Алиса Ковалевская
Жена по принуждению

Глава 1

Мирослава

– Вы понимаете, что Вас обвиняют в хищении огромной суммы. И, поверьте, против человека, выдвинувшего обвинения, шансов у вас нет.

Следователь – довольно молодой мужчина с глубоким внимательным взглядом, говорил негромко, и от этого мне было ещё страшнее.

– Я не брала эти деньги, – уже в который раз тщетно повторила я. – Поймите, не брала!

Следователь не ответил. Только в глазах его отразилось сожаление.

– Я бы хотел помочь Вам, Мирослава. Но это не в моих силах. Лучше всего будет, если Вы признаетесь. Поймите, вам грозит реальный срок. Причём достаточно большой.

– У меня нет денег! – уже с нотками истерики. – Я понятия не имею, откуда всё это взялось! Почему я должна что-то писать, если ничего не сделала?!

– Потому что факты – вещь упрямая. А факты говорят против Вас, – он взял лежащую на краю стола папку с документами и, вытащив несколько листов, положил передо мной. – Это Ваша подпись.

Я смотрела на бумаги, а в голове так и мутнело. Моя. Подпись действительно была моей, только это ничего не меняло. Я не имела к пропаже денег Якова Серебрякова никакого отношения. И сам Серебряков… Сам Серебряков прекрасно знал об этом.

– Вы работаете у Якова Константиновича всего несколько месяцев, – продолжил следователь. – Вы получили хорошую должность в его компании, не имея при этом опыта работы, что, как я успел понять, сделать невозможно. Но Вам это как-то удалось.

Я подняла взгляд. О том, как я попала к Якову, ему лучше было не знать.

Поняв, что рассказывать я ничего не собираюсь, следователь встал и открыл дверь. Я последовала за ним. В его же сопровождении прошла по коридору, свернула в другой. В замке лязгнул ключ.

– Советую Вам, Мирослава, как следует подумать, – войдя со мной в камеру, выговорил он и обратился к сидящей на шконке девушке: – Афанасьева, пройдёмте.

Нерешительно она встала, глянула на меня, как будто искала помощи или поддержки. Только чем я могла ей помочь, если моя собственная жизнь катилась под откос?

Дверь с металлическим лязгом закрылась, и я, не чувствуя ног, подошла к узкой шконке и тяжело опустилась на неё.

– Боже, – с тихим стоном запустила пальцы в волосы. Закрыла глаза и просидела так с минуту. До тех пор, пока вновь не услышала звук приближающихся шагов, а следом за ним – звук повернувшегося в замке ключа.

Подняла веки и забыла, что нужно дышать. В дверном проёме, заслоняя собой свет из коридора, стоял Яков Серебряков.

Высокий, крепкий, он буквально занял собой всё пространство, но дело было даже не во внешности. Харизма и исходящая от него энергия буквально подавляли, лишали воли.

Закрыв дверь, он прошёл вглубь камеры и остановился напротив меня.

– Я тебя предупреждал, Мирослава, – посмотрел сверху вниз.

Чтобы не выглядеть совсем жалкой, я встала. Только это не помогло – я по-прежнему чувствовала себя загнанной в угол.

– Как ты мог? – бросилась к нему, но, наткнувшись на предупреждающий взгляд, остановилась в шаге. – Это грязно. Слишком грязно даже для тебя, Серебряков!

– С чего ты взяла, девочка? – обхватил за шею и подтянул к себе. Пальцами погладил вдоль позвонков, всё сильнее заставляя меня чувствовать собственную беспомощность. – Ты понятия не имеешь, на что я способен ради достижения цели, – вкрадчиво, опаляя дыханием.

Я упёрлась ему в грудь, забилась, пытаясь оттолкнуть. Он сжал мою шею сильнее. Уголок его рта дёрнулся в пренебрежении.

– Я сказал тебе, что всё равно будет так, как хочу я. По-хорошему или по-плохому, но ты будешь моей. По-хорошему ты не захотела. Что же… Тебе светит срок, девочка. И только я могу решить твою проблему.

– Я ничего не крала, и тебе это известно!

– Факты, Мира, говорят против тебя, – почти те же слова, что сказал следователь. Только Яков, в отличие от него, отлично знал, откуда взялись эти факты и что они – ложь.

– Что тебе от меня нужно? – выплюнула ему в лицо.

– Мне нужна жена, Мира. И ты отлично подходишь на эту роль.

– Иди ты к чёрту! – прорычала в бессилии. – Я не выйду за тебя замуж, – всё-таки оттолкнула его, но только потому, что он сам отпустил.

Тяжело дыша, помотала головой.

– Тем более я не сделаю это после того, как ты подставил меня! Ты… Ты скотина! – зашипела, тяжело дыша. – Просто животное, которое не видит ничего, кроме собственных целей.

– Именно, – он сунул руку в карман пиджака. Взгляд его чёрных глаз был непроницаемым. – Сейчас моя цель – ты.

Он неспешно прошёлся по камере, как будто осматривался. Я следила за ним, чувствуя, как от ярости и ужаса колотится сердце.

Он ни перед чем не остановится. Я понимала это. За те несколько месяцев, что мы были знакомы, я хорошо усвоила – Яков Серебряков сам устанавливает правила и сам же решает, когда их нарушать. Проще говоря, для него не существовало никаких правил. Никаких, от слова совсем.

– У тебя есть выбор, Мирослава, – вновь заговорил он. – Ты можешь выйти отсюда прямо сейчас, но только при одном условии, – сунул руку в карман пиджака и вытащил бархатную коробочку. Раскрыл. В пальцах его блеснуло кольцо. – Это ключ от двери на свободу. Воспользоваться им или нет – решать тебе. Станешь моей женой – выйдешь на волю. Нет – сядешь. И сядешь надолго.

– Ты блефуешь, – выпалила, смотря на него, ища подтверждение того, что это действительно так.

– Я никогда не обещаю того, чего не могу выполнить, – убрал кольцо обратно в футляр. – И никогда не разбрасываюсь словами.

Всё так же медленно он подошёл и, крепко сжав мою кисть, вложил футляр в ладонь. Только я не взяла. Не собиралась брать.

Яков хмыкнул. Не глядя, кинул его на мою шконку и, прижав меня к себе, провёл по спине.

– Но даже если ты сядешь, – грубо собрал волосы на затылке и сжал, – от меня это тебя не избавит. Буду навещать тебя по выходным, – опять по спине, а после, разжав пальцы, резко оттолкнул. Я сглотнула, глядя ему в спину. – Запомни, – он остановился у выхода, – ты выйдешь только с этим кольцом на пальце. Либо так, либо никак. Подумай хорошенько. Я приду завтра. Надеюсь, что твой выбор будет правильным.

– Я найму адвоката! – крикнула ему вслед. – Он докажет, что я не виновата.

– Попробуй, – совершенно спокойно. – Только прежде, чем ты отдашь те жалкие деньги, что у тебя есть, подумай о том, что каждый мой адвокат будет стоить сотни твоих. И решение суд примет то, какое нужно мне. Это если мне захочется понаблюдать за твоей агонией. А если не захочется… – он потянул решетку на себя, – я просто перекуплю твоего адвоката. Его и всех, кого будет нужно.

– Сволочь! – я бросилась следом, но наткнулась на прутья двери. – Я не выйду за тебя, Серебряков, слышишь!? – ударила ладонью по решётке.

Он не обернулся. Чёрной тенью шёл вперёд по длинному коридору, и звук его шагов отдавался в висках.

Я продолжала смотреть на него, не понимая, как могла так вляпаться. Новый город, новая должность в крупной компании, и он – мой босс. Человек, который ни перед чем не остановится ради достижения цели. И теперь его целью стала я.

Сжала решётку, пытаясь удержать всхлип, но не смогла. Бессильно зарычала и, опустив голову, прижалась к прутьям лбом.

Глава 2

Мирослава

– Этот мужчина… – соседка по камере запнулась, как только я, вскинув голову, одарила её тяжёлым взглядом.

Время, прошедшее с момента ухода Якова, я все никак не могла заставить себя успокоиться. Сидела, вертя в руках футляр с кольцом, и проклинала день, когда с ним встретилась. Ни за что. Буду до последнего бороться, но меня он не получит!

– Высокий мужчина в чёрном пиджаке, – продолжила она осторожно. – Он остановил следователя и спросил про тебя. Мне показалось, что он приходил к тебе.

Я невесело усмехнулась. Положила кольцо рядом с собой.

– Лучше бы не приходил, – ответило нехотя. – Если бы не он, всего этого бы не было.

– Так это и есть Яков Серебряков? – она распахнула большие глаза. Глянула на дверь, как будто этот мерзавец всё ещё мог стоять за ней, опять на меня.

– Он самый, – не находя, куда деть руки, открыла коробочку и вынула кольцо. Обручальное, с большим бриллиантом, оно стоило, наверное, больше, чем я получала у себя в городе за год.

Кристина подалась ко мне, присела рядом и, взглядом попросив разрешения, взяла кольцо у меня с ладони.

– Это он принёс? – спросила едва ли не шёпотом. – Чего он хочет?

– Он хочет, чтобы я была его, – хотела сказать с легкостью, но вышло слишком мрачно, даже в некоторой мере обречённо. – А если Яков что-то хочет, он это получает. Любыми способами, Кристина.

Она вернула мне кольцо, и я убрала его в карман домашней кофты. Привезли меня сюда прямо из дома, и единственное, что я успела: сменить спортивные штаны на джинсы. На то, чтобы собраться, не дали и двух минут. Без долгих объяснений затолкали в полицейскую машину и доставили сюда. И только потом следователь рассказал, в чём конкретно меня собираются обвинить. Хотя, чего удивляться… Когда-то почти так же Яков забрал меня из родного города. Без излишних церемоний, решив всё с позиции силы.

– Ты давно его знаешь? – словно поняв, что я погрузилась в воспоминания, спросила Кристина.

Голос у неё был тихий, сама она напоминала напуганного воробушка. Глядя на неё, сложно было представить, что она выкрала своего ребёнка у бывшего мужа и попыталась сбежать с ним. Отчаянная. Так же, как и мне, ей не посчастливилось встретить баснословно богатого и имеющего власть мерзавца, да ещё и выйти за него замуж. Не прошло и нескольких лет, как он выставил её, вдоволь наигравшись. Лишил родительских прав и запретил видеться с дочерью. Только Кристина не сдалась. И я тоже не собиралась.

– Мы познакомились осенью, – поколебавшись, всё-таки ответила я. – Он приехал на переговоры в мой город. С китайцами, – неосознанно погладила футляр кончиками пальцев и запоздало поняла, какой он мягкий. Бархатный, как и голос Якова, когда он того хотел. Когда ему это было нужно. – У него не было переводчика, а мне нужна была работа, – посмотрела Тине в глаза. – За день до этого я решила уйти от мужа. Мне нужна была работа и… – вспоминать было тяжело, и я умолкла.

Кристина нашла мою руку и сжала в знак поддержки. Привезли меня вчера, но чувство было такое, что знаю я её уже очень давно.

– Мы с мужем расстались не очень хорошо, – всё-таки призналась я.

Говорить об оставленных им мне на прощание синяках и опустошении я не стала, как и о том, что он вытолкал меня на лестничную площадку совершенно раздетую. И о том, что сделал перед этим, тоже не стала.

– Серебряков хотел меня, а я хотела почувствовать себя живой. Хотя… – с сожалением усмехнулась. – Достаточно и того, что он меня хотел. Отказы он не принимает. Это не в его правилах.

Помолчав, Кристина опять сжала мою руку. Небольшой дальневосточный городок, откуда я была родом, в сравнении со столицей казался другой реальностью. Теперь уже прошлой.

– Он предложил тебе улететь с ним?

– Не предложил. Он купил меня у моего же мужа и не оставил выбора.

Глаза Кристины стали ещё больше. Сказал бы мне кто-то нечто подобное, я бы, наверное, тоже отнеслась к этому с недоверием. Но всё так и было: в день, когда я пришла забрать из квартиры мужа остатки вещей, Яков явился с пачкой денег и, швырнув их на стол, сказал, что забирает меня. Заставил Стаса подписать документы, по которым все обязанности по нашим кредитам переходили к нему, и увёз меня. Единственное условие, которое я смогла выдвинуть: место в его компании. Именно так я и попала к нему на работу. Тогда всё это казалось почти сказкой. Но сказка быстро стала кошмаром, потому что Якову потребовалось больше. Ему потребовалось моё абсолютное подчинение – я в роли жены.

– Постой… – она нахмурилась. – Так он позвал тебя замуж? И поэтому ты сейчас здесь?

– Я здесь, потому что посмела сказать ему нет, – высвободила руку и поднялась.

Услышала, как кто-то идёт по коридору, рассеянно посмотрела на решётку. У нас сегодня и так было слишком много посетителей, так что вряд ли это к нам.

– Он не звал меня замуж, Кристин. Он приказал мне. А я не хочу… Не хочу, понимаешь, однажды оказаться на твоём месте! Ему мало, что я и без того от него зависима, ему нужно, чтобы моя зависимость стала полной.

– Ты боишься его? – она тоже поднялась.

– Не его, – замешкалась, перед тем как ответить. – Я боюсь стать его собственностью. А именно так и будет.

Шаги становились всё ближе. Кристина шумно вздохнула. Взяла с постели коробочку с кольцом и подала мне. Я молча забрала и, не успела больше ничего сказать, возле двери остановились двое оперов. Один из них отпер её, второй же вошёл внутрь.

– Ефимова, на выход, – приказал он мне.

Я с непониманием приоткрыла рот, собираясь спросить, что случилось.

– На выход, – гаркнул он прежде, чем вопрос слетел с губ. Взял за локоть и вытолкнул в коридор. Второй подтолкнул меня в спину.

– Вперёд, – скомандовал он.

– Куда вы меня ведёте? – я посмотрела на одного, затем на другого. Оба они были мрачные и немногословные. Дурное предчувствие так и сдавливало грудь.

