Последний рубеж
Иэясу Левченава

© Иэясу Левченава, 2022

ISBN 978-5-0056-4443-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Последний рубеж

Предисловие: история двух сестёр и учителя

В декабре далёкого 2018 года я, можно сказать, предсказал одно событие, случившееся в моей жизни. Тогда я впервые задумал поэму о двух сёстрах: «черновласой беленькой, задумнчивой и нежной и златовласой розовенькой, вечно улыбающейся и пухленькой». Правда, тогда они были не родными, а троюродными сёстрами и, кроме того, были разных национальностей: беленькая – испанка, чёрненькая – француженка. И звали их Хуана и Мишель.

Были они стереотипными дамами из благородного сословия эпохи Возрождения (XV—XVII веков): изнеженными, ничего не умевшими, любящими лишь удовольствия вроде вкусной еды, приятного сна, телячьих нежностей между собой; зависимыми от мужской половины семейства – благородных конкистадоров¹.

Однако я тот человек, который не считает женщин слабыми и изнеженными и который в целом выступает против патриархальных отношений в семье и обществе. Поэтому жизнь изнеженных невинных сестричек была недолгой – о них я вскоре позабыл.

Вместе с тем, я впал в другую крайность: итальянская версия этой парочки (уже родных сестёр, Маргариты и Джульеты), жившей в наше время, была абсолютной противоположностью изначальным образам. Особенно Джульета, младшая, белокурая. Враждебная по отношению не только к сестре, но и ко всей семье, бунтарка тут и там бросала вызов общепринятым правилам, ценностям. И даже смерть сестры по её вине и разрыв отношений с семьёй (тётей, дядей и двоюродными братом и сёстрами) абсолютно не заставили смутьянку задуматься о чём-либо. Она становилась наглее, всё больше противостояла всему и вся, выступая с идеями гедонизма, маккиавелизма и либертинажа (пренебрежением моралью и традиционными общечеловеческими ценностями).

Что поделать? Таков духовный мир подростков пятнадцати – семнадцати лет, не познавших жизнь до конца. Противоречивый. Бунтарский. Агрессивно настроенный против всего и вся.

В десятом классе я познакомился с одним замечательным человеком, обуздавшим мой нрав дурного подростка. Наталья Александровна, наш учитель химии, – человек необычайной скромности, даже застенчивости, дама греческой внешности (тёмные глаза, белое нежное лицо с желтоватыми оттенком, тёмно-коричневые волосы, блестящие, точно от оливкового масла), показала на собственном примеры, как нужно и важно быть скромным человеком и уметь довольствоваться малым (чего я, крайне амбициозный и наглый, абсолютно не умел), ценить, что имеешь. Через полгода тесного общения я осознал: пора завязывать свои амбиции и забывать про наглых героинь романов, думающих лишь о собственных выгодах, ибо не таких на самом деле уважают здравомыслящие люди. А уважаем и всеми любим вот кто. Люди, подобные ангелу, спустившемуся с небес и взявшему имя Наталья.

Возрождение сестёр, любящих и уважающих друг друга, произошло ещё полгода спустя, и на сей раз попали они в XIX век, век чести и благородства. Стоит начать с того, что у нас в одиннадцатом классе сменился учитель биологии. И эта новенькая она, Елена Владимировна, по моим наблюдениям, весьма была похожа на белокурую сестру (испанскую версию): светлые волосы, пухлые личико и тельце, добрая романтичная нежная душа. И с нею-то я сблизился больше всех из моих тогдашних педагогов!

Позже я выяснил, что у нашей благородной Елены есть старшая двоюродная сестра – практически точная копия старшей (черновласой) выдуманной сестры. Так я и понял, что сам предсказал свою судьбу, а именно эту легендарную встречу, что мне не забыть вовек.

Но дело было не только во внешнем сходстве книжных и реальных сестёр. Речь шла о неземной сестринской любви, о чрезвычайной привязанности сестёр друг к другу, о наставничестве старшей и преданности младшей, о богатстве их духовного мира, широте единой души и кругозоров. Каковы реальные сёстры, Елизавета и Елена, – таковы и воображаемые, Мэри и Элен, прошедшие сквозь многие эпохи, сквозь тернистые пути духовной и душевной эволюции.

