Тори Майрон
В объятиях сердца

Четвертая книга серии «Бессердечные»

Пролог

Николина

Кто я?

Чего желаю?

О чем мечтаю?

Для чего живу?

Кого люблю?

Кого хочу?

Кого ненавижу?

Стоит подойти к зеркалу и посмотреть в свое отражение, как я каждый раз задаюсь чередой этих вопросов. И вроде бы найти ответы должно быть очень просто. Но, видимо, не в моем случае. Их нигде нет. Ни в мыслях, ни в душе, ни в реакциях тела. Теперь я абсолютно пустая. Не как после эмоционального выгорания из-за силы Адама и не как бездушная кукла Аннабель, а будто бы полностью очищенная от всего, что было до моего заточения за защитными стенами.

Хотя нет… Очищенная – не совсем правильное слово. Оно подошло бы в том случае, если бы я, как многие другие люди, желающие начать жизнь с чистого листа, избавилась от мешающего жить балласта, который годами пагубно влиял на меня. После чего непременно ощутила бы легкость и удвоенное рвение двигаться дальше, мечтать, строить планы, радоваться каждому новому дню и верить, что впереди меня ждет прекрасное будущее.

Я же ничего из этого не делаю и не чувствую. Просто не могу. Сколько бы я себя ни заставляла. Мне кажется, за все время моего пребывания за «щитом» я разучилась быть живым человеком. И пока пряталась там, я не только не избавилась от ненужных воспоминаний, терзающих чувств, идиотских моральных принципов и всего прочего негатива, но и пополнила коллекцию дерьмовых моментов, которые беспощадно ломали меня, превращая в беспорядочную груду обломков.

Сломанная. Сломленная. Разбитая. Бракованная.

Вот они – те самые правильные определения, которые лучше всего охарактеризуют мое нынешнее состояние.

Четыре месяца назад, отдавая всю себя в руки Аннабель, я надеялась, что сумею полностью отгородиться от влияния Адама так же, как всегда это делала в общении с другими мужчинами. Но я в очередной раз не учла один ключевой нюанс.

Адам не как все.

Он необычный. Другой. Мистический. И сколько бы я ни пыталась это отрицать, он слишком небезразличен мне.

Страх перед потерей памяти помог мне защититься, однако, как выяснилось довольно быстро, только от его магической части. Будучи спрятанной за Анной, я не ощущала на себе воздействие «очарования» вместе со всеми его побочными эффектами, но от обычных человеческих реакций на все поступки и слова Харта я не смогла себя уберечь.

Я часто воевала с Аннабель, и сама порывалась разрушить стены изнутри не из-за желания выбраться наружу, а просто потому, что иначе не могла.

Я чувствовала все!

Лютую ревность от каждого услышанного стона Виолы за стеной, обиду на вечную злость и агрессию Адама в мой адрес, отвращение из-за его потребительского отношения ко мне и постоянное чувство униженности, ненужности, использованности, помноженное на беспросветную тоску по Остину, с которым Харт меня разлучил.

Медленно умирая от мысли, что Остин считает меня продажной шлюхой и, несомненно, ненавидит за это, я не прекращала скучать по нему каждый день и ночь, пока Анна удовлетворяла босса по высшему разряду. Она делала все, что Адам ей велит, не испытывая при этом ни одной отрицательной эмоции. Но их испытывала я. Все до единой. Просто по-человечески. Без усиления магии, которая точно испепелила бы меня еще в первые ночи нашей близости.

В навязчивом желании вернуть меня Адама непрерывно мотало из стороны в сторону, а мне приходилось с этим ежедневно справляться, чтобы удержать защиту и не позволить ему добраться до меня окончательно. И вроде мне неплохо удавалось защищаться от его натиска. Временами проще, когда он заставлял унижаться перед ним, пытаясь разозлить меня до безумия. Временами сложнее, когда он пускал в бой фальшивую любвеобильность, от которой сердце заходилось в безобразном ритме, норовя выбраться наружу, вслед за собой утащив и меня. А когда мне все-таки удавалось удержать себя за стенами, Адам вновь начинал показывать свое истинное лицо.

Анна наверняка сказала бы, что каждую ночь я переживала то еще веселье, но мне лично смеяться не хотелось. Я мечтала разрыдаться от отчаяния, бессилия и душевной боли, которую Харт мне ночь за ночью причинял, но так как сделать это у меня как всегда не получалось, мне приходилось бороться со всей горечью вместе с застрявшими слезами внутри себя.

Я держалась до последнего, даже когда совершенно не понимала, для чего это делаю. Ведь если так подумать, после окончания бесплатного контракта с Адамом меня никто и ничто не ждало.

Ни дома, ни денег, ни семьи, ни друзей.

Я осталась совсем одна.

Но так я думала до тех пор, пока Адам не удивил меня новостью о том, что Остин ищет меня даже несмотря на то, что ему известна вся правда.

Сначала я не могла в это поверить. Потом мне стало очень страшно. Я испугалась, что Остин найдет меня и нарвется на неприятности с Адамом, с которыми он не смог бы справиться. Но чуть позже меня с головой окатила первая за последние месяцы светлая эмоция – счастье. А за ней последовала надежда на то, что у меня все еще есть шанс не потерять Остина. У меня появился новый стимул не сдаваться, чтобы остаться целой и морально здоровой, после того как Харт наиграется со мной.

Игрался он, конечно, виртуозно. И всегда действовал лишь в своих интересах. Думал только о себе и о своих прихотях.

Я давно это поняла и еще с самого начала плена знала, что это никогда не изменится. Но, черт возьми, почему-то как наивная дура продолжала надеяться, что Адам изменит свое отношение ко мне.

Я не ждала от него любви. Никак нет. Но я надеялась, что он все-таки прекратит так явно показывать мне мое место в его жизни. Прекратит наказывать за то, что посмела переспать с другим. Прекратит держать меня взаперти, словно свою собственность. И прекратит трахать меня как портовую девку. Нещадно. Грубо. Без души. Без искреннего желания сделать приятно, а не только ради того, чтобы выкурить меня из защитных стен.

Да. Я точно дура с самой тяжелой стадией мазохизма.

Наверное, когда всю жизнь тебя непрерывно переполняет боль – как физическая, так и моральная – в итоге ты к ней привыкаешь настолько, что потом уже не можешь без нее.

Только так я могу объяснить, почему не переставала ждать от Адама снисхождения и хотя бы крупицу человеческого отношения. И зная свою дурацкую привычку напрасно ждать от людей лучшего, я бы мучилась в своем склепе до самого последнего дня наших с Адамом секс-отношений, однако эпизод с Виолой, к счастью, все изменил.

Очередная лавина ревности, обиды и боли каскадом спадала на меня все то время, пока я наблюдала за их страстью на диване. Но не это добило меня и наконец уничтожило все мои бессмысленные надежды, а томный взгляд Виолы, окрашенный слепой любовью.

Она стонала под ним, целовала, умоляла взять ее, отдавала всю себя и даже не понимала или же не хотела понимать, что Адам дарит ей толику своего внимания не потому, что хочет ее, а потому что вновь ведет игру, главная задача которой – вытащить меня.

Виола жила так больше пяти лет. Надеялась, что рано или поздно он изменится и из всех своих счастливиц выберет именно ее, параллельно день за днем ожидая, когда ей перепадет хоть немного его любви и ласки.

Глупая, наивная, очарованная им идиотка. Такая же, как сотни других. И такая же, как и я!

В этом мужчине нет любви ни к кому, кроме себя. Нет и никогда не будет. И я не желала больше быть похожей на Виолу. Я не собиралась и дальше чего-то ждать от Адама. Это бессмысленно. Больно. И обречено на провал. Я не могла допустить, чтобы он выиграл, добравшись до меня.

И лишь тогда, когда я стопроцентно поняла и приняла этот факт, мне удалось наконец усовершенствовать свои «стены» по максимуму, сумев дать Анне то, что Харту в ней не хватало, а затем уйти в себя настолько глубоко, чтобы больше не видеть и не слышать ничего, что будет происходить между ними дальше.

Последнее, что я помню перед полным отрешением – это стонущая на Харте Виола, и его пальцы, ласкающие ее промежность. Все. Дальше провал, в котором я толком не видела дальнейшие будни Анны.

Я не совсем находилась в темноте, а как будто погрузилась глубоко под воду, где глаза были способны видеть лишь мутные, блеклые отрывки жизни Аннабель, которые не вызывали во мне ни единого эмоционального отклика.

Но увы, эти тишина и безмятежность окружали меня совсем недолго. Всего несколько недель, которые потребовались Адаму, чтобы осуществить свой новый план по моему вызволению.

И что ж… В очередной раз можно его поздравить!

Прошивающий все тело ужас вмиг проломил всю мою защиту и вырвал меня как рыбку из безопасных глубин в реальность, где я встретилась с родным зеленым взглядом.

Шок. Боль. Презрение.

Три четкие эмоции в любимых глазах не оставили мне шанса сохранить «стены». Я не могла думать. Не могла дышать. Не могла зацепиться за спасательную маску.

Весь мир ушел на второй план, пока я считывала с лица Остина все оттенки разочарования и слышала, с каким оглушительным грохотом рушится моя последняя надежда на наше совместное будущее.

Я предала. Продалась. Вместо него выбрала деньги.

Все эти мысли я с легкостью прочла по его лицу. И самое ужасное, что я не могла их опровергнуть, как бы мне того ни хотелось.

Ради него. Ради его же блага я должна была молчать. И зачем я понеслась за ним в желании объясниться – не знаю. Говорю же: я не думала. Не могла. Душа рвалась к нему, умоляла остановить и попытаться хоть как-то сгладить ситуацию, но Остин безжалостно пресек мой безрассудный порыв.

– Ты сделала свой выбор. А я делаю свой: с этого дня ты для меня мертва, слышишь? Мертва!

Презрение в голосе и ненависть в родных глазах, которые всегда смотрели на меня с теплотой, а в последний раз – с обожанием… Черт! Я никогда не забуду этот чужой взгляд, полный отвращения и злобы. Никогда! Он вечным клеймом отпечатался в памяти и словно тысячей стрел прошил мое тело, заставив задыхаться от боли, а сердце – истекать кровью.

И я это заслужила. На этот раз точно. Я не должна была врать Остину. Я должна была сразу сказать ему всю правду. В глаза, а не по видео, чтобы он поверил… Чтобы отвернулся… Чтобы не тратил попусту свое время на попытки найти меня и спасти.

Это невозможно.

От Адама не уйти. Он не отпустит меня, пока я не надоем ему. И его не обыграть. Не обвести вокруг пальца. Не обдурить подделкой. Он всегда получает желаемое и давит всех на своем пути.

Он хотел меня. И он получил.

Я вернулась, но только я ли это?

Что от меня осталось после четырехмесячного отсутствия, продолжительной борьбы с ним и потери единственного человека, который меня по-настоящему любил?

Кто я?

Чего желаю?

О чем мечтаю?

Для чего живу?

Кого хочу, люблю и ненавижу?

Я не знаю. Я ничего не знаю. И не понимаю, кто я и существую ли я вообще?

Уже полчаса просто стою и изучаю свое лицо в отражении. Вроде бы те же глаза. Те же нос и губы. Те же светлые волосы. Но я не узнаю себя. Я не чувствую себя правильно в своем теле. И оно действительно будто не мое. Рост, строение, формы, родинки и маленькое родимое пятно на руке – все осталось прежним, но на коже не сохранилось ни одного шрама от моих многочисленных ударов и падений.

Такое чувство, будто с возвращением души стерлись не только мои внутренние настройки, но и тело обновилось, переродилось, освободило место на себе, чтобы я начала писать на нем новую историю.

И я начала. В первый же час после камбэка – разрисовывала костяшки своих пальцев кровью и ушибами, когда наносила сильные удары по лицу Адама.

Передать, что со мной творилось в тот момент, я не смогу. Скажу лишь, что в моей голове творилась полная неразбериха, а в душе – стихийный хаос. С момента, когда я увидела Остина в кабинете, и до момента, когда бессилие после срыва усыпило меня прямо в объятиях Харта, я будто была затянута в воронку из всех эмоций и чувств, которые я испытывала, пока была укрыта в своем склепе. А осознание, что для Остина я больше не существую, окончательно топило меня во всем этом бешеном водовороте. И я никак не могла выплыть из него, сколько бы ни выплескивала из себя этот сгусток эмоций, пока нещадно громила квартиру Адама со всеми его вещами.

Только удары по его надменному, радующемуся своей очередной победе лицу вместе с яростными криками помогли мне хоть немного прийти в себя, а затем быстро отключиться.

Наутро, когда я проснулась в своей постели, вся эта ядерная смесь исчезла, а вслед за ней и желание жить. У меня не было ни сил, ни рвения встать с кровати. Я планировала пролежать под одеялом до самого вечера, когда мне пришлось бы вытащить себя из постели, чтобы подготовить себя к очередной ночи с Хартом. Однако пролежать весь день овощем мне не позволил неожиданный приход психотерапевта.

Представляете?

Харт вызвал мне на дом специалиста. Какой заботливый, не могу. Хотя, разумеется, ни о какой заботе и речи быть не может. Волновало бы его мое моральное состояние хоть немного, он бы не избавился от Анны. Вот и все. А он сделал это, совершенно не думая о последствиях.

Адам явно не ожидал, что меня настолько накроет после возвращения, поэтому теперь ему нужно быть полностью уверенным, что мои мозги не совсем превратились в ошметки и я не покончу с собой, или еще лучше – не перережу ему горло во время секса, которого, к слову, между нами еще не было.

Адам не заглядывал ко мне ни в одну из ночей, что еще раз подтверждает мои предположения. Но он зря опасается. В каком бы раздрае я ни была, я никогда не лишу себя жизни. Тем более из-за него. А также я не намерена марать руки его кровью.

Благодаря Адаму я уже потеряла свободу, Остина и саму себя, но больше я ничего лишаться не собираюсь. Да и нет ничего больше. Абсолютно. Он все у меня отобрал. И все из-за какого-то контракта.

Знала бы я, что меня ждет впереди, однозначно затолкала бы свою любовь к Остину и все принципы куда подальше и добровольно раздвинула бы перед ним ноги. Сгорела бы после – ну и по хер. Все равно сейчас я чувствую себя хуже некуда.

Да, все эмоции на месте, кожа не горит, внутренности не скручивает болезненными спазмами. И что самое главное – галлюцинаций нет, как и голоса Адама в сознании. Но тем не менее я ежедневно сижу в кресле напротив мозгоправа и веду с ним продолжительные беседы, которые совершенно не помогают мне возродить жизненный свет внутри меня. Мне лишь хочется отмыться после каждого нашего сеанса, что я и делаю сразу же после ухода врача.

Встаю под горячие струи воды и стою неподвижно, пока не начинаю чувствовать легкое облегчения после двухчасового копания во всех событиях, произошедших за последнее время. А следом, «смыв» с себя осадок после прогулки в прошлое, я выбираюсь из душа, вновь иду к зеркалу и смотрю на себя подолгу, не узнавая.

Кто я?

Чего хочу?

О чем мечтаю?

Для чего живу?

Кого хочу, люблю и ненавижу?

И где мне отыскать этот свет, способный помочь найти в себе силы двигаться дальше?

– Где он? В каком месте? В чем? Или в ком? Во мне его точно нет! – бросаю я с отчаянием своему мокрому отражению, но вместо ответа, мать ее, Вселенная, словно насмехаясь, вырубает в ванной свет. И так как на улице уже стемнело, сбой в электричестве погружает меня в непроглядный мрак.

Будто мне своего собственного было мало.

Темноты я не боюсь, никакого страха или волнения не испытываю. Как, впрочем, и интереса, почему произошел сбой. Медленно двигаюсь в сторону стены, где на полках лежат полотенца. Шаг за шагом добираюсь до них и повязываю вокруг себя махровую ткань, при этом свершаю подвиг для такого неуклюжего человека, как я, не задев ни рукой, ни ногой ни один угол мебели в ванной. Дальше придерживаюсь за стену и аккуратно ступаю босыми ногами по кафельной плитке, выбираясь из ванной в спальню, которая тоже осталась без света.

– Черт! – тихо выдыхаю. Недолго жду, когда глаза хоть немного привыкнут к темноте, и продолжаю движение к выходу из комнаты.

За всю неделю я ни разу не покидала свою спальню. Не потому, что Адам снова запер меня, а из-за нежелания бродить по пентхаусу, чтобы не встретиться с Хартом. Но, к сожалению, сейчас придется выйти. Заснуть так рано я не смогу – на часах всего полдевятого, а сидеть во тьме как-то совсем неохота. Хочу я того или нет, но мне нужно выбраться из комнаты, чтобы позвать Лорэн и попросить у нее свечи.

Шаг, шаг, шаг, и вот я наконец добираюсь до двери, однако необходимость открывать ее и куда-то идти отпадает. Оказывается, вечно молчаливая домработница уже здесь. Ее присутствие в комнате, а точнее, прямо за моей спиной я ощущаю, едва успев коснуться дверной ручки.

– Лорэн, ты…

Но договорить у меня не получается, как и обернуться тоже. Крупная ладонь накрывает мой рот, а фигура, значительно превышающая рост тучной домработницы, намертво придавливает меня собой к двери.

Не могу ни крикнуть, ни вырваться, ни ударить. Я полностью скована мужским телом и не вижу лица нарушителя моего покоя, но точно знаю – это не Адам. Его бы я ощутила еще издалека.

Но паники нет. Страха – тоже. Рвения спасаться – тем более. Ни капельки. Мне плевать, кто он, как пробрался внутрь и что сейчас сделает со мной.

Похитит, искалечит, изнасилует, порежет или убьет?

Вперед! Пусть делает, что хочет!

Возможно, хоть перед смертью на долю секунды я смогу почувствовать себя живой.

Глава 1

Остин

Неделю назад

Случайности не случайны.

Особенность человеческой природы в том, что мы не можем увидеть картину мира целиком и каждую ее деталь отдельно. Так уж мы устроены. И благодаря этой особенности мы принимаем некоторые ниспавшие на нас беды за случайность. Но их не бывает. На все есть причинно-следственная связь. Все взаимосвязано и закономерно. И нужно понимать, что неприятности, происходящие с нами, – не божественное наказание, а результат нарушения нами законов Вселенной.

Другими словами, мы сами являемся причиной всех наших неприятностей.

Народная мудрость гласит:

«К тебе возвращается только то, что ты делаешь в отношении других».

И опираясь на эту общеизвестную истину, за последние месяцы я не раз задавался вопросом: что же такого ужасного я натворил в своей жизни, раз теперь мне приходится платить за это такую высокую цену?

Я готов был отдать жизнь ради счастья и благополучия своих любимых женщин. И день за днем пахал как проклятый, лишь бы как можно скорее обеспечить их всем необходимым. Но в этом, видимо, и заключалась моя главная ошибка. Я чересчур много думал о будущем, пропуская мимо носа настоящее.

Беспечно и эгоистично относился к Ларе, чем неоднократно доводил ее до слез. Не проводил с бабушкой время, заставляя ее постоянно тосковать по мне в одиночестве. И совершенно не видел в Николине ту, кем она являлась в действительности. Не интересовался, как полагается, ее жизнью. Не вникал углубленно в суть ее проблем, вечно сопровождающих ее повседневность. Не замечал ее тайных чувств ко мне. И сам того не желая, год за годом вынуждал ее ревновать, грустить и страдать, за что она в итоге всего одним сокрушительным ударом отомстила мне сполна.

Специально или нет – не суть. Факт остается фактом. Бумеранг, неосознанно запущенный мной много лет назад, лишь сейчас добрался до конечной точки и вернулся ко мне обратно.

Получается, все честно. Я заслужил. Осталось вынести из этой ситуации поучительный урок и впредь быть более внимательным к окружающим меня людям, добавив также важную пометку: не верить без оглядки самым близким из них. Слово даю, что больше никогда не совершу подобной ошибки. Если, конечно, выживу после минувшей «незабываемой» ночи.

Если говорить о некогда данных себе обещаниях… Я еще не успел открыть глаза, но уже понимаю, что табу на алкоголь во время душевных терзаний вчера было мной полностью нарушено.

Нет, в голове не тотальная пустота, какая встретила меня в прошлый раз, когда я очнулся наутро в Энглвуде, но все события прошедшей ночи кажутся мне какими-то нереальными. Чересчур громкими, яркими, пестрящими неоновыми красками, словно происходящие не наяву, а в галлюциногенном сне или в мультфильме. Только, нужно отметить, далеко не в детском, а со строго влепленной отметкой 18+.

Мне даже не надо напрягаться, чтобы прокрутить весь сюжет ночных приключений. Он до сих пор виден мне настолько реально, словно это происходит со мной прямо в эту секунду…

Алкоголь льется рекой, сигареты курятся со скоростью света, картинка перед глазами меняется еще быстрее. Одна девчонка. Потом другая. За ней и третья. А вот и до невесты наконец удается добраться. Интересная чертовка. И на редкость красивая. Повезло же кому-то. Счастливчик.

Разговоры. Смех. Тосты. Флирт. Танцы. Поцелуи. Хоп – и я с жадностью сминаю чьи-то сиськи в кабинке туалета, вдавливая всем телом в стену аппетитную фигуру девушки. Срываю с шикарного бюста топ, нападаю губами к затвердевшим вершинкам. Лижу их, дразню, всасываю, покусываю. Они маленькие, розовые, вкусные как ягодки, но только я так изголодался, что мне этого мало. Мне хочется мяса. Много. Жареного. Или верней сказать: отжаренного.

Задираю юбку до талии и резко разворачиваю красавицу задом, даже не разобрав, кого из всех моих недавних собеседниц я собираюсь жарить.

По хрен. Это не важно. Важно, что вид сзади у девчонки тоже что надо. Сочный кусочек мне достался, однако.

Отшлепать, сжать, сорвать трусы, спустить штаны и надеть презерватив – на все это уходят считаные секунды, а дальше… блять… долгожданная нирвана, в которую мы улетаем вместе под звуки общих стонов и частых, хлестких ударов.

Течет девчонка и кончает так быстро, будто, как и я, сто лет не трахалась. Меня тоже надолго не хватает. Мяско получается слабой прожарки, но оно не жалуется, лишь часто дышит и довольно улыбается – и это главное.

Оргазм придает мне еще больше сил, и я чувствую себя готовым к новым свершениям. Бар сменяется на другой, а после на клуб, где вновь продолжаются пьянка и танцы в компании моего друга и моря шикарных девчонок. Не тех, что были изначально. Уже других. Но не менее симпатичных.

И откуда только этот белобрысый рыбак вылавливает таких аппетитных рыбок? Да еще и так быстро? Невероятно. Все как на подбор. И смотрят так, что без слов понятно, чего им этой ночью хочется.

Эти вкусные рыбки обратились по адресу. Мне хочется того же. Мясо в моем меню сегодня уже было, а значит, теперь пришла пора попробовать и их.

И я не прикалываюсь. Судя по воспоминаниям, мне действительно казалось, будто я, как Алекс из «Мадагаскара», изголодался настолько, что начал видеть всех женщин в виде сочных кусочков еды, которой я не могу насытиться до самого рассвета.

Я вообще был сам не свой. И чувствовал, словно все действия за меня делает некто другой. Все ощущалось как во сне, в котором я пил без остановки и не пьянел, трахался, ни о чем не думая, веселился как подросток и не знал усталости. И я танцевал! Танцевал, мать его, везде, где только можно и нельзя, а это уже говорит о том, что я определенно был не в себе.

Ведь я никогда не танцую. Не люблю. Не умею. Не мое. Но только не вчера, когда в меня явно вселился какой-то всемогущий Бог танцпола. Черт! Как вспомню, так не верится, что это в самом деле творил я. Может, все мое безрассудное разгулье было всего лишь сном?

Нет, навряд ли. Ведь будь оно так, меня бы не сушило сейчас настолько, словно я неделю не вливал в себя жидкость, и не чувствовал бы во всем теле тяжесть, будто меня чем-то придавило.

Хотя… минуточку… нет никаких «будто». Меня реально придавило чем-то теплым и мягким. Это я осознаю, когда пытаюсь повернуться с затекшей спины на бок, но у меня не получается.

С трудом открываю глаза, приподнимаю голову от подушки и встречаюсь с черноволосым затылком девушки, которая спит, целиком лежа на мне.

Ничего себе! Она, что ли, даже не смогла сползти с меня после секса и во сне ни разу не подвигалась? Как такое возможно? Она хотя бы жива? Я не прибил ее ночью? От меня вчера всего можно было ожидать. Но нет. Вроде дышит. Да и теплая она. Думаю, труп успел бы окоченеть за время, пока я спал.

Фу. О чем я думаю? Меня и так подташнивает, а я еще рассуждаю о мертвечине, которую срочно нужно с меня столкнуть, иначе мое онемевшее тело точно скоро окочурится.

Обхватываю девчонку за талию, аккуратно перекладываю с себя на кровать и лишь тогда догоняю, что нахожусь не в своей квартире.

Вновь падаю на подушку, прикрываю глаза, и в памяти всплывает бурная дорога из клуба к неизвестному адресу…

Я, блондин и три девчонки. Все с бутылками в руках, веселые и шумные. Мы входим в фойе какого-то отеля, минуем ресепшен и направляемся к лифту. Добираемся на нужный этаж, где друг открывает один из номеров. Он оказывается просторным люксом с несколькими спальнями. Девушки верещат от восхищения, рассматривают интерьер, блондин включает музыку, разливает алкоголь по бокалам, и шумный праздник продолжается вплоть до тех пор, пока мы не расходимся по комнатам. Блондин с такой же выбеленной блондинкой в одну, а я с двумя брюнетками – в другую.

Минуточку…

– Доброе утро, Остин. Ты проснулся?

Не успеваю до конца собрать весь пазл концовки ночи, как сонный голос касается моего правого уха, женская рука опускается на торс, а теплый импульс чужой похоти напрягает всю область пояса.

Поворачиваю голову в противоположную сторону от девчонки, которая продолжает лежать в полной отключке, и получаю зеленоглазое, растрепанное и полностью обнаженное подтверждение моему первому в жизни тройному рандеву.

Вот это я круто залечивал вчера раны! Да только я никого не удивлю, сказав, что даже с двумя женщинами в постели залечить ничего не вышло. Опустошить яйца – да. Но вытравить из груди всю боль, а из головы – все мысли о Ники – нисколько. Все сохранилось там же, где и было до того одного исцеляющего шота бурбона, который блондин уговорил меня выпить.

Правда, он не исцелил, а просто сработал как временное болеутоляющее, превратив меня в заведенного, неутомимого трахаря-тусовщика, коим я никогда не являлся. И за это незнакомцу нужно будет еще ответить. Как и на вопрос – откуда ему было известно мое имя и какого черта мне до сих пор неизвестно его?!

Глава 2

Остин

Залпом выпитая полулитровая бутылка минеральной воды и контрастный душ значительно улучшают мое похмельное состояние. Хотя на этот раз это даже нельзя назвать похмельем. Всего-то нещадно сушит, немного мутит и режет глаза от яркого дневного света, врывающегося в спальню из панорамных окон. И это странно. Ведь, если память меня не обманывает, я вчера литрами вливал в себя различный алкоголь, то повышая градус, то понижая его. После такой ударной дозы выпитого я как минимум должен был проснуться мордой на крышке унитаза или в полуживом состоянии где-то в закоулке, но никак не в относительно хорошем состоянии в постели с двумя симпатяшками, с которыми провел бурную ночку.

Настолько бурную, что у меня с непривычки ломит все мышцы от физической нагрузки, а девушки до сих пор не могут вылезти из кровати. Одна так и спит мертвым сном, не шевелясь, а вторая повторно отключилась после моего вежливого отказа от утреннего продолжения.

Эта зеленоглазка – та еще тигрица. Всю ночь постоянно перенимала на себя инициативу, а языком такое вытворяла, что можно было сойти с ума. Хотя, по сути, ночью я и сходил. А сейчас мой мозг вновь заработал в обыденном режиме, вернув все воспоминания, боль и требующие срочного истребления чувства к светловолосой девчонке.

К черту! Нужно прекращать думать о ней. Это бессмысленно. И чересчур больно. С Николиной все в полном порядке. Она жива, здорова, цветет и благоухает благодаря щедрости Харта, и мне больше не надо волноваться за нее. Теперь она – не моя забота.

Моя задача на данный момент наконец начать думать только о себе, о своем здоровье и карьере. Я теперь у себя в приоритете. Поэтому мне стоит понять, где именно я нахожусь, и свалить отсюда поскорее в свои апартаменты.

Осматриваюсь по сторонам в поисках одежды. Штаны нахожу на кресле, рубашку – на торшере, боксеры – под кроватью, а вот с носками проблема. Будто сквозь землю провалились. Ну и ладно. И без них обойдусь. Главное, не придется выходить голым на улицу – и уже хорошо.

Пока одеваюсь, на глаза попадаются женские трусики, туфли, сумочка с вываленными наружу девчачьими безделушками, буклет отеля, в котором я нахожусь, и пустая пачка от презервативов.

Откуда они у меня вообще появились – этот момент вспомнить не получается, но я рад, что предохранялся, а то неизвестно, какими плачевными последствиями меня наградила бы эта безумная ночь.

Проверяю наличие кошелька, ключей от квартиры и телефона в карманах штанов и приятно удивляюсь, что все лежит на месте. Ничего не потерял. И ничего не украдено. Это еще одно чудо, честное слово.

Тихо выбираюсь из спальни, оказываясь в еще более светлой и солнечной гостиной. Дьявол! Глаза молят о пощаде от такого яркого света. Хоть очки солнечные надевай.

Жмурюсь, напрягаю зрение и ловлю ступор от хаоса, устроенного нами в комнате.

Мы тут тусовались или дрались все дружненько?

По разгрому в номере так сразу и не понять. Тут не только повсюду разбросаны бутылки, бокалы, закуски и какие-то разноцветные веревки, но и кофейный стол с несколькими декоративными вазами вдребезги разбиты, пара стульев сломана и портьеры со всеми штангами сорваны со стен.

– Остин! А вот и ты, мой друг! Я все думал, когда же ты наконец проснешься? – с искренним радушием восклицает блондин, тихо подобравшийся ко мне сзади.

Я напрягаюсь от неожиданности. Оборачиваюсь и встречаюсь с его вечно улыбающейся физиономией.

На нем спортивные штаны и черная майка. Пепельные волосы влажные после душа, а лицо выглядит настолько свежо и бодро, будто он вчера не пил в том же количестве, что и я. Если не больше.

– Что, любуешься нашими стараниями? – усмехается он, указывая на бардак в комнате.

– Нам влепят жирный штраф за порчу гостиничного имущества, –констатирую я.

– Я все улажу.

– Мы уладим.

– Я улажу, – настаивает он. – Все расходы на мне.

– С чего вдруг? В веселье участвовали мы оба, так что и платить обоим.

– Я тебя сюда привел – мне и платить. Не парься. Любой штраф будет того стоить. Ночь и правда была крутой. Давно я так не веселился и много не ржал. Ты вчера был звездой вечера! Однозначно. Даже меня переплюнул, – он опускает ладонь на мое плечо.

Любит же он тактильный контакт. А вот меня он то и дело настораживает.

– Чем же? – сосредоточенно смотрю сначала на его перстень на пальце, а затем в ярко-голубые глаза.

– Ну… в отличие от тебя, мне не удалось затащить в туалет невесту, у которой через пару дней свадьба, и оттрахать ее там как дешевую шлюшку.

Эм… Что?

Что же получается? Незнакомка с сочным задом была той самой интересной красоткой, с которой ее будущему мужу очень повезло?

Да уж. Очень повезло. И врагу не пожелаешь.

– Ничего себе! Так ты что, даже не помнишь, кого там трахал?

Смех с ментальным ударом его веселья заставляет меня на секунду улыбнуться, на деле же мне ни капли не смешно.

– Я все помню, просто не разглядел ее лица в процессе. Вот и все.

– А разглядел бы, это что-то изменило бы? – довольно ухмыляется он, и так зная, что в моем вчерашнем состоянии меня не остановило бы не только существование жениха, а даже конец света.

Я ничего не отвечаю. Лишь веду плечом, стряхивая с себя его руку.

– О-о-о, смотрю, солнце взошло, и хмурый Остин вернулся. Вчера, друг, ты мне нравился гораздо больше, – беззаботно протягивает он.

– Так ты добавь мне опять что-то в утренний кофе, и будет тебе счастье. Если, конечно, я до этого не успею переломать тебе руки, – мрачным голосом цежу я, максимально выражая свое негодование по поводу выходки «дружка».

– Вообще-то я ожидал услышать другое «спасибо».

– Спасибо? Ты сейчас шутишь?

– Нисколько, – скрестив руки на груди, преспокойно выдает он.

– Я должен сказать тебе спасибо за то, что ты добавил мне неизвестно что, от чего я превратился в другого человека и толком не мог себя контролировать?