– Я никуда не пойду, пока вы не… – остановилась было, но первый крепко сжал мою руку выше локтя и без разговоров поволок дальше. Мне оставалось только идти вперёд, потому что я была никем. Тем более тут. Стоило нам выйти в комнату при входе, я увидела двоих мужчин в чёрных костюмах.

– Вот она, – бросил один из оперов и, подтолкнув меня к ним, отпустил.

Мужчина в чёрном кивнул. Взял меня так же, как до этого мент. Мы оказались на улице. Апрель был прохладный, и в своей кофте я замерзла моментально. Ветер пробрался под край, тело покрылось мурашками.

– Куда вы меня тащите?! – я попыталась вырваться. Извернулась, выворачивая руку. – Что происходит?! Да ответьте же вы! – меня начинала бить истерика. Снова ударила, вцепилась в рукав пиджака пальцами.

Впереди стояла машина. Огромный чёрный внедорожник. Предчувствие стало ещё сильнее, от паники меня начало подташнивать.

– Отпустите! – толкнула мужчину. – Я не…

Дверца машины открылась, и меня впихнули внутрь. Я упала на сиденье, волосы рассыпались по плечам, лбом я упёрлась… В бедро. Подняла взгляд и встретилась им со взглядом Якова.

– Можем ехать, – обратился он к водителю, а после опять посмотрел на меня: – Я передумал, Мирослава. Ждать до завтра я не хочу.

Глава 3

Мирослава

В салоне царило молчание. Длилось оно с того момента, как я, послав Якова к чёрту, швырнула в него футляром с кольцом как будто специально для этого оказавшимся у меня в кармане.

– Куда мы едем? – всё-таки не выдержала я первой. Меня начинало потряхивать. Это же молчание выматывало и пугало.

– Ты послала меня к чёрту, помнишь? – выговорил он, вальяжно устроившись на сиденье. – Я подумал над твоими словами.

– И что надумал? – старалась отвечать небрежно, только его слова и взгляд не предвещали ничего хорошего.

– Что неплохо будет у него погостить, – коробочку он так и держал в руках. Пальцы его лежали на бархате, и в этом было что-то вызывающее. Медленно он поглаживал ее, а у меня было чувство, что касается он не футляра – меня. – Только не мне, а тебе.

Я резко подняла взгляд от его руки к лицу. Губы его были чуть заметно искривлены в усмешке, пронизывающий взгляд так и приковал меня к месту.

– Хватит играть со мной! – спокойствие кончилось, вышло истерично и громко.

На него это не подействовало. Было чувство, что ему даже доставляет удовольствие выводить меня из себя. Я мотнула головой.

– Я не стану твоей безделушкой, Яков!! Как бы ты ни пытался добиться этого, у тебя не получится! Я докажу, что у меня нет твоих денег! Я…

– Ну что ты, – он одним движением ухватил меня за кофту и подтянул к себе. Взял за подбородок и спросил тем самым бархатным голосом, от которого у меня всегда бежали мурашки: – Что ты? Ты никому ничего не докажешь. А знаешь почему? – я сглотнула, когда он, убрав пальцы с подбородка, погладил меня по щеке. – Потому что тебя никто не станет слушать.

Поглаживая, он смотрел мне в лицо, и внутри всё сковывалось от понимания, что это действительно может быть так. Я приоткрыла губы, чтобы ответить ему, но слова вдруг исчезли. Сильнее сжав кофту, Яков коснулся меня сквозь неё. Я вздрогнула. Разжал кулак и провёл по краю, немного проникая пальцами, дотрагиваясь до голой полоски кожи над резинкой штанов.

– Это ты так считаешь, – слова прозвучали жалко.

– Ты считаешь так же, только не готова в этом мне признаться, – одернул кофту. – Хотя себе уже призналась.

В последний раз он коснулся моей щеки, скулы. Убрал волосы за ухо и обвёл ушную раковину, за ней гвоздик серёжки в ухе.

– Тебе нравятся эти серёжки, – не вопрос – утверждение.

Серёжки… Их вдел мне в уши он сам. Перед тем ужином, теми переговорами, после которых вся моя жизнь полетела к дьяволу. Потому что тогда я впервые поддалась ему, и это стало точкой невозврата.

– Серёжки, как серёжки, – отползла на другую сторону сиденья.

Что значила его презрительная усмешка, я понятия не имела. Но тревога стала ещё сильнее.

Яков рассматривал меня, как будто никогда не видел. Взгляд его медленно скользил по моему лицу, по телу и ногам, и я всё сильнее ощущала себя пойманной в ловушку.

– Поверни тут, – бросил он водителю.

– Поедем по вчерашнему адресу? – коротко осведомился тот.

– Да.

Я ничего не понимала. Пыталась уловить суть разговора и не могла. Смотрела на Якова, вглядывалась в жёсткие черты лица, искала ответы во взгляде и, будь он проклят, не могла найти ничего! Внедорожник выехал на набережную, и я, в попытке немного унять бешено стучащее сердце, стала наблюдать за пешеходами, за проезжающими мимо нас машинами. В горле стоял ком, а под ложечкой так и посасывало. Мысли путались. Мне нужен адвокат. Хороший адвокат, который сможет доказать, что я не виновата. Который не побоится пойти против Серебрякова. Здесь мне захотелось застонать, потому что это было главным: кто захочет пойти против Серебрякова? Кто?!

Прошло ещё минут пятнадцать прежде, чем наш автомобиль остановился на подземной парковке элитного жилого комплекса. Не знаю, сколько этажей было в доме, мне показалось, что сосчитать их невозможно. Позади нас остановилась ещё одна машина, вышедший из неё охранник открыл дверь Якову, второй – мне.

– Решил показать мне всё своё могущество? – съязвила, когда мы остановились у двери лифта.

– Всё своё могущество показать тебе я не смог бы, даже если бы захотел, – подтолкнул меня в кабинку. Двое охранников немыми тенями последовали за нами. – Показывать я тебе ничего не собираюсь, Мирослава, – уже глядя на меня. – Мне это не нужно.

Я могла бы снова съязвить, но не стала. Потому что… ему действительно было не нужно. Тем более со мной. Что-то показывать, доказывать – зачем? Моя жизнь и так сейчас висела на волоске по его воле. И этого было более, чем достаточно, чтобы я наконец до конца поняла, что такое Яков Серебряков. Он – всё.

Лифт остановился на предпоследнем этаже, и мы, пройдя по просторному светлому холлу, оказались перед стеклянными дверьми, отделяющими крыло от остального пространства. Набрав код, Яков кивком указал мне, чтобы я прошла. Охранники остались по ту сторону, мы же проследовали дальше. Ещё одна дверь…

– Добро пожаловать в гости к чёрту, – стоило нам ступить в коридор, выговорил Яков. Я посмотрела на него с непониманием. – Когда-то я сказал тебе, что теперь всё для тебя, помнишь? – положил ладонь мне на бедро. Погладил, переместил на спину. – Или забыла? – мягкое касание вдоль позвоночника. Только было оно не нежным – угрожающим.

Я не забыла. Эти слова он сказал мне в тот день, когда купил у мужа. Сейчас эти слова вспыхнули в памяти так ясно, как будто я услышала их только что.

– Я для тебя всё, Мира, – коробочка с кольцом с тихим стуком упала на тумбочку. – И Чёрт, и Бог. Так что выбора у тебя нет. Рано или поздно тебе придётся надеть это кольцо.

Сказав это, он собрался уйти. Я последовала за ним, схватила за рукав.

– Зачем ты привёз меня сюда?! – со злостью и раздражением. Я по-прежнему ничего не понимала, и это сводило с ума.

– Я тебе уже сказал – это кольцо – твой ключ от двери на свободу. До тех пор я буду приходить к тебе, когда посчитаю нужным. И брать то, что посчитаю нужным.

Последние слова совсем негромко, коснувшись моей талии. Приподнял край кофты и невесомо коснулся кожи. Взгляд в глаза.

Я облизнула пересохшие губы.

– Я приду завтра около семи, – резко убрал руку. – Приготовь ужин.

Глава 4

Мирослава

– Сделай лицо попроще, – не сдержалась я, когда Яков, сняв с вилки кусок говядины, принялся жевать.

Холодильник у него был немногим меньше, чем магазинчик во дворе дома, где прошли моё детство и юность. Про квартиру и говорить не стоило – сколько в ней было комнат, я не имела понятия. От открывающегося из окна гостиной вида захватывало дыхание. На такой высоте я не бывала ни разу. Разве что во время полёта на самолёте, но это другое.

Ничего мне не сказав, Серебряков швырнул вилку на стол. Вытащил застрявший между зубов кусочек и, встав из-за стола, вывалил остатки почти нетронутого ужина в мусорное ведро.

– Я потратила на это почти два часа, – гневно выпалила я.

Он опять промолчал. Смерил взглядом и, подойдя, буквально выдернул из-за стола.

– Ты в своём уме? – зашипела, вырывая руку.

– Сейчас мы пойдём ужинать туда, где способны приготовить из мраморной говядины стейк, а не ту дрянь, на которую ты сподобилась.

– Не нравится, найми себе повара, – всё-таки высвободила руку. – Я, знаешь ли, не привыкла к изыскам.

Весь этот, как и предыдущий день до самого вечера я ходила по огромной квартире, не зная, что мне делать. Поначалу никакой ужин готовить не собиралась принципиально. Самой мне есть не хотелось совсем. Так всегда бывало, когда я нервничала, а сейчас я нервничала, наверное, сильнее, чем когда-либо в жизни. Нужна Серебрякову повариха – пусть обратится туда, где их предоставляют, нужна девочка на ночь – любая элитная шлюха, уверена, с радостью обслужит его от и до. Что же касается жены… Выйдя в коридор, я взяла футляр с кольцом, зачем-то открыла и достала. Немного помешкав, надела на палец и только несколько секунд спустя поняла, что стою прямиком под смотрящей на меня стеклянным глазом камерой видеонаблюдения.

– Ни-ког-да, – смотря прямо в неё выговорила одними губами.

Благо, что современные технологии пока не научились передавать чувства. Иначе Яков непременно заметил бы моё смятение. Потому что меньше всего на свете мне хотелось, чтобы он застал меня в момент, когда я рассматриваю выбранное им обручальное кольцо. Хуже было бы только, если бы он влез в мою голову и понял, что против воли я сравниваю его с тем, что когда-то надел мне на палец бывший муж. Увы, но сравнение было далеко не в пользу последнего…

И всё-таки в начале шестого я достала из холодильника мясо. Только вот… Кухня Якова напоминала космический корабль. Нашпигованная современной техникой, она ничем не походила на кухню в моей съемной квартирке. Не говоря уже о кухне в квартире мужа. Хотелось бросить всё это. И я бы бросила, если бы не инстинкт самосохранения, подсказывающий, что злить Серебрякова не стоит.

– Дело не в изысках, Мирослава, – он смерил меня взглядом. – Ты не умеешь готовить хорошее мясо. Ты в курсе, что такое стейк?

– Не делай из меня идиотку, – огрызнулась, так же смотря на него. Именно идиоткой я себя и чувствовала. Потому что всё, что я знала о стейках из мраморной говядины – само слово стейк.

Взяв из раскрытого шкафа пальто, Яков накинул его на плечи. Я так и стояла, наблюдая за ним. По сдержанно-суровому выражению его лица сказать, о чём он думает, было невозможно. В последнее время он казался мне ещё более жёстким, чем обычно, хотя раньше такое и представить было трудно.

– Ты так и собираешься стоять? – одевшись, он бросил на меня раздражённый взгляд.

– А что я должна делать?

Подойдя, Яков дёрнул вниз молнию моей кофты. Под ней у меня была майка с маленьким, выложенным стразами рисунком. Новая, но точно не подходящая для похода в ресторан. Губы его едва заметно искривились в момент, когда он положил ладонь мне на бедро. Я отшатнулась и тут же врезалась в стену. Один шаг, и Яков прижал меня вплотную. Не отводя взгляда от лица, провёл ниже – по бедру. Потом снова вверх, коснулся под одеждой. Погладил по животу, обрисовывая пупок.

Не выдержав, я вцепилась в его руку, хотела оттолкнуть, но не успела.

– Что? – он припечатал мою кисть к стене. – Тебе что-то не нравится?

– Разве должно нравиться? – голос прозвучал сдавленно.

Яков прижался ко мне бёдрами. Склонился и втянул носом воздух у моего виска. Щетина его прошлась по коже, и руки мои покрылись мурашками. Я попыталась вывернуться, но добилась обратного. Серебряков прижал мою вторую кисть. Чувствовала его сквозь одежду, взгляд его проникал вглубь меня.

– У тебя нет выбора, Мирослава, – просипел он. Крепко сжал мои запястья и разом выпустил.

Я перевела дыхание. Коленки подрагивали, сердце стучало у горла. Он поправил пальто. Отворил дверь и обернулся ко мне.

– Выходи, – приказал сухо.

– Я не поеду так в ресторан, – воспротивилась, с трудом собрав мысли.

– Выходи, – с угрозой, ещё твёрже.

Между нами повисло напряжённое молчание. Я смотрела на него, с трудом сдерживая желание послать его куда подальше. Кожа горела от его прикосновений, в душе клокотал гнев. Губы мои дрогнули, но слов так и не прозвучало. Всё моё существо протестовало против подчинения ему. Но то, что я видела в его глазах… Уже больше, чем предупреждение.

Сорвавшись с места, вылетела в коридор и остановилась возле двери. Перевела дыхание. Услышала его шаги за спиной и тут же почувствовала опустившуюся мне на талию ладонь.

– Никогда не заставляй меня ждать, Мирослава, – вкрадчиво выговорил он. Дыхание его коснулась затылка, и тело опять покрылось мурашками. – Я этого не люблю.

– Не боишься, что я сбегу? – когда мы вышли на парковку, осведомилась я.

Оцепенение уже отпустило, прохладный воздух помог успокоиться. Яков достал брелок, и внедорожник моргнул фарами.

– Нет, – открывая дверь со своей стороны.

Я открыла свою. Правила хорошего тона в программу сегодняшнего вечера включены не были, это я уже поняла.

– Слишком самоуверенно даже для тебя, – усаживаясь в салон.