Автор

________

¹Конкистадоры (от исп. «завоеватели») – воины и авантюристы Испании и Португалии, покорявшие Южную и Северную Америки.

БАЛЛАДА О БЕГЛЯНКЕ

Песнь первая

В заточении

На юге Итальи под солнца жарой
В шальном девятнадцатом веке
В усадьбе, где кушаний всяких горой,
Где чистые-чистые реки
Веками текли, где блистали сады,
Большими плодами сверкая,
Жила баронесса, мадам Натали
Моретти (по мужу такая
Фамилия). Было у женщины всё:
Наряды, меха, бриллианты…
Да только вот это не нужно ей всё.
Девице источник отрады
Был умственный труд, даме химия – страсть:
Она часто ей занималась,
Всё опыты ставя, пометки ведя… —
Ей мужем то не воспрещалось,
Пока не случилось однажды одно,
Что вмиг ей в сей жизни испортило всё.

***
Однажды сидела она у окна
И что-то в сосудах мешала.
От солнца в окошке её голова
Миндальная нежно блистала,
Блистали и личико белое, и —
Глаза – изумруды-сапфиры,
И красное платье, пока Натали
Мешала масла и эфиры
И в книжке потёртой своей записной
Всё формулы быстро строчила.
Внезапно толкнула вдруг колбу рукой,
Та – бах! – взорволась одним мигом!
Услышав то, к даме ворвался супруг,
Кричать стал визгляво и дико:
– От всех твоих опытов, взрывов, наук
Сплошная тут неразбериха!
Устал я терпеть! Дал тебе ведь я всё:
Подвески, кольцо, бриллианты…
А ты мне в ответ, ты ответь-ка мне, что?
Ни ласки, какой-то награды…
Не можешь ответить – пошла, дура, прочь!
К отцу своему и мамаше,
Поганцам! И мне всё равно: сейчас ночь
Иль день – надо мной издеваться
Тебе я не дам за мои все труды,
Что я посвятил тебе, дура.
Не можешь ценить, сволочь? Прочь уходи!
Не видел чтоб я тебя утром… —
С тяжёлой душою в фургон Натали
(В повозку) без сил тихо села.
Скомандовал муж, всё кипящий: «Беги!»
Карета стрелой полетела.
– В домах толерантности место тебе,
Несносная шлюха тупая! —
Кричал нерадивый муж женщине вслед. —
Да как бы скотина такая
Учёным бы стала? Знай: место тебе
В домах толерантности¹, стерва!
И пусть покарает тебя поскорей
Стрелою своею минерва! —
Как долго он так вслед карете орал,
Когда остыл? Кто его знает!
Теперь Натали оставалась одна.
В своих мыслей чёрных тумане,
И гнал экипаж седовласый ямщик,
Гремели посуда, и колбы,
И книги, поехал ведь вялый старик
Холмом скользким грязным неровным,
А тут ещё дождь, как из вёдер из ста,
Лил. А Натали размышляла:
Какая же ждёт с ямщиком их судьба:
Падут под обстрелом нахалов —
Разбойников? В пропасть дождём полетят?
Да только, увы, им пути нет назад…

________

¹Дома толерантности – то же, что и публичные дома, дома, где содержат проституток.

Песнь вторая

Мучительная дорога

От мужа Натали бежала,

От шумных празднетств и балóв,

Походов в гости и дворцов,

Еды, вина, что мало, мало

Всё было итальянцу-гаду —

Пускай вкушает он отраду

Всех этих прелестей мирских

Без Натали – она ведь мужу

Служила для битья лишь грушей —

Ласкал он только баб лихих

На ассамблеях¹ и в борделях.

Жена – рот лишний лишь ему.

Пускай идёт хоть на войну,

Хоть пусть велит своим лакеям

Все сундуки собрать ему

И отправляется в те страны,

О коих так давно мечтал:

Пусть ищет приключенья там,

Опустошает все карманы

На девочек элитных да

Хвотает бойко два ствола

И, будто Байрон на Балканы²,

Идёт на Запад воевать,

Индейцев грозных истреблять…

Да мало ль, что он будет делать…

Тихоня наша Натали

Вскорь треть Италии земли

Проехала, порой несмело

Ночлег просивши у людей,

Их до безумия пугаясь

И от стыда всё зажимаясь.