– Не так. Ты должен сказать мне спасибо за то, что я помог тебе отключиться ото всех проблем, что позволило тебе расслабиться, повеселиться и натрахаться вдоволь, наверстав все месяцы воздержания. Мы же вчера не натворили ничего ужасного. Просто отрывались на всю катушку, и тебе это понравилось, не отрицай. От девочек, которых мы подцепили, ты точно остался в восторге. И они от тебя тоже. Уверен, это было слышно всему отелю. Вы сотрясали стены до самого утра. И вдобавок ко всему сегодня тебя вряд ли мучает то жуткое похмелье, которого ты опасался, а все благодаря моим небольшим стараниям. Да, согласен, делать это у тебя за спиной было неправильно, но добровольно ты не согласился бы ничего от меня принимать и прокис бы весь вечер в одиночку, маринуясь в своих любовных страданиях. Так что… Я совершил нечто нехорошее исключительно в благих целях. У тебя нет поводов злиться на меня, а только понять и простить, – он складывает ладони вместе в молитвенном жесте и, скорчив невинное лицо, ждет от меня каких-то слов.

А мне нечего сказать.

Я и соглашаться не хочу с тем, что его самовольный поступок может быть так просто оправдан, но и начать отрицать сейчас, будто мне не понравилось целую ночь ни о чем не переживать и ничего не чувствовать, было бы очень глупо.

Конечно, мне понравилось. И очень. Мне кажется, я за всю жизнь так не расслаблялся. А в последнее время я и вовсе жил в сверхнапряженном режиме, который выдержал бы далеко не каждый: с утра до вечера проводил время на работе, где на мне лежит огромная ответственность, а все свободное время тратил на поиски Ники, изводя себя как морально, так и физически.

И, кстати, о физическом…

– Откуда ты знаешь о моем продолжительном воздержании? Я тебе этого точно не говорил, – подозрительно прищурившись, делаю шаг к нему.

– Не говорил.

Полное отсутствие волнения как в голосе, так и в эмоциональном фоне.

– И имя свое я тебе тоже не говорил.

– И его тоже.

Вновь полный штиль, что вводит меня в замешательство и ощутимо раздражает.

– Тогда откуда ты меня знаешь? И кто ты вообще такой? Какого черта подсел ко мне вчера в баре? И с чего вдруг относишься к первому попавшему парню так по-дружески? Тратишь на него свое «чудо лекарство»? Пускаешь в свой люксовый номер? И зачем ты его снял вообще? Ничего попроще не нашлось для тусовки? Или ты здесь живешь? – бросаю последнее предположение, еще раз осмотрев домашний образ блондина.

Откуда у него сменная одежда появилась?

– Да, я здесь живу, – все тем же спокойным тоном и с улыбкой на губах подтверждает он.

– И это все?

– А что еще?

– Из всех моих вопросов ты соизволил ответить лишь на последний.

– Их было слишком много, мой друг, а память у меня как у беременной женщины. Запомнил только этот, – откровенно потешается он.

– Мне повторить их тебе с кулаками, чтобы точно не забылись так быстро? – не сдерживаюсь и хватаю его за майку.

– Нет, кулаками не надо. Лучше побереги свои костяшки. Но я рад, что в тебе до сих пор бурлит энергия. Все лучше, чем твоя вчерашняя апатия.

Я недоуменно хмурюсь, в самом деле не понимая этого мужика и его до раздражения миролюбивого настроя. Как и своего недоверия к нему я тоже обосновать не могу.

Он не обокрал меня, не избил, не сдал на органы и нигде не бросил пьяного. Я не улавливаю от него ни одной негативной эмоции, а его дружелюбное выражение лица – хоть прямо сейчас вставляй в позитивную рекламу, однако я все равно не могу расслабиться и поверить в бескорыстность его поступков. Не могу! И на это есть причины.

– Кто ты такой? И откуда меня знаешь? – разжав пальцы на его майке, глухо спрашиваю я, но выяснить тревожащий меня вопрос мне мешает раздавшийся стук в дверь нашего номера.

– А вот и завтрак! Не знаю, как ты, но я зверски голоден, – блондин срывается с места и открывает дверь, впуская в комнату официанта.

Тот завозит внутрь поднос с множеством прикрытых крышками тарелок, бросает взгляд на нанесенный урон номеру и, полностью проигнорировав его, учтиво желает нам приятного аппетита.

– Спасибо, Бред. Прекрасного тебе рабочего дня… А точнее, уже вечера, – радушно благодарит блондин, добавляя к словам несколько стодолларовых купюр.

Улыбка на лице парня расцветает еще ярче, и он без слов ретируется.

– У меня уже желудок начал сам себя жрать.

Мужик поднимает крышки с блюд и жадно втягивает в себя ароматные пары, стремительно заполоняющие все пространство комнаты. Берет два из оставшихся в целости стула и ставит их по обе стороны от стола.

– Садись и налетай! – бросает он и следует своему же приказу, пока я так и продолжаю стоять на одном месте в ожидании ответов. – Повторяю: сядь и поешь. Тебе это нужно. Ты помимо секса однозначно и про полноценное питание забыл. Первое уже исправили, теперь исправь и это, а потом я отвечу на все твои вопросы, – он вмиг меняет роль «друга» на строгого родителя, впервые за наше общение жаля меня едва ощутимым раздражением.

Но именно оно почему-то побуждает меня уступить и выполнить его требование. Да и лютый голод при виде горячей, ароматной еды не оставляет возможности устоять перед завтраком.

Я сажусь напротив и присоединяюсь к поеданию пищи – молчаливому и, наверное, самому странному в моей жизни. Пока мы едим, этот непонятный кадр вновь не отрывает пристального взгляда с моего лица.

Я никогда не имел проблем с прямым зрительным контактом с людьми – будь это женщина, мужчина, взрослый, ребенок, начальник или подчиненный, но, черт побери, с этим мужчиной и его пронзительным взглядом у меня явные проблемы.

Он напрягает, заставляет чувствовать себя не в своей тарелке. И уверен, будь сейчас на моем месте сентиментальная девчонка, она сказала бы что-то вроде: «Его взгляд пробирается глубоко-глубоко, касается самой души и считывает все мои потаенные мысли», а затем она растеклась бы перед ним как пломбир под солнцем и сделала бы все, что он пожелает.

Но я-то никакая не девчонка. И растекаться перед ним точно не собираюсь. К тому же блондин четко дал понять, что он – гетеросексуал, и все его ночные интрижки это полностью подтвердили.

Но тогда какого черта он смотрит на меня так, словно ничего вокруг, кроме меня, больше не видит?

Несмотря на острое желание спросить – что с ним не так и почему он опять пялится, я сдерживаюсь, ведь что-то мне подсказывает, что он вновь уйдет от ответа. Я просто в темпе вальса справляюсь с изумительно вкусным завтраком и откидываюсь на спинку стула, взывая последние остатки терпения, чтобы дождаться, пока и он завершит свою трапезу.

А он, блять, будто назло, нисколько не торопится это сделать.

Двадцать минут и миллиард моих нервных клеток уходят на то, чтобы дождаться этого знаменательного момента, а затем, когда я уже готовлюсь услышать начало его объяснений, блондин просто встает и покидает гостиную.

Вот так просто. Без слов. Без пояснений. Без каких-либо жестов.

Собираюсь последовать за ним в комнату, в которую он молчаливо свалил, однако его быстрое возвращение меня останавливает.

Блондин неторопливой походкой направляется к столу, неся в руках лэптоп. Кладет его на барную столешницу, предварительно стерев с поверхности ладонью несуществующую грязь. Включает устройство и начинает сосредоточенно вглядываться в экран, будто напрочь позабыв обо мне.

Тут мое терпение кончается.

– Ты долго еще будешь оттягивать неизбежное? – зло рявкаю я. – Начнешь уже наконец говорить или мне все-таки придется тебя заставить?

Блондин ничего не отвечает. Даже голову в мою сторону не поворачивает, продолжая пялиться в экран компьютера, словно теперь меня и вовсе не существует в комнате. Но я решаю напомнить: вскакиваю со стула и резво направляюсь к нему, намереваясь уже заставить его говорить по-плохому.

– Смотри сюда! – приказывает он резким тоном и за секунду до того, как я успеваю к нему прикоснуться, поворачивает лэптоп ко мне.

Мгновение взгляда на экран – и я застываю, за долю секунды узнавая до тошноты знакомый интерфейс систем «Атриума», с одним лишь новым отличием – в проигрываемом видео я не вижу наизусть выученный космический интерьер главного зала клуба. Там небольшая комната в фиолетовых тонах, в которой происходит горячая прелюдия перед сексом между мужчиной и…

Меня словно со всей дури ударяют дубинкой в живот, а только что съеденный завтрак резкой волной подступает к горлу.

Я опираюсь ладонями о край столешницы по обе стороны от компьютера и, борясь с приступом тошноты, смотрю, как мой начальник прижимает Николину к стене, страстно целует, срывает платье, ласкает каждый дюйм ее кожи, который вроде бы еще совсем недавно принадлежал только мне.

Но больно и мерзко не это. Больно то, что Ники отвечает ему. С тем же пылом, голодом, страстью. С одержимостью, необходимостью, всецелой самоотдачей. Ее ноги обивают его талию, губы не отпускают его губы, а руки рвут рубашку и начинают блуждать по корпусу как обезумевшие.

Каждая секунда видео – словно лезвием по оголенным нервам и всем жизненно важным артериям. И так как я не долбаный мазохист и терпеть подобную пытку долго не намерен, с громким хлопком закрываю крышку лэптопа и гневно выдаю блондину:

– На хуй ты мне это показываешь?!

Захлестнувшая меня злость напрочь уничтожает все резервы терпения. Я не сдерживаюсь и хватаю мужика за горло, мощно припечатывая его к стене.

– Посмотри видео, – спокойно требует он, чем бесит меня еще сильнее.

– Я спрашиваю: зачем ты это мне показываешь? Отвечай! Откуда у тебя это видео?!

– Оттуда же, откуда и у тебя. Не один ты умеешь обходить фаерволы.

– Зачем ты это сделал?! Кто ты такой?!

– Посмотри видео.

– Я не буду ничего смотреть! Уже насмотрелся!

– Ты не видел самого главного. Посмотри.

– Самого главного?! Ты издеваешься?! Я ни за что не собираюсь смотреть, как она ублажает его! Как и ждать твоих ответов по-хорошему я тоже больше не собираюсь! – выплевываю ему прямо в лицо и замахиваюсь для удара, однако так его и не совершаю.

Блондин ловко перехватывает мое запястье, бьет кулаком в живот и, пока я задыхаюсь, без труда разворачивает меня и впечатывает щекой в столешницу.

– Если ты сейчас же не посмотришь видео до конца, я тоже больше не буду просить по-хорошему.

Он наклоняется к моему уху, продолжая одной ладонью сильно давить на затылок, второй – заламывать за спиной руку так, что резкая боль не оставляет мне шансов выпрямиться.

– И да, Остин… этот вариант все еще хороший, поэтому заткнись, успокойся и посмотри чертово видео! Не стоит злить меня и вынуждать показывать тебе свою темную сторону. Я тебе не враг, и в твоих же интересах, чтобы так оно оставалось.

Суровая интонация его голоса неприятно покалывает щеку, а резко возросшее негодование – всю поверхность кожи.

– Ты меня понял?

– Понял, – неохотно выдавливаю я и хриплю от усиленной боли в правой руке, которую он заламывает еще сильнее.

– Сделаешь то, что я тебе говорю?

– Да, – еще один хрип.

– И будешь держать свои руки при себе?

– Только если ты свои придержишь при себе. Это же ты из нас двоих любитель потрогать, – с очередным болезненным хрипом проговариваю я и слышу короткий смешок блондина. После он наконец отпускает меня.

Я выпрямляюсь. Потираю место удара на животе и разминаю пульсирующее болью плечо с локтем, сверля незнакомца недовольным взглядом. А он вновь как по щелчку пальцев возвращает себе дружелюбное выражение лица, так же быстро растворяя и все пробудившееся в нем негодование.

Поразительное управление эмоциями! Как внешне, так и внутренне. Харт нервно курит в сторонке.

– Прошу, – он открывает лэптоп и нажимает на пробел, выразительным взглядом требуя меня смотреть в экран. И я это делаю, чтоб меня! Смотрю и собственноручно засыпаю себе тонны соли на раны, которые еще слишком свежи и глубоки. Болезненны. Непереносимы. Мучительны.

Я смотрю и вижу, как другой мужик наслаждается моей девочкой, осознавая, что так происходило каждую проклятую ночь, пока я упорно искал ее как влюбленный придурок.

Я искал. Он ее трахал. А она наслаждалась. Точно так же, как делает это на видео, где целует его, обнимает, извивается под ним, позволяя Адаму придавить свою маленькую фигуру его крупным телом. Она разрешает себя трогать, кусать, ласкать, прикасаться там, где, мне казалось, только я могу прикасаться. Но эту ложь я придумал себе сам. Придумал, а затем безоговорочно поверил в нее, ни на секунду не подпуская к себе мысли, что Николина такая же, как все остальные ее коллеги.

Такая же испорченная. Такая же беспринципная. Такая же продажная.

Эта агонизирующая в каждой клетке тела правда будто заживо сдирает с меня кожу, разбивает на части, уничтожает все живое и хорошее внутри меня.

Я шумно выдыхаю, сжимаю кулаки и уже готовлюсь на хрен закрыть глаза, чтобы прекратить наблюдать за их страстью в кровати приватной комнаты, но вместо этого лишь сильнее фокусирую взгляд на экране и подхожу к компьютеру ближе. Не для того, чтобы рассмотреть горячую сцену получше, а для того, чтобы убедиться, что мои глаза меня не обманывают.

Николина начала сопротивляться.

Ее тело больше не поддается на мужские ласки, а брыкается так, словно пытается отбиться от стаи гремучих змей. Ее лицо больше не выражает желание, а искажается гримасой настоящей паники. Ее губы что-то кричат, Ники хочет вырваться, но Адам ей не позволяет: переворачивает с живота на спину, удерживает руки с ногами, напрягается всем телом, наклоняется к ее лицу, целует, но тут же отрывается от губ, пачкая ее шею и грудь каплями своей крови.

– Что это? – спрашиваю я, но не слышу ни своего голоса, ни ответа блондина.

Бурлящий в ушах гнев с изумлением оглушают, словно грохот орудийных выстрелов, когда вижу, с каким ужасом Ники смотрит на Харта, трясясь всем телом, точно до смерти напуганный зверек.

– Что это значит? – ошалело выдыхаю еще раз, досмотрев до момента, когда моя малышка полностью голая выбегает из комнаты, а Адам разносит в полутемном помещении все, что попадает под руку.

– Это значит то, мой друг, что ты во время своих поисков проверял совсем не те видео, которые стоило бы проверять, – без тени веселья констатирует блондин, ставя видео на паузу. – Твоя любимая и правда всегда отказывалась от интима с клиентами и никогда не посещала приватные комнаты с ними, за исключением одного раза, который и стал для нее роковым.

– Но как?.. Зачем? Зачем она туда пошла, если не собиралась выполнять работу? И я же видел, что она делала. Видел, что хотела его. Я не понимаю… Что это сейчас было? – запускаю обе руки в волосы, пытаясь найти разумное объяснение, но не могу. Мысли путаются, тело вибрирует от нарастающей ярости.

– Все ответы на твои вопросы кроются в нем, – он указывает на застывший экран с гневным, точно дьявольским, лицом моего босса. – Всему виной Адам Харт. И думаю, пришла пора тебе узнать всю правду о нем и о том, что же он сделал, чтобы вынудить Николину насильно подписать его излюбленный рабочий контракт.

Его последние слова бьют сильнее, чем недавно совершенный им удар по солнечному сплетению. Они как пули. Каждый слог – навылет. Решетят всю грудную клетку, выбивая весь воздух из легких, в голове устраивают вселенский апокалипсис.

Незнакомец замолкает. Дает мне время переварить увиденное и услышанное. Но это непосильная задача.

Я ничего не понимаю. Ни одну мысль связать не могу. Слишком много эмоций и противоречивых чувств. Слишком много вопросов, несостыковок, загадок, которые мне не под силу решить одному. Я не смогу. Не в состоянии. Зато это может сделать блондин. Его уверенный взгляд, такая же поза и лицо, ставшее как никогда прежде серьезным, четко говорят о том, что он готов говорить.

Отлично. А я готов слушать.

Я должен все узнать. Связать все воедино и наконец понять – что же именно скрывала от меня Николина? И что скрывает за собой Адам Харт?

И я все узнаю. Прямо сейчас. Но перед этим я должен узнать еще один, не менее важный, а может, и самый главный ответ из всех.

– Кто ты такой? – в третий раз бросаю я, не разрывая зрительного контакта с незнакомцем.

Он делает шаг навстречу мне и улыбается. Снова. Но только без капли прежней радости и дружелюбия. Теперь его улыбка выглядит скорее как оскал – хищный, злобный, жутковатый, сулящий неприятности каждому, кто посмеет встать у него на пути. И резко помрачневшее настроение блондина полностью это подтверждает.

– Меня зовут Кристофер Хоуп. Я – твоя единственная надежда избавить Николину от контракта и заставить Адама заплатить за все, что он натворил.

Глава 3

Остин

Я уничтожу его!

Я уже сбился со счета, сколько раз повторил это в мыслях, пока Крис подробно повествует мне обо всем, что ему известно об Адаме Харте. А от рассказа о том, с чем пришлось справляться моей малышке по его вине, я едва удерживаю себя на месте, чтобы не помчаться к этому властному уроду прямо сейчас и не убить его собственными руками.

Преследование, шантаж, угроза оказаться на улице, травля и нападки со стороны коллег, предумышленное нападение одной из них, ссора с Эми, игра на чувствах Ники к ее матери-алкоголичке – все это дело рук Адама, о котором моя девочка боялась мне рассказывать, как всегда пытаясь справиться со всем в одиночку.

Дурная моя. Упрямая. Смелая. Сильная. Именно такая, какой я всегда ее знал.

Я все-таки был прав на ее счет. И каждая мучительная секунда поисков не была бессмысленной. Моя малышка не предала меня. Не выбрала вместо меня легкую наживу. Ники была вынуждена подписать этот контракт, а затем послать мне лживое видеопризнание, чтобы я отвернулся от нее, остался в безопасности и сохранил работу в компании.

Но мне на хрен не нужны ни работа, ни безопасность без нее. Особенно сейчас, когда знаю, через что ей пришлось пройти из-за самодовольного, эгоистичного ублюдка, который ради своих желаний неоднократно сбрасывал трудности на беззащитную девочку, а вчера столь мастерски все провернул, выставив ее в моих глазах шлюхой.

Я уничтожу этого подонка, который не оставил Николине выбора, заставив ее против своей воли согласиться и подстроиться под его условия. А я к тому же еще и ненароком усугубил все, признавшись ей в чувствах и переспав с ней за день до начала контракта.

Судя по той нешуточной злости и неприязни Адама ко мне, которую я ощущал во время каждой нашей встречи, мне не стоит сомневаться, что Ники за нашу близость поплатилась за нас обоих.

– Я уничтожу его! – в этот раз этой мысли не хватает места в моем сознании, и она вырывается на волю сквозь злобное рычание.

С грохотом впечатываю кулак в стол, надеясь, что боль от разбитых костяшек притупит злость, но ни черта. Она лишь возрастает втрое, когда Крис серьезно произносит:

– Нет, Остин. Ты не уничтожишь его. Не сможешь.

– Смогу! Я что-нибудь придумаю. Я обязательно найду способ избавить Николину от контракта и уничтожу Харта. Мне просто нужно успокоиться и как следует все обдумать.

– Насчет первого ты прав – успокоиться надо, а в размышлениях об освобождении твоей девушки и планах мести нет никакого смысла. В договоре стоит ее подпись, и доказать, что она поставила ее по принуждению не получится. Адам умеет заметать следы. А если Николина осмелиться наплевать на все угрозы Харта и попытается расторгнуть контракт, она не сможет оплатить Харту штраф за расторжение в размере трех ее гонораров. Единственный способ, как она сможет избавиться от этой работы, – если Адам сам расторгнет их контракт.

– И что ты этим хочешь сказать? Предлагаешь мне просто сидеть и ждать, пока этот урод натрахается и решит ее уволить?! – цежу я, фактически задыхаясь от мыслей об их сексе.

– Нет. Я предлагаю тебе вынудить Харта расторгнуть его и заодно поквитаться с ним. Но один ты не сможешь этого добиться … и не будешь. Мы это сделаем вместе, – он не предлагает, не спрашивает, а ставит в известность, будто уже давно все решил за нас обоих.

– Так ты поэтому подсел ко мне вчера? Нашел компаньона для расправы с Хартом?

– Можно и так сказать.

– Но если ты так уверен, что я никак не могу навредить ему, зачем я тебе нужен?

– Я сказал, что ты один ничего не сможешь, а со мной у тебя все получится. То же самое могу сказать и о себе. У меня есть все ресурсы, чтобы сбросить Адама с пьедестала, но я даже близко не хакер. А для своего плана мне нужен самый лучший из них. Признаюсь, у меня были такие, но на горизонте неожиданно появился ты и вывел моих людей из игры.

– О чем ты говоришь? Какой игры? И каких еще твоих людей?

– А ты подумай. Вспомни, были ли у тебя в последнее время подозрения к кому-то из своих работников?

Подозрения были. Лишь единожды. Еще пару месяцев назад.

– Пит и Джефри, – вспоминаю имена двух айтишников, которых Харт в итоге решил не просто отстранить от работы главного проекта, а уволить.

Крис утвердительно кивает.

– Значит, я был прав. Они собирались слить информацию. Это было твоих рук дело?

– И не только это, – он внимательно смотрит на меня, будто ожидает увидеть во мне какое-то прозрение. И, мать его, спустя всего несколько секунд он его видит.

– Взрыв в Рокфорде тоже ты устроил? – потрясенно выдыхаю.

– Не я лично, естественно, но это произошло по моему указу.

– Ты совсем ненормальный? Там же могли пострадать люди! Кто-то мог умереть!

– Но никто не умер.

– Но мог.

– Не мог. И прекрати беспокоиться по этому поводу. У меня все было просчитано. Я никогда не делаю ничего, что может навредить невинным людям. И никогда не привожу план в действие, пока не буду на двести процентов уверенным, что он реализуется так, как мне необходимо, – нейтральным тоном успокаивает меня Крис. И его внутренний штиль помогает ему в этом деле.

– Очень надеюсь, что так. Однако поджигать фабрику с людьми в ней все равно было чересчур опасно.

– Было, не спорю. Но повторяю: у меня все всегда просчитано. И как ты уже знаешь – никто не пострадал.

– И что дальше? Подкосив ситуацию в компании с помощью взрыва, тебе захотелось украсть все схемы и разработки новой инновации «Heart Corp»?

– Хотелось, – коротко отвечает он.

– Тогда в твоем плане был просчет. Это не уничтожило бы ни Адама, ни компанию. Принесло бы огромные убытки, но с учетом всех остальных успешно продаваемых технологий не потопило бы окончательно. Даже после финансовых потерь от взрыва на предприятии.

– План был далеко не только в этом, но о нем уже нет никакого смысла говорить. Он потерял свою актуальность. Благодаря тебе, Остин, – добавляет Крис помрачневшим голосом, однако суровость напускная. Его настроение остается совершенно нейтральным.

– Ты не злишься на меня за это. Почему?

– Я злился. Вначале. Не люблю, когда на пути к моей цели появляются неожиданные преграды. Но позже, узнав о тебе больше, я понял, что ты не преграда, а уникальный шанс усовершенствовать мою месть и одновременно помочь тебе вернуть свою любимую.

– Каким же образом?

– Мы лишим Адама всего! – твердо бросает Крис со злорадной улыбкой. – Лишим его компании, власти, денег. Оставим его ни с чем, и тогда захочет он того или нет, но ему придется расторгнуть контракт с Николиной. У него больше не будет ни средств, чтобы платить ей, ни возможностей шантажировать ее, удерживая рядом.

– Твои слова звучат прекрасно и так легко, будто реализовать их – то же самое, что собрать лего. Я уже сказал, что слив информации проекта, которым я руковожу, не уничтожит «Heart Corp». К тому же если ты надеялся, что я соглашусь передать все файлы тебе, то крупно ошибаешься. Кроме себя, я никого этим действием не потоплю.

– Мне больше не нужны файлы твоего проекта, – загадочно проговаривает Кристофер.

– А что тогда тебе нужно?

– Мне нужны файлы всех проектов.

Его заявление заставляет меня поперхнуться воздухом.

– Нехило замахнулся. В таком случае тем более не понимаю, при чем здесь я? Раз ты такой во всем осведомленный, тебе должно быть известно, что ни у одного руководителя в «Heart Corp» нет доступа к другим проектам, кроме того, над которым они работают. И вся база данных хранится исключительно на рабочих компьютерах. Подключиться к ним с любого другого устройства невозможно. В компании установлена одна из лучших систем безопасности, с которыми мне приходилось встречаться. Чтобы взломать подобное, могут потребоваться годы, и не факт, что потраченное время обернется успехом.

– Я все это знаю. И ты во всем совершено прав, за исключением одного, – он берет недолгую паузу, чтобы сделать пару глотков воды. – Два человека в «Heart Corp» имеют доступ ко всем секретным файлам и могут подключиться к ним со своих компьютеров.

– Да, это сам Адам и его правая рука Майкл. Но ни один, ни второй не выпускает свой лэптоп из поля зрения ни на секунду, и защита на них стоит еще более виртуозная, чем во всей компании. Даже если нам удастся незаметно выкрасть компьютер, мы не сможем оттуда достать ни один файл. При первой же нашей попытке обойти защиту Харт или Майкл узнают об этом и предпримут меры.

– Именно поэтому нам нужно поймать момент, когда кто-то из них оставит без присмотра компьютер включенным и разблокированным.

Я срываюсь на нервный смех от его нелепого заявления.

– Ты, должно быть, прикалываешься. Ты разве меня не слышал? Они никогда не сделают ничего подобного в офисе.

– Верно подмечено: в офисе. Но дома такое вполне возможно, – выдает он еще одно ни к чему не ведущее предположение.

– И что ты предлагаешь? Каждый вечер втихаря пробираться в их квартиры и высиживать момент, когда подобное может случиться? Это же абсурд.

– Нам с тобой никуда не нужно будет пробираться, Остин. У нас уже есть та, кто постоянно находится рядом с Адамом. И уверен, она с радостью нам поможет с этой задачей, – размеренным тоном произносит Кристофер, заставляя мое сердце забиться чаще.

– Нет! Я не собираюсь вмешивать Николину в это!

– Вариантов нет.

– Я сказал – нет! Я не могу так рисковать ею. Если Адам поймает ее, Ники не поздоровится.

– Твоей Ники уже не поздоровилось. И я сейчас имею в виду не все те подлости, которые творил с ней Харт в попытках вынудить ее подписать контракт.

Дыхание враз сбивается от его слов. Страх за Ники, ненависть и непосильная злость бьет наотмашь, разжигая внутри меня острую потребность свернуть Харту шею.

– Что он ей сделал? – глухо выдавливаю я.

– Уверен, что хочешь знать?

– Уверен.

– Обещаешь, что не начнешь крушить все вокруг себя и мчаться убивать Адама?

– Говори, Кристофер! – требую я, не в силах выдержать напряжения от неизвестности.

– Он пытался стереть тебя из ее памяти, а затем несколько месяцев держал взаперти в комнате, навещая только по ночам, чтобы трахать до изнеможения и покрывать все тело синяками и ранами. А ей приходилось покорно терпеть и молчать. В противном случае Адам засадил бы ее за решетку, выставив инцидент с отчимом как предумышленную попытку убийства, а тебя убрал бы из «Heart Corp», сумев каким-нибудь подлым способом оставить все права на твои разработки компании, – вываливает он новую порцию шокирующей информации и напрягается, будто приготовившись в любой момент скрутить меня еще раз, чтобы остановить от свершения опрометчивых поступков.

Но это лишнее. Останавливать меня не нужно. Я и шага не делаю. Не двигаюсь. И мне кажется, даже не дышу. Просто не могу. Лютая ярость парализует все тело. Ярость и миллион новых вопросов.

– В каком смысле он пытался стереть меня из памяти? – не узнаю свой голос – хриплый, надтреснутый, чужой, безжизненный.

– В прямом. Это еще одна способность Адама. Он умеет не только возбуждать до помутнения рассудка и считывать чужие фантазии, но и менять воспоминания на свой лад. Он был настолько зол на Николину за то, что она посмела переспать с тобой, что в наказание решил не только закрыть ее в комнате как животное, но перед этим еще и заменить тебя на себя в каждом вашем совместном воспоминании.

Что, блять?! Что он вообще говорит?! Как такое возможно? Да что Адам за чудовище такое?! Границ совсем не знает? Как можно было додуматься до подобного? Как можно было осмелиться сделать такое? Это же память. Память! Он же мог стереть не только меня, но и все остальное, не оставив от Ники ничего, что делает ее собой.

Так… Стоп! На этом моменте нужно притормозить. Что-то тут не вяжется в рассказе блондина.

– Ты явно в чем-то ошибся, Крис. Николина помнит меня. Это точно. Она узнала меня вчера в первую же секунду, как увидела. Да и на побитую, несчастную бедняжку она не была похожа. Скорее, на довольную своей жизнью модель, которая без ума от Харта. Я сам это видел. И слышал. Ошибки быть не может, – уверенно сообщаю я.

– Она такая, потому что твоя девушка крайне необычный экземпляр, Остин. Из-за страха забыть тебя ей удалось врубить свой защитный механизм и спрятаться за ним, оставив Харту лишь свою оболочку. Николина сохранила все воспоминания о тебе за своими необъяснимыми «стенами», поэтому она помнит тебя. По этой же причине она смогла смириться с новыми условиями жизни и стать той, кого хотел в ней видеть Адам – холеной шлюхой, искренне желающей выполнять свою работу. Но это не она. Не твоя Николина, а другая ее личность, которая помогает ей пережить весь контракт с Хартом.

Мне кажется, в более ошарашенную статую, какой я сейчас являюсь, превратиться невозможно. Я в полном ауте. Даже слов не нахожу. В мозгу тотальный сбой системы.

– Уверен, тебе не составит особого труда быстро переварить эту информацию. Ты же всегда знал, что она тоже необычная, так ведь? – Крис вопросительно изгибает одну бровь, подтверждая мою вспыхнувшую чуть ранее догадку о том, что ему известно и о моей способности тоже. И лишь это помогает мне отмереть и прийти в себя.

– Откуда ты все про всех знаешь? Обо мне? Об Адаме? О Николине? Еще и во всех подробностях? – стреляю в него пристальным взглядом.

Лицо расслабленно, эмоции продолжают быть нейтральными. Ни одного намека на волнение при попытке соврать.

– Я умею искать информацию, когда мне что-то очень нужно.

– И как ты все нашел?

– У меня были достоверные источники.

– И ты не хочешь мне сообщить – какие?

– А это имеет значение?

– Безусловно. Как я могу верить тебе? Вдруг ты просто выдумал все это?

– Ну я же не выдумал твою эмпатию. Она реальна, – ухмыляется.

– Как ты узнал? Следил за мной?

– Да.

– Давно?

– С момента, как ты вычислил моих людей в компании.

– Почему раньше не связался со мной?

– Подходящего момента не подворачивалось, и мне было необходимо быть уверенным в продуктивности нашего сотрудничества.

– Теперь уверен?

– Как никогда прежде.

– А что насчет остального? Откуда тебе известна вся история Адама и Ники?

– Я нанял человека добыть всю информацию не только на тебя, но и на них, а после мне несказанно повезло подслушать разговор Роберта Харта со своим вторым сыном, с которым он поделился историей Адама.

– Надо же… И как же ты умудрился подслушать? Не думаю, что они беседовали о таком во весь голос на улице или в кафе, – с недоверием высказываюсь я, хотя чувствую, что блондин не соврал мне ни в одном слове.

– Нет, не в кафе и не на улице, а в их фамильном особняке в Рокфорде.

– И как ты туда проник, мне интересно знать?

– Мне и не нужно было проникать. Я там живу.

Мой непонимающий взгляд кричит о необходимости услышать пояснения громче любых слов.

– Я помощник Роберта во всех его делах в недавно созданном им благотворительном фонде. На старости лет он помешался на помощи другим, что вынуждает меня работать с ним днями напролет, поэтому в целях экономии времени и для удобства я давно переехал жить к нему.

– Удобства? Разве это удобно – жить с чужими людьми в одном доме?

– Его особняк настолько огромен, что с другими его жителями можно за весь день даже не пересечься. Всем комфортно, никто никому не мешает, а я круглосуточно нахожусь в распоряжении Роберта.

