распустили одну из ее косичек, и в нашем распоряжении оказалась почти совсем немятая розовая шелковая ленточка с золотистой окантовкой. Ею Маленький Шнобель под патронажем всей группы, двух воспитателей, нашей медицинской сестры и заглянувшей Аграмены Ивановны перемотал сложенный листок, а Анна Павловна завязала сверху очень ровную розочку.

Образ ушедшей кошки Розочки был захоронен после завтрака в дальнем углу детской площадки. Под кустом жасмина Наиль выкопал совком небольшую ямку идеальной формы. В вопросах геометрии и земляных работ на Наиля можно было положиться. Мы аккуратно уложили в ямку ритуальный сверток, укрыли его картонкой, пожертвованной воспитателями, чтобы красивый образ дольше не разрушался, а также для порядка и в знак нашей заботы. Могилку засыпали землей, Наиль идеально утрамбовал холмик, выровнял его контур, мы положили сверху цветной камушек, красивую веточку и зеленое стеклышко, предоставленное Витьком.

Грунтовые и декоративные погребальные процедуры были выполнены на самом высоком уровне. Однако чувствовалось, что было необходимо исполнить завершающий аккорд всего мероприятия. Тут опять вперед вышел Маленький Шнобель с простой объединяющей идеей.

Маленький Шнобель сказал, что на похоронах нужно петь и плясать. Воспитательница попыталась было возразить, но понимания не встретила. Я поддержала Маленького Шнобеля и привела в пример поговорку, которую слышала от его дедушки-механика «хоронили тещу – порвали два баяна», и воспитательница тактично ретировалась.

Мы всей нашей группой и примкнувшими сочувствующими взялись за руки и спели песенку «Вместе весело шагать по просторам…». Мы как раз ее репетировали к празднику на музыкальном занятии, и она прозвучала стройно и жизнеутверждающе. Я пела вместе со всеми, и этот день, день первых похорон в моей жизни, запомнился мне навсегда. Хотя я могу вспомнить почти все дни.

На этом ритуальная повестка была исчерпана, похороны завершились естественным образом. Дети расползлись по площадке и занялись другими делами. Динка больше не плакала. Позже она иногда таскала на могилку красивые камушки и стеклышки, но к зиме все забылось.

Когда я умру, я бы хотела, чтобы мои похороны устраивал Маленький Шнобель. Это будет всяко лучше, чем процедуры унылых похоронных агентов. Хорошо бы на моей могиле или рядом с ней пели и плясали дети, все, кто хочет и как хочет, без изъятий и ограничений. Там, на месте моего упокоения, читали бы стихи поэты, особенно непризнанные. Лежали бы красивые камни и камушки и цвел прекрасный куст жасмина.

Впрочем, сейчас у меня есть и конкурирующая с танцами и жасмином идея собственных похорон. Я бы хотела быть сожженной (с соблюдением всех экологических норм). И я бы хотела, чтобы легкий пепел моего тела развеяли над океаном, морем или рекой. Тогда я была бы нигде и везде. Это прекрасная посмертная степень свободы.

Выбор я полагаю сделать позже. Распоряжения оставлю. Маленького Шнобеля я уже предупредила, хоть мы и расстались навсегда.

Глава 17. Смысл жизни. Возникновение вопроса

По четвергам у нас в группе проходили занятия по чтению. Воспитатели показывали буквы и просили детей найти их на картинках и кубиках. Мы с Маленьким Шнобелем уже умели читать и активного участия в этом уроке не принимали. Нас отсаживали за дальний столик, разрешали заниматься своими делами. Главное, не шуметь и не подсказывать. Мы не шумели и не подсказывали. Обычно мы читали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.