– Попробуешь – окажешься там, где была вчера, – захлопнув дверцу, завёл автомобиль. – Ты здесь только потому, что я так хочу. Попробуешь что-нибудь выкинуть, и я позабочусь о том, чтобы ты поняла – клетка, в которой ты сидела, далеко не худшее место.

Я рвано засмеялась. Ирония заключалась в том, что всё это вообще происходило потому, что он так хотел, и нам обоим об этом было известно. Замолчала так же резко.

– Перестань мне угрожать, Серебряков, – полоснула его взглядом. – Найди для своих игр другую куклу.

– Зачем, – не трогая внедорожник с места, Яков с прищуром посмотрел на меня. – У меня есть ты. А угрожать я тебе ещё даже не начинал, Мирослава. И, поверь, для тебя же будет лучше, если до этого у нас не дойдёт.

Он не касался меня. Не дотрагивался – просто смотрел. И от этого прямого жёсткого взгляда меня сковало. Снова. Потому что он не преувеличивал. Он просто констатировал, и мне это было известно, как было известно и то, что для этого человека нет никаких границ.

Глава 5

Мирослава

– И что же ты сегодня без своих церберов? – осведомилась я, когда официант, оставив нам одно на двоих меню, отошёл от столика. Второе он унёс с собой. Конечно же, по похожей на приказ просьбе Якова.

– С тобой я справлюсь сам, если потребуется.

Я заставила себя промолчать. Ресторан, где мы сидели, находился в нескольких минутах езды от дома. Не столь изысканный, каким бы мог быть, но от этого не менее дорогой. В своих джинсах и застиранной кофте выглядела я тут, мягко говоря, неуместно, но ни официант, ни метрдотель не подали вида.

Конечно! Какая разница, как я одета, если рядом со мной Яков Серебряков?! Дураку понятно, что платить будет он, а я – всего лишь его прихоть.

– Не хочешь спросить, чего я хочу? – когда он, пролистав меню, дал знак, что готов сделать заказ, сдержанно поинтересовалась я. – Или мои желания снова не имеют значения?

Он не удостоил меня ответом. Только посмотрел, как на пустое место и обратился к вышколенному парню с блокнотом.

– Два стейка из мраморной говядины с фирменным соусом и свежими овощами, – отложил меню на край стола.

– Будьте добры зелёный чай с молоком, – когда официант сделал пометку в блокноте, добавила я.

– Нет, – Яков откинулся на спинку дивана. Глядя на меня в упор, выговорил: – Ты не будешь пить зелёный чай.

– Неужели? – гнев вырвался наружу. – И что же я буду пить?!

– Принесите к мясу бутылку купажированного красного вина, – не глядя на паренька с блокнотом. – Сухого. Лучше, если оно будет португальское или итальянское. В крайнем случае, Южная Африка. Никакой Франции или Испании.

– Хорошо, – кивнул официант, записав. – Для вас два стейка средней прожарки со свежими овощами и фирменным соусом. По поводу вина я уточню, какое лучше подойдёт к выбранному мясу.

Я смотрела на Якова, он – на меня. Голос официанта звучал фоном, как и остальной шум. Как только мы снова остались одни, я сделала попытку встать. Что уйти он мне не даст, было ясно, но можно было попробовать отвоевать хотя бы несколько минут.

– Сядь, – стоило мне привстать.

Вопреки его распоряжению, я с шумом отодвинула стул. Сумки у меня не было, телефона тоже. Как его отобрали в отделении вместе с ключами от квартиры и другими личными вещами, так и не вернули. Или, как я подозревала, вернули. Только не мне.

– Можно мне сходить в туалет? – не думая прятать взгляд.

Уголок его рта дёрнулся. С ответом он не торопился, как будто решал, стоит ли предоставлять мне право сходить в уборную или нет. Я понимала, что он специально выводит меня из себя, провоцирует. И это у него почти получилось. Почти. Когда я уже готова была взорваться, лежащий возле него на столе телефон зазвонил. Взяв его, он посмотрел на дисплей. На лицо тут же набежала тень.

– У тебя десять минут, – бросил и принял звонок.

– Какая щедрость, – прошипела и пошла, куда глаза глядят, потому что куда идти, не имела представления.

Поймала на себе заинтересованный взгляды двух девиц, сидящих за одним из столов, мимо которых я проходила, услышала за спиной негромкий смешок.

Да провались ты пропадом, Серебряков! Ненавижу! Ты мне ещё ответишь… Смешок раздался снова, и я, развернувшись, вернулась на пару метров назад.

– Вы знаете, что написано на вашей футболке? – обратилась я к девице.

– Простите? – она перестала смеяться.

Я взглядом указала на её футболку.

– Иероглифы. Китайские иероглифы. Вы знаете, что они означают?

– Просто иероглифы… – она смутилась. Подруга её сидела, как будто набрала в рот воды.

– На вашей футболке написано «Сзади безопаснее», – перевела я. – Я понимаю, что это, наверное, бренд и всё такое… Но вам бы стоило осторожнее относиться к тому, что вы выбираете, – красноречиво округлила глаза и пошла вперёд с неким подобием чувства удовлетворения, слушая образовавшуюся позади тишину. Может быть, я и выгляжу, как неудачница, но… Я, чёрт возьми, не такая уж и неудачница. Хотя… это с какой стороны посмотреть.

– Хватит, Яков, – отложила вилку, когда Серебряков наполнил бокал из принесённой официантом второй по счёту бутылки. Когда я вернулась из туалета, он уже задумчиво цедил вино, а когда подали еду, заказал ещё.

– Что хватит, а что нет, я разберусь без тебя, – прочеканил, отрезав кусок стейка. Наколол на вилку и снял зубами. Каждое его движение, каждый взгляд были наполнены плохо контролируемой яростью. Даже когда я уходила, он не был таким.

– Что-то случилось? – осторожно спросила, решив не обострять.

Мясо было ароматным и сочным, но я почти не притронулась к нему. Есть по-прежнему не хотелось, да и настроение Якова пугало ни на шутку.

– Ничего, – коротко.

Это «ничего» осталось единственным, что я услышала от него за последующие десять минут. Молча он закончил с едой и сразу же попросил счёт. Негромкая музыка давила на уши, обычная жёсткость в чертах лица Якова превратилась в каменную маску. Я пригубила вино, отрезала немного мяса и всё-таки заставила себя проглотить. Сравнивать с тем, что вышло у меня, даже не стоило.

– Мы уходим, – расплатившись, Яков поднялся.

– Я ещё не закончила, – снова я не удержалась. Есть не хотелось, как и раньше, и всё-таки мясо было слишком хорошим, чтобы оставлять его.

– Закончила, – отрезал и, подойдя, буквально сдёрнул меня со стула, как и дома. Забрал оставшуюся в руке вилку и кинул на недоеденный стейк.

Я развернулась в его руках. Сделала вдох, чтобы высказать ему всё, что я о нём думаю, но заткнулась, услышав:

– Не выводи меня, Мира. Одно слово, и ночевать ты отправишься в камеру.

Он держал меня за локоть. Так крепко, что пальцы впивались до боли.

Не желая прикасаться, я поспешно убрала руку с его груди. Я не желала чувствовать его, не желала вдыхать запах его парфюма. И стоять так близко к нему я тоже не желала.

– Вот и молодец, – убедившись, что смысл его слов до меня дошёл, разжал он пальцы.

Я облизнула губы. Столкнулась взглядом с обслуживающим нас этим вечером официантом, и тот поспешно отвернулся. Кивком Яков указал мне на выход.

– Не знаю, что тебя так разозлило, но я тут точно ни при чём, – всё-таки огрызнулась, проходя мимо него.

Он шёл позади, сохраняя зловещее молчание. Только ощущение у меня было такое, что в молчании этом звучало наполненное предупреждением и не сулящее ничего хорошего «это не важно, Мира. Ты всегда при чём».

Глава 6

Мирослава

– Мне нужно взять кое-что из вещей, – нарушила я молчание.

Убедить Якова не садиться за руль самому мне не удалось. Когда я сказала, что не поеду с ним, он просто зашвырнул меня в машину. Захлопнул дверцу, но сам так и не сел. Достал телефон и, кому-то набрав, остановился около капота. Разговор я не слышала. Только по обрывкам доносившихся до меня слов понимала, что говорит Яков жёстко. Даже более, чем жёстко. Что-то было не так. И ему это сильно не нравилось.

Резко вывернув руль, Яков на скорости въехал на паркинг. Немного сбросил, только когда мы проехали вдоль ряда машин.

– Мне нужны вещи, – настойчивее. – Ты меня слышишь? И ещё я должна заплатить за квартиру, Серебряков! У меня в отличие от тебя есть не только прихоти, но и обязательства.

Он наградил меня гнетущим взглядом. Дел ему до моих обязательств не было никаких. В особенности до тех, что не имели к нему отношения.

Притормозил, сворачивая к парковочному месту и наконец остановил внедорожник. Свет вдруг мигнул. Померк на пару секунд и снова залил парковку.

– Что за чертовщина, – процедил Серебряков тихо. Осмотрел паркинг, не выходя из машины, а мне стало неуютно, и совсем не из-за того, что Яков был рядом. Лампочки моргнули снова, но на этот раз всего на почти неуловимое мгновение.

– Неужели ты перешёл дорогу кому-то, у кого яйца покруче твоих? – уже в открытую посмотрела на Якова. – Боишься, что получишь пулю в лоб?

Судя по тому, как блеснули его глаза в момент, когда он повернулся ко мне, стоило и дальше держать язык за зубами.

– Если я получу пулю в лоб, – двери с тихим щелчком разблокировались, но на этот раз вздрогнула я от звука его голоса: – Следующую получишь ты.

Оказавшись снаружи, я опять окинула парковку взглядом, но, как и прежде, ничего не заметила. Шла за Яковом, против воли прислушиваясь к гудению ламп, к шорохам. Тишина. Только звук наших шагов, гулким эхом отражающийся от стен, и моё собственное беспокойно бьющееся сердце.

– Что, перспектива получить пулю в голову не кажется забавной? – Яков вызвал лифт.

– Так всё-таки вероятность этого есть?

Я подобралась, вглядываясь в его лицо. Верхняя губа его почти незаметно дрогнула, глаза казались чёрными. Расстояния между нами не стало, когда он, подавшись ко мне, положил ладонь мне на ягодицы. Сжал до боли и, глухо, нецензурно выругавшись, толкнул к открывшимся дверям кабины. Я ввалилась внутрь, и тут же он прижал меня к стенке. В висящем напротив зеркале мелькнуло наше отражение, дыхание Якова опалило губы.

– Ты ни черта не знаешь, – заговорил он, прижимая меня. – Ни черта. Строишь из себя хрен знает что, но на деле ты немногим лучше любой пустышки.

– Так и займись какой-нибудь пустышкой, – прошипела в ответ, упираясь в него, пытаясь сохранить хоть какое-то расстояние. – Что ты вцепился-то в меня?

– Я уже говорил – мне нужна ты, – ладонь его опустилась на мою талию. По коже как будто полоснуло раскалённым металлом. – Я хочу именно тебя. Я уже говорил.

В крохотном пространстве кабины не осталось воздуха. Я делала вдох за вдохом, но всё равно задыхалась, потому что всё было пропитано им.

Наощупь найдя пуговицу на моих джинсах, Яков расстегнул её, дёрнул вниз молнию. Перехватил обе моих руки одной и, с удовлетворённым рычанием выдохнув, сжал меня между ног.

– Не смей, – зашипела, извиваясь.

Кабинка плавно ехала вверх, а он смотрел мне в глаза и касался сквозь трусики.

Ища путь к спасению, я глянула в зеркало, взглядом зацепилась за панель. Ничего… Принялась выкручивать кисти.

Резко убрав трусики в сторону, он дотронулся до плоти. Нажал, раздвигая складочки и вдавил в стену сильнее.

– Не смей! – прорычала сквозь зубы. – Я тебе этого никогда не прощу, пон…

– Пошла, – за запястья оторвал меня от стены и толкнул к раскрывшейся двери.

Оказавшись в холле, я обернулась на него. Дыхание было тяжёлым, в голове шумело. Что делать, я не знала. Попробовать сбежать? Единственным спасением был лифт.

Я бросилась было обратно, но Яков перехватил меня за талию. Подтащил к стеклянным дверям и, набрав код, поволок дальше. В памяти вспыхнули кадры самой первой нашей встречи. В тот день он силой затащил меня в свою машину просто потому, что ему захотелось этого. Потому, что он захотел меня. С самой первой секунды между нами было нечто ненормальное, неправильное.

В тёмном коридоре что-то звякнуло, мягкий ковер под ногами сменился паркетом, бедром я ударилась о стену. Яков не останавливался. Я чувствовала запах его роскошной квартиры, видела мелькающие в темноте силуэты и чувствовала его руки.

– Плевать мне на твоё прощение, – процедил, швырнув на постель.

Навзничь я упала на покрывало. Отползла на считанные сантиметры и тут же ощутила тяжесть его тела.

Молния кофты разошлась мгновенно. На живот опустилась горячая ладонь, щетина царапнула кожу, влажным языком Яков коснулся моей шеи. Я задрожала. Не желая этого, напуганная, я всё равно задрожала, когда он, задрав майку, обхватил мою грудь. Коснулся соска и прихватил кожу на шее зубами.

– Мне плевать на твоё прощение, – просипел, покусывая шею. – Мне плевать на твои желания, – выше, к скуле. Приподнялся на руках и, пригвоздив мои руки к кровати, навис, глядя сверху сквозь мрак.

Я лежала, распластанная под ним и боялась шевельнуться. Чувствовала его твёрдый член, видела дьявольски блестящие во мраке глаза и звериный оскал на лице. Судорожно выдохнула, когда он, нагнувшись ещё ниже, вдавил руки сильнее.

– Яков… – прошептала, но даже сама не услышала свой голос.

Большими пальцами он поглаживал мои запястья, и я знала, что он чувствует, как бешено колотится у меня сердце. Губы пересохли, а внизу живота… Внизу живота было горячо и щекотно. Я вдыхала его запах и осознавала, что слишком слабая перед ним. Ненавидела себя за эту слабость, ненавидела его и ничего не могла с этим поделать.