– Допустим, – задумчиво поджимаю губы. – Но если это так, тогда почему ты сейчас в Нью-Йорке, а не там с ним?

– Можно сказать, сейчас я в командировке, – непринужденно пожимает плечами. – Еще вопросы?

– Их бесконечность. Не верю, что простой помощник мог бы позволить себе жить в таком отеле, как этот, нанимать частных детективов и владеть необходимыми средствами, чтобы суметь подкупить высокооплачиваемых айтишников. Неужели Роберт так хорошо тебе платит?

– Разумеется, нет.

– Значит, ты устроился к нему на работу не ради денег?

– Нет.

Как же меня достали его короткие ответы. И Крис, явно заметив раздражение в моем лице, тут же исправляется:

– Врагов нужно держать под боком.

– Роберт тоже враг?

– Да.

– Почему?

– Хотя бы потому, что они с Адамом одинаковые. И он заслуживает видеть падение своих многолетних трудов не меньше, чем его сын. И так как Адам знает меня в лицо и работать на него, не вызывая подозрений, я не могу, мне пришлось втереться в доверие его отца. И как видишь, не зря. Без его помощи мне были бы известны лишь сухие факты, добытые моим сыщиком, а так я знаю все. И теперь и ты тоже.

– Всего я точно не знаю, как и самого главного.

– Чего?

– Что Адам сделал тебе? Почему ты хочешь поквитаться с ним не меньше, чем я?

Этот вопрос оказывается первым, что пошатывает поразительное внутреннее спокойствие Кристофера.

– Он тоже когда-то отнял у меня ту, что я любил больше жизни.

При упоминании возлюбленной голубой взгляд блондина свирепеет, темнея до цвета грозового шторма, а все черты лица заостряются настолько, что превращают его в совсем другого человека. Никакого дружелюбного и беззаботного весельчака из бара больше нет. Есть только до чертиков разгневанный мужчина, желающий дать по заслугам обидчику.

– Ее он тоже вынудил подписать контракт? Или соблазнил с помощью своей силы? – спустя полминуты молчания осторожно выдвигаю возможные варианты, наблюдая, как Крис сжимает руки в кулаки, а вены на его шее взбухают от закипающей в нем ярости.

– Нет. Все гораздо хуже, – с горечью отвечает Кристофер и поднимает на меня полный ненависти взгляд. Он обжигает до самых костей, а затем покрывает всю кожу ледяной коркой. – Адам убил ее.

Глава 4

Остин

– Все произошло, когда мы с Адамом были подростками, – взяв всю ярость под контроль, размеренным голосом начинает рассказывать Кристофер. – Мои родители развелись. И я вместе с матерью переехал жить в квартиру ее покойных родителей, которая находилась в пригороде Рокфорда. Только не в том шикарном, элитном месте, в каком я живу сейчас, а в обычном поселке, в деревянном многоквартирном доме с общим санузлом. В шикарный район я ездил учиться, так как благодаря уму и знаниям мне удалось получить бюджетное место в частном колледже, в котором я как раз и столкнулся со всеми любимым и обожаемым Хартом. Учителя не уставали ставить в пример выдающиеся успехи Адама другим ученикам, в спорте тоже ему не было равных. Все девушки вились за ним, а каждый парень в школе мечтал числиться в списке его друзей. Наверное, я был единственным, кто не пытался лебезить и стелиться перед Хартом. И я не собирался восхвалять его заслуги в учебе и тем более ставить их себе в пример, а, наоборот, я желал доказать, что кто-то может быть лучше, умнее, сильнее его. Я с детства не мог терпеть надменных, самовлюбленных людей, которые на всех смотрят свысока. А Адам был в точности таким. Именно это послужило тому, что мы невзлюбили друг друга с самой первой встречи. Я хотел превзойти все его успехи, о чем и сказал ему прямо в лицо, не боясь ни его реакции, ни возможного буллинга со стороны его шайки шестерок. И нужно признать, Адам приятно удивил тогда тем, что не стал спускать на меня своих собак и спокойно отреагировал на мой вызов. А точнее, он только притворился спокойным, ведь по его лицу уже тогда ничего нельзя было считать. Лишь позже я понял, что на деле я его неслабо взбесил своим заявлением и подстегнул азарт. Адам будто только и ждал, что появится некто вроде меня, с кем он сможет потягаться умом и силой. Но только он не думал, что мне в итоге удастся его превзойти, а я – что наше мальчишеское соперничество закончится совсем не по-детски.

Крис отворачивается и отходит к окну, но мне не нужно видеть его лица, чтобы понимать, насколько ему тяжело вспоминать прошлое.

– Понятное дело, мое желание перебить успехи Адама касалось всего, кроме девушек. Я быстро просек, что он непростой и что женский пол к нему тянется далеко не только из-за неотразимой внешности. К тому же мериться членами – такое себе занятие. Даже подростком я не гонялся за числом и не пускал слюни на каждую мимо проходящую девчонку. Я был счастливчиком, которому еще в шестнадцать повезло встретить самую прекрасную девушку, которая занимала все мои мысли. Мы познакомились с Элизабет в моей прежней школе, и между нами все очень быстро завертелось. Она стала моим первым настоящим другом, первой любовью, первой девушкой. С ней все у меня было в первый раз. И у Элизы тоже. Я видел и планировал свое будущее только с ней. Хотел, чтобы она стала моей женой, хотел детей от нее, хотел сделать ее самой счастливой. И наши мечты с желаниями были полностью обоюдными. Были… до тех пор, пока в них не вмешался Харт, – сдавленно произносит Крис и замолкает.

Я тоже продолжаю молчать. Стопроцентно перенимаю на себя всю горечь утраты и ненависть, что он хранит в себе на протяжении многих лет. И даю Кристоферу небольшую паузу, чтобы он мог собраться с духом и рассказать мне о самом главном.

Что же именно сделал Адам с его девушкой?

– Постепенно я начинал превосходить Харта по многим предметам, учителя стали чаще говорить уже не только о нем, но и о моем выдающемся уме и талантах. Мне удалось поразить тренера и сдвинуть Адама с позиции капитана школьной команды по регби. Другие ученики начали тянуться и ко мне тоже, но, в отличие от Харта, мне не нужна была всеобщая любовь и признание. Я продолжал оставаться один и просто радовался тому, что сумел в честной борьбе выиграть у него по многим критериям. Я радовался. Только слишком рано, ведь не учел одного важного факта.

– Какого? – спрашиваю с нетерпением, когда Крис вновь замолкает.

– Адаму всегда важно выходить из игры победителем. Что сейчас, что в детстве. И не имеет значения как. Он не умеет сдаваться, проигрывать и смиряться с поражением. Так же как и играть по правилам – тоже не про него. Вместо того чтобы вновь попытаться сделать меня в учебе и спорте, он решил поставить меня на место другим способом.

– С помощью Элизабет?

– Именно. Однажды мы договорились с ней, что она дождется меня возле колледжа после тренировки и мы пойдем ко мне. Однако, когда я вышел на улицу, ее нигде не было. Я звонил ей весь вечер, но она не отвечала. Сорвался в город к ней домой, но родители сказали, что она уехала ко мне. Мы с ними не находили себе места весь вечер и не спали всю ночь, переживая о том, куда она делась. С утра даже планировали обратиться в полицию, но, к счастью, в этом отпала вся необходимость. Элиза вернулась на рассвете. Живая, невредимая и до безумия счастливая. Даже сказал бы: окрыленная. Я был настолько счастлив ее видеть, что мне было плевать, где она пропадала и почему не отвечала на звонки. Главное – с ней все в порядке. Но, как оказалось, я опять слишком рано обрадовался. С ней было далеко не все в порядке.

Крис опускает голову, тяжело вздыхая. Его боль с яростью свербит в каждой клетке моего тела, затмевая даже мою собственную. И это заставляет ненавидеть Харта еще сильнее.

Я и без слов уже догадался, что именно он сделал.

– Адам изменил ее память, – с трудом выдавливаю из себя, в ответ получая уничтожающий все живое взгляд блондина, брошенный на меня через плечо.

– Да. Элиза – не Николина. У нее не было способности ни отражать его силу, ни огородиться от нее. Она была обычной и одной из тех, кто особенно сильно подвергался влиянию «очарования». Адаму ничего не стоило провернуть это с ней, чтобы изменить все наши воспоминания, стерев меня напрочь и заменив собой. До сих пор помню, как налетел на нее с объятиями, радуясь до беспамятства, что она жива, а Элизабет в ответ начала кричать, брыкаться, отталкивать меня и умолять, чтобы незнакомец отпустил ее. Она совершенно не узнавала меня. И не понимала, кто я и что делаю в ее квартире. Ни моим, ни объяснениям родителей о том, что я ее парень, она не верила, сколько бы мы ни пытались ее убедить в этом. Элиза устроила истерику, кричала о том, что Крис выглядит иначе и что я – не он, и не собиралась успокаиваться, пока я не уйду прочь. И мне пришлось это сделать. Я ушел, ничего не понимая и будучи не в состоянии объяснить, что с ней стряслось. Мне до смерти было страшно за ее поведение, поэтому на следующий день я вновь поехал к ней домой, но только до квартиры даже не добрался. Я встретил Элизу у дома с ним. С Адамом. Она обнимала, целовала и прижималась к нему так, как всегда делала это со мной. Я был в полном шоке, растерян, убит и зол, как никогда прежде в жизни. Не на нее, а на Харта. Тогда я не знал всего о его способности, но все равно был полностью уверен, что он причастен к странному поведению Элизы. Она никогда не поступила бы со мной так. Дело точно было в Харте и его магии. И, как выяснилось позже, я оказался прав. Адам раньше ушел с тренировки. И раньше меня встретил ее у колледжа, когда она ждала меня. Он знал, что мы вместе. И специально подошел к ней, увел и всю ночь наслаждался моей девушкой, меняя память и одновременно доказывая, что ни один мужчина не сможет доставить ей того удовольствия, которое может доставить ей он. А она не могла отказаться, потому что была слишком уязвима перед его силой. Она очаровалась им настолько, что все ее чувства ко мне ушли далеко на второй план, а после проведенной с ним ночи она и вовсе о них забыла. Она забыла все, что было между нами! Она забыла меня! Так что, Остин, ты даже не представляешь, насколько тебе повезло. Видеть свою любимую женщину с другим – это больно, не спорю. Но видеть ее с другим и при этом знать, что она совсем не помнит тебя, все ваши воспоминания, совместные мечты о будущем и чувства – вот это настоящая боль.

– Я чувствую, Крис. Я все чувствую, – напоминаю ему я, едва шевеля языком от непереносимой тяжести в груди.

– Чувствуешь… Да… Это так, – он разворачивается и в два размашистых шага подходит ко мне, прибивая к земле своей душевной агонией. – Но ты не видел, как Элиза смотрела на меня, когда я не выдержал их лобызаний у входа в дом и накинулся на Адама с кулаками. И ты не слышал, как она кричала, защищая его и умоляя меня остановиться. Мы дрались с Адамом под звук самого любимого для меня голоса на свете, который еще вчера говорил мне, что не может дождаться со мной встречи, а сегодня посыпает бешеного незнакомца проклятиями и требует у него отпустить своего парня. Ты хоть на долю секунды можешь понять, каково это?! – Крис силой тычет пальцем мне в грудь. – Можешь представить, что значит смотреть в любимые глаза и видеть там только страх и ненависть к тебе? – хватает меня за грудки и встряхивает. – В тех самых глазах, что всегда при взгляде на меня сияли так, что я ощущал себя всемогущим? Можешь это представить, Остин? Можешь?

– Не могу, – цежу, сжимая его запястья. – Представить не могу, Крис, но мне хватает того, что я чувствую в тебе сейчас.

– Так помножь это на сто и тогда приблизительно поймешь, что я испытывал десять лет назад. Говорят, время лечит? Пиздят! Оно, безусловно, облегчает боль, но не выдирает ее с корнями. Мне никогда от нее не избавиться, поэтому я хочу, чтобы Харт ощутил то же, потеряв все, что ему дорого, и заплатив за свой безрассудный, подлый поступок, который лишил меня самого дорогого человека, а Элизу – жизни.

– О чем ты? Он же стер ей память, а не убил, – недоумеваю я, наконец отцепляя от себя его руки.

– Он убил ее, когда, порезвившись с ней чуть меньше месяца, переключился на другую. Для него Элиза была всего лишь способом насолить мне, а Адам для нее стал центром жизни. Если девочки-подростки и так зачастую тяжело переживают разрыв с любовью всей ее жизни, кем Элиза считала Адама благодаря магии, то под воздействием его чар все страдания ощущались стократ сильнее. Одними слезами последствия их короткой интрижки не закончились. Элизабет впала в депрессию, она не ела, не пила, потеряла интерес ко всему, что ее радовало прежде, а позже ей начались мерещиться галлюцинации. Я не знал бы всего этого, если бы не был в хороших отношениях с ее родителями. Они ежедневно держали меня в курсе ее состояния. Ведь сам я не мог прийти к ней, поговорить и хоть как-то помочь. После нашей с Адамом нешуточной драки она боялась меня и не доверяла. Мне приходилось дистанционно узнавать о том, что Элизе с каждым днем становится только хуже и хуже. И, к слову, все это происходило не только с ней, а со всеми контрактными женщинами, которых Адам в будущем оставлял с разбитым сердцем. Просто они были более устойчивы к его силе, поэтому обходились помощью специалистов, проходили курс лечения, принимали необходимые препараты, встречали новых мужчин и в итоге возвращались к жизни. Но Элиза была слабой. Совсем неустойчивой к его магии. Да еще из-за изменившихся воспоминаний она считала, будто повстречалась с Адамом не несколько недель, а больше двух лет. Никакой мозгоправ не смог ей помочь. Она не выдержала… И о ее смерти, как и обо всем остальном, я узнал по телефону.

Крис опирается ладонями на стол, склоняет голову и хрипло выдыхает, запуская по моему телу леденящую, колкую дрожь.

– Как? – спустя пару минут скорбного молчания осмеливаюсь спросить.

– Выпрыгнула из окна. Пяти этажей хватило, чтобы разбиться насмерть.

– И Адаму просто сошло это с рук?

Он недобро усмехается.

– А какие обвинения ему могли предъявить? Это же не он ее столкнул. Она сделала это сама.

– Но она сделала это из-за его манипуляций с ее психикой. Разве это было невозможно доказать?

– Невозможно, Остин. У обычных людей нет никаких шансов хоть что-либо доказать, если в дело вмешивается такой человек, как отец Адама.

– Роберт?

– Да. Узнав о ее смерти, я обезумел и совершил ошибку, отправившись к Адаму домой. Я хотел убить ублюдка или же насильно заставить признать свою вину, но вместе него нарвался на Харта-старшего.

– Подожди. Но как ты тогда работаешь сейчас на него? Ты же сказал, что он не знает тебя в лицо.

– Он и не знает. За десять лет я сильно изменился. К тому же думаешь, такой, как он, вспомнил бы спустя столько времени лицо и имя какого-то жалкого, буйного мальчишки, который в порыве горя и злости додумался угрожать ему расправой? Конечно нет. Я для него был ничтожной букашкой, посмевшей вякнуть в его сторону в надежде добиться справедливости. Но Роберту незнакомо это слово. Мало того, что он быстро замял все следы, подтверждающие связь своего сына с Элизой, и купил молчание всех, кого только можно, включая родителей Элизабет, так он еще и от Адама скрыл новость о ее самоубийстве и пригрозил мне благополучием матери, если я посмею ему растрепаться об этом.

– Зачем нужно было скрывать это от Адама? – уточняю, не до конца понимая мотивы Роберта.

– До сих пор гадаю. Но я больше чем уверен, что Адам по сей день не в курсе, что по его вине погиб ни в чем не повинный человек. Однако для меня это ничего не меняет. Незнание не освобождает от ответственности. Элиза мертва. Из-за него. И он должен понести соответствующее наказание. Адам и так слишком долго жил безнаказанным. А все потому, что мне потребовались годы для обретения всего необходимого, чтобы суметь противостоять таким людям, как Харты. Деньги, репутация, нужные связи, четко продуманный план и теперь еще ты с Николиной. Вы поможете мне воздать Адаму по заслугам, а я взамен помогу вам вычеркнуть его из вашей жизни раз и навсегда. Вместе мы сможем это осуществить, получить желаемое и, возможно, даже уберечь от плачевного влияния Адама других девушек, которых он в будущем может угробить, – с непоколебимостью в голосе произносит Кристофер, пристально глядя на меня в ожидании ответа.

А какой ответ мне ему дать?

Тут ведь даже думать не надо. Я хотел уничтожить Харта еще до того, как услышал всю историю Криса, а сейчас, пропитав себя насквозь еще и чужими страданиями, я хочу этого так, как никогда ничего в своей жизни не хотел. Даже мои карьерные амбиции блекнут на фоне острой необходимости наказать Адама. Однако перспектива из-за одного только этого желания лишаться всего, над чем я трудился годами, нисколько не радует, отчего в уме зарождается вариант поинтереснее.

– Я в деле, Крис. Ты можешь полностью на меня рассчитывать, но только при одном условии.

– Конечно, Остин, что угодно. Выкладывай, а после я подробно просвещу тебя, что в скором времени ожидает Адама Харта, – он жестом руки указывает на диван. – Присаживайся и устраивайся поудобнее, мой друг. Разговор обещает быть долгим.

Глава 5

Остин

Разговор действительно получился долгим. Мы закончили все обсуждения, когда за окном смерклось и Нью-Йорк зажегся ночными огнями. И это учитывая, что в процессе между нами не возникло никаких разногласий, которые потребовали бы лишнего времени на их устранение.

Крис без возражений согласился со всеми моими условиями, как, впрочем, и я с его. И несмотря на бурное начало общения, в целом мы с ним быстро нашли общий язык. Видимо, совместные цели и враги сближают.

– Я думаю, на сегодня все, – устало выдыхаю, потирая пальцами переносицу.

– Да, на сегодня все, – соглашается Кристофер, взглянув на наручные часы.

Я встаю с дивана и направляюсь к выходу, желая поскорее оказаться дома, чтобы приняться за выполнение первого возложенного на меня задания, но Крис, словно прочитав мои мысли, останавливает меня.

– Под этими словами я имел в виду не только разговоры, но и какие-либо действия, Остин. Сегодня ты не будешь ничего начинать делать, – строго отрезает он.

– Почему? Я не могу терять ни одной секунды. Я хочу как можно быстрее освободить Ники от этого урода и заставить его заплатить.

– Поверь мне, я как никто другой хочу того же. И жду этого в разы дольше, чем ты, но плюс минус один день роли не сыграет. Сегодня тебе нужно успокоиться, переварить всю информацию и отдохнуть.

– Я уже отдохнул вчера. Мне хватило. Я не смогу бездействовать и валяться на диване, пока знаю, что она там… с ним… и неизвестно, что делает, – голос сипнет от неунимающейся ревности и злости.

– Если не сможешь сам, значит, придется опять заставить тебя. Но так или иначе тебе нужно остыть и отдохнуть еще хотя бы день. Мы не можем позволить себе торопиться, вестись на поводу эмоций и действовать в уставшем состоянии. Так мы можем где-то ошибиться, а у нас нет на это права. Ты ведь это понимаешь? – Крис внимательно смотрит на меня, пытаясь достучаться до моего здравого смысла.

И, конечно, я понимаю, что он все говорит верно. Мы не можем позволить себе ошибиться. Я не могу. От этого зависит слишком многое, а именно – жизнь моей малышки, которую я ни за что не могу подвести.

– Ладно, – неохотно сдаюсь.

– Вот и отлично. Иди домой, поешь опять как следует, выспись, а завтра в полдень приходи по этому адресу, – он достает телефон и несколькими нажатиями пальцев присылает мне локацию.

Я проверяю адрес на карте и без каких-либо вопросов утвердительно киваю.

– Теперь идем, – он хлопает меня по плечу.

– А ты куда собрался? Опять тусоваться?

– Нет, ты что, – смеется Крис. – Я слишком стар для двух ночей подряд. Сначала мне нужно заехать в одно место, а потом на работу.

– В смысле на работу?

– В прямом.

– Что за ночную работу поручает тебе Роберт и как она может быть связана с благотворительным фондом?

– О-о, в мои обязанности входит далеко не только фонд. Я делаю для него все и в любое время суток.

– И что подразумевает это «все»? – с подозрением требую уточнений, когда мы выходим из номера.

– Не волнуйся. Никого убивать не приходится.

– Ты хочешь сказать, что поедешь на свою «работу» в домашней одежде?

– Работать я буду в номере, так что могу себе позволить, – он беззаботно пожимает плечами.

Понятно. Настроение что-либо рассказывать у Криса явно испарилось. Я решаю больше не докапываться, даже несмотря на неугасающие в голове вопросы, от которых меня внезапно отвлекают две горничные.

Стоит им увидеть нас в коридоре, как они резко собираются, распрямляют плечи и одновременно робко опускают взгляд в пол.

– Добрый вечер, мистер Хоуп, – в унисон вежливо здороваются женщины. – Можем ли мы вам чем-нибудь быть полезны?

– Добрый, да, можете, – с улыбкой отвечает он. – Марта, будь добра прибраться в 121-м и позвать туда мастеров. А ты, Ли, иди на кухню и скажи поварам приготовить еды для девушек в этом номере. И когда они наконец проснутся, сообщи, что до завтра могут пользоваться любыми услугами отеля, – дружелюбным голосом приказывает Крис.

Получив одобрительные, покорные кивки работниц, продолжает движение к лифту.

– Что? – спрашивает, поймав на себе мой недоуменный взгляд. – Думаю, это меньшее, чем мы можем отблагодарить красавиц за столь бурную ночь.

– Я не об этом.

– А о чем?

– Сколько ты здесь живешь, раз знаешь персонал по именам?

– Я не знаю их имен, Остин. Я просто умею читать. У них же у всех есть бейджи.

– Почему тогда они смотрят на тебя как на создателя мира? Что эти две, что официант, который принес нам завтрак.

– Все просто. Потому что я им плачу, – выдает он, напоминая мне о щедрых чаевых, которые он вручил официанту.

Однако полный смысл его слов до меня доходит, когда мы входим в лифт, где на стене я обращаю внимание на постер с названием отеля.

– «Hope Hotel», – тихо шепчу я. – Так ты не просто гость здесь. Ты владелец этого отеля.

– Этого и еще более ста других по всему миру, – вложив руки в карманы обычных спортивных штанов, подтверждает молодой миллионер.

– Значит, ты поднялся на гостиничном бизнесе?

– Не только.

– Я так понимаю, подробностей не будет?

– В точку. Все, что тебя интересует обо мне, доступно в интернете. Незачем тратить время на эту тему.

Крис раздвигает губы в радушной улыбке и не снимает ее, пока мы едем в лифте и минуем парадное лобби, в котором солидные и дорого одетые жители отеля с недоумением смотрят на домашний образ Кристофера, а весь персонал на ресепшене разом превращается в образец лучших работников месяца.

На первых Крис не обращает никакого внимания, всем своим видом показывая, что ему абсолютно плевать, кто и что о нем думает. А со вторыми здоровается, перекидывается несколькими фразами и резко меняется в лице.

– Какого черта вы не сообщили мне об этом сразу же?!

Сильнейший импульс его злости бьет по мне, точно мощнейший хук. А по девушке за стойкой в той же мере бьет его тихий, стальной голос. Она вздрагивает и виновато отводит взгляд в сторону.

– Я собиралась… позвонить вам прямо сейчас, – она указывает на трубку в ее дрожащей руке. – А потом… потом увидела вас и решила сообщить лично. Ваша гостья покинула отель буквально минуту назад. Я уверена, она еще…

Крис даже не дослушивает испуганный лепет работницы, а срывается с места и бежит в сторону выхода, вылетая из помпезного, кричащего роскошью холла на улицу.

– Что случилось? – озадачиваюсь, настигнув его.

Но Крис молчит. Застывает на месте и впивается взглядом в девушку в паре десятков метров от нас, которая пытается поймать такси.

– Кто это? – смотрю то на каменное лицо Кристофера, то на причину его негодования.

А причина, между прочем, словно вылезла с рекламного билборда. Смуглая кожа, длинные карамельные волосы, высокая, изящная фигура облачена в короткое черное платье, соблазнительно оголяющее ее декольте и лопатки, а модельные стройные ноги девушки кажутся еще длиннее из-за высоких каблуков, на которых я вообще не представляю, как можно удерживать равновесие.

Да… девчонка выглядит роскошно и довольно откровенно, но меня смущает далеко не ее смелый образ, а то, что она оделась совсем не по погоде.

На улице дует прохладный ветер, температура достигает градусов пятнадцати, не больше, а девчонка вырядилась так, будто все тридцать.

– Кто она? Твоя сестра? Или девушка? – так и не услышав от Криса ни единого слова, бросаю логичные домыслы, что объяснили бы причину его резко вспыхнувшей злости.

Я бы однозначно отреагировал так же, будь на ее месте Николина, но Хоуп отклоняет мое предположение, наконец соизволяя мне ответить:

– Нет. Это мелкая идиотка точно мне не сестра и не девушка, – Крис едва шевелит губами от злости. – Она – моя чертова работа, которая никогда не может удержать свою задницу на одном месте.

– Работа? – недоумеваю.

– Да. Это приемная дочь Роберта, за которой он приказал мне приглядывать в Нью-Йорке, пока она проходит здесь курсы по живописи, а в свободное время пляшет на моих нервах, – чеканит блондин, наблюдая, как одно из такси останавливается возле девушки. – На этом все, Остин. Иди домой. Завтра встретимся.

Даже не бросив на меня короткого взгляда, он стремительной походкой направляется к девушке. Однако я не спешу никуда уходить. Почему-то так и остаюсь стоять на месте, с настороженностью и долей любопытства наблюдая за ними.

– Далеко собралась? – цедит Крис. Хватает ее за локоть за секунду до того, как она успевает открыть дверь машины, и резко разворачивает к себе лицом.

Сильно накрашенные глаза девушки расширяются, алые губы издают короткий вскрик. Но ее испуг быстро сходит на нет, проявляя высшую степень возмущения.

– Далеко! Так что руки от меня убери! – с вызовом смотрит на Криса.

– Даже не подумаю! Что ты сделала со своим лицом?!

– А что я сделала?

– Ты в зеркало смотрела? На кого ты похожа?

– Смотрела! На протяжении целых двух часов, между прочим, поэтому уверена, что выгляжу потрясающе!

Крис на несколько секунд замолкает. Потом усмехается. Совсем не по-доброму.

– Ты так постаралась для своего любимого брата?

– Нет!

– Ты опять собралась ехать к нему?

– Я же сказала, что нет!

– Не ври!

– Я не вру! Ты же сам пообещал мне, что поговоришь с ним, разве нет?

– Обещал.

– Ну вот. Зачем тогда мне опять пытаться это делать, нарываясь на проблемы с Робом? – недовольно фыркает девчонка.

– Тогда куда ты намылилась в таком виде? И как вообще выбралась из номера?

– Так я тебе все и сказала, – она вырывает локоть из его хватки и скрещивает руки на груди.

– Камилла!

– Что? Я еду веселиться, и ты меня не остановишь!

Не вижу лица блондина и с расстояния не чувствую четко его эмоций, но я уверен – они попеременно сменяются то удивлением, то гневом.

– Ты совсем обалдела?!

– Я?! Это ты обалдел! Сам куда-то испарился практически на сутки, а меня заставил сидеть в номере! Еще и в уик-энд! Я уже все высказала Роберту по этому поводу! Вы меня оба достали! Стережете меня как сокровище! Я не трехлетний ребенок, чтобы не позволять мне одной гулять по Нью-Йорку!

– Не трехлетний, но и несовершеннолетний, поэтому не можешь одна полуголая идти куда-то веселиться ночью!

– А кто сказал, что я буду одна? Ребята с курсов ждут меня в баре и даже нашли мне липовые документы. Так что прости. У меня нет больше времени перед тобой тут оправдываться. И так уже опаздываю!

Девушка резко оборачивается и поднимает руку вверх, надеясь поймать новое такси, но Крис ее останавливает. На этот раз более грубым способом: он хватает ее за корни волос и тянет обратно в отель. Девчонка коротко взвизгивает и, едва поспевая за ним, начинает скулить от боли.

– Ты точно тупая как пробка, если думаешь, что я тебя куда-то отпущу с твоими ребятами! Ты сейчас же возвращаешься в номер!

Эти гневные слова я слышу, когда нахожусь рядом с ними. Мне и трех секунд не потребовалось, чтобы ринуться навстречу им и окольцевать пальцами руку Криса.

– Отпусти! Ты делаешь ей больно! – требую я, преграждая Хоупу путь. Сверлю его серьезным взглядом, ощущая, как меня окатывает чужой злостью и… да ладно?.. похотью?

Ничего себе! Да он не только злится, но и пиздец как хочет эту «тупую малолетку». Настолько, что у меня мгновенно весь низ живота тяжелеет от его возбуждения.

– Ты какого черта еще здесь? Я сказал тебе идти домой, – суровый синий взгляд обжигает мне лицо.

– Я обязательно пойду, когда ты отпустишь ее и успокоишься.

– Не вмешивайся, Остин. Только не в это, – с проскальзывающей угрозой в голосе выдает Крис, но меня она не берет.

– Я и не собираюсь вмешиваться в твою работу няньки. Просто волосы ее отпусти и прекрати тащить как собаку. Нельзя так обращаться с женщинами.

– Она не женщина, а непослушный ребенок, который думает чем угодно, но только не мозгами.

– С этим утверждением я бы мог с тобой поспорить, – тактично напоминаю Крису, что чувствую каждую его эмоцию, которая далека от эмоций обычного опекуна к ребенку, как Нептун далек от Меркурия.

Блондин на миг поджимает губы, слегка прищуривается, а затем неохотно, но все-таки расслабляет руку, выпуская густые пряди из кулака.

Я одобрительно киваю и тоже освобождаю его запястье от своих пальцев.

– Уверен, ты сможешь спокойно убедить ее вернуться в отель. Не обязательно применять силу.

Крис усмехается.

– Ты ее не знаешь, Остин. Спокойно она не понимает.

– Ты даже не пытался.

– Поверь мне, пытался. И знаю наверняка, что это не работает. Сколько ни проси Камиллу слушаться, она все равно этого не делает. Потом творит дел, а мне отчитываться перед Робертом.

– Я все понимаю, но тем не менее это не повод тягать ее за…

И тут я перерываюсь, ощутив внезапное прикосновение теплой маленькой ладони к своей руке. Оно побуждает меня перевести взгляд с недовольного лица Криса на подозрительно притихшую девчонку.

Оказывается, она превратилась в само спокойствие и молчание вовсе не от грубости Кристофера, как я предполагал вначале, а от необъяснимого изумления, с каким она сканирует меня.

Любопытство и восторг покалывают мою кожу все то время, пока ее вишнево-карий взгляд прыгает по мне и изучает чуть ли не с восхищением, а ладони ощупывают, как никогда не виданную и самую интересную вещь на свете.

Такое странное поведение девушки, наверное, должно было польстить мне, однако единственное, что оно делает, – конкретно вводит меня в ступор. Я сам зависаю в удивлении и неподвижно наблюдаю, как Камилла сначала переплетает наши пальцы, тихо охает, будто видит нечто поразительное. Затем поднимается по предплечью выше, касается груди, проводя по ней несколько раз ладонью в разные стороны, словно я холст бумаги, на котором она смешивает краски. А в конце скользит пальцами по оголенной коже на шее, добирается до лица и вырисовывает на моих щеках какие-то узоры.

– Потрясающе, – едва слышно выдыхает девушка, попеременно переводя восторженный взгляд с моих глаз на губы и обратно.

Что сейчас вообще происходит – не имею и малейшего понятия. И, видимо, на моем лице отражаются все оттенки непонимания.

Опомнившись, Камилла быстро убирает свои руки от меня и виновато прикусывают губу.

– Ой! Прости… Я это… Не хотела тебя трогать… Ну, то есть хотела… Но не так… Прости… На меня бывает находит, – нервно лепечет она, смущаясь и переминаясь с ноги на ногу. Теперь даже в соблазнительном платье и с ярким макияжем девчонка не выглядит старше своего возраста.

– На тебя находит желание пощупать незнакомцев? – усмехнувшись, уточняю я.

– Нет. Не незнакомцев, а только таких необычных, как ты.

Ее заявление вынуждает меня нахмуриться и вопросительно посмотреть на Криса.

– Не обращай на нее внимания, Остин. Она всех симпатичных мальчиков называет особенными. А ты, Милла, давай двигай в отель и поживее, если не хочешь, чтобы я позвонил Роберту, и он сейчас же не вернул тебя обратно в Рокфорд.

– Он знает о моей встрече с друзьями и сам отпустил меня, – быстро сменив настрой на воинственный, выдает Камилла.