Порой ночлег давали ей,

Порою в шею прогоняли,

На статус несмотря её.

Вокруг поля, леса блистали

От солнца, реченьки журчали…

И Натали вот это всё

Непроходимыми лесами,

Где волки рыщут за телами,

И чёрной выжженной землёй,

И небом угольным казалось,

Век вечный пышущим грозой,

Лесам дающей вечно бой

И не щадящей их ни малость

Под грохот везувийской³ лавы —

Из жерла вырвется вот-вот.

Сквозь этот ад жары кровавый

Таинственной судьбе вперёд

Гналась в карете, размышляя,

Известно ей одной, о чём,

Почти не засыпая днём

И ночью силы истощая.

Был долог и тяжёл сей путь.

Была надежда небольшая

В сестры поместье отдохнуть.

Да, с детства на неё та злая

Была, как на врага, но что

Же делать Натали? Её

Карета, невесть сколько льё⁴,

Промчавши, встала у калитки,

Потёртой, чёрной и сухой,

А из неё – о бог ты мой! —

Вдруг вышла Джулия в накидке:

Белоголовая мадам

С кудрявыми, как пух, власами

И телом белым, как снега,

Перстами⁵, полными камнями

Колец златых. – Тебе чего? —

Увидевши сестры карету,

Презренно буркнула она.

– Я мужем изгнана была,

А дома здесь ведь больше нету

Мне, как лиль вот… – Чего? Меня,

Как муж скончался, из именья

Прогнал сын⁶, дьявола творенье,

Наследником став. Нынче я

Без дома тоже. А тебя он

Подавно, дура, не возьмёт.

В отца пошёл весь этот дьявол.

– Тогда садись да мы вперёд —

До Швеции. Как мы приедем,

Займёшься, Джулия, собой.

Ты замок купишь, а я свой

Учёного долг верный буду

Как химик, Джули, исполнять…

– Заморыш, кто же тебя взять

Захочет во учёных? Чудо

Должно произойти. Да нет!

Ты зря надеешься на это:

Изгнанью передай привет

И к смеху над тобой с приветом,

Не постиснявшись приходи.

Считаешь, опыты твои

Тебе учёным стать помогут?

Или чего? Преаодавать?

Ну нет! Как хочешь, но не стать

Тебе, кем хочет. Я дорогу

Тебе одну, мадам скажу:

Сгнить с голоду в сыром гробу.

Давай, показывай дорогу. —

В карету села. Натали

Сказала еле-еле: – Мы,

До Англии давай сначала,

Быть может? – Ты смотри…

К племяшкам грёбаным своим

Вдруг захотела? Или надо

Тебе чего?.. Всё заикалась,

Ей отвечая, Натали.

– Чтоб я с тобой ещё связалась!.. —

Рычала Джулия. Гони

До Англии своей давай!

И по пути не приставай

Ко мне. – И Натали сидела,

Свернувшись тихо в уголке

Душа горела, как в огне,

Дрожало сохнувшее тело —

Тайн страшных миллиона три

Терзали душу Натали.

________

¹Ассамблея – бал, торжественный приём.

²В 1820-х годах бритарский поэт Джордж Гордон Байрон снарядил на личные средства экспедицию на Балканы, чтобы освободить местные народы от турецкого ига (зависимости), где и погиб в 1824 году.

³Везувий – действующий вулкан на юге Италии, примерно в 15 км от Неаполя.

⁴Льё – французская единица длины в 4,5 км.

⁵Перст (устар.) – палец.

⁶Не имевшие права наследования женщины в Европе XIX века могли быть запросто выставлены за дверь сыновьями, мужьями дочерей.

Песнь третья

Сестрички Лавсдотер

Карету гнали через всю

Европу сёстры, не общаясь

И даже не перекликаясь

Между собой, на влажный юг

Английский, на Уайт туманный,

Что отделяет Те-Солент¹

От Англии, что графством Кент

Граничит с островом. Он, данный

Семье Лавсдотеров² поместьем³,

Необычайно процветал,

Ни нужд, ни бед давно не знал.