– Что-то в тебе есть… – по руке до локтя и опять на голый живот. Я задрожала сильнее. Он нагнулся, втянул носом воздух у моего виска. – Что-то, чего нет в других… – губами задел кожу. Ладонь с живота опустилась ниже, к расстёгнутым джинсам.

Я глотнула лишённый кислорода воздух. Слышала его дыхание, чувствовала тяжесть тела и нетерпение.

– Будь на моём месте другой, он бы с тобой не церемонился, – касаясь плоти. Надавил, слегка проник внутрь.

Я сдвинула ноги. Такая же бессильная попытка что-то изменить, как и все, что были до неё. Ещё глубже… Развёл пальцы в стороны, натягивая плоть, и вдруг резко убрал руку. Одёрнул мою майку вниз и встал.

Ошалевшая, я не поняла, что случилось. Приподнялась на локтях и смотрела ему в спину, на его выделяющийся в полумраке силуэт.

– Моё терпение подходит к концу, – Яков обернулся к постели. – Не жди, когда оно кончится совсем.

Он скрылся в прихожей и почти сразу же оттуда полился свет. С постели я буквально сползла. Спущенные джинсы болтались на бёдрах, кофта съехала с плеча. Трясущимися руками я подтянула её, потом трусики.

– Ты уходишь? – спросила, выйдя за Яковом.

Меня опять колотило, он же казался совершенно спокойным.

– Хочешь, чтобы остался? – сухо.

Я ничего не сказала. Так и стояла, придерживаясь за стену до тех пор, пока он не открыл входную дверь.

Напоследок Яков всё же обернулся. Взглядом скользнул по телу, задержался на животе и ниже. Джинсы… Они всё ещё были расстёгнуты, и я, не отдавая себе отчёт в том, что делаю, схватилась за пуговицу. Презрительно хмыкнув, Серебряков всё-таки поднял глаза к моему лицу. С губ его так и не сходила эта почти неуловимая усмешка, заставляющая меня чувствовать себя перед ним жалкой. В ней сквозило его превосходство не только надо мной, но и над всем, что появлялось в его тени.

– Больше я ждать не буду, – без какого-либо нажима. Спокойно и всё так же сухо. – Запомни это.

Дверь закрылась тихо, а мне показалось, что хлопок был оглушительнее выстрела.

Прикрыв глаза, я привалилась к стене. Коснулась шеи, груди, потом живота и нервно выдохнула. Прислонилась затылком и, из-под ресниц глядя на лежащую на тумбочке коробочку с кольцом, тихонько застонала.

Не будет… Только что это значит? Что в следующий раз он придёт за моим согласием? Согласием стать его женой? Или… Нет, он ясно дал понять – в следующий раз согласие ему не потребуется. Ни на что.

Глава 7

Мирослава

– Это что? – обратилась я сразу и к Якову, и к мужчине, приставившему к стене один из трёх чемоданов.

– Вчера ты сказала, что тебе нужны вещи, – дав тому знак, чтобы ждал снаружи, ответил Серебряков. – Забыла?

– Не забыла, – я снова посмотрела на чемоданы. Один из них был мой, два другие – совершенно новые. Стоило представить, что кто-то рылся в моём шкафу, стало не по себе.

– Это ты забыл, что я сказала, что мне нужно кое-что из вещей, – сделала акцент на окончании фразы. – И ещё мне нужно перевести деньги за квартиру. Так что, будь добр, верни мне телефон.

– Деньги за квартиру переводить тебе не нужно, – Яков кинул шарф на тумбочку, ровнёхонько возле футляра с кольцом, который я больше так и не трогала.

Принялся расстёгивать пальто.

– Это ещё почему? – я начинала закипать. – Я не давала тебе разрешение оплачивать мою квартиру, Яков! Ты…

– Я и не собирался оплачивать твою квартиру, – убрал пальто в шкаф. – Ты больше её не снимаешь.

– Что?! – подавилась я выдохом.

Его самоуверенность переходила все грани. Не обращая на меня внимания, он пошёл в сторону кухни.

Да чёрт подери! Нагнав, я схватила его за рубашку.

– Мне нравится моя квартира, Серебряков! – рванула. – И отказываться от неё я не собираюсь!

Он посмотрел на мои пальцы. Потом на меня.

– Ты уже это сделала.

Сама того не желая, я разжала пальцы. Моя жизнь только-только начала приходить в порядок, только-только я начала выстраивать её после развода. Кирпичик за кирпичиком, ниточка к ниточке. Маленькая студия не в самом лучшем, но достаточно хорошем районе, редкие походы в булочную за углом и кинотеатр в ближайшем торговом центре. После последних месяцев брака всё это было для меня, как глоток свежего воздуха. Только Якова не беспокоило, что мне нужно дышать.

– Ты сволочь! – бросилась за ним снова. – Ты…

– Кто я? – тот же взгляд. – Мерзавец? Сукин сын? – включил кофемашину и, когда та загудела, медленно приблизился ко мне. Лениво, как крадущийся хищник. – Кто? – вкрадчиво.

Я отступила, и он пренебрежительно усмехнулся. Как и вчера вечером отчётливо давая мне понять, что чувствует мой страх. Что осознаёт свои возможности и свою власть.

– Придумай что-нибудь новое, Мирослава, – поймал меня за верёвочку капюшона и, наматывая её на палец, потянул на себя.

Я сделала шаг назад, но он в момент схватил вторую. Намотал и её. Капюшон стал затягиваться, отступать было некуда. Я стиснула зубы. Задрала голову и упрямо, с яростью ответила ему прямым взглядом. Это вызвало у него новую усмешку. Верёвка, словно поводок, становилась всё короче, костяшками пальцев он уже касался моего горла.

– Порой мне даже нравится твоё упрямство, – он говорил тише, чем работала кофемашина, но каждое его слово резонировало внутри меня. – Но оно начинает мне надоедать. Не заставляй меня переступать черту, Мира.

– Разве ты её ещё не переступил? – слова царапали горло. Отвечать ему, чувствуя пальцы на шее, было трудно.

Не выпуская верёвок, он водил туда-сюда костяшками и смотрел при этом мне в глаза. Нет, не переступил. И что в его понимании было переступить эту самую черту, я боялась представить.

– Достаточно, – взялась за верёвочки возле его руки.

Кофемашина умолкла, и он, выпустив их, достал из холодильника сливки.

Ноги подкашивались, хотелось на что-нибудь опереться. Я понятия не имела, пришёл он сегодня за моим согласием или за чем-либо ещё. Поначалу уверенная, что ни за что не поддамся, теперь я уже не знала, смогу ли выстоять. Он лишил меня самостоятельности, запер в квартире, выхода из которой не было. Сколько угодно я могла орать из окон – единственными, кто мог меня услышать, были птицы. Хотя даже они не поднимались настолько высоко.

– Оденься и собери вещи на пару дней, – открывая бутылку со сливками, выговорил Яков.

– Зачем?

– Поедешь со мной в Санкт-Петербург, – плеснул в кофе. Развернулся и, оперевшись о столешницу, посмотрел на меня. – Иди. У тебя есть полчаса.

– Серьезно? Мы поедем на поезде? – когда водитель остановил машину на привокзальной парковке, с недоверием спросила я.

Вокруг сновали люди, окружающее пространство напоминало разорённый муравейник.

– Да, – Яков вышел на улицу.

Один из его церберов открыл мне дверь. Взяв с сиденья рюкзак, я тоже покинула машину. Серебряков стоял по другую сторону капота, и я, быстро глянув на него, обернулась в сторону вокзала. Снова на Якова. Он подошёл ко мне и, крепко сжав руку выше запястья, повёл ко входу.

– Почему не самолёт? – спросила снова, когда мы, минуя ленту и рамки, прошли через отдельный вход. Никакого досмотра, ничего относящегося к простым смертным. Меня бы не удивило, если бы и поезд у нас был какой-нибудь… не такой. Личный, чтоб его!

– Не люблю летать, – отозвался он.

Я повернула к нему голову. Не любит летать? Всего несколько месяцев назад он пролетел над всей страной только потому, что решил, что хочет меня. Увидеть или что-то ещё, я не разобралась до сих пор.

– Я летаю только в крайнем случае, – он тоже посмотрел на меня.

Понял, о чём я подумала? Скорее всего. Хотела спросить его напрямую, но меня опередил начальник службы безопасности:

– Поезд уже подали, Яков Константинович. Пойдём на посадку или ближе к делу?

Яков посмотрел на время, потом на виднеющиеся сквозь стекло поезда. Огляделся и направился к павильончику довольно известной кондитерской сети. Охранники молча последовали за ним, мне тоже ничего другого не оставалось.

– Крендель с шоколадом, и… – взгляд на меня, – пару эклеров. Моя будущая жена любит эклеры, – кривая усмешка в уголке жёстких губ. – Да… ещё американо со сливками и зелёный чай с молоком.

Девушка за прилавком смущённо улыбнулась и засуетилась, готовя заказ. Я сжала ремешок рюкзака. Поймала насмешливый взгляд Якова.

– Ты забыла это, – достал из кармана бархатную коробочку прямо у всех на виду и отдал мне. – Надень, Мира. Прямо сейчас.

Глава 8

Мирослава

Понятия не имею, как долго мы стояли так, глядя друг на друга. Яков – покровительственно, снисходительно, я – с неприкрытым гневом. Прозвучавшее в зале сообщение о начале посадки на отправляющийся в Мурманск поезд сменилось обычной вознёй.

– Доволен? – прошипела, надев кольцо с бриллиантом, и сунула пустую коробочку обратно Серебрякову.

– Вполне, – убрал и только после обернулся к девушке за прилавком. Перед ней уже стоял бумажный пакет с заказом, рядом – кофе. Дав знак одному из охранников забрать всё это, он направился к выходу.

– Спасибо, – коротко сказала я, потому как сам Серебряков поблагодарить поглядывающую на меня с любопытством девицу не сподобился.

Невесомое кольцо обжигало руку. Я чувствовала, как оно тянет меня куда-то, возврата откуда нет. Мысленно напомнила себе, что это ничего не значит. Просто кольцо, которое можно снять так же легко, как я надела его. Сжала руку в кулак, с трудом борясь поднять и посмотреть на пальцы.

– Считаешь, что победил? – идя рядом с Яковом в окружении его свиты по перрону, холодно осведомилась я.

– Для того, чтобы победить, нужно воевать. Или хотя бы сражаться. С кем мне сражаться, Мира? С тобой?

– Разве ты не это делаешь? – искоса глядя на него.

Судя по его реакции, своим вопросом я позабавила его. Я вообще забавляла его. Этакая смешная карманная собачонка, предназначенная для того, чтобы хозяин не сдох от скуки.

– Не вижу ничего смешного.

Яков придержал меня за руку. Остановился и, не выпуская, проговорил:

– Воевать и бороться имеет смысл только с равными, – коснулся безымянного пальца.

Глядя мне в лицо, он поглаживал кольцо. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Ветер зашуршал кинутой кем-то обёрткой, погнал её дальше, стук колёс чемодана прошёлся по нервам. Я дёрнула руку, не желая этой опасной и в то же время интимной ласки.

Яков мгновенно стиснул мою кисть:

– Я могу сломать тебя в любой момент.

– Так почему ещё не сделал этого? – выплюнула ему в лицо.

– Потому что мне это не нужно, – он поднял мою руку. Держал уже не так крепко, но я знала – это иллюзия. Движение, и пальцы его сомкнутся сталью.

Против воли опустила взгляд, и всё, что я только что хотела сказать, куда-то делось. Моя ладонь по сравнению с его была совсем узкая, и контраст этот был особенно виден сейчас, когда на пальце моём поблёскивало кольцо.

– Сломанные цветы имеют свою прелесть, – вновь заговорил он. – Их запах становится сильнее, да и разрушение всегда притягивает.

Медленно я подняла голову. От его слов стало холодно, страх, немного притупившийся, вернулся и стал ещё сильнее прежнего.

– Ты наверняка и сама замечала, что разрушение притягивает куда больше, чем созидание, – хватка на кисти. Я резко, с шумом вдохнула. – Замечала, – с коротким кивком подтвердил он свои же слова.

Я смотрела на него, не в силах ни ответить, ни отвернуться. Я даже пошевелиться была не способна.

– Мне было бы интересно посмотреть на тебя сломанную, не скрою, – продолжая ласкать палец возле кольца. Потянул на себя, приобнял за талию. – Только сломанные цветы слишком быстро вянут. А мне это ни к чему.

Вначале он выпустил мою руку, потом меня саму. Отступил, удерживая взглядом, и только спустя какое-то время пространно посмотрел в конец платформы.

Остановившееся время побежало вперёд. Я вернулась в реальность, хотя всё ещё до конца не пришла в себя. Заметила стоящих неподалёку патрульных со служебной собакой. Шальная мысль броситься к ним и попросить о помощи угасла быстро. Как только Яков, проследив за моим взглядом, опять посмотрел на меня.

– Можешь попробовать, – он был серьёзен.

Я действительно могла. Могла попробовать. Но не стала. Вместо этого пошла вперёд вдоль поезда. Какой у нас вагон, я не знала. Просто шла, потому что было ощущение, – если остановлюсь и ещё раз окунусь во мрак глаз Серебрякова, просто рассыплюсь прахом.

Охрана Якова остановилась возле одного из вагонов. Если к дверям других тянулись пассажиры с вещами, здесь не было никого. Только молоденькая, словно сошедшая с глянца проводница в выглаженной форме.

– Будьте добры ваши паспорта, – обратилась она к Якову, безошибочно угадав в нём главного. Вожака.

– Мой и моей жены, – как само собой. Как будто это было уже свершившимся фактом.

Откуда у него мои документы, я думать не хотела. Зачем? Паспорт, телефон… вся моя жизнь.

Проверив, проводница вернула Якову паспорта и пригласила пройти в вагон. Я почти угадала: пусть сам вагон Серебрякову не принадлежал, в нём не было никого, помимо нас и его стаи.