– Да ладно? Отпустил?

– Да, отпустил.

– Одну?

Камилла молчит.

– На ночь глядя?

Снова молчание.

– В бар? Намалеванную, как Барби? В мини-платье? На встречу с «друзьями»? Ты уж если врешь, то делай это правдоподобно, – неодобрительно покачивает головой Кристофер.

– Я не вру. Роб правда отпустил, просто…

– Что просто?

– Просто вместе с тобой. А так как тебя не было, я собиралась поехать одна.

– Роберт бы позвонил мне, будь это так.

– Так ты проверь телефон, может, он и звонил. Если не веришь, то позвони ему сам и спроси, – недовольно бурчит девчонка, поджимая губы.

Крис вытаскивает телефон, быстро проверяет входящие звонки, а затем и сообщения тоже, после чего чертыхается.

– Вот видишь. Я говорила правду. Поэтому, хочешь ты того или нет, но я еду веселиться. С тобой или без тебя – выбирай сам, – гордо расправив плечи, победоносно улыбается Камилла, непроизвольно заставляя улыбнуться и меня.

– Похоже, тебе все-таки не миновать второй ночи тусовок, – насмешливо констатирую я, и Крис устало выдыхает, явно не горя желанием никуда ехать. Но выбора у него нет. Долг зовет.

– Ладно. Но мне нужно переодеться. И тебе тоже, Милла, – строго отрезает блондин.

– Что? Нет! Это платье шикарно! Я ни за что его не сниму!

– Снимешь. Иначе никуда не поедешь.

– Но я хочу в этом!

– А я хочу поскорее избавиться от обязанности нянчиться с тобой, но увы, мне это счастье не светит. Поэтому будешь делать, как я скажу, и наденешь то, что я одобрю. И перед выходом обязательно отправим снимок Роберту, чтобы он был спокоен. А ты и сама знаешь, что его сейчас лучше не волновать лишний раз. У него и так забот по горло. Не хочешь же ты быть еще одной причиной, что лишит его покоя, не так ли, Милла?

Девчонка стремительно меняется в лице от его слов, но на этот раз не злится и не возмущается, а становится грустной.

– Хорошо, договорились, – сдается она. – Но я планирую веселиться до самого утра. И ты не будешь пытаться затащить меня домой раньше.

– Это мы еще посмотрим.

– Нет. Не посмотрим! Я настроена серьезно.

– Да. Я вижу.

– И пообещай, что будешь держаться от меня на расстоянии.

– Я всегда так делаю.

– Но сегодня я вообще не хочу видеть твоего присутствия, и не смей вмешиваться, если какой-то парень ко мне прикоснется, ясно?

– Не ясно. Я сам решу, что и как делать.

– Нет! Пообещай! Я не хочу, чтобы из-за меня страдали люди.

– Тогда веди себя прилично и не позволяй всяким мудакам распускать руки, – сердито цедит Крис.

– Вообще-то… – она вздергивает нос, буравя блондина негодующим взглядом. – Я только сплю и вижу, как кто-то распустит свои руки, поэтому не смей лишать меня этого удовольствия! – без тени иронии парирует Камилла, ставя точку в их разговоре, а затем обращается ко мне: – Спасибо тебе, Остин.

– За что?

– Меня еще никто никогда не защищал. И это, оказывается, очень приятно. Спасибо, – мягким голосом повторяет девчонка. Вдруг приподнимается на цыпочки и целует меня в щеку. – Надеюсь, мы когда-нибудь еще увидимся, – улыбаясь одними вишневыми глазами, искренне произносит она. Откидывает волосы назад и походкой от бедра неспешно двигается ко входу в гостиницу, вынуждая нас обоих засмотреться на ее изящную спину и сочный зад.

Да уж… Девочку природа неплохо наградила! Даже страшно представить, как она расцветет через несколько лет.

– Как же меня достала эта идиотка, – обреченно выдыхает блондин, отвлекая меня от вида уходящей Камиллы, и вновь окатывает сильным приливом возбуждения.

– Слушай… Ты это… Я, конечно, понимаю, что она очень…

– Вот только не надо наставлений, Остин, – пресекает мой порыв предостеречь его от ненужных нам проблем. – Я не озабоченный подросток, который не способен контролировать свой член. Из-за желания засадить дочери Роберта по самые гланды я точно не стану рисковать целью всей своей жизни. Можешь не беспокоиться на этот счет. Ничто не отвлечет меня от желания поквитаться с семьей Хартов. Тем более какой-то взбалмошный подросток, который даже не представляет, каким безжалостным дьяволом является ее приемный отец.

Непоколебимый тон Криса заставил бы меня безоговорочно поверить ему, но только весь внутренний смерч эмоций, что вызывает в нем Камилла, не позволяет это сделать.

Там нет любви. Нет симпатии. Нет нежности и искренней заботы. Там только злость, раздражение и похоть. Неудержимая. Грязная. Бесстыдная.

Мне ли не знать, на какие поступки она может побудить мужчин? Даже самых сильных, несокрушимых и уверенных в себе и своих целях.

Мою девочку именно такой мужчина и поймал, запугал и принудил к тому, на что она сама добровольно никогда не согласилась бы.

Но я избавлю Ники от него и его несчастного контракта.

Я обязательно это сделаю.

И не важно – с помощью Кристофера или без.

Глава 6

Николина

– Где он? В каком месте? В чем? Или в ком? Во мне его точно нет! – бросаю я с отчаянием своему мокрому отражению, но вместо ответа, мать ее, Вселенная, словно насмехаясь, вырубает в ванной весь свет. И так как на улице уже стемнело, сбой в электричестве погружает меня в непроглядный мрак.

Будто мне своего собственного было мало.

Темноты я не боюсь, никакого страха или волнения не испытываю. Как, впрочем, и интереса, почему произошел сбой. Медленно двигаюсь в сторону стены, где на полках лежат полотенца. Шаг за шагом добираюсь до них и повязываю вокруг себя махровую ткань, при этом свершаю подвиг для такого неуклюжего человека, как я, не задев ни рукой, ни ногой ни один угол мебели в ванной.

Дальше придерживаюсь за стену и аккуратно ступаю босыми ногами по кафельной плитке, выбираясь из ванной в спальню, которая тоже осталась без света.

– Черт! – тихо выдыхаю. Недолго жду, когда глаза хоть чуть-чуть привыкнут к темноте, и продолжаю движение к выходу из комнаты, чтобы позвать Лорэн и попросить у нее свечи.

Шаг, шаг, шаг, и вот я наконец добираюсь до двери, однако открывать ее и идти куда-то отпадает вся необходимость. Оказывается, вечно молчаливая домработница уже здесь.

– Лорэн, ты…

Договорить у меня не получается, как и обернуться тоже: крупная ладонь накрывает мой рот, а фигура, значительно превышающая рост тучной домработницы, намертво придавливает меня собой к двери.

Не могу ни крикнуть, ни вырваться, ни ударить. Я полностью скована мужским телом и не вижу лица нарушителя моего покоя, но точно знаю – это не Адам. Его бы я ощутила еще издалека.

Но паники нет. Страха – тоже. Рвения спасаться – тем более. Ни капельки. Мне глубоко плевать, кто он, как пробрался внутрь и что сейчас сделает со мной.

Похитит, искалечит, изнасилует, порежет или убьет?

Вперед! Пусть делает, что хочет!

Возможно, хоть перед смертью на долю секунды я смогу почувствовать себя живой.

И да! Не верится, но я чувствую!

Мощнейший прилив энергии с ядерной смесью адреналина пролетает по всем венам, обжигая кожу изнутри. Не как от магии – до зуда, до боли, до нестерпимой похоти, – а так, словно в моем темном, пустом, промозглом внутреннем мире зажегся огонь. Он согревает каждый уголок души и растворяет поселившуюся в ней тьму, из которой я не могла самостоятельно выбраться.

Но он помог. Он сделал это. Вот так просто. За долю секунды.

Не убив, не причинив вреда и не совершив ничего из того, что я от него ожидала, а всего лишь шепнув мне на ухо слова, которые повторял мне в детстве много-много раз:

– Ничего не бойся. Ты в безопасности. Это я, малышка… Это я.

Его шепот гулким эхом вибрирует в моей голове. Дыхание учащается, ноги подкашиваются, сердце взрывается, словно от вспыхнувшей в нем петарды.

Это он.

Не верю.

Прикрываю глаза и вдыхаю полной грудью, втягивая в себя родной запах его кожи.

Это он!

Я брежу.

Накрываю ладонью руку на моем рту, ощущая, как сильно бьется его сердце мне в спину.

Это он!

Не может быть.

Мужчина отодвигается от меня, разворачивает и берет мои щеки в ладони, заставляя посмотреть в его лицо.

В комнате темно. В глазах пестрят фейерверки от шока. Но я вижу его так четко и ясно, как никогда прежде не видела.

Моя душа. Мой свет. Мой вечный спаситель.

– Остин, – хрипло выдыхаю и начинаю подрагивать от переизбытка эмоций.

– Да, Ники. Это я. Пришел к тебе, моя маленькая.

До боли знакомый голос вместе прикосновениями мужских рук подтверждают, что все происходящее не галлюцинация. Но мне все равно не хватает этого, чтобы поверить. Я приподнимаю руку и касаюсь его щеки, покрытой однодневной щетиной.

– Этого не может быть. Это невозможно.

– Как видишь, очень даже возможно. Я здесь.

– Но как? Что? Как ты здесь оказался? И почему? Ты же все видел… Ты же понял, кто я… И сказал, что я для тебя мертва. Я не понимаю, что ты здесь делаешь? – дрожащим голосом лепечу я, не зная, за какой вопрос зацепиться в первую очередь.

– Ники, успокойся. И прошу, забудь все, что я тебе сказал. Забудь и прости. Я был несправедлив к тебе. Я не знал всей правды. Но теперь знаю. Ты ни в чем не виновата.

Его проникновенные, искренние слова наполняют меня живительными силами и одновременно путают мои мысли до полной безнадежности.

– Но я не понимаю. Как ты узнал? И что? Откуда? По…

– Тсс… – Остин прикладывает большой палец к моим губам. – Это неважно. У нас нет на это времени. Главное, мне все известно. Остальные разговоры оставим на потом, когда я вытащу тебя из очередной задницы, в которую ты влипла.

– Вытащишь? – в полном шоке выпускаю тихий писк.

– Конечно. И постараюсь сделать это максимально быстро, Ники. Обещаю тебе, – Остин соединяет наши лбы, касаясь носом моего носа, пока я лишь глубже утопаю в болоте тревожащих вопросов, самым важным из которых является:

– Ты не ненавидишь меня?

Слышу, как Остин усмехается, и нащупываю пальцами улыбку на его губах, а затем скольжу по ямочкам на щечках.

– Думаешь, если бы я ненавидел тебя, то пробирался бы в дом человека, который может лишить меня всего? Я люблю тебя больше жизни, Ники. И люблю даже тогда, когда говорю об обратном. Не смей в этом сомневаться, слышишь? Никогда не смей!

Его слова, как импульсы дефибриллятора, окончательно возвращают меня к жизни и уничтожают последние сомнения в том, что стоящий передо мной Остин – реальность.

Он здесь! Он правда здесь! Он не вычеркнул меня из своей жизни! Я не потеряла единственного близкого человека, без которого не представляю своего существования!

Безграничное счастье с облегчением поглощают сознание, и я напрочь забываюсь. Накидываюсь на него с объятиями, сжимая так крепко, словно боюсь, что он вот-вот испарится. Но Остин никуда не исчезает, а наоборот становится реальней некуда, когда намертво обвивает меня в ответ руками, отрывая от пола.

– Ты не представляешь, как я по тебе скучал, – с беспросветной тоской произносит он, щекоча дыханием мою шею. Целует ее. Утыкается носом. Трется лицом так, будто хочет втереть мой запах себе в кожу.

Представляю, Остин. Еще как представляю. Я тоже скучала. До смерти. До боли. До безумия. Каждый день. И каждую ночь, пока другой эгоистично пользовался мной по своему усмотрению.

Однако вместо каких-либо слов обнимаю Остина еще крепче, прижимаюсь лицом к его телу, зарываюсь пальцами в волосы и впервые за долгие месяцы чувствую себя по-настоящему особенной. Нужной. Незаменимой. Любимой. Единственной. Живой женщиной, а не пустой безделушкой для траха, главная задача которой всячески ублажать своего хозяина.

В объятиях Остина я чувствую себя как дома. В безопасности. Защищенной лучше, чем за своими мистическими стенами. Укрытой не только от всего мира, но и от своих собственных душевых бед, отчего вслед за счастьем по телу растекается умиротворение. Теплое. Нежное. Оживляющее. Но увы, до жути быстротечное, ведь штормовая мысль о том, что сделает Адам, если застукает нас с Остином вместе, сносит к чертям секундное спокойствие.

– Ты должен уйти! Сейчас же! – опомнившись, требую я и ловко освобождаюсь из его объятий.

– Нет, не должен. И не уйду, пока мы не поговорим.

– Тебе нельзя находиться здесь. Нельзя! Если Адам придет, то…

– Он не придет. Его нет дома.

– Но уже вечер, и он может вернуться в любую секунду.

– Не может. Он на важном приеме, поэтому сегодня домой вернется поздно.

– Но здесь домработница. Она все ему скажет, если увидит тебя.

– О ней я тоже позаботился.

– Как? Что ты с ней сделал?

– Ничего ужасного. Просто закрыл в одной из комнат, которую она убирала.

– Что? И каким же образом ты это сделал? А как ты обошел внизу охрану? Как сумел попасть в апартаменты? Как узнал, где моя спальня? Остин, что ты наделал?! Адам убьет тебя, когда узнает! Убьет! – хватаюсь руками за голову, захлебываясь множеством страшных мыслей.

Первая волна радости и счастья миновала, и теперь меня окатывает паника. За Остина. За его карьеру. За его жизнь. Ему нельзя здесь быть. Это опасно. Слишком опасно. Что он творит?!

– Ники, пожалуйста, успокойся и ни о чем не думай. У меня все под контролем. Адам ни о чем не узнает, – Остин нежно поглаживает мою щеку, но ужас не отпускает меня, и я грубо отрываю его руку от себя.

– Конечно, он обо всем узнает! Ты забрался на его территорию. Думаешь, такой «пустяк» незаметно пройдет мимо его носа?

– Да, – уверенно отвечает он. – А все потому, что его пентхаус – один сплошной компьютер. И тебе ли не знать, что с компьютерами я дружу. Адам не обнаружит взлома дверей, ведь я их взломал виртуально, а не физически. И он не узнает, что кто-то проник в его квартиру, и не увидит меня по камерам, потому что я все их отключил.

– Что? Камеры? Они и здесь есть? – взметнув взгляд к потолку, осматриваю все углы.

– Да, Ники, они везде. И в твоей комнате тоже. Так я и узнал, где именно тебя искать.

Эта новость еще обильней подпитывает мою панику и отвращение к самой себе – если Остин просматривал видео, чтобы найти меня, он мог также увидеть и мои рабочие ночи.

– Он отключал их каждый раз, когда шел к тебе, – сдавленно цедит Остин, даже во мраке сумев прочитать по лицу ход моих мыслей. – Так что и об этом можешь не беспокоиться. Мне неизвестно, что происходило здесь между вами все месяцы, пока я тебя искал.

Тусклые блики света из окна, падающие на лицо Остина, помогают мне заметить играющие от злости желваки на его щеках и ту же нестерпимую боль, что горела в его взгляде, когда мы встретились в кабинете Адама.

Вся душа переворачивается и призывает меня как можно быстрее ее стереть, вытравить начисто из родного взгляда. Попросить прощения за всю ложь. Объясниться. Рассказать все от начала до конца. Умолять его забыть обо всем, что он видел и слышал. И заверить, что я бы все на свете отдала, лишь бы повернуть время вспять и сделать все возможное во избежание встречи с Адамом.

Но я не могу этого сделать. Ничего из вышеупомянутого. Мне наоборот нужно воспользоваться этой болью, чтобы заставить Остина уйти и перестать рисковать ради меня.

Он заслуживает самого лучшего. А это точно не я.

– Тогда могу сразу сказать тебе, Остин, что ты зря меня искал. И зря пришел сюда сегодня. У меня все хорошо. И спасать меня не нужно.

– Не надо этого опять, Николина!

Резкость его голоса заставляет меня вздрогнуть и засомневаться в правильности своего решения, но я быстро беру себя в руки.

– Чего не надо?

– Лжи.

– Я не лгу, Остин! Ты же сам все видел.

– Это была не ты!

– Что значит не я? А кто тогда?

– Николина, когда я сказал, что теперь знаю все, я это и имел в виду! О твоей необычности мне тоже известно. Как и о том, что Адам преследовал тебя, принудил подписать контракт, держал под замком больше двух месяцев и пытался стереть память, что побудило тебя защититься от него и стать другой, – ошарашивает он.

На мгновение я теряю дар речи. Только стойкое желание уберечь его помогает мне собраться и выдать новую порцию вранья:

– Я не имею понятия, откуда ты обо всем узнал, но это устарелая информация. Да, Адам натворил много плохого, чтобы принудить меня к этой работе, но в итоге я осталась ему благодарна. Он превратил мою жизнь в сказку. Посмотри, в какой красоте я теперь живу! – взмахиваю руками в сторону. – С чего ты решил, что я хочу терять все это?

– Потому что тебе всегда было плевать на все это, – он с презрением окидывает комнату взглядом и возвращает острый прицел к моему лицу. – Поэтому прекрати лгать, Ники, лишь бы защитить меня от Адама. Мне не нужно твое очередное самопожертвование. Я не боюсь его.

– А стоит, Остин. Стоит! Адам безжалостен к тем, кто встает на его пути. Он без колебаний разрушит всю твою жизнь и отнимет все, что тебе дорого!

– Дура! Да как же ты не понимаешь?! Он уже отнял все! – одним рывком Остин подлетает ко мне, плотно впечатывая в стену. – Он отнял тебя, – зло шепчет, склонив голову к моему лицу. Запускает руки в мои влажные волосы, слегка надавливает на затылок, вынуждая меня задержать дыхание и прикрыть глаза.

Мне нельзя находиться с ним так близко. Нельзя дышать им и смотреть на губы в нескольких дюймах от моих, чтобы не поддаться желанию впиться в них, позабыв о безопасности.

Остин не понимает, о чем говорит. И в полной мере не осознает, что его ждет, если он перейдет дорогу Адаму. Но зато знаю я. Он потеряет все. И если Харт того захочет, никогда не сможет вновь подняться на ноги.

– Нет, Остин, ты ошибаешься, – приложив усилия, шепчу я и прикладываю ладони к его тяжело вздымающейся груди. – Я – это не все. Поверь ты можешь потерять гораздо больше, без чего действительно не сможешь жить. А я не хочу быть причиной этому. Тем более в этом нет никакого смысла. Мне ничего не стоит отработать на Адама до конца. Со мной же все хорошо. Я цела и здорова. Живу в красивых апартаментах. Имею личную прислугу. Посещаю интересные места. Делаю все, что пожелаю в свободное время и…

– И трахаешься с тем, кого не любишь, – злобно выдает он и оттягивает мою голову за волосы, заставляя встретиться во мраке с его гневным взглядом. – Только это перечеркивает все твои слова, которые ты мне тут наплела. Я знаю тебя, Николина. Для тебя это ненормально и неприемлемо. И никакие деньги с комфортом не закрасят мерзкое ощущение продажности, с которым ты, без сомнений, борешься день за днем.

– Да нет никакого мерзкого ощущения! Я сплю с ним с удовольствием и по собственному желанию. И раз ты так хорошо меня знаешь, Остин, тогда тебе не составит особого труда сложить два и два, чтобы понять, почему я так поступаю, – выпускаю контрольный выстрел, едва не задыхаясь от подступающей к горлу горечи. Она испепеляет грудь и останавливает сердце, что увядает как цветок от вида мелькнувшего прозрения в родном взгляде.

– Ты любишь его? – сухим голосом спрашивает Остин.

Мне требуются пять секунд – до безумия коротких и мучительных, – чтобы собраться с духом и вновь причинить боль самому дорогому и близкому мне человеку:

– Люблю.

Остин сжимает губы, тяжело выдыхает, продолжая сверлить меня взглядом.

– Любишь, значит?

– Да.

– А меня?

– Люблю, конечно. Но не так как раньше.

– А как?

– Как родного человека, которому желаю счастья и которого никогда не хочу потерять, – без запинки проговариваю я под сопровождение стойкого ощущения дежавю.

Когда-то, словно в прошлой жизни, Адам задавал мне похожие вопросы, и я отвечала на них с непоколебимой уверенностью в правдивости своих слов. Сейчас же все иначе, ведь я и сама никак не могу определить, сказала ли я правду или нет? И это самое страшное.

Зато Остин стопроцентно уверен, что я солгала.

– Не верю.

– Мне кажется, сцены в кабинете должно быть достаточно, чтобы ты поверил. Я не играла, Остин. Я в самом деле счастлива с Адамом и не стремлюсь избавиться от контракта, потому что во время него я влюбилась в своего начальника.

– Не верю, – твердо повторяет еще один упрямый баран.

– Не верь, если хочешь. Я не знаю, как еще доказать тебе, что я не люблю тебя больше так, как ты того желаешь.

Наверное, ненавидеть себя больше, чем я ненавижу себя в данный момент, невозможно. Но другого варианта нет. Так надо. Так будет лучше. Для Остина. Остальное неважно.

– Зато я знаю как, – горячо шепчет он мне в губы, и я даже моргнуть не успеваю, как Остин нападает на них, настойчиво вторгаясь в мой рот языком.

Я должна оттолкнуть. Должна начать брыкаться. Укусить. Прекратить поцелуй. Или хотя бы попытаться это сделать, но ничего не выходит. Не только потому, что Остин придавливает меня намертво к стене, удерживая за волосы так, что я не могу подвигать головой, но и потому, что от вкуса его губ я улетаю. Не в рай. Не в космос. Не в блаженное забытие, а гораздо лучше… Туда, где я любила и была любима. Туда, где сбылась моя мечта… Туда, где я свершила опрометчивую ошибку, за которую вскоре поплатилась сполна.

Я улетаю в нашу с ним прекрасную реальность, которая происходила в темноте ночного леса, где Остин также целовал и обнимал меня. Напористо. Страстно. Властно. Собственнически. Словно я его единственный источник кислорода. Единственная женщина, которая ему нужна.

И, черт побери, всего один его поцелуй открывает мне горькую правду о том, что мне до невыносимости не хватало ощущения искренней взаимности. Любви. Нежности. Заботы. Не сотканного из магии и нездоровой одержимости, а чего-то реального, что дает мне сейчас Остин.

И мне чертовски не хватало всего этого. Мне чертовски не хватало Остина. Гораздо больше, чем я предполагала вначале, из-за чего сейчас я не предпринимаю ни одной попытки остановить его. Просто не могу. Бороться с «очарованием» Адама было в разы проще, потому как я знала, что все между нами – долбаная магия. Но с Остином… Все по-настоящему. Мне не хватает сил и дальше продолжать врать, чтобы уберечь его от неприятностей.

Знаю. Я пожалею об этом позже, но оторваться от его губ для меня сейчас равносильно смерти. Я, наоборот, обвиваю его шею руками и отвечаю на поцелуй с той же страстью, необходимостью, болью и печалью, что не покидали меня на протяжении всего времени нашей долгой разлуки.

Да, я люблю. Я до сих пор его люблю. Как брата? Как друга? Или как мужчину? Не знаю. Но я люблю! Это единственный факт, в котором я всегда была стопроцентно уверена. Единственный, в котором я убедилась сейчас после возвращения. И единственный, в котором я никогда не должна сомневаться. Что бы ни случилось. В кого бы я ни превратилась.

– Лгунья… Я чувствую, какая ты лгунья, Ники… Все чувствую, – шепчет Остин сквозь поцелуй. Прикусывает мою губу и вновь ныряет языком внутрь, сталкиваясь с моим податливым. – Я придушу тебя, если ты еще хоть раз солжешь мне. Особенно о таком. Клянусь, придушу.

Ощущаю, как его рука отпускает мои волосы и мощно накрывает шею, наглядно показывая, что он не шутит.

– Прости меня… Прости… Прости… Я не могла иначе… Не могла, – повторяю из раза в раз, вконец растворяясь от его близости.

– Мне не нужны твои извинения. Я хочу, чтобы ты прекратила врать и хоть раз в жизни доверилась мне, – разорвав поцелуй, со всей серьезностью в голосе чеканит Остин.

– Что значит «хоть раз»? Я всегда верю и доверяю тебе.

– Будь оно так, ты бы с самого начала сказала мне всю правду. Но ты предпочла врать, тщетно пытаясь справиться со всем в одиночку.

– Потому что я очень боялась за тебя. И боюсь сейчас. Только поэтому я ничего не говорила, а не из-за недоверия, – искренне заверяю я, хаотично касаясь губами его лица и шеи.

– Тебе не нужно за меня бояться. И переживать за меня тоже не надо. Ты о себе должна думать, глупая. А я со всем справлюсь сам.

– Как, Остин? Что ты сможешь сделать Адаму, чтобы вынудить его отпустить меня? Это невозможно. Ты ничего не сможешь. Он не отпустит, пока я ему не надоем. Он сам мне об этом сказал, а если он что-то решил, то это не изменится. Без сомнений.

– Надо же! – неодобрительно фыркает Остин.

– Что?

– Его словам, значит, ты веришь без колебаний, а моим, когда я говорю тебе, что я со всем справлюсь, – нет.

– Остин… не воспринимай это так.

– А как, по-твоему, я должен это воспринимать?

– Я не могу тебя потерять! Как же ты не понимаешь? – сокрушаюсь, взмахивая руками. – У меня никого, кроме тебя, нет. И если Адам с тобой что-то сделает… Я не переживу. Именно поэтому мне легче отработать до тех пор, пока Адам сам не решит от меня избавиться, нежели позволять тебе рисковать всем ради меня.

– Да чем всем, Ники? Что ты заладила об одном и том же? Ты думаешь, работа для меня важнее тебя? Ты серьезно так думаешь? Идиотка! – он сжимает мои щеки. Смотрит точно в глаза. – Да я, блять, не мог дышать без тебя! Каждое утро не хотел открывать глаза и делать хоть что-либо, зная, что ты здесь с ним… работаешь по принуждению. Мне никакая карьера, никакой успех и никакая благополучная жизнь не нужны, если в это время ты будешь ночь за ночью переступать через себя и делать то, что тебе не хочется. Поэтому будь добра засунуть куда подальше все свои страхи и дебильную привычку врать во имя моего спасения, и дай мне освободить тебя от Адама гораздо раньше, чем он сделает это сам, – выпаливает Остин на одном дыхании и смотрит с такой непоколебимостью во взгляде, что я даже во тьме понимаю один неопровержимый факт – Остин не ждет от меня никакого ответа. Он не спрашивает разрешения и не требует одобрения. Он уже все сам решил. И не отступит от своей немыслимой затеи, что бы я ему ни говорила.

Я сокрушенно выдыхаю. Боязнь и гнетущая тревога за его будущее никуда не исчезают, и вряд ли хоть что-либо сумеет это исправить. Однако выбора мне Остин не оставляет, а значит, придется как-то научится справляться со страхом и молиться всем богам, чтобы задуманный Остином план удался.

– Что ты собираешься делать? – сдавшись, тихим голосом спрашиваю я и тут же расцветаю от вида его радостной улыбки.

Он ничего не говорит, а вновь прижимается к моим губам своими, заставляя мое сердце биться громче и быстрее.

Стук. Второй. Третий… Десятый… Сотый… А затем БАМ – и сердце падает куда-то к пяткам, когда наперебой с его ударами я слышу по ту стороны двери чьи-то приближающиеся шаги. Уверенные. Тяжелые. Быстрые. Размашистые. Точно не принадлежащие маленькой домработнице.

Остин тоже их слышит. Резко отлипает от моих губ и застывает.

Глаза в глаза. Секунда безмолвного диалога. И мы оба понимаем, кто именно сейчас откроет дверь, войдет в спальню и, увидев Остина, непременно сделает с ним то, чего я так боялась.

Глава 7

Николина

Ужас мгновенно оплетает шею колкой проволокой, вонзается в кожу, покрывая всю ее поверхность ледяной коркой. Я не могу пошевелиться, выдавить и слово или связать хоть какие-то разумные мысли воедино, чтобы попытаться избежать грядущей трагедии. Наверное, я бы так и стояла как в столбняке до самого прихода Адама, если бы тихий голос Остина не привел бы меня в чувство.

– Ники, только не переживай. Без паники. Все будет в порядке.

– В порядке?! Ты нормальный вообще?!

– Нормальный. Просто верь мне и спрячь куда-нибудь, – он бегло осматривается по сторонам. – В ванную?

– Нет! Он найдет тебя там! – шиплю я, хватая Остина за майку.

– Тогда куда?

Он взглядом торопит меня сообразить быстрее, и я заставляю себя выбраться из стальных оков страха, чтобы вместо уборной направить Остина в свою гардеробную. На другие разговоры у нас больше нет времени. Шаги Адама совсем рядом.

Только Остин успевает спрятаться, а я, ничего лучше не придумав, – завалиться на кровать и прикинуться спящей, как дверь в мою спальню открывается. И в комнате вмиг повисает зловещая тишина, разбавляемая моим бешено стучащим сердцем, что сходит с ума в клетке ребер от страха.

Адам знает о проникновении Остина! Знает! Точно знает! Что сейчас будет? Что он сделает? Начнет обыскивать комнату? Или разбудит меня и начнет допрашивать?

Вопрос за вопросом заживо съедают меня, пока Адам будто специально скребет невидимой наждачкой по моим расшатанным нервам, оставаясь стоять на месте. Не знаю, осматривает ли он комнату или думает о чем-то, но его бездействие доводит меня до помешательства.

Мне хочется вскочить с кровати и сделать хоть что-нибудь, лишь бы отвлечь Адама от возможно зародившихся в нем подозрений, но я призываю себя успокоиться и отправляю все моральные силы, чтобы не выдать свое «пробуждение».

Максимально тихо и глубоко дышу, борясь с усиленным сердцебиением, и отчаянно надеюсь, что Харт вот-вот уйдет. Но, ясное дело, он не тропится никуда уходить, вынуждая меня оставаться неподвижной. И нужно сказать: это мне дается как никогда тяжело, потому что тело ощущает присутствие своего хозяина и вмиг становится мне неподвластным.

Четыре месяца я не чувствовала Адама физически. Месяц вообще никак. Но моя оболочка на протяжении всего этого времени пропускала через себя все, что Адам ей давал. Она пропитана им насквозь. Отравлена. Подчинена. Заклеймена. Привязана незримыми нитями, которыми он без труда управляет. Неважно – с магией или без. Поэтому сейчас мне едва удается совладать с бурей химических реакций, протекающих в моем организме.

Тело против моей воли чувствует Адама и отзывается на его близость трепетом во всех отравленных им атомах. Слабеет от его запаха. Начинает мелко дрожать и покрываться россыпью мурашек. Изнемогает и рвется к нему от необходимости ощутить его прикосновения. И все это, мать его, я ощущаю, даже несмотря на лютый страх перед вероятностью быть раскрытыми. Несмотря на то, что мечтаю никогда его больше не видеть. И несмотря на обретенный мной иммунитет от «очарования».

Да. Находясь за «стенами», я сумела научиться управлять своим «щитом», что позволило мне не только предоставить Анне возможность стать восприимчивой к способности Адама, но и наоборот – обрести полную защиту от его магии. Теперь я способна отключать и включать эту опцию по своему усмотрению, но сейчас не об этом. А лучше о том, что вся сложившаяся ситуация – полная жопа, которая, как бы это смешно ни звучало, заставляет почувствовать себя прежней Николиной, – вечно попадающей в неприятности девчонкой, окончательно живой и одушевленной.

Но только нужно ли мне теперь это долгожданное оживление, если в груди разряжается настоящий смерч из негативных чувств к Харту, а разум жалит жутчайшая мысль об Остине, в то время как телу на все это абсолютно по фиг! Ему ничто не мешает остро реагировать на молчаливое приближение Адама и едва не вздрогнуть, когда он присаживается на кровать прямо за моей спиной.

Всего один его шумный вздох запускает сотни взрывных колебаний по телу. Одно прикосновение пальцев к плечу – и все кости превращаются в вялую панна коту. Одно дуновение дыхания возле моей шеи – и я теку между ног так, что, если Адам решит сейчас забраться рукой под полотенце, он сразу же поймет о моем сонном притворстве.

Так не должно быть. Я не хочу этого возбуждения. Я вообще не хочу ничего чувствовать к нему! Это отвратительно и жалко. Я сама себе противна, отчего ко мне приходит еще один ответ, который я всю минувшую неделю не могла найти.

Кого же я ненавижу?