В то время той усадьбой вместе

Владели две родных сестры,

Две с детства лучшие подруги.

Тихонько жили здесь они,

Души не чаявши друг в друге.

Отец сестёр, швед Эрик Спраген,

Уехал в Англию давно —

Он с детства обожал её.

Здесь он легко, без передряги

Нашёл себе любовь – её

Лавсдотер, Мэри Элен звали

(Шотландия ей милый дом)

Влюбился сразу швед в неё —

И свадьбу пышную сыграли.

Настолько был он англоман⁴,

Что взял фамилию Лавсдотер,

Мол благозвучнее она.

Жену Эрик обвил заботой

И нежностью. Не забывал

Наш беловласый о сестрёнке,

Известной всем нам Натали

Пером отточенным и тонким

Ей письма нежные писал.

Сестрёнка Натали ему

На письма сразу отвечала,

По брату старшему скучала,

Всё детство Эрик ведь сестру,

Боготворил, превознося,

И на руках носил сестрицу —

Вот то-то Джулия всегда

Была зла, словно бы тигрица,

Была капризна и ревнива,

Мол королева не она…

И самой нежной и красивой

Для брата Натали была —

И чище, непорочней нет!

Ведь старше на тринадцать лет

Её он был: братишка взрослый,

Могучий, крепкий, сильный, рослый,

Заботливый, как мать с отцом,

С добрейшим сердцем и умом

Недюжим. Он любил сестрёнку,

Жену не менее любил —

Вот Бог семье и подарил

Дочурок. Что же, понемногу,

Как сёстры жили вместе, я

Поведаю. Чего, тая

Истории, сидеть, молчá —

Её давно начать пора.

***

Уайт. Ещё заря не встала,

А дружная сестриц семья

Давно в кровати не лежала,

Ведь перед трудным днём она

Купалась, волны рассекая,

И, ни на дюйм⁵ не отставая,

Головки параллельно две

Тихонько плыли по воде.

Вот чёрный волос с нежно-белым

И длинноносеньким лицом,

С глазами карими – то Мэри

Была. А младшая её

Сестрёнка Элен, дома – Эли

(Так ласково её звала

Души не чаявшая Мэри) —

Необычайно белый длинный

Имела волос – вся в отца

Девица белизной пошла.

Считала Мэри очень милым,

Что личико сестрички всё,

Как свинка, розовое; щёки —

Мягки, как булочки, пышны.

Глаза лазурные, как море,

Полны добра, любви, покоя.

Всё время вместе сёстры. Им

Так хорошо друг другом рядом,

Плыли, смеялися вдвоём,

Болтали всё о том о сём,

Светились счастием, как надо.

– Ах, Мэри, как же хорошо

С тобой мне… – счастливо вздохнула

Элен. – А мне-то как с тобой

Прекрасно, – Мэри улыбнулась, —

Белёк розовощёкий мой. —

В воде остановилась Мэри

После чудесных этих слов. —

Иди ко мне, моя любовь, —

Она сказала и, для Эли

Расставив ручки, улыбалась,

А Элен, сладко хохоча,

К груди сестрёночки прижалась.

– С тобой мы лучшая семья, —

Шепнула Мэри, – Ты да я… —

Шепнула Элен, положила

Сестричке голову на грудь.

– Я никого так не любила…

Всегда счастливой, Эли, будь, —

Шуршала Мэри, Элен гладя

По белоснежной голове, —

Тебя, мой ангелочек, ради

Придут на пир сегодня все… —

А что за пир? Был день рожденья

Элéн⁶ двадцатый. Уже та

От Мэри ласки, поздравленья,

Подарки приняла с утра:

Блокнотик (Элен ведь писала

В свободные часы стихи),

Картину – долго создавала

Мэри её, изобразив

На ней сестру в лазурном платье,

С пером сидящей за столом,

Чуть-чуть склонившись над листом,

Почти заполненным, в тетради.

Взгляд дамы мудрость выражает

И вдохновенье, глубину

Явлений, что изображает

В стихах творительница. (Ту

Картину девочки закрепят

В гостиной на стене потом).