– Сюда, – остановил он меня, когда мы дошли примерно до середины. Шире открыл дверь и втолкнул меня внутрь роскошного купе.

По инерции я сделала несколько шагов, развернулась и услышала щелчок. Задвинув дверь, Яков повернул замок. Я попятилась, упёрлась в столик. Ночь… Вся ночь наедине с ним в этом купе, этом вагоне. Целая ночь…

Это не дверь закрылась со щелчком. Это очередной выстрел у моего виска. Сколько их ещё будет? Сколько я смогу выдержать, пока он не решит сделать последний, решающий? Не много… А может быть, этот и был последним. Глядя на Якова, я понимала, что скорее всего, так оно и есть.

Глава 9

Мирослава

Раздавшийся стук в дверь нарушил повисшую в купе опасную тишину. Нехотя Яков отвёл от меня взгляд.

– Что ещё? – с недовольством осведомился он у охранника.

Тот подал ему бумажный пакет с пирожными и кофе. Момент для этого был далеко не подходящий. Должно быть, человек Серебрякова уже успел понять это, потому что, извинившись, поспешил убраться восвояси. Дверь снова закрылась. Яков бросил пакет на столик, поставил кофе. Я так и стояла, вжавшись в край неразобранной постели. Смотрела на него, не зная, что мне делать.

– Раздевайся.

Мне снова стало не по себе. Только пару секунд спустя поняла, что это «раздевайся» не значило, что я должна снять свитер и всё, что под ним. Заставив себя сделать вдох, я сняла пальто и повесила его на плечики.

Поезд потихоньку качнулся, перрон поплыл мимо окна.

– Ты часто бываешь в Санкт-Петербурге? – спросила, чтобы нарушить молчание.

Если уж мне придётся провести ночь в этой клетушке наедине с мужчиной, от взгляда которого меня бросает в холод, а от прикосновений – в жар, лучше попытаться отвлечь его.

Помедлив, я опустилась на постель. Шире раскрыла шторки. Сумерки стали уже совсем густыми. По освещённой фонарями платформе в обратную сторону тянулись провожающие и вокзальные работники.

Не дождавшись ответа, я повернулась к Якову. Он снял часы, положил их на столик и только после этого удостоил меня взглядом.

– Достаточно часто.

Ни слова больше. Пальто его уже висело рядом с моим. Всё в той же тишине Яков поставил передо мной стаканчик. Бумажный пакет зашуршал, когда он начал разворачивать его. Каждый шорох лезвием ножа резал нервы.

Обхватив картон, я наблюдала за Яковом, ловя его движения и боясь лишний раз пошевелиться сама.

– Люблю ночные поезда, – вдруг сказал он, разламывая крендель. – В них есть своеобразная романтика.

Взяв половину, он положил вторую на пакет передо мной. Запах свежего сладкого хлеба смешался с ароматом кофе, и я неожиданно для себя поняла, что проголодалась.

– Ты и романтика, – отломила кусочек от кренделя. Сняла со стаканчика крышку и отпила чай.

Всё это напоминало мне передышку. Колёса стучали чаще, поезд набирал ход. Откусив кусок кренделя, Серебряков откинулся на спинку диванчика. Положил ладонь на стол, и я едва не поперхнулась. На безымянном пальце его правой руки, как и на моём, поблёскивало кольцо: широкое, мужское. Стоило поднять взгляд к его лицу, я заметила удовлетворение.

– Дай мой паспорт, – потребовала я нервно.

– Зачем? – как всегда он наслаждался. Как сытый кот, загнавший мышку только ради того, чтобы поиграться с ней, понаблюдать за её агонией.

– Дай мой паспорт, Яков! – забыв обо всём, я встала. Кажется, он убрал его в карман пальто вместе со своим. Шаря по карманам, чувствовала, что он смотрит на меня. Нет, снова нет… Наконец достала из внутреннего кармана сразу оба – его и свой. Пролистала… Ничего. Руки дрожали. Я смотрела на страничку, где должен был стоять штамп о регистрации брака. Ничего… Только метка о расторжении предыдущего.

– Ждала чего-то другого? – подойдя сзади, Серебряков забрал у меня паспорт. Кинул на свою постель. Положил ладонь мне на живот. – Разочарована?

– Видимо, твоя власть далеко не такая безграничная, как ты хочешь это показать, – дёрнулась скорее из чувства сопротивления. Потому что деваться мне было некуда.

Он хмыкнул. Задрал свитер и стал поглаживать голый живот. Внутри всё сразу сжалось, дыхание замедлилось и стало чаще. Он задрал свитер выше, почти до груди, склонился к уху. Потёрся о меня пахом. Поезд качнулся, и я схватилась за дверной косяк. Прерывисто выдохнула.

– Скажешь, в ночных поездах нет романтики? – его голос царапал моё сознание.

Сдавливая грудь, он лизнул раковину уха, шумно вдохнул мой запах. Поезд опять качнулся, и я коснулась голым животом металла. Яков хрипло выругался, сдавил сосок и покрутил между пальцами, прикусил кожу на моём затылке и ещё раз вдохнул.

– Только подростки считают зажимания в поездах романтикой, – говорила, а голос не слушался.

Яков пробрался под мой свитер второй рукой. Опустился губами к чувствительному месту за ухом.

– Нет! – рванулась, когда он сдавил обе груди. Зашипела. – Ты делаешь мне больно! – сквозь зубы.

Мне действительно было больно и страшно. Только страх и боль так тесно переплетались с удовольствием, что я сама не могла найти конец одного и начало другого. Он не выпускал. Мял меня, тёрся, и член его становился всё твёрже. Покусывая шею, он добрался до плеча, ладонь соскользнула вниз, к поясу моих джинсов. Я впилась в его запястье пальцами. Ногтями в кожу.

– Ай! – вскрикнула снова, ударившись затылком о стену. Он развернул меня так резко, что закружилась голова. Сжал руки, оскалился. Верхняя губа его дёрнулась, в глазах отражался свет. Так же, как и в тёмном прямоугольнике окна. Свет и я…

– Знаешь, что делают с розами? – тяжело дыша. – У них обрезают шипы. Не забывай, что я говорил тебе про сломанные цветы. Я могу передумать. Начну с шипов, а закончить могу чем угодно, – очень тихо выговорил он.

Сердце моё колотилось у горла. Его дыхание обжигало, а я едва могла вбирать воздух. Он выпустил мои кисти, но я не опустила их. Так и стояла, всё ещё прижатая к стене. Он погладил меня над пуговицей джинсов, по самому низу живота.

– С твоими шипами я разберусь. Раз ты не услышала меня, когда я сказал, чтобы ты не заставляла меня переступать черту, что же…

Он отошёл. Взял кофе и встал напротив окна. Теперь в тёмном стекле виднелось его отражение.

– Ты уже давно её переступил, – ему в спину.

Он сделал ещё глоток кофе и повернулся.

– Ошибаешься, Мира.

Ошибаюсь? То ли вагон стал раскачиваться сильнее, то ли это меня начало качать. Я вернулась за столик. Взяла чай, крендель, хотя сама не понимала, зачем. Кольцо на моём пальце, кольцо на его…

Его телефон пикнул, экран загорелся, но различить я ничего не смогла.

– Зачем тебе жена, если ты и так можешь взять всё, что хочешь? – сдавленно. Взгляд снизу-вверх.

– Так надо, – он взял мобильный. Посмотрел на дисплей и тут же выругался сквозь зубы. – Сука, – процедил. – Иди прогуляйся, – эти слова предназначались уже мне.

Я приоткрыла рот, собираясь спросить, в чём дело. Но не успела.

– Выйди, – с холодной и раскалённой одновременно яростью. – Чтобы в ближайшие десять минут тебя тут не было, – рывком поднял, подтащил к двери.

– Руслан, – рявкнул. – Присмотри за ней.

Стоило его охраннику выйти из соседнего купе, он толкнул меня к нему и скрылся за дверью. Я обернулась, но купе было закрыто. Опять посмотрела на Руслана и прерывисто выдохнула.

– Я… – облизала пересохшие губы. – Я пойду умоюсь.

Руслан кивнул и пошёл следом за мной. Мне же оставалось надеяться, что хотя бы в туалете я смогу остаться одна и привести в порядок мысли.

Глава 10

Мирослава

Прислушиваясь к доносящемуся из ванной шуму воды, я поправила подол платья. Присмотрелась к своему отражению. Учитывая, что уснула я незадолго до того, как проводница, постучав, объявила, что через полчаса мы прибываем в Санкт-Петербург, всё было не так уж и плохо. Даже тёмных кругов под глазами почти не видно.

С Яковом я встретилась в вагоне. Когда я возвращалась, он как раз выходил из купе. Ничего не сказав, бросил следующему за мной молчаливой тенью Руслану, что идёт в ресторан, отдал несколько коротких распоряжений и на этом всё. Ни предложения составить ему компанию, ничего. Лёжа в темноте в купе, я каждую секунду ждала, что он вернётся и закончит то, что начал. Один за другим примется обламывать мои шипы до тех пор, пока от меня ничего не останется. Но время тянулось, поезд мчался вперёд, а Якова не было. В какой-то момент мне показалось, что я слышу его голос. Нет, не показалось… Он говорил с Русланом… Но в купе так и не вошел.

Номер гостиницы, куда мы заселились, был роскошным. Я и подумать не могла, что такое бывает. Тот хлев, в котором я работала за стойкой ресепшена в родном городе, казался в сравнении с этой роскошью совсем убогим. Из окна открывался вид на Невский проспект, ванная была выложена серо-голубым мрамором и подсвечена крохотными лампочками.

– Что на тебе за тряпка? – услышала я голос Якова и порывисто обернулась.

Задумавшись, я даже не услышала, что вода больше не течёт.

– Пл… – запнулась.

Всё, что на нём было – обёрнутое вокруг бёдер полотенце. Медленно подняла взгляд: по полоске тёмных волос к животу, к груди и выше, пока не встретилась с его – гнетущим и непроницаемым.

– Ты же сказал, чтобы я взяла вечернее платье, – немного сдавленно.

Он стоял, расставив ноги на ширину плеч. Во рту пересохло, язык стал ватным.

– Я сказал, чтобы ты взяла платье, – он медленно пошёл ко мне. – Снимай, – потребовал, подойдя. – В этом ты не пойдёшь.

– Значит, я вообще никуда не пойду, – вспыхнула я.

Не выспавшаяся и раздраженная я не собиралась снова терпеть всё это. Достаточно с меня было всего случившегося за последние дни.

– Я тебе не кукла, которую можно вырядить как тебе того захочется! Мне надоели твои приказы! Мне нравится это платье, ясно тебе?! Не устраивает – иди на свой приём один!

– Снимай, – повторил он, не повышая голоса. Только стали стало больше.

– Нет! – я не отступила даже тогда, когда он сократил и без того ничтожное расстояние между нами ещё на шаг. – Найди себе другую марионетку! Я не…

Одним выпадом он схватил меня за лиф платья. Смял ткань и подтащил к себе. Я впилась в его руку, только он даже не заметил этого. Рванул ворот в разные стороны с такой силой, что ткань жалобно затрещала.

– Не смей! – закричала, отбиваясь. Шипела, выворачивалась, а он продолжал в буквальном смысле раздирать то, что пришлось ему не по душе.

– Ублюдок! – к горлу подкатили слёзы. – Ненавижу тебя, сволочь! Ненавижу! – ударила по руке, в грудь. Всхлипнула, хотя глаза так и остались сухими.

Удовлетворённый, он кинул кусок ткани на пол. Глаза его стали чёрными, дыхание тяжёлым. Губы мои дрогнули на очередном беззвучном «ненавижу», и уголки глаз всё-таки защипало. Придерживая края разодранного платья, я попятилась. Меня трясло, пальцы не слушались.

– Твоя главная проблема в том, что ты не понимаешь, когда я прошу по-хорошему, – чуть сипло.

Он рассматривал меня, а я чувствовала себя даже хуже, чем если бы была обнажена. Меня будто бы голую привязали на центральной площади города и оставили на потеху жителям. Подбородок дрожал, слёзы потекли по щекам, и как я ни пыталась остановить их, не выходило. Это платье я купила, когда мы с первым мужем решили отметить первую годовщину нашей свадьбы в ресторане. Тогда всё было ещё хорошо. Было…

– Я любила его, – всхлипнула совсем жалко.

– Это меня не волнует, – он опять подошёл.

Теперь отступать мне было некуда, да и сил на борьбу не осталось. Серебряков убрал мои руки и закончил начатое. Платье разошлось до самого низа, и он, смяв, откинул его. Я осталась в одном белье. Красивом белье, которое он когда-то сам дал мне. Нужно было избавиться от него, но я не смогла. Униженная и жалкая, вот какая я была сейчас.

– Гордишься тем, что сломал меня? – сквозь слёзы шёпотом.

– Сломал? – презрительная, жёсткая усмешка. – Я ещё даже не начал, Мирослава.

Кончиками пальцев он обвёл овал моего лица, тыльной стороной ладони вытер слезинку со скулы.

Меня знобило, хотя в номере было тепло. Он убрал мне за ухо волосы, положил руку на спину и медленно провёл снизу-вверх. Расстояния между нами не стало совсем, едва он легонько надавил. Я коснулась его груди ладонью, почувствовала шелковистые колечки волос и сжала руку в кулак напуганная тем, как стукнулось моё сердце о рёбра.

Позвонок за позвонком Яков добрался до застёжки на бюстгальтере, но не тронул её. Ещё выше – до шеи. Медленно очерчивал, второй рукой придерживая мою голову. Я втянула живот. Под полотенцем он был уже твёрдым.

– Ты научишься слушаться, – склонился ко мне. Сжал волосы и задрал мою голову, вжимая в себя сильнее.

– Нет, – вопреки здравому смыслу ответила я, хотя голос всё ещё подрагивал.

– Научишься, – только что мягкие касания к спине стали грубее. Серебряков прищурился. – У тебя нет выбора.

Я опять хотела возразить, но только приоткрыла рот, он накрыл губы своими. Впился жёстко, подчиняя.