И все оказалось до смеха просто: я ненавижу себя.

Ненавижу за эту слабость перед Хартом. За то, что превращаюсь в похотливое животное рядом с ним. За то, что таю после всего, через что он заставил меня пройти. За то, что не могу ненавидеть Адама так, как должна это делать. И еще по миллиону других причин, которые я непременно тоже перечислила бы сейчас, будь у меня такая возможность. Но ее нет.

Все мысли разлетаются по разным углам сознания, дыхание перехватывает, а пульс взлетает, когда Харт начинает медленно вести пальцами линию от моего плеча вдоль руки до запястья и в том же темпе возвращается наверх. Повторяя этот трепетный путь еще несколько раз туда и обратно, он какого-то черта прижимается лицом к моему затылку, второй рукой поглаживает по волосам и глубоко вбирает в себя воздух, а на выдохе смешивает его с едва слышным стоном.

Что Адам опять вытворяет? К чему вся эта долбаная нежность? Сколько можно истязать меня одним и тем же способом? За что он так со мной? Да и зачем? Чего он хочет добиться этой лживой лаской?

Это бессмысленно. Я никогда в нее больше не поверю и не стану в ней искать нечто искреннее и светлое. Я уже неоднократно убеждалась, что нет в этом человеке ничего хорошего. Только подлость, эгоизм и мрак, в котором я увязла по самое горло и совершенно не знаю, как из него выбраться.

Однако искать ответ еще и на этот вопрос сейчас совсем не время. Сейчас есть миссия поважнее: как вытащить отсюда Остина так, чтобы Адам его не заметил?

В голове громовым набатом бьет лишь один способ решения этой проблемы, однако я даже представить не могу, как ублажать Адама, зная, что Остин находится всего в нескольких метрах от нас и с легкостью слышит все, что происходит в комнате?

Нет! Ни за что! Я не смогу! Даже со своим телом-предателем, жаждущим Харта, не смогу! Это было бы элементарно для Анны, но для меня это непосильная задача. К тому же я никогда не поступлю так с Остином, ведь он не побоится никаких проблем с Хартом и непременно выскочит из гардеробной еще в самом начале прелюдии. А этого допускать нельзя! Категорично нельзя!

Проблема лишь в том, что о недопустимости секса между нами понимаю только я одна, а Адам так и продолжает касаться меня аккуратно и бережно, явно не разделяя мою позицию. Его тело, прижавшееся к моей спине, вместе с выпуклостью в штанах и пальцами, скользящими теперь по моим бедрам, красноречиво говорят, что он намеривается делать со мной дальше.

Использовать по своему назначению.

Как делал это всегда.

Без разговоров. Без вопросов. Без моего одобрения.

С одним лишь новшеством в виде Остина через стену.

Кошмар! Ужас! Катастрофа!

Неужели мне придется это сделать? Похоже, да! Ведь как мне избежать близости с Адамом, не вызвав у него подозрения, я не представляю!

Выхода нет. Я в тупике. Снова. И ни в какие чудеса, что смогли бы мне сейчас помочь выбраться из него, я тоже давно уже не верю.

Я вся сжимаюсь и до крови прикусываю губу, лишь бы сдержать внутри себя блаженный стон, когда Адам приобнимает меня, губами прижимается к щеке и замирает так. Ничего не говорит, не предпринимает следующих шагов. Только тяжело дышит, пока я будто лечу с одного из сотен тысяч нью-йоркских небоскребов и гадаю: что меня встретит внизу – твердый асфальт или мягкий батут?

Хотя второе вряд ли…

В объятиях дьявола нет мира, спокойствия и ощущения безопасности. Нет стабильности, уверенности в завтрашнем дне и каких-либо гарантий. Здесь только огненный шторм из бесконечных противоречий, что накрывает меня с головой, наполняет силами и опустошает, обжигает до боли и мягко согревает, искрит под кожей и потухает в самом сердце.

Мне хочется немедленно оборвать эти короткие секунды его нежности и одновременно продлить их навечно. Хочется вырваться из его рук и в то же время обернуться и обнять в ответ. Хочется закричать во все горло, чтобы не смел меня трогать так, будто я вся его Вселенная, и в той же мере жажду тихо прошептать, чтобы он никогда не отпускал меня. Не обижал. Не приказывал. Не принуждал. И дал мне свободу. Право выбора. Позволил самой принимать решения.

Но Адам никогда этого не сделает. Никогда не разрешит мне быть хозяйкой своей жизни рядом с ним. Ему всегда нужно всем руководить, контролировать и помыкать другими людьми в угоду своим желаниям, начало которых я с ужасом жду в любую секунду.

Однако стоит только в очередной раз ужаснуться неминуемому исходу, как низкий голос Адама поражает меня до полного онемения:

– Не бойся меня, Лина. Я ничего не буду с тобой делать, пока ты сама не захочешь, – он переворачивает все вверх дном во мне своим мягким шепотом возле уха и, будто заведомо зная, что я ему не отвечу, сразу отстраняется. Накрывает меня одеялом, а сам встает с кровати и делает несколько шагов, как предполагаю, в сторону окна.

Адам прав: я не обернусь, не посмотрю на него и ничего не скажу в ответ. Не только из-за отсутствия каких-либо слов по поводу очередного несвойственного ему поведения, но и потому, что ком из всевозможных страхов напрочь сдавливает голосовые связки.

Он знает? Догадывается? Подозревает?

Черт! У меня сердце сейчас остановится от паники, захлестывающей меня с новой силой. Она бьет, бьет, бьет по всем нервным окончаниям в такт шагам Харта, неспешно описывающим периметр моей спальни.

Он знает! Он точно знает! Не мог не узнать! Это же Адам!

Осознание этого вконец скручивает все внутренности, когда шаг за шагом Харт все ближе подбирается к гардеробной.

Боже! Он сейчас откроет дверь и увидит Остина! Ему конец! Он все потеряет! И все из-за меня!

Я не могу этого допустить! И не допущу! Это случится только через мой труп.

Еще секунда – и я бы вскочила с кровати без какого-либо заготовленного плана, как отвлечь Адама, однако внезапная вибрация его телефона меня останавливает. И его, впрочем, тоже.

– Слушаю.

Даже с расстояния его низкий голос кусает мою кожу мурашками. Приоткрываю глаза и украдкой наблюдаю за его высокой фигурой, которую в темноте толком не разглядеть. Лицо мне также не видно, но резко помрачневший тон ясно проявляет мне его настроение.

– Понял. Жди. Я сейчас приеду.

После этих слов Адам грязно ругается и буквально вылетает из моей спальни, оставляя меня в недоумении.

Глава 8

Николина

Что это только что произошло? Спасение свыше? Крупица везения? Счастливое стечение обстоятельств? Да не может быть! Со мной такого никогда не случалось! Я же самый невезучий человек в мире!

От шока я вновь закрываю глаза и продолжаю так неподвижно лежать, слушая отдаляющиеся шаги Харта в коридоре. И даже не замечаю, как дверь слева открывается и ко мне подходит Остин.

– Ники, он ушел. Я же сказал, что все будет в порядке, – успокаивает он, прикасаясь рукой к моей щеке, но я ничего не чувствую. Кожу до сих пор жжет после невинного поцелуя Адама.

– Малышка, ты что? В самом деле заснула? – он слегка тормошит меня за плечи, вместо ответа получая мою усмешку. Ни черта не веселую.

– Заснула? – отрываю голову от подушки. – Ты издеваешься?! Как тут было заснуть, когда у меня вся жизнь перед глазами пронеслась? Ты чокнутый, Остин!  Совсем с ума сошел, явившись сюда! – толкаю его в плечо и принимаю сидячее положение, прикрывая лицо руками.

– А что мне было еще делать? Иначе нам с тобой никак не удалось бы встретиться. Адам должен был быть допоздна на приеме. Я не представляю, что заставило его уйти чуть ли не в самом начале, но в любом случае ничего страшного не произошло.

Он касается моей руки, желая успокоить, но я лишь сильнее начинаю дрожать, раз за разом прокручивая в мыслях минувшие пять минут.

– Как это ничего страшного не произошло? Я думала, что нам конец! Я думала, что Адам обо всем знает и вот-вот найдет тебя!

– Он ни о чем не знает, и я уверен, даже не додумался связать со мной обычный сбой в электричестве, который может произойти в любой квартире.

– Откуда такая уверенность?

– Так ты сама подумай. Адам же считает, будто я тебя не желаю знать. Зачем мне проникать в его дом? В этом нет никакого смысла. К тому же как ты думаешь, Адам сбежал бы сейчас решать рабочие проблемы, если бы знал, что я прячусь у тебя в спальне? –   мягко улыбается Остин, придвигаясь ко мне ближе, и я понимаю, что он опять прав.

Харт никуда не убежал, если бы знал, что другой мужчина пришел тайно навестить его любимую игрушку.

– Я так испугалась. Ты не представляешь. Так испугалась, – на выдохе опускаю лоб на его плечо. – Мне казалось, что он… что он захочет… а ты за дверью… и что мне делать? Ужас… Это ужас… – заикаясь, мямлю я, и Остин начинает поглаживать мою голову как в детстве.

– Ники, я ни за что не позволил бы такому произойти. Даже если бы Адам попытался что-то сделать с тобой, времени у него на это не хватило бы, – сдавленным голосом заявляет он, ныряя пальцами в мои волосы, целует висок.

– Мне бы твою уверенность пять минут назад, – протяжно выдыхаю, лишь сейчас немного приходя в себя, и сразу же ощущаю, насколько сильно горит кожа Остина. – Ты в порядке? У тебя температура, что ли?

Касаюсь его лба, щек, шеи – все влажное и ненормально горячее.

– Нет, Ники. Это не температура, а эффект от силы Адама, который ты на него отражаешь. Он настолько сильный, что мне посчастливилось впитать его, даже находясь в другой комнате. Поэтому лучше сейчас меня много не трогай.

– Ой, – резко одергиваю от Остина руку, не желая ухудшать его состояние, и с испугом смотрю, как лихорадочно блестят его глаза.

– Не переживай. Я не наброшусь на тебя. Если тогда в кабинете я смог сдержаться, то сейчас – тем более. Не за этим я к тебе пришел. Нам нужно поговорить.

– Нет! Нам нельзя терять время на разговоры. Тебе нужно срочно уходить. Я не знаю, куда унесся Адам, но он опять может вернуться в любую минуту.

– Зато я знаю. Он поехал в офис. И на этот раз он точно вернется еще не скоро. Я об этом позаботился.

Его заявление зарождает во мне любопытство, что, по всей видимости, проявляется и на лице.

– Не забивай себе голову лишней информацией, Ники. Сейчас мы должны успеть поговорить о том, что нам предстоит с тобой сделать, чтобы избавиться от Адама. Мне очень важно, чтобы ты была со мной заодно. Только с твоей помощью я смогу быстро лишить Адама всего, что он имеет.

– Что значит «лишить всего»?

– То и значит. Заставить его расторгнуть контракт получится, только если мы лишим его всех денег. Он не сможет тебе больше выплачивать гонорар, а значит, ему придется попрощаться с тобой.

– О чем ты говоришь, Остин? Нам нечего расторгать. Контракта нет. Адам его уничтожил еще когда узнал о нас с тобой, – со стопроцентной уверенностью сообщаю я, однако слабая усмешка Остина пошатывает мою непоколебимость.

– То, что Адам тебе сказал, будто уничтожил его, не значит, что он сделал это на самом деле, Ники. Контракт есть. Иначе, как бы он защитил себя в случае, если бы ты решила сбежать и подала бы заявление в полицию? Он сохранил все подписанные тобой бумаги и однозначно воспользуется ими, чтобы быстро вернуть обратно, если я просто так сейчас выведу тебя из его дома. А, значит, нам нужно использовать другой способ, чтобы освободить тебя от этой работы. Я тебе уже сказал, в чем он заключается. По-другому никак. Ждать, пока он сам решит освободить тебя, я не собираюсь. Не факт, что Харту хватит оставшихся восемь месяцев из оговоренного вами года. Ведь что-то мне подсказывает, когда ты подписывала договор, ты явно не удосужилась прочесть пометки мелким шрифтом, в которых говорилось, что Харт вправе продлевать срок твоей работы столько раз, сколько ему заблагорассудится.

Остин выжидающе смотрит на меня, с легкостью считывая по моему лицу, что его предположение совершенно верно.

Конечно, я не читала скрупулезно каждый пункт контракта, а только те, которые мы обговаривали с Адамом в день подписания. Тогда я была изнурена, сонлива и зациклена исключительно на спасении мамы. Об остальном я не думала. Хотя… Какая разница? С договором или без, я все равно должна работать на Харта, пока ему не надоест.

– Существование контракта ничего не меняет, Остин. И насколько я понимаю, ты сам теперь знаешь почему.

– Знаю. Но я хочу напомнить тебе, что деньги и власть ходят рука об руку. Если мы оставим его без его миллионов и компании, он не сможет больше шантажировать тебя. Без своих денег Адам никто. Он же все решает только с их помощью.

– И что ты собираешься сделать? Обокрасть его, что ли? – нервозно выдаю абсолютную нелепость, но по последующему утвердительному кивку Остина понимаю, что попала прямо в яблочко. – Ты же шутишь, правда?

– Нисколько.

– Нет, ты этого не сделаешь.

– Еще как сделаю!

– Ты точно сошел с ума?! Как ты планируешь это провернуть?

– Я тебе все расскажу, если ты успокоишься и скажешь, что полностью мне доверяешь, – Остин берет мое лицо в свои ладони, поглаживает большим пальцем скулу, будто смазывая пантенолом то место, что еще недавно обжигали губы Адама.

– Конечно, я доверяю тебе, – накрываю его ладони своими. – Но я не могу позволить тебе творить нечто подобное. Это же незаконно.

– А то, что делает Харт, по-твоему, законно? – его усмешка касается моих губ.

– Нет, разумеется, нет, но заточение какой-то шлюхи без имени и рода в своем пентхаусе не идет ни в какое с равнение с тем, о чем говоришь ты, Остин. Тебя же могут посадить в тюрьму. Причем с адвокатами Адама на пожизненный срок.

Мой жалкий бубнеж заставляет его злобно захрипеть и сдавить мои щеки сильнее.

– Во-первых, чтобы я больше не слышал, как ты называешь себя шлюхой, Николина! Ты не шлюха! Тебе ясно?

В ожидании ответа родной взгляд сверкает яростью, и я положительно киваю, хотя на деле именно шлюхой себя и считаю. Даже несмотря на то, что стала такой не по своему желанию.

– Хорошо. А во-вторых, я еще даже не начал ничего делать, а ты уже пророчишь мне печальный финал. И после этого говоришь, что доверяешь? Опять ложь, Николина! Похоже, тебе вообще кажется, будто я ни на что в этой жизни не способен.

– Это не так, Остин. Просто лучше я пораздвигаю ноги перед Хартом до тех пор, пока ему не наскучит, чем ты попадешь в проблемы, которые не сможешь решить! – на эмоциях выпаливаю я, тут же понимая, что ляпнула совсем неподходящие слова.

Гневный взгляд Остина рассекает темноту, вонзаясь острием мне в грудную клетку. Я тушуюсь, обхватываю руками саму себя. Если бы Рид владел «очарованием», то от ударной волны его злости я бы уже несколько раз улетела в космос.

– Еще хоть раз ты сморозишь нечто подобное, Николина, и я не только придушу тебя, но перед этим еще и вырву с корнями язык! Я ни хрена не шучу! – Остин не говорит, а словно хлещет пощечины по моему лицу каждым произнесенным словом. – Когда же ты, наконец, научишься быть слабой и позволишь другим тебе помочь? Ты не мужик, Ники, а девушка вообще-то! Тебе не нужно справляться со всем в одиночку, как ты всегда это делала! У тебя есть я. Сколько можно повторять это? Я ни за что не допущу, чтобы ты продолжала раздвигать ноги перед властным мудаком и дальше! Не разрешу тебе вновь идти на какие-то жертвы якобы ради моего благополучия! Когда же до тебя дойдет наконец?! – категорично и звучно бросает он, в то время как мне после его гневной тирады удается лишь тихо промямлить:

– Ты все верно говоришь… как всегда… но просто я…

– Ты просто боишься за меня, – с недовольством перебивает Рид и отстраняется от меня, вставая на ноги. – Да, это я тоже уже слышал. Но только тебе нужно переживать не обо мне, а о себе и других девушках, которых Харт выберет для контракта после тебя.

– А какое дело мне должно быть до них?

– Вдруг Адам и после тебя будет кого-то так же принуждать?

– О-о-о, об этом можешь не волноваться. Никто, кроме меня, ему никогда не отказывал, и я больше чем уверена, что другой такой, как я, в будущем не появится, – проговариваю я и меня чуть ли не передергивает от картины, как Харт резвится с другими.

– Возможно и так, но далеко не все женщины соглашались на интим потому, что по-настоящему хотели спать с ним, а всего лишь из-за невозможности противиться его силе. И кому-то повезло гораздо меньше, чем тебе, когда Харт решил стереть память.

Остин цепко смотрит на меня в ожидании реакции. А она есть. И крайне бурная. Но клокочет исключительно внутри меня, не отражая на лице и толики горечи и ужаса, что снедают меня сейчас.

– Так значит, я далеко не первая, кому он пытался изменить воспоминания?

– Точное число девушек, с которыми он провернул это, я назвать не могу, но мне доподлинно известно имя одной, что лишилась не только двухлетних воспоминаний со своим любимым человеком, но и жизни, Ники, – мрачным тоном сообщает Остин, а у меня вся кровь стынет в жилах от его слов. – Десять лет назад Адам убил Элизабет Кларк. Ей едва исполнилось восемнадцать.

– Нет! Не может быть такого! – язык сам произносит эти слова. Причем так твердо и громко, будто я стопроцентно уверена в невиновности Харта.

– Может, Ники!

– Нет! Адам кто угодно, но только не убийца! – вскакиваю с кровати и рявкаю с раздражением, точно собака, защищающая своего хозяина.

– Вау! Вот это реакция, – Остин изумленно качает головой.

– Это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю?

– Не знаю. Но явно не то, что есть в действительности.

– А как есть в действительности?

Пытливый взор жалит мне кожу лица, и я опускаюсь обратно на кровать, потупляя взгляд в пол.

– От продолжительного пребывания с Адамом я теперь не всегда могу контролировать свои реакции. Вот и все. А ты удивил меня. К тому же очень сильно. Я просто не могу поверить, что он убил кого-то. Мне кажется, это перебор даже для него, – выдавливаю из себя неуверенное бормотание, всей душей надеясь, что не ошибаюсь в своих суждениях. Опять.

– Он не убивал ее сам, Ники, но это не отменяет его вины в произошедшем. Эта девушка покончила жизнь самоубийством после того, как Адам изменил ее память, попользовался несколько недель, а затем бросил, сразу переключившись на другую. Элизабет не выдержала всех побочных эффектов «очарования» после разрыва и выпрыгнула из окна.

– Боже мой! Нет… Не может быть… – прикрываю рот руками и отрицательно мотаю головой.

– К сожалению, может. Мне незачем такое придумывать.

– Но… Но откуда ты узнал об этом?

– Об этом мне рассказал тот самый мужчина, которого Адам стер из памяти Элизабет, за что он жаждет отомстить Харту ничуть не меньше, чем я. А ты даже не представляешь, как мне хочется наказать его за все, что он сделал с тобой, и уберечь от повторных попыток изменить твою память. Знаю, ты у меня сильная девочка и необычная, но у нас нет никаких гарантий, что тебе удастся защитить себя еще раз, если он вздумает сделать это вновь. А я не могу допустить, чтобы он стер меня и довел тебя до той же грани, до какой довел ту девушку, – взволнованным тоном проговаривает Остин и, видя, как меня трясет, без слов усаживается на кровать рядом. Умещает меня к себе на колени и крепко обнимает, пока мое сознание точно мечом пронзает еще один жуткий повод, за который я должна не только люто ненавидеть Адама, но и до смерти бояться…

Он знал, чем для меня могло кончиться изменение памяти, и все равно попытался сделать это, а значит, ему всегда было не просто плевать на мои желания и чувства, но и на мою жизнь в целом.

Выживу ли я после окончания контракта или сдохну? Неважно. Главное, свое он возьмет, а что будет дальше – его не касается. И, видимо, вот она – та самая причина, почему он так жаждал меня вернуть. Адам наверняка планирует во второй раз свершить то, что не удалось сделать в первый.

Еле дыша от боли в груди, я сильнее прижимаюсь к Остину, надеясь избавиться от всего сгустка чувств из-за открывшейся для меня новости. Но ничего не выходит. Его успокаивающие объятия, что вечно уберегали меня от всех невзгод, на этот раз нисколько не помогают.

Мне чертовски больно. Грустно. Страшно. Горько. Весь тот стандартный набор, который постоянно провоцировал во мне Адам на протяжении нескольких месяцев, вновь пульсирует во всей кровеносной системе. Только еще более мощно и остро.

– Что это за мужчина, Остин? – уткнувшись носом в его шею, тихо выдавливаю из себя, пытаясь хоть немного отвлечься. Не думать. Не чувствовать. Абстрагироваться от убийственной мысли о том, что сделал Адам.

– Его зовут Кристофер Хоуп. Он сам нашел меня и предложил совместить наши силы против Адама. Всю информацию о нем ты сможешь найти в интернете и, думаю, после того как сделаешь это, наконец сможешь отбросить свои страхи в сторону и поверить, что у нас есть все шансы справиться с Хартом, – уверенно проговаривает Остин, и в моем скованном агонией мозге вспыхивает одно логичное предположение.

– Это он рассказал тебе все обо мне и Адаме?

– Да.

– Но откуда ему все известно?

– Это долгая история, о которой я расскажу тебе в другой раз.

– В другой раз? Ты опять планируешь ворваться сюда втайне от Адама? – отстраняюсь от его шеи, зорко вглядываюсь в лицо.

– Нет. Во второй раз я не буду так рисковать. Я пришел сюда сегодня не только из-за сильного желания увидеть тебя и поговорить, но также чтобы дать тебе это, – он немного приподнимается, чтобы вытащить из заднего кармана джинсов айфон. – Держи. По этому телефону мы сможем спокойно общаться с тобой. Адам не сможет прослушать его. Главное, спрячь. И следи, чтобы он ни в коем случае его не обнаружил.

– А это что такое? – указываю на маленький прямоугольник в его руке, напоминающий флешку.

– Это, Ники, то, в чем будет заключаться твоя часть работы в нашем плане. Тебе нужно будет… – Остин прерывается, отвлекаясь на короткие прерывистые сигналы своего смартфона. Быстро смотрит в экран и чертыхается.

– Что случилось?

– Похоже, приказ Адама исправить неполадки с электричеством успешно исполняется. Весь пентхаус может ожить в любую секунду.

Мое сердце совершает двойное сальто от мысли, что Остина все-таки могут засечь камеры.

– Тебе нужно бежать, – испуганно заявляю я, и на этот раз Остин со мной не спорит.

Он ловко встает с кровати вместе со мной на руках, и отпускает лишь тогда, когда добирается до входной двери.

– Спрячь телефон. Жди моих сообщений с инструкциями. И ничего не бойся, – строго дает указания и не позволяет даже слова сказать, запечатывая мой рот поцелуем. Глубоким. Жадным. Ненасытным. Прощальным. Но совсем не таким, какой был у нас в нашу последнюю встречу в Энглвуде, когда я прощалась с ним навсегда.

Он не убивает меня, не переполняет грустью и не зарождает в душе холодное ощущение одиночества, а наоборот, дает почувствовать, что я не одна.

И ведь правда… Я не одна. Никогда не была и не буду. У меня есть Остин. Я не потеряла его. Поэтому, хочу я того или нет, но я должна научиться принимать от него помощь.

Это крайне опасно. Рискованно. И страшно. Но теперь я согласна пойти на все, лишь бы поскорее освободиться от Адама.

Если после всего, что он делал со мной, пока я была Анной, я была готова потерпеть и доработать до конца, то после новости, которую узнала о нем сегодня, я не хочу и не могу находиться с ним рядом, мило улыбаться, ублажать, пропитывать себя его силой еще больше и самое главное – каждый день опасаться, что он вновь попытается проникнуть в мое сознание.

– Верь мне… У нас все получится. Я обещаю, – горячо шепчет Остин мне в губы и коротко целует их.

– Я знаю… Знаю… Я верю тебе, Остин. И никогда больше не буду сомневаться. Я сделаю все, что ты мне скажешь.

Мое обещание, которое он так долго ждал, рисует улыбку на его губах.

– Я люблю тебя, – он сталкивает нас лбами.

– И я тебя, – без промедлений отвечаю я и закрываю глаза, чтобы не видеть, как он уходит.

Глава 9

Адам

Где именно находится черта, переступив которую тебе ни за что больше не получить прощения? За обычной ложью, предательством, изменой? Или только за более страшными поступками – насилием и избиением? Наверное, каждый по-своему ответит на этот вопрос.

Кому-то хватает всего лишь уличить человека в неверности, чтобы навсегда вычеркнуть его из жизни без возможности вновь заслужить доверие. А для кого-то каждый день подвергаться физическому насилию – это норма, с которой они вполне могут сжиться.

Несколько месяцев назад я определенно был тем, кто относится к первой группе, из-за чего натворил немало дел и теперь совершенно не знаю, смогу ли когда-нибудь загладить свою вину.

Разумеется, я ни разу ее не ударил и, кроме повреждений во время секса, когда меня неслабо заносило, не причинял ей никаких физических увечий. Однако все равно считаю, что всеми своими поступками по отношению к ней ту самую черту я пересек неоднократно.

Как оказалось, я гораздо более страшен и опасен не для тех, кого считаю своими врагами, а для той, в которую умудрился влюбиться, несмотря на все наши различия и тонну моих личных жизненных установок. И что теперь делать, чтобы исправить все совершенные мной ошибки, я не имею никакого понятия.

Майкл советует просто поговорить с ней начистоту. Признать вину, сказать о своих чувствах, извиниться. Но я даже в мыслях не могу представить, как сяду с Линой на диван и начну разговаривать по душам.

Невообразимое и абсолютно тщетное дело. Не только из-за моего отторжения к подобным вещам, но и из-за твердого убеждения, что сладкие речи о чувствах – это полнейшая брехня, которой грош цена.

Говорить – это не про меня. Доказывать делом – единственный способ исправить сложившуюся с Николиной ситуацию, ведь я заведомо уверен на двести процентов, что мои признания с запоздалыми извинениями ровным счетом ничего не решат.

Лина больше не станет меня слушать. Не поверит, что бы я ей ни говорил. Не простит. И не полюбит.

Именно это, будучи без сознания, она не переставала нашептывать, пока я выносил ее дрожащее тело из разгромленной квартиры, ни на секунду не отпускал в машине всю дорогу до дома, а потом до самого утра пролежал рядом с ней в ее постели, молча глядя на Линин беспокойный сон. Гладил по ее рукам с разбитыми костяшками, в темноте изучал черты лица и, слушая ее бессвязный шепот, ненавидел себя так люто, как никогда никого в своей жизни не ненавидел.

Я виноват. Во всем, что между нами произошло. И виноват с самого начала.

Не будь я таким гордым, упрямым и непреклонным в своих намерениях на ее счет, все могло бы быть иначе. Лина давно бы уже могла быть счастлива, а соответственно, и я вместе с ней. И если бы время можно было вернуть на пять месяцев назад – в тот самый вечер после приема, когда дикарка с надеждой в глазах спросила: «Есть ли что-то больше похоти, Адам?», я бы ответил: «Да, есть!».

И не просто больше. А все, что она так хотела от меня получить. Все, что ей теперь от меня больше не нужно. Все, что я так долго отрицал, нещадно мучая нас обоих. И все, что я наконец соизволил принять и теперь отчаянно хочу отдать ей.

Вопрос лишь: а не поздно ли я спохватился? Не лучше ли прямо сейчас отмести все планы по ее завоеванию, не вынуждать ее и дальше быть со мной рядом насильно, отпустить, решить их конфликт с Ридом и позволить им двоим быть счастливыми вместе?

Да, наверное, так поступил бы хороший, порядочный человек, однако я таким никогда не был и за один миг в такого точно не превращусь. Даже несмотря на убивающее меня изо дня в день чувство вины и желание видеть Лину счастливой, я не могу ее отпустить. И на это есть целых три причины.

Во-первых, не в моем стиле так легко сдаваться и отступать, даже не попытавшись. Во-вторых, я, конечно, хочу стать менее эгоистичным и искренне надеюсь, что у меня это получится в будущем, однако сейчас я не готов жертвовать своими желаниями и уступать дорогу Остину. В-третьих, стоит мне представить дикарку с другим, как все нутро воспламеняет неадекватная ревность, которая не поддается никакому контролю и с легкостью способна побудить меня на кровожадные действия. А я в порыве гнева не хочу никого убивать. Пусть я и урод, каких еще поискать, но точно не убийца.

Об отступлении не может быть речи, как и о чересчур быстром переходе в наступление. Перед началом каких-либо действий я хотел дать Николине время полностью успокоиться и прийти в себя, а также убедиться, что она морально здорова.

Я вызвал к ней специалиста и первые несколько дней после ее возвращения старался никак не нервировать. Делал это до банальности просто: всего лишь не приходил к ней, чтобы не спровоцировать своим присутствием еще один срыв. И вроде бы задача легче легкого, но увы, только не для меня.

Я приказал домработнице постоянно присматривать за ней, относиться с особым вниманием и выполнять любые желания по первому зову, а сам тем временем каждый вечер после работы нарочно торчал в гостиной до самой ночи, надеясь, что Лина сама решит выйти из комнаты, и я смогу ее увидеть хотя бы ненадолго.

Однако всю прошедшую неделю дикарка наглядно показывала, что не горит желанием встречаться со мной. Она так ни разу и не вышла, чем заставляла меня мучиться от необходимости заглянуть к ней самому.

Но я держался. Скучал. Переживал. Места себе не находил. Но все-таки удерживал себя от порыва нагрянуть к ней вплоть до вчерашнего вечера, когда у меня просто не осталось выбора.

Еще по пути на светский прием, на который пригласил меня наиважнейший для компании партнер Кеннинг, я получил звонок от Лорен, сообщившей мне о том, что из-за неожиданного отключения электричества дверь в комнате, где она находилась, заблокировалась, заперев женщину внутри.

Я понимал, что ничего страшного, по сути, не произошло, однако мысль о том, как Лина одна сидит в полной темноте и, возможно, тоже, как и Лорен, заперта в комнате, побудила меня послать прием к черту и приказать шоферу развернуться, чтобы помчаться домой.

Я не хотел больше позволять Лине чувствовать себя в заключении, даже если тому виной был всего лишь сбой электричества. Это неважно. Кошка не должна ощущать себя в клетке ни при каких обстоятельствах. Больше никогда.

Повезло, что место приема находилось всего в трех кварталах от дома, поэтому буквально через несколько минут я уже был в пентхаусе и без промедлений направился в спальню Лины, в которой она преспокойно спала. А точнее, делала вид, будто спит.

Ее сбивчивое дыхание и напряжение во всем теле я почувствовал в первый же миг, как прикоснулся к ней. Да… в первый же… но только это не остановило меня от дальнейших прикосновений.

Я так соскучился по ней за эти дни, что, убедившись, что с кошкой все в порядке, не смог просто развернуться и уйти. Меня опять накрыло от одного лишь любимого запаха, и отстраниться от нее сразу же оказалось выше моих сил. Даже несмотря на то, что она вся сжалась от страха и мелко задрожала, напоминая маленького испуганного котенка, который боялся меня как кровожадного монстра.

– Не бойся меня, Лина. Я ничего тебе не сделаю, пока ты сама не захочешь, – тихо пообещал я ей на ухо, и это чистая правда.

Не будет никакого секса по принуждению и требований меня ублажать. Даже ее фальшивую смиренность я больше не хочу видеть. Не это мне нужно, а ее искреннее желание быть со мной. Поэтому теперь настала моя очередь делать все, что заставит Лину улыбаться, радоваться, смеяться и стать прежней. Такой, какой я встретил ее всего полгода назад темным холодным вечером на территории взорвавшейся фабрики «Heart Corp», лежащей на дороге в темноте. Не грязной, неопрятной пацанкой – хотя я и такую ее обожаю, – а дерзкой, бойкой, неугомонной и желающей жить девчонкой, которая не побоялась дать отпор незнакомцу вдвое больше ее, что решил насильно затащить в свою машину.

Подумать только… Я прямо с первой же минуты нашего знакомства, сам того не осознавая, начал ее к чему-то принуждать. «Шикарное» начало, которое продолжилось не менее грандиозно.