Уже рассвет. Настало время

Идти сестричкам в милый дом.

Они до берега доплыли

(Заплыли очень далеко)

И грациозно выходили

Из вод. Припухлость животков,

Округлось, глубину пупков

И грудей пышность сквозь луч слабый

Рассвета хорошо видны.

(Сестрёнки голышом и спали —

Тельца всегда так закаляли.)

Слегка обтёрлися они,

Халаты завязали. Вялый

Подул на лица ветерок.

– Ну что, мой маленький цветок, —

Сказала Мэри милой младшей

(На восемь старше Мэри лет), —

Позавтракаем и обед

Успеем приготовить, даже

Чуть по хозяйству. – Да да да, —

Кивнула Элен. Здесь всегда

Была хозяйкой главной Мэри,

Главой их маленькой семьи.

Во всём ей подчинялась Эли

И не жалела ей любви.

На голову и шею ниже,

Идя, смотрела Эли вверх

На Мэри. Никого нет ближе!

Сестрёночка роднее всех!

Шли, их купанье обсуждая,

– Эх, хорошо на день бодрит! —

Элен воскликнула. – Свежит!

– Тебе вода – среда родная,

Мы обе плаваем легко.

– Спасибо папочке за то,

Что научил нас плавать. Если

Он был сейчас бы, Мэри, жив,

Не пал бы в том ужасном месте

Под Ватерлоо⁷. Погубил

Напалеон людей так много,

Невинных вовсе ведь ни в чём…

– Ну вот и в гроб ему дорога.

Тиран заслуживает то,

Что стало с этим корсиканцем.

Должно наказано быть зло!

– Да, Мэри. Как никто, согласна.

Отец Британьей не одною

Был, как ты помнишь, увлечён.

Античное любил ведь он.

А там, как помним мы, такое…

Что человек уметь обязан

Всё, что возможно: и стрелять,

И плавать, и читать, писать…

– Вот то-то мы с тобою разом

И научилися всему:

И фехтовать, писать и плавать,

И рисовать, и быть в дому

Хозяйками… Да, Эли, надо

В сей жизни многое уметь,

Чтоб в ней, как надо преуспеть… —

Шёл разговор… Вот заблестели

Сестричек фермы и сады

На солнце утреннем. Имели

Всего в достатке, в самом деле,

Две баронессы. Здесь росли

Клубника, груши, апельсины,

Цвёл чудный яблоневый сад,

Кусты черники и малины,

Красавцы-персики и сливы,

И ежевика у девчат

Цвела в теплицах; и томаты,

Арбузы с дынями росли

В теплицах; лук, морковка и

Огурчики. Здесь, как солдаты

В строю, курятники стояли,

Стояли ульи, полны пчёл,

Красавцы-гуси гоготали

В загонах, утки; кто пришёл —

Услышал дружное мычанье

Коров и блеянье овец,

Галденье индюков… Отец

И доченьки внесли старанья —

Так что из этого всего

Не вышло только-то чего!

Сестрички вафли выпекали,

Варили вкусные сыры,

С беконом, рыбой, индюками,

Гусиной печенью, мозгами,

Курятиною пироги

Пекли; пекли они печенье

Да булочки «для вдохновенья»

(Так Элен часто говорит),

Фруктово-ягодный пирог;

Из ягод делали варенья;

Из молока – ещё творóг,

Помимо сыра, получался,

Перья гусей – в подушки шли

(На фабриках уже они

Производились); создавался

Фруктово-ягодный компот,

Из ягод, фруктов выжимались

И соки⁸. Печка не уснёт! —

Ведь в ней и торты выпекались:

Чизкейк медовый, нежный торт

Фруктовый, торт морковный. Это

На рынки, в магазины шло

Уайта, Хэмпшира и Кента⁹.

Да, было там поставщиков

И фермеров довольно. Всё же

То, что лавсдотеровских рук,

Хоть продавалось подороже,

Но качественней было, друг.

А пёс сестёр могучий чёрный

По кличке грозной Чёрный Клык

Всё охранял вот это бойко —

Чужой, не смей сюда идти!

***

Сестрицы в дом зашли, и Элен

С улыбкой Мэри говорит:

– Всё приготовить мы успеем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.