– М-м-м, – попыталась отвернуться, упёрлась ему в грудь.

Но он смял моё сопротивление, как клочок бумаги. Крепко держа за волосы, проник языком ещё глубже. Член его стал ещё твёрже, и я, сама того не желая, ощутила тепло внутри. Тело отзывалось на него, тогда как раздавленное сознание отчаянно протестовало. Ногтями я прошлась по его коже, ещё раз попыталась оттолкнуть.

– Трахнул бы тебя прямо сейчас, – прохрипел, проникнув под трусики. Сжал ягодицу, – но на это нет времени.

Дыханием по губам. И опять его язык оказался у меня во рту. Он изучал меня, брал так, как будто это и был секс. Мышцы его стали каменными, живот напрягся.

Я чувствовала его, как саму себя. Бугор под полотенцем пугал, только именно сейчас страшно мне не было. Почти не было…

Яков укусил меня за губу. Тронул языком и прошёлся поцелуями до уха. Погладил затылок. Шумно дыша, он выпустил меня, оттолкнул и чертыхнулся сквозь зубы. Дыхание моё тоже сбилось. Вот теперь мне стало страшно. Теперь, когда он шарил по мне голодным взглядом, когда я видела беснующееся в его глазах пламя откровенной похоти.

– Чёрт, – повторил он, отступая. Мотнул головой и взялся за полотенце. Я сглотнула мигом вставший в горле ком. – Чёрт… – хриплый смешок.

Полотенце осталось в его руках. Я перестала дышать. Уставилась ниже его живота и отмерла, только когда он бросил полотенце на постель.

– Я заказал тебе платье, – почти прорычал, направляясь к ванной.

Платье? В первую секунду я даже не сообразила, о чём он. Яков остановился, и взгляды наши пересеклись. К щекам моим прилила краска, способность думать вернулась.

– Я не…

– Так и думал, что ты возьмёшь одну из своих деревенских тряпок, – даже не дал мне договорить. – Причешись и оденься. Учти, не сделаешь этого, разговор у нас будет другим.

Глава 11

Мирослава

– Она здесь? – спросил мужчина, подошедший к нам несколько минут назад в сопровождении элегантной шатенки.

– Не думаю, – Яков посмотрел в сторону столов. Вернул взгляд на представившегося мне Демьяном собеседника. – По крайней мере, пока я её не видел.

– Было бы неплохо, если бы и не увидел.

О ком они, я не имела представления. Стояла, сжимая в пальцах ножку бокала и пыталась уловить смысл разговора. Спутница знакомого Якова отошла и вернулась с точно таким же, как у меня бокалом. Пригубила, рассматривая меня. Не просто спутница – жена. В отличие от меня, самая настоящая. Я же чувствовала себя на этом приёме, как куропатка, вырядившаяся в перья экзотической птицы. И дело было не в роскошном платье, которое я, не став провоцировать Якова ещё сильнее, всё-таки надела. В нём как раз не было ничего лишнего: серебристо-серое, идеально подходящее под бельё, которое было на мне и оттеняющее цвет глаз. С тем, что вкус у Якова превосходный, поспорить я не могла. Если, конечно, выбор сделал он, а не кто-то за него.

– Поздороваемся? – Демьян указал на двух мужчин, находившихся от нас метрах в десяти. Яков проследил за его взглядом.

– Да, – отозвался с неохотой.

Мужчины отошли, а я, глядя им вслед, вдруг поняла, в чём схожесть между ними: оба они напоминали мне сытых львов, этаких повелителей, снизошедших до остальных.

– Ты привыкнешь, – услышала я голос жены Демьяна.

Не сразу вспомнила, как её зовут. Дарина… Посмотрела с вопросом.

Она тоже повернулась ко мне и пояснила:

– Ко всему этому привыкнешь.

– К чему именно?

На её губах появилась лёгкая улыбка.

– К лицемерию, – пригубила она вино. Ещё раз глянула на отошедших от нас мужчин. – Ко всем этим ничего не значащим любезностям. Когда-то я была такой же, как ты.

– Какой такой? – не помню, чтобы мы с ней переходили на «ты», но так было даже лучше. Только в первые секунды я ощутила напряжение, теперь же понимала, что она не пытается ни поддеть меня, ни уязвить. И всё-таки получить ответ мне было интересно.

– Да ладно тебе, – сказала она просто. – Ты ведь не из этого мира. Не из этой жизни. Разве я не права?

Я промолчала. Почему-то не хотелось говорить, что Яков подобрал меня в Богом забытом городишке на краю света. Ни собственного жилья, ни как таковых денег… Горькая правда: у меня не было ничего, кроме того, что дал мне он. И противопоставить ему я тоже ничего не могла.

Дарина снова улыбнулась.

– Я выросла в крохотном посёлке.

– Рыбак рыбака… – тихонько засмеялась я. Глухо и совсем невесело. – Честно говоря, никогда не сказала бы по тебе. Ты давно замужем за Демьяном?

– Три года.

– Понятно, – она была первой, с кем разговор мне давался легко.

Даже в компании Серебрякова, где я проработала несколько месяцев, сойтись мне ни с кем не удалось. Порой я ходила на обед с девочкой из отдела кадров, но на этом всё. Большинство молодых сотрудниц смотрели на меня либо с надменностью, либо с завистью, и я понимала причину. Прав был следователь: получить место у Серебрякова, не имея при этом опыта работы невозможно. Тем более, девушке из провинции. Понятное дело, что за спиной мне перемыли все кости.

Перебрасываясь короткими фразами, мы отошли к столику.

– Ты хорошо знаешь Якова? – поинтересовалась, наблюдая за ним издали.

– Не очень. Видела несколько раз. У них с Демьяном какие-то общие дела, но большего я не знаю.

Тихонько вздохнув, я кивнула. Другого, честно говоря, и не ожидала.

– К нему ты тоже привыкнешь, – удивила меня Дарина. Похоже, заметно по мне было не только то, что здесь я чужая, но и что отношения у нас с Серебряковым не самые простые.

– Думаешь, нужно?

– На этот вопрос ответить можешь только ты сама, – заметила Дарина.

Ответу я предпочла тарталетку со сливочным сыром и ломтиком груши.

Между нами воцарилась тишина. Обе мы смотрели на мужчин. О чём думала жена Демьяна, я не знала. Зато мои собственные мысли были далеко не безоблачными. Ночь в поезде я пережила, но что случится этой? На мой вопрос о том, когда мы уезжаем, Яков ответил только «когда я решу свои дела». Ни что это за дела, ни как долго он собирается их решать он не пояснил.

– Это кто? – я увидела подошедшую к Якову женщину. Среднего роста, с красиво уложенными светлыми волосами. Она что-то сказала Якову без улыбки. Он резко ответил.

– Я её раньше не видела, – отозвалась Дарина.

Разговор у них с Серебряковым однозначно не ладился. Даже отсюда я видела, что с каждым её словом он всё сильнее выходит из себя. До меня донёсся её смех – неестественный, почти что оскорбительный. Она засмеялась резко и, так же резко умолкнув, что-то с гневом выговорила. Взмахнула рукой. Он попытался схватить её за локоть, но, стоило ему сделать это, она отдёрнула руку. Бросила в лицо несколько фраз. В разговор вмешался Демьян, и женщина что-то сказала и ему. Коротко и всё так же резко. Ещё раз взглянула на Якова.

– У тебя ничего не выйдет, Лара! – рявкнул Яков так, что услышала даже я.

Демьян отвёл его в сторону, и я потеряла их из вида. Попыталась отыскать причину его ярости, но и её найти не смогла. Что-то подсказывало, что всё это не пройдёт бесследно и для меня. Не помню, чтобы я когда-нибудь видела его настолько выведенным из равновесия.

– Попытайся быть с ним сегодня помягче, – посоветовала Дарина. – Порой нужно уметь промолчать. Я знаю, о чём говорю, поверь.

Я только вздохнула. Вряд ли она знала, но я была ей благодарна за попытку участия.

– Мы уезжаем, – Яков появился совсем не с той стороны, откуда я ожидала. Подошёл сзади и, забрав у меня бокал, швырнул на поднос. Тот упал, сбив рядом стоящие, вино вылилось на скатерть, струйкой потекло на стол.

– Может быть, объяснишь? – прошипела, когда он, не дав мне даже попрощаться с Дариной, потащил к выходу из банкетного зала. – Я вообще-то разговаривала с…

– Я уже всё объяснил, – остановился, развернул меня.

Я едва не споткнулась. Налетела на него. Подняла голову…

– Что тебе не понятно?!

– Вначале ты притащил меня сюда, теперь…

– Теперь мы уходим, – сдавил руку.

Больше ни слова не сказав, он провёл меня по холлу. Две тени отделились от колонн, в одной я узнала Руслана, в другой – ещё одного человека из охраны. Яков кивнул им, подал непонятный мне знак. Не забирая верхнюю одежду, мы вышли на улицу.

– Кто эта женщина? – выпалила, не в силах больше терпеть. – Это ты из-за неё?! Яков!

– Это тебя не касается, – не успели мы подойти к дороге, перед нами остановился наш автомобиль. Серебряков буквально швырнул меня в салон, сам сел следом и приказал водителю:

– Едем.

– В гостиницу? – тот глянул в зеркало заднего вида.

– Нет, – доставая из кармана смартфон. – В ЗАГС.

Глава 12

Мирослава

– Я не пойду, – сквозь стекло внедорожника глядя на двери Дворца бракосочетаний, решительно заявила я, когда мы остановились.

Для обычных людей в это время двери эти были закрыты. Но Серебряков обычным человеком не был.

– Я не выйду за тебя, – когда он посмотрел на меня с видом, словно ослышался. Словно моё сопротивление само по себе не шло ни в какие рамки. Для него, может быть. Но не для меня.

Стоило услышать, куда мы едем, я всё поняла. Верила ли в то, что он дойдёт до конца? Даже не верила – знала, что дойдёт. Но принимать это отказывалась до последнего.

Ничего не сказав, Яков покинул внедорожник. Я впилась пальцами в кожное сидение, мысленно молясь о том, чтобы всё это оказалось нелепым сном.

– Я не выйду… – когда дверь с моей стороны открылась, зарычала, отодвигаясь дальше. Не успела убрать руку, и Серебряков сжал моё запястье.

– Этот вечер и так был слишком дерьмовым, чтобы я терпел ещё и твои выходки, – сдавил руку, силой вытягивая меня на улицу.

Я не успела поднять подол. Запуталась в платье, ремешок клатча обвился вокруг кисти, и я вывалилась прямо в руки мужчины, ставшим моим кошмаром.

– Выходки?! – сбивчиво выдохнула, мотнула головой, отстраняясь. – Какие выходки?!

– Достаточно, – пресёк он мою попытку высказать ему всё.

Позади нас остановился ещё один автомобиль. Руслан уже стоял рядом с нами, ожидая распоряжений, из подъехавшей машины вышло ещё несколько человек и тоже подошли к нам. Я обернулась на них, окруживших нас кольцом. Горько и криво усмехнулась. Это была даже не ловушка.

– Ты пожалеешь об этом, Серебряков. Я никогда тебя не прощу. Никогда.

Пропустив мои слова мимо ушей, он обратился к Руслану:

– Предупреди, что мы будем через минуту. Всё должно быть готово. И чтобы никаких заминок. Не хочу тратить на эту ерунду время.

Вечер был сырым и холодным, но я не чувствовала этого. Ерунда?! Для него это ерунда?! Он собирается смять под себя мою жизнь, превратить меня в свою пленницу, и называет это ерундой?!

Слов не было, только внезапно образовавшаяся пустота внутри разрасталась всё сильнее и сильнее. Я стояла на краю пропасти и понимала, что хочу я того или нет, мне придётся шагнуть в неё. Не сделаю этого сама – получу тычок в спину и всё равно сорвусь вниз.

– Успокоилась? – когда Руслан, отделившись от остальных теней, скрылся за тяжелой дверью, Яков взглянул на меня.

В ответный взгляд я вложила всё, что было у меня внутри: досаду, презрение и ненависть. Но что мои слова, что взгляды ничего для него не значили.

Убедившись, что истерик не будет, он пошёл к дверям, даже не приказав мне идти следом. За него это сделал один из охранников – взял меня за локоть и повёл к ЗАГСу.

– Я сама, – выплюнула, вырывая руку. Приподняла подол, поднимаясь по ступеням вверх и, зашла в распахнутую для меня всё тем же охранником дверь.

В зале для торжественных регистраций стояла гробовая тишина. Орган молчал, и я, идя по похожей на путь в преисподнюю красной ковровой дорожке, слышала приглушённые звуки шагов за своей спиной.

– Можно начинать? – улыбнулась высокая и тощая, как палка брюнетка.

– Давайте не будем устраивать здесь цирк, – её улыбка впечатления на Якова не произвела. – Где нужно поставить подписи?

Брюнетка указала на книгу. Пододвинула к нему, лишь мельком посмотрев на меня. Больше она не улыбалась и даже не пыталась изобразить любезность.

Пятеро охранников Серебрякова окружали нас, как и на улице. Я с тоской посмотрела на закрытую дверь. Слишком поздно. Давно поздно.

– Без глупостей, – поставив красивую витиеватую подпись, Яков протянул ручку мне. Я знала, что мои попытки противиться ни к чему не приведут и всё равно брать её не спешила. Стояла, выпрямив спину и, вздёрнув подбородок, упрямо смотрела в его мрачное лицо, в тёмные глаза.

В черноте зрачков недобро сверкнуло.

– Будь ты проклят, – прошипела, выхватив ручку. Склонилась и, задержав дыхание, черкнула в книге напротив своей фамилии. Резко развернулась к нему и швырнула ручку в грудь.

Больше ничего не сказав, я всё-таки метнулась к двери. Не чувствовала ни ударов сердца, ни пола под ногами. Только с силой сжимала подол платья и пыталась дышать. Дверь оказалась незапертой, и я выскочила в пустой холл. Стук каблуков о мрамор отражался от стен, моё дыхание вдруг показалось громким. Каждый шаг давался всё труднее и труднее.