Сказал бы мне кто-нибудь в тот вечер, что этот буйный пацаненок перевернет мою жизнь вверх дном, зародит желание изменить своим принципам и научиться жить для кого-то, а не только для себя, я бы поместил безумца, ляпнувшего такую дурость, в психушку. Но вот она – реальность. И самое интересное – я больше не хочу, чтобы было иначе. Не хочу тратить жизнь исключительно на безразличных мне шлюх и работу, которую с подросткового возраста меня учили ставить в приоритет всему остальному.

Над этим моментом мне тоже нужно будет еще поработать. Стоило вчера неожиданному звонку из отдела безопасности «Heart Corp» ошарашить меня новостью о запуске вируса во все наши базы данных, я тут же вылетел из спальни дикарки и поспешил в офис.

Я люблю свою компанию и с детства считал, что это единственное, ради чего стоит бороться и жить. Однако приехав в офис и вместе с несколькими сотрудниками проторчав там до полуночи, я поймал себя на мысли, что мне чертовски все это надоело: постоянные проблемы, неожиданности, огромная ответственность, море информации и бесконечная череда встреч с людьми, которые так же, как и я, живут одной лишь работой.

По горло сыт всем этим. Мне нужна пауза. Передышка. Глоток свежего воздуха. Возможность увидеть нечто большее, чем офисные помещения.

Я, мать его, остро нуждаюсь в отдыхе. И пусть сейчас совсем не лучшее время, чтобы оставлять все дела компании без личного присмотра, я все равно это сделаю.

Да! Впервые за годы правления «Heart Corp» я намереваюсь сбросить с себя въевшийся под кожу образ строгого бизнесмена и как самый обычный человек взять самый обычный отпуск.

Глава 10

Адам

– Ты тщательно просмотрел весь список? – в энный по счету раз переспрашиваю у Майкла, направляясь к выходу из офиса.

– Я уже знаю его наизусть.

– Уверен, что все осилишь без меня?

– Ты шутишь? Это же детский сад, если сравнивать с той кучей задач, которую ты сбросил мне на плечи перед неожиданной поездкой в Рокфорд. К тому же ты уезжаешь не на два месяца, как в прошлый раз, а всего на две недели. Поверь мне: я даже не замечу твоего отсутствия.

– Значит, ты со всем справишься?

– С каких это пор ты сомневаешься во мне? – он укоризненно изгибает бровь.

– С тех пор, как ты не перестаешь улыбаться как светильник и явно мыслями витаешь в детском магазине, а не на работе, – беззлобно заявляю я без пяти минут новоиспеченному отцу.

Этот болтун, который неоднократно сводил меня с ума своими бесконечными разговорами, неделю назад умудрился меня неслабо удивить. Оказывается, пока я постоянно во всех подробностях рассказывал ему о дикарке, он молчал о том, что уже давно добился желаемого с моей ассистенткой. Да так добился, что не только дождался взаимности Сары, но и получил в подарок маленький бонус.

Хотя нет, совсем не маленький! У этого балабола, имеющего список женщин, с которыми он спал, похлеще моего, скоро будет ребенок. Умом тронуться можно!

– Не волнуйся, Адам. Если ты в состоянии побитой собаки мог руководить компанией, то я, как ты выразился, «будучи мыслями в детском магазине» – тем более. Скажу даже больше: во мне столько сил и рвения сделать все для успешного запуска нашей новинки, сколько никогда раньше не было. Я хочу дать своим девочкам все самое лучшее, поэтому для меня, как ни для кого другого, важно, чтобы «Heart Corp» и дальше процветала в том же духе, – воодушевленно сообщает Майкл, немного успокаивая моего внутреннего трудягу-предпринимателя, который вопит в ужасе от спонтанного решения уехать отдохнуть всего за месяц до официального анонса главного проекта компании.

– Я каждый день буду на связи, – напоминаю, когда мы подходим к моей машине.

– Знаю, Адам.

– Если что-то случится, пиши и звони в любое время.

– Разумеется.

– И если вдруг поймешь, что не справляешься, то…

– Так, все! – перебивает Холланд и опускает руки мне на плечи, разворачивая корпусом к себе. – Прекрати это и расслабься же наконец, Харт. Ты вообще-то едешь в отпуск, а не в очередную командировку. И если ты не в курсе, то поясняю для чайников: первое отличается от второго тем, что ты напрочь забываешь о работе и проводишь каждый день в свое удовольствие. С компанией все будет в порядке. Умоляю тебя, не забивай голову ненужными вещами. Во время этой поездки перед тобой и так стоит нелегкая задача, которая потребует от тебя всецелой самоотдачи и внимания. Концентрируйся на проблеме с Николиной, а «Heart Corp» оставь на меня, – покровительским тоном наставляет меня Майкл и вновь улыбается.

Я устало выдыхаю и с трудом призываю себя прислушаться к его словам, после чего утвердительно киваю.

– Вот и отлично! Не переживай ты так и отдохни как следует. Тряхни стариной, так сказать! В универе тебя фиг удержать было от тусовок и сумасшедших поступков, а после выпуска явно что-то пошло не так.

– В универе на меня не давила ответственность за будущее компании отца и десятки тысяч работников, – с усмешкой констатирую я.

– Значит, представь, как тебе будет круто следующие две недели без этого груза на плечах. Так что все. Вали отсюда! Больше не желаю тебя здесь видеть!

Майкл подталкивает меня к машине, но я торможу, лишь сейчас полноценно осмысляя слова друга, сказанные чуть ранее.

– Вы с Сарой уже узнали пол ребенка?

– Еще нет, а что?

– Ты просто упомянул своих девочек, вот я и подумал.

– Так тут даже не надо думать и ничего проверять. Конечно, у нас будет девочка.

– Ты так уверенно об этом заявляешь, будто уже держишь дочь в своих руках. В тебе так быстро пробудилась какая-то отцовская чуйка или что?

– Сила мысли, Харт. Сила мысли. Я на тысячу процентов уверен, что меня будут окружать две самые любимые светловолосые девчонки, значит, так и будет. Вот и все.

Его непоколебимое заявление вынуждает меня слабо улыбнуться. Вот бы и мне одно лишь самовнушение помогло наладить с Линой отношения.

Пожав Майклу руку на прощание, я намереваюсь сесть в автомобиль, однако возглас в паре метров от нас, пробирающий до нутра неконтролируемым желанием врезать его обладателю, заставляет меня задержаться.

– Доброе утро, – спустя пару секунд Рид уже стоит возле нас. Пожимает руку Майклу, а потом мне. – Ты так рано покидаешь офис? На встречу?

Я ничего не отвечаю, не видя необходимости ставить его в известность о своих планах на день, и молчаливо пытаюсь найти причину, почему он находится не на своем рабочем месте?

– Я хотел поговорить с тобой, – поясняет он, явно ощутив мое недоумение.

Эмпат хренов!

– По поводу?

– По поводу работы, конечно же. О чем еще я могу хотеть с тобой поговорить?

Мне даже не нужно уметь «чувствовать», чтобы с легкостью ощутить его неблагоприятное настроение. Но оно и понятно – вряд ли Остин так быстро переживет факт, что его босс трахает девушку, которую он любил и искал несколько месяцев.

– По поводу работы ближайшие недели ты говорить будешь только со мной, – Майкл нарушает повисшее между нами молчание.

– Почему?

– Я ненадолго покидаю Нью-Йорк, – отвечаю быстрее Холланда и обращаюсь к нему: – Майкл, дождись Остина наверху.

Друг всего пару секунд пытливо изучает меня, а затем, слабо кивнув, послушно выполняет требование.

– Я решил взять отпуск, – сообщаю ровным тоном.

Скрывать от Рида эту новость нет никакого смысла. Он все равно об этом узнает в офисе, поэтому в моих же интересах самому поставить его в известность, чтобы убедиться, что он на эмоциях не создаст никаких проблем во время моего отсутствия.

– Сейчас? – поражается он, тонко намекая, что я выбрал не совсем удачное время.

– Да, сейчас. Я могу себе позволить оставить все дела своим работникам, которые ни разу меня не подводили. Надеюсь, и ты входишь в их число, – выжидающе смотрю в его напряженное лицо.

– Я же вроде сказал, что не собираюсь смешивать личное с работой, – уверяет Остин, но я не могу не отметить, что в тоне его голоса злости больше, чем в день встречи с Линой.

Это напрягает. И Рид снова, мать его, чувствует это, почти сразу же добавляя более сдержанно:

– Я ни в чем тебя не виню и лично к тебе не испытываю неприязни. Как, собственно, и злюсь я тоже не на тебя, а скорее на самого себя и на всю ситуацию в целом. Думаю, любой на моем месте злился бы, узнав, что долгое время как глупец отказывался верить в то, что и так было очевидным. Вот и все. Не стоит опасаться и ждать от меня каких-то подвохов, Адам. Работа – единственное, что меня волнует сейчас. Я не собираюсь из-за какой-то женщины лишаться того, что поистине мне дорого, – проговаривает он. И вроде бы очень даже правдоподобно, но что-то все равно беспокоит меня сегодня в нем.

Честно, я бы многое отдал, лишь бы хоть на минуту заполучить его способность и проверить – искренен ли он со мной или нет. Однако этому случиться не суждено, а значит, мне ничего другого не остается, как уничтожить в себе все сомнения и поверить ему на слово.

– Ладно. Не верить тебе не вижу причин, Остин.

– Вот именно. Если кто из нас и был не до конца честен, так это ты, не так ли?

– Мне кажется, я тебе уже объяснил почему.

– Конечно, я помню. Поэтому мне совершенно не на что обижаться и тем более мстить тебе, – миролюбивым голосом произносит Рид, но по-прежнему смотрит так остро, словно одним только взглядом сдирает с меня кожу, чем побуждает напомнить и себе, и ему об одной простой истине.

– Даже если ты захочешь отомстить за что-то, у тебя ничего не получится, Рид. Помнишь ведь: мы с тобой на одном корабле. И если потонем, то потонем вместе, – цитирую я его же метафору, произнесенную при нашей первой встрече, и отвлекаюсь от беседы на вызов моего пилота, сообщающего, что джет готов к полету. – Мне пора ехать. В мое отсутствие Майкл за главного. Но если вдруг случится что-то серьезное, ты можешь звонить мне в любое время суток, – осведомляю его и сажусь в салон автомобиля, слыша за спиной те же слова, что неоднократно повторял мне сегодня Майкл.

– Не волнуйся, Адам. Мы со всем справимся и постараемся тебя не беспокоить. Отпуск же, как-никак. Ты заслужил.

На удивление, его голос звучит ничуть не менее дружелюбно, чем у Холланда. Спокойно, без ехидства и неприкрытой злости, однако фразы, брошенные им напоследок, почему-то ощущаются словно череда копий, прорезающих в моем теле сквозные раны.

Возможно, после всего пережитого за последнее время стресса я также превратился и в параноика. Или же просто не могу справиться с нервозностью из-за отъезда во время важного периода в «Heart Corp», но, черт возьми, меня все сильнее одолевает нехорошее предчувствие, которое я не намерен игнорировать.

Стоит водителю тронуться с места, как я набираю номер человека, в котором не нуждался с момента, как вернулся из Рокфорда.

– Дэн, ты нужен мне в Нью-Йорке и желательно прямо сегодня… Да… Опять необходимо кое за кем последить… Нет, не за девчонкой. На этот раз цель будет другая.

Глава 11

Адам

Я уже не раз говорил, что волнение мне не присуще от слова «совсем». До сегодняшнего дня никто и ничто не было способно заставлять мои ладони потеть от нервов, а внутренности сворачиваться в тугой комок.

Как все пройдет? С чего начать наш первый полноценный разговор после вечера, когда я вынудил ее выпустить всю злость и боль на мне? Вести себя как ни в чем не бывало? Словно с чистого листа? Или же все-таки обговорить сначала все произошедшее?

Черт!

Обо всем этом я непрерывно думаю по дороге домой, а затем – стоя под освежающими струями душа, которые нисколько не помогают выбрать правильную манеру поведения.

Я никогда не подстраивался ни под одну из них и не обдумывал верные слова, перед тем как сказать что-либо. Да о чем я вообще?! Я ведь даже с ними не разговаривал ни о чем, кроме условий контракта и поз, в которых хотел их трахать. А сейчас мне предстоит найти общий язык с той, которая мечтает, как бы поскорее от меня избавиться.

Выйдя из душа, наспех вытираюсь полотенцем и вместо костюма надеваю джинсы, черную футболку поло и кроссовки, ощущая себя немного странно в повседневной одежде в разгар дня посреди рабочей недели.

Беру заранее упакованный Лорен чемодан со всем необходимым для поездки и, оценив его тяжесть, ловлю себя на мысли, что Линин с тонной женского барахла, вероятнее всего, будет весить еще больше.

Не теряя ни секунды, я отправляюсь в соседнюю спальню. Однако успеваю только открыть свою дверь и застываю, видя, что кошка решила не ждать чьей-либо помощи.

Вздрогнув от неожиданности, Лина вслед за мной замирает в коридоре вместе с чемоданом, в котором с легкостью уместилась бы даже она. И смотрит на меня так испуганно, напряженно, с тревогой, будто в любой момент ожидает от меня атаки.

Мне это не нравится еще больше ее агрессии в мой адрес. К дикости и дерзости Лины я был готов. Точнее, я ждал ее, как Хатико своего хозяина на привокзальной площади Сибуя. Но дерзости нет. Вместо моей дикарки я вижу перед собой донельзя растерянную девочку без грамма косметики на милом лице, со связанными в несуразный пучок волосами, в вязаном бежевом свитере на несколько размеров больше ее и без тени улыбки на губах.

Они с Анной точно полные противоположности. Та для нашей первой встречи подготовилась так, будто собиралась выходить на красную дорожку. Лина же явно палец о палец не ударила, чтобы поразить меня сегодня. Но оно и не надо. Ей достаточно просто быть собой, и я уже не могу выдавить из себя ни слова или отвести от нее взгляд.

Она такая естественная без макияжа. Простая, нежная, домашняя, что у меня начинают ныть руки от желания просто обнять ее. Но, к сожалению, знаю наверняка, что не добьюсь ничего хорошего этим действием.

– Ты зачем сама его потащила? Я бы помог, – взяв себя в руки, наконец выдавливаю первый вопрос.

И вот же дерьмо: не думал я, что мой голос прозвучит настолько строго, но это так. Куда она пошла одна с такой тяжестью?!

– Он же на колесиках, – хрипловато произносит Лина.

– Это неважно. Я все равно помог бы. Уже шел к тебе.

– Я этого не знала.

– Если не знала, то попросила бы Лорен. Она здесь, чтобы выполнять любой твой приказ.

Мое напоминание срывает с ее губ безрадостную усмешку.

– Ты, Адам, может, и приказал бы женщине вдвое старше тебя, с проблемами со спиной, таскать тяжести вместо тебя, но я так не могу. Да и не понимаю, что ты взъелся на меня без повода? Я протащила всего несколько метров. Хочешь, тащи дальше сам. Я не против.

Лина отпускает чемодан и складывает руки на груди. При этом ни в голосе, ни в лице нет недовольства или злости. Разве что капля недоумения. А я и сам не понимаю, почему ворчу сейчас без причины? Видимо, справляться с чертовым волнением стало в разы сложнее, оказавшись под воздействием «очарования». А Лина, наоборот, выглядит спокойней некуда. Или лучше сказать безразличной ко всему происходящему.

Безразличной ко мне.

Причем во всех смыслах этого слова.

Кожа на ее шее и лице не скрыта от моих глаз под теплой одеждой, что позволяет мне отметить полное отсутствие признаков огненной лихорадки. Этот непонятный факт опутывает разум страшными мыслями.

– Почему ты не горишь? – не удержав себя на месте, в два шага сокращаю между нами расстояние и касаюсь ее лица.

Лина вновь напрягается, но я не могу от нее отойти, пока не узнаю.

– Только не говори, что ты опять стала Анной.

– Нет, – сдавленно отвечает она и словно задерживает дыхание.

– Тогда в чем дело? Только она была невосприимчива, а не ты.

– Так было раньше.

– Что это значит? Теперь ты тоже, что ли, стала фригидной?

Только этого мне не хватало!

– Хотела бы я, чтобы это было так, но нет. Бесчувственной, фригидной Анной мне не стать, но зато я наконец научилась пользоваться своей защитой как полагается и способна не чувствовать твою силу, когда того захочу. Но ты не волнуйся, Адам. Я ее включила, чтобы зря не мучиться от ненормального возбуждения. Когда придется с тобой трахаться, обещаю, я отключу ее, чтобы облегчить себе задачу мило улыбаться и выполнять все, что ты прикажешь, – монотонно и тихо проговаривает Лина. Однако ее слова оглушают до болезненного звона в ушах, даже несмотря на то, что, в принципе, другого от нее сейчас ждать и не стоит.

Нужно просто сцепить зубы, чтобы не нагрубить ей в ответ, набраться терпения и ни на секунду не забывать – после всего, что я натворил, легко не будет.

Я неохотно отцепляю пальцы от ее лица и отступаю на полшага назад, слыша тихий облегченный выдох, словно Лина все это время не могла дождаться, когда я уберу от нее свои руки.

Пиздец я докатился!

Всю жизнь женщины умоляли о моем внимании, а она мечтает о том, чтобы я наконец забыл о ней навсегда.

Но прости, милая, нужно будет еще потерпеть. Я не собираюсь от тебя отказываться. Ни за что на свете.

Беру наши чемоданы и кивком указываю Лине в сторону выхода.

Мы молча двигаемся по коридору к лифту, входим в него и, встав по разные стороны зеркальной кабинки, встречаемся взглядами. Всего на секунду, после которой Лина потупляет взор в пол, но ее хватает, чтобы у меня возникло чувство, будто тросы лифта обрываются и мы летим на всей скорости вниз.

Как долго я мечтал увидеть ее глаза – живые, проникновенные, бездонные. Пусть они и потухшие сейчас, но не пустые. В них есть душа. Целое море негативных эмоций. И дикий нрав моей кошки, ушедший глубоко под воду. Мне всего лишь нужно его вытащить наружу. А точнее, зажечь в ней желание сделать это самой.

Мне очень хочется добиться этого как можно быстрее. И даже сильнее, чем освободить кошку от этой бесформенной тряпки, в которую она нарочно себя укутала, лишь бы не дразнить меня своей аппетитной фигурой. Но только Лина добилась этим в точности противоположного. Невозможность увидеть сейчас наизусть выученные изгибы, сексуальные формы, родинки, грубые рубцы от шрамов и ощутить мягкость ее кожи напрягает мой член до максимальной отметки.

– Ты опять это делаешь, – бурчит дикарка, осмелившись оторвать взгляд от пола.

– Что?

– Ты опять раздеваешь меня.

– Вроде нет, – приподнимаю руки в миролюбивом жесте.

– Глазами, – бросает она и, когда вот так, как сейчас, сдвигает брови к переносице, поджимая от недовольства губы, мне до нестерпимости хочется подразнить ее еще больше. Очень-очень хочется, но я не буду. Сейчас совсем неподходящий момент для подтруниваний.

– Извини. С тобой я не всегда могу контролировать свои взгляды, но я постараюсь тебя ими больше не раздевать, – с напускным спокойствием проговариваю я, вынуждая Лину нахмуриться еще больше. Но на этот раз не от недовольства, а скорее от удивления.

Она ничего не говорит в ответ и ничего не спрашивает. По крайней мере, до тех пор, пока мы не выходим на улицу, где по нам нещадно бьет холодный осенний ветер. Лина натягивает ворот выше на шею, обхватывая себя руками.

– Почему ты такой голый? На улице холод.

Я бы счел ее вопрос заботой о моем здоровье, не прозвучал бы ее голос столь небрежно и бесцветно.

– Зато там, куда мы едем, будет жара, – с жалким подобием улыбки заверяю я и передаю чемоданы водителю.

– И, насколько понимаю, там не будет заготовленной комнаты для твоих шлюх, не так ли?

Непонимающе хмурюсь.

– Ты говорил, что у тебя везде есть недвижимость и комнаты для твоих контрактных девушек со всем необходимым для них. Но судя по тому, что Лорен запихала в чемодан половину моего гардероба, там, куда мы едем, их нет, – поясняет дикарка и в очередной раз ежится от ледяного порыва ветра.

– Все верно. Их там нет, – открываю ей дверь в машину, и мы прячемся от осенней непогоды в салоне. – Потому, что мы летим не в один из городов, где находится штаб «Heart Corp».

– В таком случае куда мы летим? – спрашивает она без намека на искренний интерес, даже не глядя в мою сторону.

И я понимаю, что в данный момент нет никакого смысла убеждать кошку в том, что мы летим туда, где я ни с одной из своих счастливиц никогда не был. Туда, где бывал очень давно и, как ни странно, лишь однажды. Туда, откуда родом моя мать. Туда, где я надеюсь все исправить и впервые в жизни отдохнуть.

Все это я обязательно скажу ей там, когда Лина действительно захочет меня видеть, слушать, разговаривать и узнавать. А пока…

– Мы летим в Мексику, дикарка. Я уверен, тебе там очень понравится.

Глава 12

Адам

В отличие от прошлого полета с Анной, этот проходит в абсолютном молчании. Лина полностью игнорирует мое присутствие, не просит у стюарда ничего, кроме бутылки минеральной воды, и не пытается завязать беседу хотя бы с ним. Она просто вставляет в уши AirPods и, спрятавшись от всего окружающего мира за музыкой, весь путь проводит с закрытыми глазами. Я тем временем, не зная, чем себя занять без решения рабочих дел, неотрывно смотрю на нее.

Спустя четыре часа мы приземляемся в международном аэропорту Канкуна. Пилот сообщает, что курортный город встречает нас тридцатиградусной жарой и повышенной влажностью. Местное солнце находится в зените, в небе не наблюдается ни одного облака, намекающего на возможные осадки.

Стюард спускает трап, и мы выбираемся из джета на улицу, где вместо порывистого нью-йоркского ветра кожу обжигает палящий зной.

– Я же говорил, что будет жарко, – произношу я, видя, как Лина жмурится от солнца и тяжело дышит. – Думаю, сейчас ты и сама можешь раздеться.

Она качает головой, продолжая париться в своей вязаной кофте, словно чувствует себя в ней защищенной как в скафандре.

– Лина…

Останавливаю кошку, перегородив ей дорогу. Если бы у нее действительно была пушистая шерстка, уверен, она сейчас встала бы дыбом от ощущения опасности.

– Ничего страшного не случится, если ты сбросишь с себя этот теплый балахон. Наоборот, плохо будет, если ты этого не сделаешь. Заработать перегрев в самом начале отпуска так себе перспектива, тебе не кажется? – максимально мягким тоном спрашиваю я.

Понятное дело, никого перегрева за несколько минут пути до машины она не получит. Мне просто хочется дать ей понять уже сейчас, что не нужно от меня прятаться, сжиматься и смотреть, словно на страшного гиганта, который вот-вот наступит на нее и раздавит.

– Сколько раз мне еще нужно повторить, что я ничего не сделаю с тобой, пока ты сама не захочешь? – приподнимаю бровь в ожидании, надеясь услышать пылкое: «Я никогда этого не захочу!» и увидеть дикий злостный взгляд, но меня снова ждет разочарование.

– Тогда зачем ты взял меня с собой в эту поездку? – Лина поднимает взгляд к моему лицу и буквально сразу его отводит, будто ей даже смотреть на меня больно. – Проконтролировать, чтобы я не сбежала во время твоего отсутствия? Об этом мог не переживать. Я уяснила, что от тебя бежать бессмысленно. И, собственно, некуда.

– Нет, Лина. Я взял тебя не для этого. Мне просто хочется провести время вместе с тобой.

Сказать, что эти слова дались мне с трудом – ничего не сказать. Я едва расслышал свой сдавленный голос, и если бы Николина не усмехнулась саркастично в ответ, я бы засомневался, расслышала ли она меня.

– Зачем на этот раз тебе это надо?

– Низачем. Просто я этого хочу.

– Мы это уже проходили. У тебя ничего не бывает «просто», поэтому можешь не тратить время впустую, а сразу говорить в лоб, что тебе нужно от меня, и я это дам.

Ее безразличный сухой голос ясно дает понять, что она мне точно не даст того, что мне нужно.

– Мне нужно, чтобы ты расслабилась, ни о чем не думала, отдохнула и весело провела время вместе со мной.

– А если я не хочу весело проводить время с тобой? Это что-то меняет для тебя? – кошка решается бросить на меня еще один недолгий взгляд исподлобья, без слов получая ответ. – Я так и думала, – добавляет она все так же монотонно, пока у меня внутри словно разрастаются кактусы, что впиваются иголками в изнанку кожи, колют и раздражают все нервы.

Черт! Терпеть ее равнодушие оказывается несоизмеримо труднее, чем ненависть и злостные нападки. Но я заслужил. Ведь сам неоднократно ранил ее своим пренебрежительным отношением, при этом даже не задумываясь, какую боль причиняю ей.

– Мы можем двигаться дальше? – спрашивает дикарка, убирая за ухо прилипшую к влажному лицу прядь.

Жарко дурочке, а она все равно упрямится и не снимает толстую кофту.

Ну хоть ее идиотская вредность на месте. И то радует!

Весь путь из аэропорта до виллы ничем не отличается от полета. Прислонившись лбом к окну, Лина слушает музыку, а я наблюдаю за сменяющимися видами колоритных улиц Канкуна за стеклом и неосознанно уплываю на одиннадцать лет назад, когда прилетал сюда в первый и единственный раз.

Целью моей поездки тогда был не отпадный отдых в компании друзей перед началом первого курса в университете, как я заверил в этом Роберта. Моей целью была Мирэла Кано, а точнее, встреча с ней.

Сейчас я не понимаю, зачем мне это вообще было нужно, но в восемнадцать лет я горел желанием хотя бы раз посмотреть в глаза женщины, которая родила меня только для того, чтобы обогатиться и обрести свободу.

Желая отыскать ее, я воспользовался услугами того же человека, у которого заказывал досье на мать Лиама. И когда спустя несколько недель тот сообщил мне, что нашел Мирэлу на родине, я неслабо удивился.

Роберт рассказывал, что она бежала от своего цыганского табора и отца, который намеревался ради выгоды отдать ее в жены какому-то там влиятельному барону. После его слов мне казалось, что моя меркантильная мать больше не сунется в Мексику. Но я ошибся. Получив желаемое, она почему-то решила вернуться именно сюда, просто совсем в другой конец страны. Подальше от своей не менее меркантильной семейки.

И я нашел ее.

Внешне она была именно такой, какой описывал отец. Женщина с обжигающей, пленительной красотой. С грацией как у истинной аристократки и плавностью движений, точно у хищной пантеры. Фотографии, которые я некогда засмотрел до дыр, не передавали и тени ее природного шарма, за которым таилась поистине мерзкая сущность.

Я наконец увидел свою мать, но лишь издалека, так и не набравшись смелости подойти к ней ближе. Почему? Не знаю. Возможно, просто струсил. Возможно, потому что в последний момент осознал, что нет никакого смысла показываться женщине, для которой я еще до моего рождения был не человеком, а билетом в беззаботную жизнь. А может, и то и другое вместе.

– Hemos llegado, señor Heart (Мы приехали, мистер Харт), – бодрый голос водителя вырывает меня из прошлого, и я обращаю взор на наш новый дом на ближайшие две недели.

Вилла большая, просторная, технологичная, со множеством панорамных окон. Дизайн представляет собой смешение карибского стиля, выраженного в натуральном дереве и камне, и простых линий с ультрасовременными элементами. Все, как я люблю. Надеюсь, и Лине понравится.

– Gracias Sergio, ya me las apaño yo a partir de ahora. Puedes irte a casa (Спасибо, Серхио. Я сам справлюсь. Думаю, на сегодня ты свободен).

Забираю у смуглого, улыбающегося от уха до уха парня наши чемоданы, и кивком указываю Лине в сторону парадных дверей.

Пару секунд неуверенно помявшись на месте, кошка направляется ко входу, а я вслед за ней. Она осматривается по сторонам, но не выдает никаких эмоций по поводу благоухающего цветами и тропическими кустарниками сада, журчащего фонтана и кокосовых пальм, своими размерами превышающих высоту трехэтажной виллы.

– Проходи смелее. Тебя никто не укусит. Там нет диких зверей, – тороплю я Лину, когда каждый шаг по деревянному крыльцу она совершает с особой осторожностью.

– Мне достаточно, что там будешь ты, – бурчит она себе под нос что-то похожее на колкость, и только потом входит внутрь.

Судя по тому, что дикарка даже не пытается разглядеть интерьер более скрупулезно, светлая современная гостиная и холл с высокими потолками впечатляют ее своей красотой еще меньше, чем сад. Она останавливается посередине помещения и, обхватив себя руками, покорно стоит в ожидании моих дальнейших указаний.

– Ты голодна? Я – очень. С самого утра ничего не ел.

Смотрю на наручные часы – полпятого вечера.

– Холодильник должен быть полным, но нам нужно будет готовить самим.

– Самим?

Улавливаю неслабое удивление в ее голосе.

– Да.

– А где домработница?

– Ее нет.

– Почему?

А сейчас вновь слышится тревога.

– Потому что я не хочу видеть каждый день посторонних в доме. Мы тут будем одни. Это проблема? Разучилась жить без прислуги под боком? – кидаю на Лину насмешливый взгляд, однако она не разделяет моего настроения.

– Я и не привыкала. Мне казалось, это ты без нее жить не можешь.

– Тебе неверно казалось. То, что у меня ежедневно нет времени на выполнение домашних дел, не означает, что я ни на что не способен.

– Получается, ты сам будешь драить унитаз и подметать полы? Или я тебе пригожусь здесь как раз для этого? – проговаривает она, нервно теребя край своего балахона.

– Нет, Лина. Я тебе уже сказал, для чего ты здесь. Мы не будем заниматься уборкой. Для этого раз в несколько дней будет приходить человек из клининга. Есть еще вопросы? – призвав себя к спокойствию, спрашиваю я.

– Есть.

– Я слушаю.

– Мне нужно идти готовить?

– Только если ты сама этого хочешь. Если нет, то это сделаю я или можем что-то заказать. Или же поехать в ресторан. Я вновь вызову Серхио, он недалеко уехал. Через минуту будет здесь и отвезет нас в город.

– Нет, нет, не надо никого вызывать! – быстро выпаливает Лина, впервые за сегодня увеличив громкость голоса. – Я не голодна. И если ты сегодня не нуждаешься в моих услугах, то я бы хотела пойти в свою комнату.

Ее торопливый голос выцарапывает каждую произнесенную букву на моей коже, а отчетливое желание поскорее от меня отвязаться злит до помутнения.

– Хватит, Лина, – теряя терпение, мрачно цежу я сквозь зубы.

– Что хватит?

Видя, как я надвигаюсь на нее, она делает шаг назад и упирается задом в спинку дивана.

– Хватит бегать и прятаться от меня. Ты же сама сказала, что это бессмысленно. Но именно это ты опять и делаешь.

– Я не бегаю, просто хочу уйти в свою комнату. Когда я тебе понадоблюсь, ты можешь позвать, и я вернусь, чтобы…

– Чтобы что? – перебиваю ее нервный лепет, опуская руки на мягкую обивку софы по обе стороны от кошки. – Чтобы предоставить свои услуги? Так?

– Д-да… Именно, – еле слышно шепчет она и полностью садится на спинку, пытаясь отстраниться от меня, но я лишь больше наклоняюсь к ее лицу.

– Будь добра с этой минуты на хрен забыть это слово. Нет никаких услуг, контрактов и работы. Есть только ты, я и две недели отдыха от всего на свете. Схема до боли простая, тебе она понятна?

Я, черт побери, злюсь так, что голос должен был прозвучать грозно, но от неповторимого запаха кошки срываюсь на шепот и слегка касаюсь носом ее щеки.

Она такая вкусная, мягкая, нежная и адски горячая, что желание содрать с нее эту гребаную тряпку превращается в острую необходимость. Я непроизвольно прижимаюсь к Лине еще ближе, практически соединяя наши тела. Перемещаю руки с дивана на тонкую талию, сжимаю кофту в кулаках и, пока борюсь с жаждой одним махом раздеть ее догола, напрочь забываю, о чем мы только что разговаривали.

Лина так ничего и не отвечает, только тяжело дышит и тщетно пытается защититься, прикладывая ладони к моей груди. Ее кожа покрывается мелкими мурашками, когда я скольжу носом по щеке и ниже, добираясь до выступающей венки на шее.

Она настолько бешено пульсирует, что разом выдает надрывно стучащее сердце кошки. Оно словно мечется в клетке, так же, как и подрагивающее тело Лины в ловушке моих рук.

Наверное, мне стоило бы порадоваться таким реакциям на мою близость, но не могу, ведь уверен, она трепещет сейчас не от желания, а от непонятного мне страха.

– Почему ты боишься меня? – с трудом отлипнув от ее шеи, я перевожу внимательный взгляд к глазам, которые она тут же закрывает.

Что за черт?!

– Посмотри на меня и ответь: почему ты меня боишься? – нежно обхватываю пальцами ее подбородок и с настороженностью жду, когда Лина выполнит мою просьбу. Не тороплю ее, даю столько времени, сколько ей необходимо, хотя дается мне это с титаническим трудом.

Как оказывается, я ни хрена не терпеливый человек. Я привык получать все и сразу. Я еле сдерживаю себя, чтобы не наплевать на свое решение не торопиться и не впиться в ее сладкие губы, не оставив ей возможности сопротивляться.

– Разве у меня нет поводов тебя бояться? – сдавленно отвечает дикарка, затягивая меня в пучину морских глаз, где я больше не вижу ни одного беса, что кишели еще неделю назад. Там только испуганное маленькое создание, в кристальных зрачках которого я вижу отражение ее страха – себя.

– Поводы злиться, ненавидеть, обижаться на меня есть, но для боязни не нахожу ни одного. Тем более для такого сильного страха, какой я в тебе вызываю. Ты на меня смотришь так, будто ждешь, что я прибью тебя в любой момент.

– А разве ты не способен на это?

Ее вопрос без грамма сарказма поражает меня.

– А ты считаешь, что способен? – детально изучаю ее лицо, пытаясь найти в нем ответ, но его, похоже, и сама Лина не знает или же вновь не хочет выдавать мне честную реакцию, что озадачивает меня еще сильнее.

Я, конечно, совершил много неверных поступков по отношению к ней, но и подумать не мог, что она в самом деле считает, что я могу ее убить.

– Теперь послушай меня внимательно и запомни раз и навсегда. – беру ее лицо в свои ладони, не позволяя опять отвести от меня взгляд. – Тебе больше не нужно бояться меня. Я не причиню тебе вред. И тем более не убью. Вытрави всю эту дурь из своей головы прямо сейчас. Я не сделаю ничего, что может хоть как-то навредить или причинить тебе боль, – четко проговорив каждый слог, я прижимаюсь ко лбу дикарки своим, вбирая в себя ее запах вместе с судорожным выдохом.

– Ты уже это делаешь, – сипло выдают ее манящие губы. Я провожу по ним большим пальцем от одного уголка до другого.

– Что я делаю?

– Ты уже причиняешь, – Лина сильно сжимает веки, словно пытается представить, что находится где угодно, но только не здесь.

– Как?

– Говоря мне все эти слова. И трогая так, как ты это делаешь. К чему вся эта фальшивая нежность опять? Я знаю всю ее наизусть. Выучила за месяцы заточения. Так же, как и то, что следует после.

– Нет, Лина. В этот раз все иначе… Я…

– Прекрати, Адам! Хватит! Сколько можно?! – она резко накрывает мои ладони своими, желая отцепить мои руки от своего лица. – Ты с первого раза не понял, что я тебе никогда не поверю? Ведь это чревато удручающими последствия для меня. Не понял, что я просто хочу поскорее тебе надоесть, чтобы ты отпустил меня? Не понял, что я не могу нормально дышать рядом с тобой? Я задыхаюсь в твоем присутствии. Поэтому либо трахай меня сейчас, как тебе хочется, либо позволь уйти к себе в комнату. Довольно меня бессмысленно мучить. Я и так давно безоговорочно тебе сдалась. Больше мне тебе предложить нечего, – выпаливает она.

Клянусь, теперь я тот, кто готов закрыть глаза и заткнуть уши, лишь бы не видеть отчаяния в ее зрачках, не слышать слов, слетевших с ее языка с такой непоколебимостью.

Я задыхаюсь в твоем присутствии!

А я не могу надышаться тобой. Но тебе плевать теперь. И в этом лишь моя вина.

Цепляясь за эти слова, я собираюсь с силами и отступаю от нее. Лина вновь выдыхает, на этот раз с очевидным облегчением, что незримым импульсом бьет по мне, вынуждая сделать еще пару шагов назад.

– Я могу идти? – спустя минуту тягостного молчания уточняет дикарка.

– Можешь, но не в комнату.

– А куда?

– Пойдем, я покажу тебе кое-что, – взглядом приказываю ей следовать за мной, но кошка предсказуемо остается стоять на месте, с беспокойством ожидая пояснений. – Не переживай. Я оставлю тебя в одиночестве. Свое общество навязывать не буду. Просто, думаю, сидеть в комнате – не лучший вариант для тебя. Тем более если ты страдаешь от нехватки кислорода. Свежий воздух тебе сейчас нужен, как никогда, разве я не прав? – вопросительно сканирую ее растерянное лицо, но совсем недолго.

Лина больше не тратит ни сил, ни времени на вопросы, а потупив взгляд в пол, молчаливо соглашается следовать за мной.

Мы выходим из гостиной, минуем столовую, предназначенную как минимум для десятерых человек, и совсем скоро оказываемся у выхода на террасу.

Честно, я ничего не ожидаю, когда раздвигаю в стороны двери, открывающие роскошный вид на бассейн «инфинити» и побережье Карибского моря. Вновь пытаться хоть как-то впечатлить Лину сегодня не было в моих планах, однако сам того не осознавая, я это сделал. Причем настолько, что Лина застывает на пороге и округляет глаза, загипнотизированно глядя на вечернее море, точно на настоящее чудо света. Ее взгляд светлеет, а губы приоткрываются в восхищении.

– Нравится? – задаю я наитупейший вопрос, ведь тут без слов очевидно – Лина в восторге!

– Мне можно туда? – с четко слышимой надеждой спрашивает она, не отводя взгляда от морского пейзажа.

– Не можно, а нужно. И тебе не надо просить у меня разрешения. Гуляй, где хочешь. Этот пляж наш. Никто тебе не помешает.

Не успеваю я договорить, как кошка более уверенным и быстрым шагом направляется к ступеням, ведущим к белоснежному пляжу.

Я следую за ней как долбаный хвостик, но не спускаюсь, а остаюсь стоять на террасе, чтобы дать Лине побыть одной. Как она того хочет. Однако отказывать себе в удовольствии наблюдать за ней я не собираюсь.

Добравшись до последней ступени, Лина тормозит и, прежде чем спуститься полностью, скидывает с себя ботинки.

Шаг, ее ноги зарываются в песок, и она просто стоит на месте некоторое время, пристально глядя себе под ноги. Что она там с интересом разглядывает, мне остается только гадать. И однозначно когда-нибудь потом, ведь моя способность здраво мыслить напрочь улетучивается, когда Лина наконец сбрасывает с себя злосчастную кофту, а вслед за ней и джинсы.

Оставшись в одном полупрозрачном кружевном белье, она будто забывает обо всем мире. Заваливается животом на песок и словно начинает в нем купаться. Переворачивается с бока на бок, на спину и обратно на живот. Водит руками по нагретым за день песчинкам, пропускает их сквозь пальцы, обволакивая себя ими с головы до ног.

Точно кошка, дорвавшаяся до свободы и яркого солнца, которому подставляет свое блаженное улыбающееся лицо. Эта ее первая за весь день улыбка вместе с поведением озорного ребенка не только заставляют меня улыбаться как придурок, но и немного смягчают едкий осадок в груди после нашего неприятного разговора.

Я хочу всегда видеть Лину именно такой. И если первое время придется подглядывать только издалека, то я готов пойти на это. Не знаю, правда, где найду столько терпения и выдержки, но мне нужно это как-то осилить. Нельзя напирать на нее как бульдозер и тем более опять к чему-то принуждать.

Полежав в песке минут десять и извалявшись в нем как тесто в муке, Лина вспоминает о самом главном – море.

Вскакивает на ноги, неуклюже бежит по песку, пару раз чуть не падая, и со всего разбега влетает в воду, встречаясь с пенистой волной. А затем с еще одной, еще и еще. И продолжает прыгать как зайчик следующие полчаса, не зная ни меры, ни усталости.

А я все это время неотрывно любуюсь ею, словно завороженный. Точно так же, как Николина смотрела на море – с восхищением и искренней радостью. Уверен, я бы так смотрел на нее до самого заката, когда пришлось бы идти вытаскивать ее из воды, если бы рабочий звонок из Нью-Йорка не отвлек меня.

Ничего серьезного. Обычный вопрос одного из руководителей, которого почему-то не осведомили о моем отъезде. Но этих пяти роковых минут оказалось достаточно, чтобы я вернул свое внимание к морю и больше не увидел плескающуюся в нем кошку.

Ее нет. Ни на пляже. Ни вдоль всей береговой линии, что по обе стороны упирается в скалы. Ни в воде, в которую я будто за секунду телепортируюсь с террасы.

Куда она делась?!

Сбежала? Вернулась в дом?

Но ни того, ни другого она совершить не могла, не миновав меня на террасе, а она этого точно не делала. Да и куда ей бежать в чужой стране? Некуда! Она не могла убежать!

Однако именно об этом я мысленно умоляю, наотрез отказываясь принимать другой вариант, пока зову Лину, истошно крича и борясь с налетающими на меня волнами, а она все не отзывается и не отзывается. Ныряю под воду и нигде ее не нахожу. Поднимаю весь мексиканский береговой патруль, приказывая им обыскать хоть все дно Карибского моря, но спустя час, два, три… никаких хороших новостей от них так и не получаю.

Глава 13

Николина

– Стив, где ты?! Поторопись! Ники уже готова! – кричит мама, справляясь с застежкой на моем шлеме.

– Уже бегу!

– Ты уже десять минут бежишь! Мы сейчас без тебя начнем пробовать!

– А вот и нет! Я уже здесь! – папа с сияющей улыбкой на губах выбегает к нам из дома, держа в руках фотоаппарат. – Если бы ты не перекладывала вечно мои вещи, я бы гораздо раньше нашел его.

Мама закатывает глаза и улыбается в ответ.

– Если бы ты не разбрасывал их, где ни попадя, ничего не пришлось бы перекладывать.

– О чем ты, Юна? Я всегда все кладу на свои места.

– Тогда в следующий раз я так и оставлю валяться твою камеру в куче грязного белья. А лучше – постираю со всей одеждой. Тогда ты точно ее найдешь в целости и сохранности.

– Ой, все! Хватит ворчать! – добродушно отрезает папа, целуя маму в висок.

– И теперь еще я та, кто ворчит?

– Мне можно, – он щелкает маму по носу и опускается на корточки передо мной. – Ну что, звездочка, ты готова к первой поездке на двухколесном велосипеде?

Я отрицательно качаю головой, даже несмотря на то что уже давно мечтаю стать взрослой. А со старым велосипедом с дополнительными колесами я такой точно не стану. Мне нужно избавиться от него и наконец пересесть на новый.

Но только я смотрю сейчас на папин подарок и на дорогу, по которой мне нужно будет пробовать ехать, и мне становится так страшно, что хочется плакать.

– Почему нет, милая? – спрашивает мама, обняв меня сзади.

В ее руках тепло и безопасно, но страх все равно не покидает меня.

– Мне страшно.

– Чего ты боишься?

– Я боюсь, что упаду.

Теплая мужская ладонь касается моей щеки. Я на миг прикрываю глаза и вдыхаю сладкий запах, исходящий от папиных пальцев. Они пахнут шоколадными печеньками, которые мы недавно вместе ели. Вкусные. Надеюсь, мама еще раз их испечет.

– Ты не упадешь. Это просто невозможно! Мы же с мамой будем рядом и не допустим этого, – не прекращая улыбаться, заверяет папа.

– А я все равно боюсь, – с досадой скрещиваю руки на груди.

– Ники, послушай меня, нельзя поддаваться страху и останавливаться перед желаемым. Джеймсы так не поступают.

– Но если я упаду, мне будет больно.

– Возможно, и будет. А, может, и нет. Ты никогда не узнаешь, если не рискнешь и не попробуешь. Ты ведь так хотела это сделать. Неужели ты спасуешь перед самым стартом? Не верю! Ты все та же моя смелая дочь или тебя подменили, пока я был на работе? – папа недоверчиво хмурит брови.

– Ты что? Конечно, я твоя! Никто меня не подменял!

– Ну не знаю, не знаю, – слышу мамин протяжный выдох возле своей щеки. – Наша храбрая Николина ничего не боится. Куда ты ее спрятала? Мы сейчас с папой пойдем искать, а когда найдем, посмотрим, как круто наша девочка будет кататься, – она порывается встать, но я хватаю ее за руку, останавливая.

– Нет! Я ваша девочка! И я ничего не боюсь!

– Разве? Ты же только что…

– Нет! Я не боюсь! Все прошло! – быстро приободряюсь, наполняясь желанием доказать родителям, что я не трусиха.

– Точно? Уверена? Мы можем просто загнать велосипед в гараж и вернуться домой, – предлагает папа и берется за руль моего нового транспорта.

– Не трогай, папа! Если я сказала, что поеду, значит поеду! – шустро запрыгиваю на сиденье и всем своим видом показываю, что настроена серьезно.

Они с мамой улыбаясь переглядываются и нашептывают друг другу что-то о том, что я вся пошла в папу.

Не понимаю, что мама имеет под этим в виду, и неважно. Я переключаю все свое внимание на дорогу. Крепко сжимаю руками руль, проверяю рычаг тормоза и, вспоминая все наставления папы, толкаюсь с места и надавливаю на педали.

Мне по-прежнему страшно, сердце бьется так сильно, как билось в первый день в детском саду, но подбадривающие голоса родителей, бегущих по обе стороны от меня, придают уверенности.

Я начинаю крутить педали быстрее, пытаясь удержать равновесие, и когда чувствую, что велосипед едет стабильно, кричу им, чтобы отпустили меня.

– Точно готова? – переспрашивает папа, все еще удерживая руку под моим сиденьем.

– Да! Я смогу сама! У меня получится!

– Конечно, получится! Я в тебе даже не сомневался! Ничего не бойся! Если что – я рядом! – кричит мне в спину папа, придавая своим обещанием еще больше сил и смелости.

Я разгоняюсь и наперегонки с ветром совершаю несколько десятков кругов по дорожке в нашем большом саду за домом, наслаждаясь скоростью, пением птиц и непрекращающимися возгласами мамы и папы.

Все оказалось не так страшно и трудно, каким казалось на первый взгляд. Главное было сесть и начать. А сейчас меня уже не остановить. Правда, спустя еще десяток кругов родители зовут меня к себе, и я на всех парах несусь к ним обратно.

– Вы это видели?! Видели?! Я сама все это время ездила! Сама! Я сделала это! – верещу, приближаясь к ним.

– Видели, Ники! Ты самый крутой ездок из всех нам известных, но только не забудь притормозить! – напоминает мама, когда мне до них остается всего несколько метров.

А я бы и хотела затормозить, но от неописуемого восторга забываю, куда именно нужно нажимать.

Начинаю визжать уже не только от радости, но и от страха перед грядущим падением. Плотно закрываю глаза и готовлюсь к болезненному падению на землю, однако вместо этого почему-то взлетаю вверх, отчего все органы внутри замирают, как от катания на каруселях.

– Я же сказал, что не позволю тебе упасть, – шепчет папа мне на ухо, крепко сжимая в объятиях.

Открываю глаза и понимаю, что он в последний момент схватил меня за ворот куртки и сорвал с падающего велосипеда, который укатился прямо в кусты.

– Все в порядке, милая? – мама подбегает к нам, бегло осматривает меня на предмет повреждений, а когда не находит, целует в щеку. – Ты не испугалась?

– Испугалась? – расплываюсь в улыбке от переизбытка эмоций. – Да я не могу дождаться, когда еще раз так полетаю! – радостно заявляю и улыбаюсь еще ярче, а родители начинают смеяться.

– Да она у нас не ездок, Юна, а самый настоящий летчик, – констатирует папа, чмокая меня в шлем.

– Смелый летчик? – я вздергиваю подбородок вверх.

– Самый смелый.

– Тогда давай еще раз так же?!

Папа опять смеется, а мама на этот раз хмурится.

– Летчик, давай на сегодня хватит? Думаю, для первого раза и одного полета было достаточно.

– Мам, но это же было так здорово! Ты видела, как папа меня поймал? Получилось круче, чем на аттракционах!

– Видела. И даже засняла. Поэтому предпочту смотреть на видео такие опасные трюки в вашем исполнении, а не вживую.

– Но ма-а-ам, – скулю я, отчаянно желая повторить веселье.

– Ники, маму надо слушать, – встревает папа, опуская меня на землю. – Особенно, если она обещает накормить нас сейчас чем-то очень вкусным, – он подмигивает маме, и ворчливая (как я ее всегда называю) складочка между ее бровей мигом разглаживается.

– Конечно, обещаю. Так что бегом в дом, мыть руки и на кухню, – она помогает мне снять с головы шлем и подталкивает в сторону дома.

– А печеньки тоже будут? – слегка расстроившись, уточняю я, входя внутрь.

– Когда мы обходились без печенек? – усмехается мама и уходит на кухню, а мы вместе с папой направляемся в ванную.

Умываем лицо и руки, смеемся и обсуждаем наше следующее катание на велосипеде, планируя его провести без присутствия мамы, чтобы лишний раз ее не волновать. А минут через десять входим на кухню, где я, как всегда, ожидаю увидеть накрытый стол со вкусными блюдами и маму, улыбающуюся в ожидании начала ужина. Однако вместо ежевечерней картины я вижу нечто, что охватывает каждую клеточку тела стальными оковами ужаса.

Стол полностью забит, но не вкусными блюдами, а стеклянными бутылками, стаканами, пеплом и окурками сигарет. А мама не стоит как обычно в фартуке и не улыбается, глядя на меня и папу. Она вообще на нас не смотрит. Ее невменяемый взгляд направлен на незнакомого мне пьяного мужчину, который разливает по стаканам какую-то прозрачную жидкость.

– Мама, кто это? – едва выдавливаю из себя слова и хватаюсь за рукав папиной рубашки. Прижимаюсь к нему ближе и начинаю дрожать в ожидании ответа от мамы.

Но она не отвечает. И полностью игнорирует наше присутствие. Но даже не это окутывает все внутренности леденящим холодом, а то, что внешность мамы начинает стремительно меняться, будто она стареет в ускоренном темпе.

За считаные секунды блестящие светлые волосы тускнеют, редеют, местами меняя цвет с пшеничного на седой. Кожа на лице бледнеет, становится сухой и утрачивает свежесть, а под тусклыми синими глазами появляются морщинки и мешки.

– Мама, что с тобой? – пытаюсь закричать, но на деле получается лишь сипло простонать.

Мне словно перетягивают леской шею, отрезая возможность сделать вдох, из глаз начинают неудержимо катиться слезы. Невыносимо видеть, что мама не обращает на меня никакого внимания, продолжая напиваться с незнакомым мне мужчиной.

– Папа, что с ней? Что случилось? Почему она такая? Что происходит!? Мне страшно! – дрожа всем телом, я перевожу мутный взгляд с мерзкого застолья на папу.

Но он тоже молчит. Однако, в отличие от мамы, смотрит на меня каким-то странным, грустным взглядом. Он никогда так не смотрел на меня. Он всегда улыбался, смеялся со мной, шутил, играл. Его глаза всегда сверкали счастьем и любовью при взгляде на меня. Но сейчас этого нет. Есть только бессильная тоска, печаль и… прощание, которое напрочь отключает во мне способность дышать.

– Папа… Что происходит?.. Я ничего не понимаю. Поговори со мной. Ответь… Что с мамой? Что с тобой? Ответь же мне! Ответь! – захлебываясь слезами, умоляю я, но папа молча выходит из кухни и направляется к выходу.

– Папа! Папочка! Пожалуйста! Не молчи! Остановись! Куда ты идешь?

Пытаюсь его остановить, всем телом вцепившись в его ногу, но ему не составляет особого труда продолжить путь.

Я кричу, плачу навзрыд, задыхаюсь от боли и непонимания происходящего. Что случилось? Почему все так резко изменилось? Что стало с мамой? Почему она такая? И куда уходит папа? Куда он собрался!?

Задаю ему этот вопрос, но он опять игнорирует. Лишь у самой двери отцепляет меня от себя и с грустью произносит:

– Мне пора уходить, Ники.

– Что? Нет! Куда ты собрался? Не уходи! Ты не можешь меня оставить! Я не смогу без тебя! – истошно вою я как умирающее животное.

Ему нельзя уходить! Не сейчас. Только не сейчас! Не знаю почему, но я чувствую: если отпущу его, он больше никогда не вернется.

– Мне пора, – монотонно повторяет он, разрывая мне всю душу на части.

– Нет! Ты не можешь! Ты же сказал, что всегда будешь рядом! Ты же обещал! Ты не можешь уйти!

– Не всегда все происходит так, как мы хотим, Ники. Я не могу остаться.

– Но ты же обещал! Я не смогу без тебя! Не смогу! – кричу, надрывая голос, но папа уже открывает дверь и выходит на крыльцо, оставляя меня лежать на полу, утопая в рыданиях. – Нет, папочка. Умоляю тебя! Не бросай меня! Не уходи! Я знаю, ты не вернешься! Пожалуйста! Я хочу с тобой! Я пойду с тобой! Не оставляй меня одну с ней! – из последних сил скулю я, ползком следуя за папой.

Он замечает это, разворачивается и резко выставляет руку вперед.

– Нет! Тебе нельзя со мной! Слишком рано, Ники! Слишком рано!

Никогда не слышала голос папы таким строгим и грозным, но он точно гвоздями прибивает мои руки и ноги к дощатому полу крыльца.

– Нет, папа! Умоляю… Возьми меня собой. Я не смогу без тебя. Не смогу!

– Сможешь! Ты сильная.

– Нет!

– Ты храбрая.

– Нет! Я не такая! Возьми меня с собой!

– Такая, звездочка. И тебе нельзя со мной. Ты должна еще сиять очень долго. Останься. И дыши, Ники!

После этих слов он разворачивается и направляется к дороге, пока с каждым пройденным им шагом я все отчаянней рву глотку криками, пытаясь оторвать себя от пола, чтобы остановить папу, но не могу.

Тело мертвым грузом приковано к земле. Мне не сдвинуться с места. Мне не спасти его. Мне не предотвратить момент его смерти, что приближается вместе с рокочущим звуком мотора несущейся на всей скорости машины.

– Нет! Уйди с дороги! Уйди! Он тебя сейчас собьет! – ору я на всю улицу, чувствуя вкус крови во рту и видя, как свет фар касается высокой фигуры папы.

Но он не слушает меня. Останавливается посреди проезжей части и оборачивается ко мне.

– Дыши, Ники. Дыши, – произносит одними губами он, улыбаясь, как всегда, это делал, когда читал мне на ночь сказки – мягко, тепло, с безграничной любовью, от которой я мгновенно засыпала сладким сном.

– Нет, папа! Умоляю, уйди! Он убьет тебя!

Мой крик внезапно сходит на нет, в глазах все темнеет, а легкие вдруг будто наполняются водой.

– Дыши!

– Нет! Не уходи!

– Ничего не бойся. Я всегда с тобой. Просто дыши!

– Папа, – беззвучно шепчу я, и за секунду до его смерти меня полностью поглощает темнота.

На секунду, две, три… А затем яркий блик света выбивает меня из мучительного мрака, и я раскрываю отяжелевшие веки. Переваливаюсь на бок и начинаю откашливаться, пытаясь выпустить всю тяжесть из груди вместе с обильно выходящей изо рта и носа жидкостью. Но увы, из меня выходит только до жути соленая вода. Жалящая душу агония намертво вцепилась когтями в мою грудную клетку и наотрез отказывается ее отпускать.

Меня трясет, тело мокрое, легкие с жадностью хватают воздух, а мозг никак не может понять, что происходит и где он находится.

Я же только что лежала в слезах на крыльце семейного дома и пыталась спасти папу, а теперь задыхаюсь, валяясь на влажном песке посреди скалистой пещеры, и очищаю себя от морской воды, что нещадно щиплет глаза и разъедает горло.

Полностью выплюнув из себя воду, я вновь переворачиваюсь на спину и лежу так неизвестно сколько, пытаясь вспомнить, что со мной произошло, но выходит не очень.

Перед глазами до сих пор стоят радостные лица родителей и тот кошмар, которым закончился мой сон. Хотя нет. Это было больше, чем просто сон. Видение? До невозможности реальная галлюцинация? Воспоминание о счастливом прошлом, которое, казалось, я уже никогда не вспомню?

Я ведь и правда забыла тот прекрасный вечер, как и многие другие, когда мы с папой и мамой проводили вместе время. Воспоминания о том, как после смерти папы я часами сидела в гараже и захлебывалась слезами, обнимая раму того самого велосипеда, напрочь перечеркнули все хорошее, что было до.

Видимо, так мы устроены. Плохие моменты, приносящие нам боль и страдания, откладываются в памяти гораздо лучше тех, что заставляют нас улыбаться. Однако в моем случае они немыслимым образом помогли мне сейчас остаться в живых.

– Дыши, Ники. Дыши! – отголоски папиного голоса звенят в моей голове, и я покорно выполняю его требование.

Я дышу. Часто. Глубоко. Полной грудью. До тех пор, пока дыхание полностью не восстанавливается и в голове не начинают воссоздаваться последние минуты перед отключкой.

Я. Море. Уходящее солнце. Ветер, нагоняющий на меня волны. И давно забытое ощущение свободы на пару с искренней радостью от прикосновения к еще одной мечте.

Я настолько сильно мечтала вживую увидеть море, что стоило Адаму открыть двери на террасу с видом на лазурную полосу, как все напряжение, страхи, тревоги, вместе с вихрем реакций в теле из-за нашей близости, мгновенно отошли на второй план.

Мне было плевать на всю эту спонтанную поездку, на нашу шикарную виллу, в которой мне предстоит выдержать две недели с Адамом наедине, и на него самого с его очередным «подобревшим» отношением ко мне. Но моя потухшая душа не смогла остаться равнодушной к морю.

Я плавала, плескалась, прыгала по волнам, которые будто вымывали из разума все плохое, что произошло за последнее время со мной, и очищали кожу от недавних прикосновений Харта. Мне в самом деле становилось лучше, легче, свободней… пока одна из волн не смыла меня. В прямом смысле этого слова.

Не знаю, как так получилось. Видимо, я так увлеклась, что не сумела верно оценить масштаб и силу надвигающейся на меня волны, которая увела меня под воду и закрутила, словно в стиральной машинке. А дальше – полет в давно забытое прошлое, где мама любила меня, а папа был жив. Ужасная сцена прощания с ним, которую, будучи ребенком, я видела во снах практически каждую ночь. И болезненное пробуждение в темноте, окруженной со всех сторон скалами, о которые я могла с легкостью разбиться.

И раз этого не случилось, то, похоже, мне действительно впервые в жизни несказанно повезло. Хотя нет, во второй. Первое везение – это то, что море не утащило мое тело к себе на дно, а подарило шанс на жизнь, выплюнув на берег.

Только куда оно меня выплюнуло? Где я сейчас нахожусь? Долго ли я пролежала без сознания? Далеко ли меня отбросило от виллы? И ищет ли меня Адам? Если ищет, то где именно? В море или на улицах, решив, будто я воспользовалась моментом и сбежала от него?

Стоит мозгу ожить, как рой вопросов тут же начинает жалить его, сдавливая виски острой болью. Причем настолько острой, что она отдается в ушах каким-то рокотанием. Или рычанием. Да. Точно! Я будто слышу рычание хищного зверя, учуявшего поблизости свой обед. И почему-то особенно четко в правом ухе, хотя и из левого вроде вся вода уже вылилась.

Может, я все-таки стукнулась головой?

Бегло ощупываю свой лоб, лицо, уши и затылок, и лишь когда нигде не нахожу крови и ушибов, понимаю, что рычание раздается не у меня в голове, а из похожей на арку дыры в скале, где во мраке сверкают два желтых глаза, пристально смотрящих на меня.

Что я там говорила о моем везении? Оказывается, с ним все в порядке. А именно – оно, как всегда, обходит меня стороной.

Если судьба и решила не потопить меня в море, то только для того, чтобы обрубить мою жизнь более кровожадным способом.

Кто это смотрит на меня и готовится к атаке? Тигр? Пантера? Рысь? Пума? Койот? Оцелот?

Не вижу! Не понимаю! И в панике напрочь забываю, кто именно обитает в пещерах на побережьях Мексики. И какая, собственно, разница, кто меня в любую секунду может заживо сожрать? Не об этом надо думать. Совсем не об этом! А о том, как же мне спастись на этот раз?

Глава 14

Николина

Новый наплыв страха цементирует мое тело, будто превращая его в еще одну скалу в надежде обмануть этим хищника. Но его не обманешь. Он чувствует мой ужас перед ним и начинает рычать еще громче.

Животный рык колкими вибрациями опадает мне на кожу, электризуя все волоски на теле. Я не то что боюсь двинуться, а даже отвести взгляд от двух желтых точек, что приметили меня и не собираются отпускать.

Не знаю, что делать. Куда бежать? Как спасаться?

Толком ничего не вижу вокруг, кроме огромных камней и скалистых стен пещеры. Слышу за спиной звук набегающих волн, но боюсь, мне не хватит времени встать и добежать до воды, и не факт, что зверя она напугает.

Однако другой вариант спасения на ум не приходит. Я проглатываю болезненный ком в горле и начинаю медленно, почти незаметно подниматься на ноги. Без резких движений, не дыша и даже не моргая. Так тихо, что бешеный стук моего сердца кажется оглушительным в гулком пространстве пещеры. Громче его лишь очередной рык зверя, который пугает меня до смерти.

Больше не думая о возможных последствиях, я разворачиваюсь и срываюсь с места к воде. Но только это была бы не я, если бы не споткнулась об один из камней и не рухнула на землю всего через пару метров.

Ладони в кровь, сердце подлетает к горлу, а рык зверя касается моей спины.

Все! Бежать бессмысленно. Он уже поймал меня.

Я успеваю только накрыть голову руками и начать молиться, чтобы обладатель желтых глаз сгрыз меня быстро, как зверь уже заваливается на меня сверху.

Готовлюсь закричать от боли. Ощутить, как острые клыки прокусывают мне шею, а когти безжалостно рвут плоть, но, к моему превеликому удивлению, никакой боли не испытываю. Вместо острых когтей я чувствую на спине мягкие, хаотично топающие лапки, а вместо клыков – шершавый язык, лижущий мне плечи и лопатки.

Однако страх перед смертью настолько поглотил меня, что я продолжаю неподвижно лежать, зарывшись лицом в песок. До тех пор, пока до моего слуха не долетает громкое собачье гавканье. Причем не злобное и устрашающее как у сторожевой собаки, а звонкое и даже немного визгливое.

Набравшись смелости, я аккуратно переворачиваюсь на спину, вынуждая шумную зверюгу сползти с меня. Но рассмотреть его как следует у меня не получается, потому что теперь он вылизывает все мое лицо и шею.

– Господи! Да ты же всего лишь щенок, – шумно, протяжно выдыхаю я, когда песик наконец отлипает от моего лица и позволяет принять сидячее положение. – Ты хоть понимаешь, что напугал меня до чертиков? Я уже попрощалась с жизнью. Нельзя же так! – обращаюсь я к нему, запуская руку в мягкую угольную шерстку.

Он виляет хвостом как обезумевший и невинно таращит свои желтые глазки.

– Как я могла перепутать тебя с опасным хищником? Ты же такой кроха.

В ответ я получаю новую порцию лая. В пещере он звучит в несколько раз громче, чем он есть на самом деле.

– Понятно. Значит, это эхо превратило тебя в моих глазах в страшного зверя.

В подтверждение умный песик повторно демонстрирует рычание, на которое способен его щенячий голосок.

– Да, да. Ты очень страшный. Я от одних лишь твоих глаз чуть не обделалась. Желтоглазый демон, – нервно усмехаюсь, почесывая его за ушком, и еще раз протяжно выдыхаю весь собравшийся во мне страх.

Добро пожаловать в будни Николины Джеймс! Ни дня без экшена, проблем и опасных для жизни происшествий.

Соскучились? Я – не очень. Но выбора, к сожалению, у меня нет. Приключений мне никогда было не избежать, поэтому нужно поскорее привыкнуть к этой неотъемлемой части своего бытия и сосредоточиться на поиске пути на виллу. Но только как тут сосредоточиться и хоть о чем-то подумать, когда щенок не прекращает шуметь громче морского прибоя?

– Тихо, Демон! Тихо! Ты своим лаем сейчас точно разбудишь какого-то пещерного монстра.

На мои слова и шиканья щенку параллельно. Мне кажется, его лай лишь усилился вдвое.

– Святые угодники! Такой маленький, а такой крикливый. И как ты здесь вообще оказался один? Убежал от хозяина? – с трудом ловлю его шустро бегающее вокруг меня тельце и осматриваю на наличие ошейника, но его нет. – Странно. Неужели ты бездомный?

Прямо как я.