Я остановилась прямо посреди холла. Привалилась плечом к стене и закрыла глаза, пытаясь привести дыхание в норму. Всхлипнула и только теперь поняла, что по щекам градом катятся слёзы.

– Милая, – услышала откуда-то сбоку и медленно подняла веки. – С тобой всё в порядке?

В дверях комнатки напротив стояла немолодая женщина. Седые волосы были перехвачены лентой, в руках – совок.

– Да, – с придыханием. – Со мной… Да, – слизала с губ слёзы и кивнула.

– Ты же плачешь.

– Это она от счастья, – Яков подошёл бесшумно. Остановился позади.

Уборщица недоверчиво глянула на него, на меня, но, заметив охрану, предпочла не вмешиваться. Дверка в каморку закрылась, а я так и смотрела на то место, где только что стояла женщина.

– Отправь кого-нибудь из своих в гостиницу за вещами, – очередное распоряжение Руслану. – Туда мы не вернёмся.

– Хорошо, – как всегда лаконично ответил он. – Вы уже отдали распоряжение забронировать для вас другой номер, Яков Константинович?

– Нет, – он дотронулся до моих ягодиц, как бы невзначай погладил и поднял руку выше, до талии. – Мы возвращаемся в Москву.

– У вас завтра встреча, всё уже готово.

– Встречу я отменю. К чёрту всё. Едем в аэропорт.

Аэропорт… Я посмотрела на мужчину, только что ставшего моим мужем.

– Ты же летаешь только в крайнем случае, Яков, – хотела язвительно, но вышло жалко. Да и ладно. Сбросила его руку.

– Можешь считать, что сегодня именно крайний, – он не дал мне отойти. Сжал плечо и повёл к двери. – Мы вернёмся сегодня.

– И с чего такая спешка? В гостинице было бы быстрее, – сарказм всё-таки прозвучал, только Якова он не тронул.

На лице его не дрогнул ни один мускул, а я почувствовала, что лечу. Лечу в пропасть. В бездну. В преисподнюю.

Глава 13

Мирослава

– Мы едем не в квартиру? – спросила я, вглядываясь в подсвеченные фонарями очертания улицы. Постепенно я стала понимать, что дорога мне совсем не знакома. Вскоре город закончился. Мы так и продолжали ехать – уже мимо тёмных деревьев и мелькающих вдалеке огоньков посёлков.

– Нет, – Яков так и сидел, откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза.

Я повернулась к нему. Рассматривала, пользуясь тем, что он не видит, и пыталась понять, что ждёт меня дальше. Что он будет делать со мной, и чем всё это для меня кончится. Даже сейчас спокойный и на первый взгляд расслабленный, он выглядел опасным. Таким он и показался мне при первой встрече. Хотя… Тогда иначе быть не могло. Столкнувшись с ним во второй раз, я должна была бежать без оглядки. От него. А вместо этого я сделала почти наоборот. И вот он результат – цена моей глупости.

– Отпусти меня, Яков, – попросила я тихо. Требовать или угрожать было бессмысленно. Оставалось последнее – просить.

Он поднял веки. Повернул ко мне голову.

– Отпущу, когда ты перестанешь быть мне нужна.

– Нужна для чего? – я не понимала его. Снова. С каждым его словом, с каждым днём я понимала всё меньше и меньше. – Для чего я тебе нужна, Яков?

В какой-то момент мне показалось, что он ответит. Но нет.

– Не важно, – только и сказал он.

– Для меня важно! – стоило ему отвернуться к окну, я схватила его за рукав. – Если ты решил использовать меня для чего-то, я хочу знать хотя бы, для чего именно! Зачем я тебе?! Ты ведь это давно задумал, да? Когда? Когда я пришла к тебе в офис? Или когда ты затащил меня в постель?

– Это тоже не важно, – он разжал мои пальцы. Моя кисть оказалась в его руке, а когда я попробовала отнять её, он не отпустил. – Для тебя важно одно – ты моя жена, – дёрнул, и я упала на него. Он обхватил меня. —Только это, Мирослава.

Машина была огромной, а мне казалось, что мы заперты в спичечном коробке. Я смотрела снизу-вверх в его глаза, прижималась к нему и не могла справиться с тем, что творилось внутри меня. Его жена… Понимая, что это правда, я всё ещё была в прошлом дне, в прошлой жизни. Только кольца на наших пальцах говорили о том, что уже наступило здесь и сейчас. И в этом сейчас он – мой муж.

– И что дальше? – выдавила, пытаясь отстраниться. Он не отпустил. Нашёл застёжку у меня на спине и потянул её вниз. Я обмерла.

Расстегнув платье, Яков обнажил мою спину до самых ягодиц.

– Перестань, – испуганно, нервно прошептала я. Бросила взгляд на водителя, на сидящего рядом с ним Руслана. То ли они ничего не видели, то ли предпочитали не видеть. Вероятнее – второе.

– Прекрати, Яков, – уже зло, не зная, что лучше – продолжить вырываться или не доставлять ему удовольствия и сделать вид, что мне плевать.

Он не перестал и даже не остановился. Расстегнул застёжку бюстгальтера и провёл двумя пальцами вдоль позвоночника. От шеи до поясницы и обратно. Смотрел в глаза и молча продолжал свою игру. Слегка нажимал – то чуть сильнее, то едва ощутимо. Остановился на шее и погладил с нажимом.

Я опять посмотрела на его людей. Язык прилип к нёбу, соски стали твёрдыми, а между ног предательски заныло. Как он делал это, я не знала, но даже сейчас тело моё начинало предавать меня.

– Решил трахнуть при свидетелях? – прошипела, отгоняя начавший сгущаться дурман. Скомкала его рубашку и, потянув, зашипела яростнее: – Для этого жениться на мне было не обязательно.

– Для этого – нет, – приспустил с плеча платье.

Дорога стала совсем темной, фонари – редкими. Время от времени в салон проникал свет фар едущих навстречу машин, и тогда я видела хищный блеск его глаз.

Обрисовав мою лопатку, он за шею подтянул меня выше.

– Если бы я хотел этого, давно бы получил, – блеск вдруг стал злым.

Резко он сжал мою шею и почти сразу отбросил меня на другую сторону сиденья. Ещё несколько секунд смотрел всё с тем же гневом, а потом отвернулся.

Едва дыша, я схватилась за лямку платья, вернула на место. Поймала взгляд Руслана в зеркале. Снова посмотрела на Якова. На скулах его гуляли желваки, вена на шее вздулась. Этот мужчина – мой муж. Боже!

– Тебе надо лечиться, – дрожа, просипела я. – Ты… – только-только говорившая ровно, я поняла, что не могу сдержать слёзы.

Они подступили внезапно и покатились по щекам горячими каплями. Последним, что мне хотелось видеть – намёк на жалость в глазах его людей. Карманная шавка… Он специально сделал это. Специально показал мне моё место и то, что он может делать со мной всё, что пожелает и когда пожелает. Захочет поиметь при свидетелях – сделает это, захочет лишить свободы – это тоже в его власти. Захочет вырядить в шикарное вечернее платье – будет по его. А захочет ночью пустить обнажённой вдоль трассы – будет так.

Машина свернула. Я кое-как застегнула молнию на спине. Сжала в руках бесполезный клатч, в котором не было ничего, кроме губной помады, пудреницы и маленького флакончика духов. Как и вся моя жизнь теперь он был только иллюзией свободы.

Впереди показались очертания домов.

В тишине проехав по охраняемому посёлку до самого конца, мы ненадолго нырнули в темноту, но только затем, чтобы притормозить у высокого забора. Ворота перед нами разъехались и внедорожник оказался за ними.

– Где мы? – резко спросила, когда мы остановились. Было около трёх ночи, темнота вокруг стояла непроглядная.

Яков вышел из машины, его люди – за ним.

– Где мы, чёрт тебя подери, Серебряков?! – я тоже вышла на улицу. Холод обжёг спину и голые плечи.

Возле меня раздались шаги, камешки заскрипели под чьими-то ботинками. Всё, что я видела – силуэт похожего на замок дома. Или не дома…

Возле нас притормозил второй автомобиль. Я увидела Якова. Направляющегося к нему и, подлетев, заставила развернуться.

– Я с места не сойду, пока ты не начнёшь отвечать! – почти закричала. – Ты достал меня! Мне всё это поперёк горла! Тебе плевать на мои желания? Мне тоже плевать на твои! Я не…

– Замолчи, Мира, – очень тихо.

– Не буду я молчать! И твоей собачкой я тоже не буду! У тебя и так полно верных псов! Или что, захоте…

– Замолчи! – рявкнул так, что у меня зашумело в ушах. Схватил за плечо. – У меня в кабинете через десять минут, – бросил он Русу и поволок меня в темноту.

Мы остановились только когда свет машин стал далёким. Камешки под ногами сменила трава, звук голосов – шелест листьев.

– А теперь слушай меня, – он швырнул меня в пустоту. Только пустотой это не было – врезавшись спиной в камень, я поняла это. Яков упёрся рукой у моей головы. – Если ты ещё раз посмеешь повысить на меня голос при моих людях, если посмеешь сказать мне хоть слово поперёк, вернёшься в камеру и будешь обслуживать всех, начиная от личного оперского состава, до своих сокамерниц до тех пор, пока не станешь шёлковой, – голос его звучал тихо, но каждое слово въедалось в сознание. – Будешь вставать на колени каждый раз, когда кому-нибудь захочется поиметь твой милый рот. И задницу будешь подставлять. Тебя быстро научат быть хорошей и послушной девочкой.

– Хватит пугать меня! – выкрикнула нервно. – Хватит шантажировать! Я не твоя собственность!

– Ты ошибаешься, – теперь голос его зазвучал зло. Я ощутила дыхание на лице. – Не забывай, что я выложил за тебя приличную сумму. Так что ты моя собственность, Мира. Во всех смыслах, – взял за шею и повторил, почти касаясь губами губ: – Во всех.

– Пусти, – выдавила, схватившись за его руку.

Он сдавливал не сильно, но дышать всё равно было тяжело. В саду за его спиной вспыхнуло несколько маленьких фонариков, и я смогла лучше различить выражение его лица, глаз.

Яков убрал руку, отвернулся. Снял пиджак. Больше я на него не смотрела – шла вперёд, к свету, не зная зачем. Просто вперёд. Услышала шелест травы за спиной и почувствовала, как на плечи мне легла тёплая ткань. Сделала вдох, и в лёгкие проник знакомый запах.

– Иди в дом, – сказал так, словно не он только что доходчиво разъяснил, что меня ждёт в случае неповиновения. – Хотя, – опять сжал руку выше локтя, но уже не так сильно, – я сам отведу тебя.

– Как это любезно с твоей стороны, – откуда-то взялись силы на колкость.

– Ты можешь язвить, сколько угодно, Мирослава, – повёл по дорожке к виднеющемуся впереди крыльцу. – Но помни, лучше себе ты этим не сделаешь.

– И чем же, по-твоему, я сделаю себе лучше?

– Тем, что закроешь рот.

Глава 14

Яков

– Пойдём в зал, – бросил я, поднимаясь из-за стола. – Составишь мне компанию.

– Думаешь, поможет? – Руслан тоже поднялся.

Поморщившись, я мотнул головой. Повлиять на положение дел спарринг не мог, но мне нужно было выпустить пар. Иначе разнесу что-нибудь к чёртовой матери. До тех пор, пока я не разберусь с проклятой сукой, всё так и будет идти кувырком. Но выдвигать условия и, более того, угрожать мне она не будет. Вчера Лара перешла границу дозволенного. Осмелела. Придётся объяснить ей, где её место.

– Пошли, – начальник службы безопасности посмотрел на меня внимательно. – Если тебе это нужно.

Молча мы вышли из кабинета. Руса я знал херову кучу лет и давно уже ценил его не только за знание своего дела и верность, но и за личные качества. Была у него и ещё одна отличная черта: он знал, куда ему не стоит лезть и не лез.

Отправив девчонку в комнату часом ранее, я спустился вниз. На столе в кабинете меня ждал крепкий кофе, Руслан стоял у окна, задумчиво разглядывая свидетельство о браке. Вот же дьявол! Я совсем забыл об этой корочке.

Стоило мне войти, он бросил свидетельство на стол.

– Я не уверен, что это поможет, – выговорил он.

Я тоже не был уверен. С этой девчонкой всё шло наперекосяк. С самого начала с ней всё шло наперекосяк. Яйца трещали каждый раз, когда она находилась близко. Желание взять её выходило из-под контроля и превращалось в одержимость. Её попытки возражать и противиться раздражали и в то же время цепляли меня. Поиметь её в гостинице или, на худой конец, возле стены дома этой ночью было просто. Только вряд ли это могло что-то изменить. Её синие глаза… Вот же блядство! Я должен был разобраться с Ларой, а не думать об упругой заднице и том, как всадить Мире, чтобы стонала подо мной. А я только об этом и думал.

Даже сейчас, идя в зал, я думал именно об этом, а не о том, что Кирсанов создаёт мне всё больше проблем. Отправить бы его на корм червям и дело с концом. Только подобраться к нему без последствий не получится. И последствия эти ударят не только по мне. Нет. Рисковать Майей я готов не был. Придётся идти обходными путями.

– Кирсанов начал крупный процесс во Франции, – заговорил Рус вновь, когда мы вошли в зал.

Я взглядом велел ему продолжать.

– Всё гладко. Он ведёт дела так, что с формальной точки зрения подобраться к нему невозможно.

– Этого не может быть, – отрезал. – Такие деньги не делаются просто так. Сукин сын хорошо прячет хвосты, только и всего.

– Вот именно, – Рус кинул пиджак на скамью. Снял часы. – Ты же понимаешь, что он обезопасил себя. Остаётся ждать, что он допустит промашку.

– Он не допустит промашек, – я кинул рубашку рядом с пиджаком и, посмотрев на угрюмо молчавшего Руслана, добавил: – Он не допустит её, даже если мы попытаемся его спровоцировать. Чтоб его… Эта тварь решила, что может мне что-то предъявлять.