Ведь если я и начну сейчас искать дорогу, то точно не домой, а к тому, к кому возвращаться совсем не хочется. Но надо. Не приду сама – он найдет. И тогда мне опять не поздоровится. А я и так всеми возможными способами пытаюсь избежать повторной попытки Адама изменить мою память, как, впрочем, и оттянуть момент секса с ним.

Правда, сейчас, если он меня встретит, мне вряд ли удастся избежать агрессивного секса. Я практически голая. Тело скрывает только мокрое прозрачное белье. А факт того, что мое исчезновение он, возможно, воспринял, как попытку побега, многократно увеличивает вероятность безрассудного гнева Адама.

Но оттягивать момент встречи нет никакого смысла. Только хуже себе сделаю. Наоборот, нужно быстрее показаться ему, чтобы ярость опять не перекрыла ему напрочь мозги.

Приподнимаюсь на ноги, отряхиваюсь от песка и мелких камушков и осматриваюсь вокруг себя. С одной стороны – ночное море, с другой – мрачный, непроглядный туннель в пещере, откуда выбрался песик, а с третьей – на мой взгляд, самый лучший и безопасный вариант – пляж. Его я и хочу выбрать, чтобы попытаться найти людей или непосредственно самого Адама, но щенок, продолжая оглушительно лаять, начинает бегать туда-сюда от меня к туннелю и обратно, будто указывая, что мне нужно следовать за ним.

– Вот уж нет, желтоглазый крикун. Я точно не пойду в эту темноту. Пошли лучше со мной в эту сторону. Там больше шансов найти кого-нибудь, кто сможет нам помочь.

Хлопаю в ладоши, призывая его к себе, и указываю на выход к пляжу, однако Демон наотрез отказывается меня слушаться.

– Давай же! Идем! Почему ты такой непослушный? Я не хочу оставлять тебя здесь одного. Иди ко мне! – зову его к себе, но пес садится посреди арки в туннель и упрямо ждет, пока я сама к нему подойду, сводя с ума своим непрерывным лаем.

– Что ж, ладно, – делаю вид, что уступаю. На деле же собираюсь взять его на руки и стремительно свалить из этой жуткой пещеры. Однако этот смекалистый малыш быстро чует подвох и за секунду до моего порыва схватить его срывается с места и убегает вглубь туннеля.

– Черт! Какой шустрый. Но ни капли не умный. Если ты думаешь, что я пойду у тебя на поводу, то сильно ошибаешься. Я не пойду туда! Там же непроглядная темнота. И неизвестно, кто там водится. Хватит с меня опасностей. Либо ты идешь со мной, либо я ухожу и оставляю тебя здесь одного! – категорично бросаю я псу, при этом совершенно не чувствую себя сумасшедшей из-за общения с собакой – маленькой, непослушной, шумной как сирена и до невозможности хитрой.

Когда я намереваюсь выполнить свое обещание и просто уйти, этот засранец затихает, опускает ушки, склоняет морду набок и гипнотизирует меня своими желтыми пуговками, превращаясь в само воплощение милоты.

– Вот только давай без этих приемчиков. Не сработает, – бурчу я, скрестив руки на груди, но внутри неумолимо растекается грусть и жалость от мысли, что щенок тут останется один. – Демон! Ну давай, пойдем со мной! Ты же сам вынуждаешь тебя бросить.

Один приглушенный лай летит мне в ответ, а затем песик-актер начинает жалобно скулить, поворачивая голову на другой бок.

Вот же чертенок! Знает, на какие струны женской души надавить, чтобы добиться желаемого.

– Ты знаешь, что играешь нечестно? – неодобрительно качаю головой.

Еще один поворот моськи, и хвостик щенка начинает понемногу шевелиться от предчувствия скорой победы.

– Ты искусный манипулятор, Демон. Но клянусь, если я все-таки умру там сегодня, это будет на твоей совести.

Окончательно поддавшись, мать его, щенку, я собираюсь с духом и неуверенно ступаю в туннель к нему. А маленький засранец, словно ликуя, вновь лает во весь голос и резво устремляется глубже в темную неизвестность. Но на этот раз я не прошу упрямого крикуна замолчать. Его лай – единственное, что помогает мне следовать за ним, медленно передвигаясь по тесному черному пространству туннеля.

Я точно больная на всю голову, раз творю подобное. Вместо того чтобы пойти на поиски цивилизации и поскорее вернуться к Харту, я иду на поводу у крохотного животного, которое явно решило похоронить меня заживо вместе с собой среди скалистых стен.

Да уж! У меня как не было мозгов до заточения за «щитом», так и после они не появились. И даже четкое понимание того, что я сейчас вытворяю полную бессмыслицу, не мешает мне идти вслед за собакой, ничего не видя и плутая по извилистой дорожке.

Страх с каждой пройденной минутой все больше разрастается, подбираясь к горлу и сдавливая его. Клянусь, если бы короткий проблеск света не резанул по сетчатке глаз уже в следующую секунду, я бы начала задыхаться в приступе клаустрофобии, которой у меня от роду не было.

Еще несколько шагов, и лай Демона прекращает звучать так гулко и звонко, и я в панике ускоряю темп, чтобы поскорее узнать почему.

Оказывается, мой юркий штурман выбрался наружу из пещеры через небольшое отверстие и теперь заходится лаем, призывая меня сделать то же. А у меня и в мыслях нет желания спорить и препираться. И секундой дольше не хочу находиться в этом страшном мраке. Быстро встаю на четвереньки и пролезаю в дырку, вновь оказываясь целиком в песке и подвергаясь новой атаке языка Демона.

– Все? Доволен? Я сделала, что ты хотел? – уворачиваясь от щекотливых лизаний, спрашиваю я.

В ответ опять получаю неунимающийся лай, от которого все стенки моего черепа скоро треснут.

– Все! Успокойся. Сколько можно кричать? Помолчи хоть немного. И лучше дай взглянуть, куда ты меня привел, – отстраняю от себя любвеобильную морду и осматриваю местность, понимая, что мы находимся на пляже.

И не просто пляже! А на том самом, где находится вилла, в которую Адам меня сегодня привез. Даже издалека я вижу это трехэтажное здание, окруженное высокими пальмами, горящее светом во всех окнах и ночными фонарями на улице. Однако от всех этих огней меня отвлекают множество других – находящихся в море и в небе.

Присмотревшись повнимательней, я замечаю огромное количество катеров и столпотворение людей на берегу неподалеку от виллы, а сквозь истошный лай Демона слышу вдалеке шум летающих вертолетов.

Обескураженная происходящим, я приподнимаюсь и торопливо направляюсь в сторону толпы. Но мой темп быстро сходит на нет, когда среди десятка мужчин в одинаковых формах я нахожу Адама.

Он бурно жестикулирует и дает людям какие-то указания с максимально злым лицом, отчего мои ноги будто увязают в песке, и я застываю на месте.

Как я и предполагала – он в гневе! Я чувствую это даже на расстоянии. Тело мгновенно переключается на волну Харта и впитывает в себя необходимую дозу его ауры.

Стоит же одному из мужчин указать на меня, а острому взгляду Адама – встретиться с моим, как все звуки мира разом отключаются, а фокус моего зрения сужается до его напряженной фигуры.

Харт замирает. Пробирает меня взглядом до самого нутра. Всего пару секунд, но их хватает, чтобы умереть внутри себя и возродиться заново. А затем он срывается с места и надвигается на меня, точно смертельное гигантское цунами. И оно точно не соизволит пожалеть меня, как сделало это Карибское море.

Его лицо из злого стремительно превращается в непроницаемое, а это значит – совсем плохи мои дела. И еще более четко я это понимаю, когда вижу, что Адам не просто идет ко мне в быстром темпе своей обычной уверенной походкой, а срывается на бег, чем пугает меня похлеще любых природных катастроф и хищных зверей в пещерах.

– Адам, не злись и послушай меня! – максимально громко прошу я, когда между нами остается несколько метров. Но он игнорирует мои слова и нисколько не замедляет темп бега.

В инстинктивном желании защититься мне хочется тоже начать бежать. От него. Как можно дальше и побыстрее, но знаю – это плохая затея.

– Адам, честно, я не сбегала от тебя… меня просто неудачно накрыло волной, – напоследок пищу я и вжимаю голову в плечи, закрывая глаза в ожидании кары.

Первый удар по мне совершает мощный импульс звериной энергетики. Второй – уникальный запах его кожи, от которого подкашиваются ноги. А от третьего, что вот-вот нанесет его прущее на меня тело, я ожидаю и вовсе свалиться на землю. В который раз. Ведь с ним иначе не бывает.

С Адамом я всегда только падаю. Мощно. Больно. На всей скорости. До незаживающих ран и испепеления души.

Всегда.

Но, черт возьми, почему-то сейчас, столкнувшись с ним, я взлетаю. Во всех смыслах этого слова. Ноги отрываются от земли, тело будто парит в невесомости, а вся душа взмывает ввысь от ощущения чьей-то любви и заботы. Прямо как тогда… много лет назад… когда папа спас меня от падения и крепко сжал в своих объятиях. Точно так же, как это делает Харт.

Да только какого черта?!

Такого не может быть. Ничего из того, что я сейчас ощущаю.

Ни его цепких, удерживающих на весу объятий, что сковывают меня до хруста костей. Ни губ, что опаляют частым рваным дыханием мою влажную кожу на шее. Ни тихого голоса, которым Адам из раза в раз повторяет «Ты жива… Жива…», а затем сжимает меня руками еще сильнее.

Как бы мне ни хотелось сказать, что я не могу дождаться, когда он выпустит меня и прекратит вновь делать вид, будто ему есть дело до меня, но не могу. Разум истошно кричит, напоминая, что Адаму верить ни в коем случае нельзя, но сердце… Оно, глупое, не слушает и не слышит сейчас никого, кроме бойкого сердцебиения Харта, стучащего молотом мне по грудной клетке. Не видит никого, кроме этого жестокого подлого мужчины. И не чувствует ничего, кроме его облегчения и нескрываемой радости от встречи со мной.

– Я думал, что потерял тебя, Лина. Сотни людей тебя искали, и никто не мог найти, – сдавленный шепот Харта создает по-настоящему шедевральную иллюзию, будто я ему действительно дорога.

Только вот в чем проблема… Он не меня искал, а мое тело.

Так что вот он – тот самый сокрушительный удар, который быстро возвращает меня обратно в реальность, где я мгновенно начинаю приходить в себя и бессильно задыхаться. Не только от ядовитой горечи в груди, но и от чересчур крепкого захвата Харта, из которого он не выпускает меня уже больше минуты.

– Поставь меня не землю, пожалуйста, – хрипло прошу я Адама, нарочно добавляя вежливости, лишь бы поскорее выбраться из уничтожающих меня по всем фронтам объятий.

Но он не выпускает меня из рук и категорично отрезает:

– Нет.

– Мне нечем дышать, – проявляю еще одну жалобную попытку, чем только ухудшаю свое положение.

Адам произносит еще одно непоколебимое «нет» и, оторвав губы от моей шеи, атакует лицо короткими поцелуями, не пропуская ни один дюйм кожи.

– Не надо… Я же грязная.

– Мне плевать.

– Меня только что всю облизала собака.

– По хуй.

– Адам… Прекрати, – почти беззвучно умоляю и жмурюсь, пытаясь абстрагироваться от его нежных прикосновений, чтобы окончательно не забыться и не ответить Адаму тем же.

Но это, похоже, невозможно. Даже образ Остина мне не помогает. У меня вообще больше не получается его увидеть, пока каждый поцелуй Харта отдается микровзрывами во всех молекулах тела. Они сотрясают сознание, мысли, воспоминания, затмевая все плохое, что Адам делал со мной.

Все! Кроме самого главного…

Он пытался изменить мои воспоминания длиною почти в тринадцать лет, прекрасно зная, чем для меня это может кончиться после нашего расставания.

И только острое как бритва осознание, что Адаму абсолютно плевать на мою жизнь после контракта, удерживает меня сейчас от полного забытья и придает сил вновь попытаться вырваться.

– Адам, прошу тебя, отпусти, – отворачиваю голову в сторону, но добиваюсь лишь того, что теперь Адам усыпает поцелуями всю правую сторону моего лица.

– Не отпущу. Больше никогда. И шага от меня в сторону больше не сделаешь.

– Хорошо. Как скажешь. Хоть на поводке возле себя держи, но если хочешь, чтобы я была пригодна для дальнейшего использования, опусти меня сейчас вниз. Говорю же: мне нечем дышать. Ты слишком сильно меня сдавил.

На этот раз Харт соизволяет меня послушать и прекращает целовать. Однако выдохнуть с облегчением не получается. Даже когда он небрежено, с неприкрытым раздражением сбрасывает меня на песок и позволяет отойти на пару метров. Его черные глаза отчетливо показывают мне степень его негодования.

– Ты опять за свое? – злость буквально съедает его низкий голос.

– О чем ты?

– Я тебе вроде уже сказал, чтобы ты забыла о работе, услугах и каком-либо использовании. Но ты опять об этом говоришь. Даже сейчас!

– Говорю, как есть, – бормочу я и сжимаюсь еще больше, поймав в ответ испепеляющий взгляд.

– Как есть, значит?

– Да.

Мой короткий ответ совершает нечто невообразимое и прежде невиданное. Он будто взрывает внутри Адама бомбу, которая сносит до самого основания его вечную сдержанность, после чего он начинает… не поверите – кричать.

– Я несколько часов не находил себе места! Думал, что ты утонула! Приказал половине Канкуна тебя искать! Не позволил бы ни одному спасателю уйти, пока они не осмотрели бы все дно моря и не нашли тебя! Едва сдерживал себя, чтобы не вмазать каждому идиоту, который раз за разом приходил ко мне без хороших новостей! И не сдержался, когда начальник береговой охраны заявил, что поиски лучше отложить до рассвета! А ты мне сейчас заявляешь, что я хочу только попользоваться тобой?! Серьезно?! Дура! Какая же ты дура, Лина!

Он хватается за голову, взъерошивая волосы еще сильнее, и начинает ходить из стороны в сторону.

– Да я сам чуть не сдох, пока находился в неведении! И каждый раз умирал от страха, когда мне звонили люди с катеров! Боялся, что скажут, что нашли твое тело! Мертвое! А затем представлял, как увижу его сам и… – он осекается, болезненно морщится и пронзает меня таким взглядом, что вынуждает затрястись так, словно на улице не летняя ночь, а арктическая. – И после этого ты приходишь целая и невредимая не пойми откуда и говоришь мне опять этот бред!? Не смей этого больше повторять! Поняла меня?! Никогда! И забудь об этом раз и навсегда, иначе, клянусь, я сам из тебя всю эту ересь выбью!

Словно желая приступить к своей угрозе прямо сейчас, Адам рывком подходит ко мне, вынуждая от страха отскочить назад и чуть ли не завалиться на песок задницей. Чуть ли – не благодаря моей отменной координации движений, а из-за Адама, который вовремя схватил меня за плечи.

– Боже ты мой, Лина, сколько можно бояться меня как огня?! Не кулаками я это буду делать и точно не сейчас! Я всего лишь хочу убедиться, не нужен ли тебе врач!

Все эти фразы он кричит так громко и отчаянно, что подо мной сотрясается вся земля.

– Черт! Ты практически голая! – констатирует Харт, словно только сейчас замечает это. Резко разворачивается и грозным тоном на испанском приказывает всем столпившимся неподалеку мужчинам немедленно уйти, а сразу после снимает с себя майку и натягивает на меня.

И вот же дьявол! Делает этим действием лишь хуже. Теперь я не только дрожу от страха и изумления, впервые слыша его крики, что похожи на гром прямо над моей головой, но и буквально утопаю в его запахе и тепле, которые источает хлопковая ткань майки.

А про его голый, божественно красивый торс, что теперь мелькает перед моими глазами, стоит что-то говорить? Вот и я думаю, что не стоит.

– Ты поранилась? Где-то болит? – Адам ощупывает мое туловище и все конечности.

Я в ответ лишь отрицательно качаю головой – на большее меня не хватает.

– Не тошнит?

Еще раз.

– Точно?

Кивок.

– Головой не билась?

Опять молчаливый ответ.

– Ты язык проглотила?! – еще больше повышает голос Харт, отчего, кажется, я его действительно проглатываю и вновь просто киваю.

– Совсем не вовремя, Лина! Мне нужно знать, что у тебя нет никаких опасных для жизни травм. И было бы в разы легче, если бы ты сама обо всем сказала. Что именно случилось?! Где ты была?! Откуда вообще пришла?! Почему куча спасателей не смогли найти тебя?! И где ты подобрала этого сумасшедшего щенка, который носится вокруг нас и ни на секунду не затихает?! – Харт продолжает громко выкрикивать все эти вопросы, хотя пора бы уже заканчивать. Поводов на крики я ему не даю.

Адама что, после всех лет непоколебимого спокойствия прорвало настолько, что теперь его не остановить? Прямо как Демона?

– Заткнись и сиди на месте! – рявкает Адам орущему щенку.

Я хочу наконец выдавить из себя хоть слово о том, что песик пока еще не понимает команды, лишь бы уберечь малыша от злости Харта, но так ничего и не произношу. В этом отпадает необходимость. Демон как образец послушания исполняет приказ Адама: прекращает лаять и плюхается задом на песок, с покорностью глядя на мужчину.

Ничего себе! Наверное, тоже испугался.

– Ты собираешься начать рассказывать или что?! – усмирив маленького крикуна, большой крикун возвращает свое внимание ко мне.

– Собираюсь, если ты прекратишь кричать на меня без повода, – обхватив себя руками, лепечу я, глядя на Харта исподлобья.

– Без повода?! – сокрушается он. – Ты лишила меня всех нервных клеток своим исчезновением! Тебя ни на секунду нельзя выпускать из виду! Ты и шага не можешь сделать без происшествий! То во время приема нарвешься на пьяного идиота Марка, то на моего брата, то со своим соседом потрахаешься посреди леса, не думая о последствиях! То похитят тебя, то превратишься бездушную в суку! А теперь еще удачно сходила искупаться! И скажи мне: как тут не кричать?! Достала ты меня, Лина! Как же ты меня достала! Я скоро начну седеть из-за тебя раньше времени! – вываливает он на меня новую порцию ора.

Но на этот раз я не тушуюсь, а мгновенно выпаливаю ответ:

– Так в чем проблема, Адам? К чему терпеть все неудобства, что я тебе создаю? Избавься от меня, если я тебя так достала.

– Нет! – незамедлительно парирует он.

– Почему нет?

– Потому что ты сразу же побежишь к нему!

– К кому? К Остину? И зачем? Ты же сам лично сделал все, чтобы он меня возненавидел! Он меня даже видеть не желает! А если именно лютая ревность тебя останавливает, чтобы избавиться от меня, то это легко решается. Приставь ко мне человека, который будет следить, чтобы ко мне не подходил ни один мужчина до тех пор, пока тебя не отпустит полностью, и все! Проблемы нет. Ты можешь смело прощаться со мной, и все мы будем счастливы!

– Нет, Лина! Я не буду счастлив, если тебя не будет рядом!

– Ты не будешь счастлив? Ты?! – удивленно выдыхаю, чувствуя, как теперь и во мне закипает злоба. – Ну, естественно! Все, как всегда, вертится вокруг твоей божественной персоны! Без магического секса счастья тебе не видать! Конечно! А то, что я буду несчастна каждый день в твоей компании, тебя совершенно не волнует!

– Этого не будет, – наконец его голос становится прежним – сдержанным, низким и даже немного тихим.

– Чего не будет?

– Ты не будешь несчастна со мной.

– Ошибаешься, Адам! Я уже несчастна!

– Я все исправлю.

Сдавленное обещание Адама бьет по мне точно апперкот боксера, выбивая из горла то ли хрип, то ли едкую усмешку.

– И что, интересно знать, ты собрался исправлять? Между нами нечего исправлять, Адам, потому что ничего нет и никогда не было, кроме твоей жажды купить, приручить и оттрахать меня, и моего желания не допустить этого. Единственное, как бы ты мог облегчить мне задачу быть с тобой – это стереть начисто себя из моего сознания. Умеешь ли ты не только заменять в памяти женщин лица мужчин, которых они любят, на свое, но и наоборот тоже? Умеешь? Или ты не можешь стереть себя любимого? – на полном серьезе спрашиваю я, в ответ получая красноречивое молчание. – Понятно. Так я и думала. Что ж… Раз ты не способен убрать из моей головы все, что происходило со мной с момента нашего знакомства, тогда я останусь при своем мнении: тебе нечего исправлять, Харт. Поэтому, умоляю… Да… Ты не ослышался… Я умоляю тебя, облегчи нам обоим жизнь и просто отпусти меня. Я уверена, тысячи других женщин ждут не дождутся своего часа стать твоей следующей счастливицей, – заканчиваю я, с мольбой в глазах сверля напряженное лицо Адама.

Мне стоит огромных трудов удерживать с ним долгий зрительный контакт, но я терплю и не отвожу взгляд в сторону, лишь бы суметь донести ему, что нам нужно как можно быстрее расстаться.

Мне нужно быстрее с ним расстаться… Чтобы избавить Остина от необходимости рисковать и уберечь его от неприятностей. Чтобы по глупости вновь не совершить ту же ошибку, что точно уничтожит меня… Чтобы не очароваться временным «добрым» отношением Харта ко мне и не поверить, будто он готов меняться и что-то там исправлять.

Такие мужчины, как он, не меняются. Чушь собачья! Подобные чудеса происходят только в сказках про властных ублюдков и невинных овец, которые своей искренней любовью превращают монстра в ванильного принца. А я пусть и дура, каких еще поискать, но точно не овца, готовая с легкостью поверить, будто после всего произошедшего между нами мы с Адамом возьмемся за ручки и счастливо убежим в закат.

Не знаю, сколько мы стоим в полном безмолвии и пристально смотрим друг на друга. Минуту? Две? Час? Или полночи… Рядом с Адамом время всегда течет иначе. С ним все иначе. И я с ним другая. Такая, какой никогда не была и совсем не хочу становиться, – слабая, напуганная, вечно трясущаяся и будто не принадлежащая самой себе.

Я хочу снова научиться полностью контролировать свое тело, разум, мысли, чувства, но с ним у меня это никогда не получится. Так же, как не получается сейчас.

Стоит Адаму совершить два шага и возвыситься надо мной, точно монументальный памятник, как цепь противоречивых эмоций начинает встряхивать мою грудь. А когда он опускает руки мне на талию и притягивает к себе ближе, тело вмиг обмякает, превращаясь в мягкую вату, что мечтает окутать Адама собой с головы до пят.

– Я тебя услышал, Лина, – добивает он своим проникновенным голосом. – Но теперь и ты услышь меня, – Харт касается лбом моей макушки и замирает так, тяжело дыша. – Ты нужна мне. Вся. Поэтому я ни за что не позволю тебе уйти от меня. Никогда.

Его обнаженная грудь почти касается моего носа, жар смуглой кожи проникает прямо в кровь, пока сердце рвется на кусочки, а в голове звенит его категоричное «никогда».

Еще несколько месяцев назад, когда я совсем его не знала, я бы заверещала от безграничной радости, если бы услышала от него подобные слова. Но сейчас… никакой радости я не испытываю. Только гнетущее предчувствие беды, которая непременно постигнет меня и Остина, если его план по устранению Адама провалится.

Глава 15

Николина

Когда Адам сказал, что больше ни на шаг от меня не отойдет, он действительно имел это в виду. Это я поняла сразу же, как только он взял меня за руку, словно маленького ребенка, и повел обратно на виллу. Заставил при нем раздеться, чтобы при нормальном освещении еще раз осмотреть на наличие повреждений, а когда их не обнаружил, все равно не успокоился и заявил, что мы должны поехать в больницу и совершить полный осмотр.

Каких трудов мне стоило переубедить Адама не делать этого. По крайней мере, ночью. После всего пережитого стресса у меня едва хватало сил, чтобы переставлять ноги, а ехать куда-то и опять проходить многочисленные проверки – последнее, чего мне хотелось. Особенно в присутствии Адама. Он же буквально следовал за мной по пятам, куда бы я ни шла, и каждое действие мне приходилось делать под его пристальным надзором.

Чудо, что не поперся со мной в душ и позволил сходить в туалет без присмотра. Но стоило мне минут через сорок выйти из ванной, как я встретила его вновь – в моей спальне с подносом с едой, которую, на минуточку, он приготовил и принес сам. Прислуги же в доме нет.

Адам Харт! С подносом! В моей спальне!

Для переваривания данного абсурда нужно время.

Несмотря на острое желание поскорее остаться одной, я не стала отказываться от еды. Есть очень хотелось, а тут еще в тарелке меня встретили на удивление нежное жареное куриное филе с булгуром и овощным салатом.

– Еще хочешь? – спрашивает Адам, стоит мне доесть последний кусочек.

– Нет, спасибо. Мне хватит, – тихо отвечаю и делаю глоток травяного чая.

– Это хотя бы было съедобно?

– Было очень вкусно.

– Про «очень вкусно» ты явно мне льстишь. Я сто лет не готовил, – вяло усмехается Адам, убирая в сторону тарелку.

– Льщу? – тоже не сдерживаюсь от усмешки. – Поверь мне, это последнее, что бы я стала делать при общении с тобой. Была бы твоя еда несъедобной, я бы так и сказала.

Адам ничего не отвечает. Только сжимает челюсти, продолжая удерживать меня на привязи своего цепкого взгляда, от которого я готова спрятаться где угодно – под столом или занавеской – неважно, лишь бы не увязать в глубине его черных глаз. Однако, к счастью, необходимость прятаться отпадает. Собачий лай отвлекает нас от разглядывания друг друга.

Мы поворачиваем головы в сторону двери, где сидит Демон и облизывается, словно только что тоже закончил трапезу.

– Ты впустил его в дом? – с изумлением спрашиваю я и подзываю щенка к себе, но тот опять не слушается.

– Конечно. Почему тебя это так удивляет?

– Я думала, ты ни за что не разрешишь грязной дворняжке пачкать свои шикарные владения.

– Мне плевать на вещи, Лина. Пусть пачкает, что хочет. К тому же я сейчас помою его, и он будет чистым, – спокойно сообщает Адам, а затем обращается к щенку: – Ко мне.

Песик опять игнорирует мои попытки приманить его к себе, срывается с места и подбегает к Харту.

– Какого черта, Демон!? Ты же вроде кобель! Разве ты не должен предпочитать девочек? – ворчу я, глядя, как Адам поднимает щенка с пола и умещает себе на колени прямо на светло-серые шорты, и они быстро покрываются черными следами от лапок.

– Какие глупости говорит эта женщина, не так ли? Мы с тобой пусть и предпочитаем девушек, но слушаться их точно не собираемся, – произносит он до невозможности идиотским голосом, каким обычно разговаривают с маленькими детьми или с такими милыми щеночками.

Демон в знак одобрения начинает прыгать по Адаму, пытаясь дотянуться до лица в стремлении вылизать, а Харт в свою очередь даже не думает предотвращать атаку шершавого языка и сам наклоняется навстречу животному, отчего я окончательно зависаю в изумлении.

Крутой, мать его, бизнесмен и беспощадный мужчина, не жалеющий никого на своем пути, мило воркует и нежится со щенком.

Ущипните меня, а лучше – тресните со всего маха, чтобы я убедилась, что это реальность.

– Ты чего зависла, будто увидела призрака? – Адам недоуменно сдвигает брови к переносице, почесывая животик щенку, развалившемуся на его коленях.

– Не думала, что ты любишь животных, а они так любят тебя, – глухо выдавливаю я.

– А ты много чего неверно обо мне думала, Лина. Но в этом я сам виноват. С самого начала показывал тебе лишь одну сторону своей личности.

– Есть и другая? – скептично изгибаю бровь. – Боюсь даже представить, что она за собой скрывает.

– Честно? Я тоже боюсь.

– Почему?

– Потому что совершенно не знаю, смогу ли сам вспомнить, что именно за ней скрывается, – без тени иронии произносит Адам, поднимая на меня обсидиановый взгляд. От него температура воздуха между нами стремительно взлетает, будто все кондиционеры в доме резко сломались.

Я не нахожусь с ответом и на мгновение опускаю ресницы, чтобы перевести дух. Фраза Адама озадачивает, но еще больше волнует его очередной раздевающий взгляд. Он плавно спускается с моих глаз на губы и ниже. Туда, где меня спасает от него лишь одно банное полотенце.

– Тебе нужно отдохнуть. И мне тоже. Сегодня был до жути тяжелый и длинный день, – явно считав по лицу мой испуг перед вероятностью секса с ним, успокаивает Адам и снова опускает взгляд к псу. – И этому мелкому чертенку тоже нужно.

– Его зовут Демон, – немного расслабившись, сообщаю я.

– Ты уже успела придумать ему кличку?

– Там и думать не нужно было. Ты посмотри на его глаза и угольную шерстку. Он же вылитый демон или адский пес. И тот факт, что он беспрекословно слушается тебя и привел меня к тебе обратно, лишь подтверждает это.

– В смысле привел ко мне?

– В прямом. Если бы не этот щенок, вероятнее всего, я бы еще не вернулась. Демон вынудил меня последовать за ним по туннелю в пещеру и вывел на наш пляж. Я собиралась идти искать помощь совсем в другую сторону. Так что нужно как-то отблагодарить его за мое быстрое возвращение на виллу, – встаю со стула и подхожу к кайфующему щенку, опускаясь на корточки перед Хартом. – Кто здесь самый умный и крикливый пес, а?

Аккуратно ныряю пальцами в его шерстку за ушком, стараясь не соприкасаться с пальцами Адама, и прижимаюсь лицом к его мордочке, натыкаясь на вонючий язык.

– Фу! Демон! Я, конечно, благодарна тебе, но не могу не сказать, что пахнет от тебя как от навозной ямы, – морщусь и немного отодвигаюсь от него, лишь тогда замечая, что Адам опять пробивает меня насквозь взглядом.

– Что такое? – непонимающе хмурюсь.

– Ничего.

– Тогда почему так смотришь опять?

– Просто любуюсь… И думаю.

Его спокойный как прибрежный плеск ночных волн голос заставляет всю кровь в теле прилить к моим щекам.

– Думаешь о чем?

– Ты правда считаешь меня самым настоящим дьяволом?

В ожидании ответа Адам щурит веки, становясь еще более устрашающим. Особенно если смотреть на него снизу-вверх, как это делаю сейчас я.

– Давай опустим дебаты о том, что это не так.

– Будь это так, все демоны меня слушались бы, но ты доказываешь обратное, – бросает он с мягкой улыбкой на губах, и я внезапно едва сдерживаю себя, чтобы не улыбнуться тоже.

Какого черта происходит?!

Сколько раз за сегодня я уже задала этот вопрос? И о чем вообще мы сейчас разговариваем с Адамом? Почему, в принципе, мы с ним разговариваем?

Все это совершенно не нужно! И однозначно не приведет к добру. Меня так точно.

Я спешно поднимаюсь на ноги, отхожу назад и предлагаю самой помыть щенка, однако Адам заверяет, что это сделает он, а мне приказывает немедленно лечь спать.

– Отдыхай, Лина, а завтра с утра поедем к врачу. Нужно убедиться наверняка, что с тобой все в порядке. После съездим к ветеринару и проверим твоего спасателя тоже.

– Мы его оставим жить с нами?

– Если завтра в клинике не обнаружим на нем чип со сведениями о его хозяине, то да. Пока мы будем здесь, он поживет с нами.

– А потом? – озадачиваюсь. – Не хочу опять оставлять этого малыша на произвол судьбы.

– Не переживай. Мы выставим объявление, и за две недели точно сумеем найти для него новую семью. Одного здесь точно не бросим, – обещает Адам и, держа щенка на руках, направляется к выходу из спальни.

– Ты вернешься сюда? – напоследок бросаю я ему в спину крайне важный вопрос.

– Куда?

– Ко мне в комнату?

– Ты хочешь, чтобы я вернулся? – обернувшись, он смотрит на меня вопросительно, как всегда, будоража все струны души, норовящие побудить меня закричать: «Хочу! Очень хочу!». Но я сильно впиваюсь ногтями в порезы на ладонях, болью пресекая в себе это возмутительное желание.

– Я просто хочу знать, могу ли закрыть дверь на замок или нет.

Харт отворачивается. Ничего не говорит. Но я даже сквозь майку вижу, как напрягаются мышцы его спины от неприятия моего ответа.

– Нет никакой нужды закрывать двери на ключ. Я не собираюсь нападать на тебя во время сна, а переночую в другой комнате.

После этих сдавленных фраз Адам наконец покидает мою комнату, а я с каждым его удаляющимся шагом борюсь со своим непокорным телом, которое будто некие высшие силы манят последовать за Хартом.

Не будет этого! Не должно быть! Не после всего, что случилось!

Раз за разом повторяя себе эти слова, я неподвижно дожидаюсь, когда его шаги окончательно стихнут, и только потом подлетаю к двери и несколько раз прокручиваю замок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.