– Ты про Лару?

– Не про Мирославу же, – огрызнулся и пошёл в угол зала. С размаху всадил кулаком по груше, и та покачнулась. Выругался снова и услышал усмешку Руслана.

– Мне показалось, что и она тоже.

Я одарил его тяжёлым взглядом. Лучше ему заткнуться. Девчонка и так позволяла себе слишком много. Вернее, я позволял ей слишком много. Но напоминать мне об этом было ни к чему.

– Давай, – не ответив, я встал в стойку.

Руслан последовал моему примеру. Губы его искривились, в глазах мелькнула усмешка. Этот сукин сын специально дразнил меня. Не стоило. Я был далеко не в лучшем настроении, чтобы церемониться. Ещё и Мира… Будь она неладна. Без предупреждения я пошёл в атаку. С ходу осыпал Руслана серией коротких ударов. Тот ответил. Уклонился, поставил блок и сам пошёл в атаку.

– Нападай, – рыкнул я, следя за ним.

– Не так быстро, – такой же рык в ответ.

Он никогда не играл в поддавки и был достойным противником. Ещё один плюс. Выпад, удар. Врезав ему по рёбрам, я отступил.

– Сволочь, – прошипел он, сплёвывая. Оскалился. С короткой прелюдией было покончено, как и с разговорами. Костяшки пальцев саднило, но это отлично приводило в порядок мысли. То, что нужно. Методично мы атаковали друг друга, расходясь только, чтобы перевести дыхание и присмотреться к уязвимым точкам, которых не было ни у одного из нас. В воздухе повис запах пота, по вискам катились капли.

– Сука, – процедил, пропустив удар под рёбра и тут же дал сдачи. Блок, удар. Блок, удар…

– Яков! – неожиданно воздух разрезал вскрик.

Я обернулся и почувствовал, как скулу пронзила резкая боль. В мозгах поплыло, перед глазами заплясали чёрные точки. Удар у Руса всегда был под стать моему.

– Ебать твою налево, – стёр кровь и сплюнул под ноги.

Девчонка стояла, замерев в дверях и не решалась войти.

– Какого лешего ты тут забыла?! – гаркнул на неё.

Губы её приоткрылись, но что она собирается вякнуть, меня не волновало.

– Простите, Яков Константинович, – хлопнул меня Рус по плечу.

– Пошёл к дьяволу, – сквозь зубы, заметив его усмешку. – В следующий раз я отделаю тебя, как Бог черепаху.

– Договорились, – он протянул мне руку. Я пожал так, чтобы до него дошло – я не шучу. Пропустить удар из-за бабы… Такого со мной ещё не было.

Забрав свой хлам, Рус вышел за дверь. Проходя мимо Миры, молча посмотрел на неё, но ничего не сказал.

– Я думала, вы всерьёз, – она всё-таки подошла.

– Мы всерьёз, – процедил и взял полотенце. Промокнул кровь. – Да чтоб… – сжал руку в кулак, и из разбитых костяшек потекло. – Какого ты шляешься по дому?

– Разве это запрещено? – она молча забрала у меня полотенце. С вопросом глянула в глаза. Я промолчал, и Мира, взяв мою руку, осмотрела её. Губы её сжались. – У тебя есть перекись?

Она промокнула ещё раз. Дотронулась подушечками пальцев. На её руке осталась кровь.

– К чёрту перекись, – выдрал у неё полотенце и швырнул на пол. Схватил девчонку за лямку пижамной майки и повторил: – К чёрту перекись.

– Яков, не… – её ладонь лежала на моей груди.

На миг в её глазах появилась паника. Губы приоткрылись, льняные волосы были рассыпаны по плечам. Член встал колом, пах напрягся с такой силой, что перед глазами запрыгали не чёрные точки – черти с вилами. Мозг закоротило. Русу бы сил не хватило врезать мне так, чтобы меня колошматило, как колошматит от неё. Смял майку на её спине. Проклятые лямки… Рванул, и одна превратилась в нитку. Провёл по голому плечу, по шее, сжал волосы, и пряди тоже покрылись алым.

– Тебе не стоило сюда заходить, – задрал её голову.

– Я… – её прерывистое дыхание коснулось моей щеки. Ладонь с груди исчезла, и мне это не понравилось. Я прижал девчонку сильнее. – Я уйду…

– Нет, – дёрнул вторую лямку. Эта поддалась не сразу, и я, свирепея, рванул ещё: – Не уйдёшь, девочка. Не в этот раз.

Глава 15

Яков

Она смотрела на меня распахнутыми синими глазищами, и от этого взгляда крышу мне рвало с концами. Желание взять её оказалось даже сильнее, чем я думал. Теперь, когда я больше не жал на тормоза, вся кровь так и прилила к паху.

Кожа у неё была настолько нежная, что моя выдержка полетела вниз пущенным под откос поездом. Буквально содрав с девчонки майку, я провёл по её узкой гибкой спине до задницы. Обхватил и прижал, чтобы дошло, что её ждёт.

– Что, если я не хочу? – она всё ещё пыталась упираться.

Дурацкая бабская черта строить из себя невесть что, даже если трусики уже мокрые. Пожалуй, эта переплюнула даже мою бывшую.

– Ничего, – она всё-таки вывела меня.

Подтащил её к матам и толкнул. Повалившись, она уставилась на меня снизу-вверх. Её голая грудь тяжело вздымалась, соски торчали… Проклятье!

Я упёрся коленом в мат рядом с её бедром и подтащил выше. Сам не понял, как начал целовать её – чувствовал её губы, её сладость, её трепет, и хотел ещё больше. Хотел её всю, хотел, чтобы она наконец поняла – она принадлежит мне. Отпустить?! Хрен она получит свободу даже когда я закончу с проблемами. Разве что это безумное желание обладать ею пройдёт. Только тогда. Тогда пусть катится на все четыре стороны, но не раньше.

Почувствовал, как она расслабилась, как шевельнулись её губы. Языком она дотронулась до моего. Вздумала играть? Обхватил её затылок и углубил поцелуй, желая буквально сожрать её. Кусал губы. Вены набухли, нервы натянулись.

Она дотронулась до моего затылка. Легонько прикусила губу и шепнула настойчиво:

– Я не хочу, Яков, – шёпотом по губам. Неожиданно сильно она сжала мои волосы, поцеловала сама и укусила с силой. – Не хочу, – зло, норовя вывернуться.

– Не хочешь? – вернул на место и принялся снимать с неё штаны. – Ты моя жена, не забывай об этом.

– Я твоя жена по принуждению, – ерзая подо мной. – Тоже не забывай.

– Это уже не важно, – вниз по её животу, по гладкому лобку, тёплая, гибкая. Моя, чтоб её! Лёгкий цветочный запах, пылающие вызовом глаза… Она будет подчиняться. Будет. По-хорошему ли, по-плохому, но я заставлю её быть послушной. – Сейчас проверим, как ты не хочешь, маленькая сучка.

Она зашипела разъярённой, готовой броситься коброй. Ударила меня в плечо. Между ног она была тёплая и уже влажная. Но в глазах её пылал гнев.

– Это ничего не значит, – процедила, впиваясь ногтями в моё запястье.

– Да что ты? – сжал её ладошку, припечатал к мату. Также – вторую. Навалился на неё, коленом жёстко раздвинул ноги. – Разве не значит?

Она смотрела с яростью. Понимала, что тело её выдает. А слова… это просто слова.

– Так-то лучше, – больше я не чувствовал сопротивления.

Поддел её нижнюю губу, сунул язык ей в рот и стал ласкать, растягивая удовольствие. Не так быстро… Завтра у меня херова тьма дел, и от этой ночи я возьму всё. Возьму саму эту ночь и женщину, которую хочу так, как ни одну другую до неё.

Рывком стянул с её зада штаны, сжал упругую попку.

– Ты стала даже лучше, – по ложбинке. Не в этот раз, но задом её мы тоже займёмся. Мерзавка заплатит мне за все потраченные на неё нервы.

– А ты остался таким же отвратительным, – цапнула меня за губу.

Вот же сучка! Зарычал, толкнул её ногу коленом и только хотел стянуть штаны, чтобы всадить ей как следует, как по мозгам резануло звонкое:

– Папа! Папа, ты приехал?!

– Чёрт подери, – выругался и мигом скатился с Миры.

Пчёлка… Какого её сюда принесло?! Стремглав взял с лавки пиджак, кинул на маты рядом с Мирой, а сам взял полотенце.

– Ты почему не в постели?! – рявкнул, ещё плохо соображая, какого дьявола происходит. Перед глазами стоял красный туман, в паху всё разрывалось от желания закончить начатое.

– Где Нина?! – зло, направляясь к двери.

– Пап… – Майя смотрела на меня из-под густых пушистых ресниц.

Проклятье! С рыком выдохнув, я провёл по волосам и с шумом вдохнул. Нужно срочно взять себя в руки. Мысленно я досчитал до пяти. Не помогло. Вначале Лара, потом Мирослава, теперь ещё и это…

– Ты видела, сколько времени? – спросил я уже спокойнее.

Майя виновато опустила взгляд. Потеребила нашитый на кармане цветочек.

– Так почему ты не в постели? – остановился в метре от неё. – Разве тебе кто-то разрешал вставать в такое время?

– Нет, – вздохнула она. – Но ты сказал, что приедешь через несколько дней, а ты…

Услышав шорох, я повернулся. Мирослава, сжимая на груди пиджак, остановилась в метре от меня. Моя Пчёлка тут же покосилась на неё. Недоверчиво, с опаской, и это ещё раз напомнило мне, что нужно разобраться со всем как можно скорее. Что там говорила Лариса? Чего она там хочет? Да я и её, и Кирсанова урою, если рыпнутся в сторону моей Пчёлки. В порошок сотру и следа не оставлю от обоих.

– Это… – Мира подошла ближе.

– Это моя дочь, – раньше, чем очевидный вопрос прозвучал. – Майя.

Глава 16

Мирослава

Я смотрела на маленькую, похожую на потерявшегося котёнка девочку, и не могла поверить, что она – дочь Якова. Мужчины, способного одним лишь взглядом подавить волю любого находящегося рядом с ним.

– Привет, – я присела возле неё. Опустилась на колени и подала руку. – Я Мирослава.

Дочь Якова посмотрела на меня очень внимательно. После – на отца и только потом, не дотрагиваясь до моей руки, всё-таки ответила:

– А меня Майя зовут. Но папа уже сказал.

Почувствовав себя неловко и даже глупо, я убрала протянутую ладонь. То ли я Майе не понравилась, то ли что ещё, вела она себя настороженно.

– Тебе пора в постель, – выговорил Яков не терпящим возражения тоном.

– Но пап… – мгновенно запротестовала Майя.

– В постель, я сказал.

Поднявшись на ноги, я глянула на него. Мрачный, он указал дочери на дверь. Почти так же, как указывал мне и своим людям. Во мне вспыхнул протест, и я с трудом смогла подавить желание высказать ему всё, что думаю. Поймала на себе брошенный искоса Майей взгляд. И всё-таки ей было интересно…

– Ты мне что-нибудь привёз? – то ли мне показалось, то ли это была всего лишь попытка задержаться ещё ненадолго.

– Всё завтра, – опять коротко и достаточно жёстко.

– Яков, – я всё-таки не выдержала. Больше говорить ничего не стала, только одно это выразительное «Яков», которого мне показалось более, чем достаточно.

Серебряков же посчитал иначе. Снова показал дочери на дверь, и когда та, вздохнув, сдалась, обратил внимание на меня. Я молчала, он – тоже. О чём тут было спрашивать? Хотя…

– Где её мать?

Растрёпанная, в накинутом на голое тело пиджаке, я присела на первый попавшийся тренажёр. Дочь Якова казалась его полной противоположностью: белокурая, со светлой, почти прозрачной кожей, она ничуть не была похожа на него. Даже сейчас, всматриваясь в его лицо и ища сходства, я не находила их. Разве что губы они поджимали одинаково и… Да, разрез глаз у малышки тоже был от отца.

– Во Франции, – ответил нехотя.

– Как понимаю, к твоей жизни отношения она не имеет?

– Ты правильно понимаешь, – взяв бутылку с водой, он сделал несколько глотков. Закрутил крышку и кинул её на маты, где мы всего несколько минут назад… Я поспешила отвернуться, чувствуя, как вспыхнули щёки. Хорошо, что его дочь ничего не заметила.

– А Майя?

– К жизни Майи она тоже не имеет никакого отношения, – отрезал с раздражением.

Чем именно оно вызвано, догадаться было сложно. Тем более сейчас. День был очень долгим для того, чтобы у меня остались силы решать загадки и читать между строк. Но что-то подсказывало, что решение о том, что мать Майи не имеет никакого отношения к её жизни, могло быть принято самим Яковом. Я вспомнила про девушку, с которой сидела в одной камере. Такие мужчины, как Серебряков, способны на всё. Мне ли было этого не знать?

– Ты мог бы быть с дочерью поласковее.

Яков посмотрел на меня зверем.

– Тебе тоже лучше пойти спать, – проигнорировав мои слова, отрезал он.

Но я с места не сдвинулась. Так и продолжала сидеть, глядя на него. Он думал о чём-то своём. Кожу всё ещё жгло от его прикосновений, тело ныло от не нашедшего выход возбуждения. Мне бы нужно ненавидеть его, бояться, но инстинкты существовали отдельно. Я не знала, что делать с этим, не знала, как с этим бороться. Укуталась в пиджак и, стараясь не вдыхать глубоко, поставила ногу на край тренажёра. Обхватила колено.

– Долго ты тут собираешься сидеть? – Яков понял, что я, в отличие от его дочери, приказы выполнять не намерена. Хватит на сегодня.

– А ты? Долго собираешься тут ходить?

– Какая тебе разница? – процедил со злостью.

И правда, какая?

– Никакой, – ответила честно и встала. Разорванная майка лежала на полу. Я всё-таки подняла её и, больше ничего не сказав, ушла, оставив Якова в одиночестве. Только чувствовала, что на этот раз он смотрит мне в спину. Смотрит, чтоб его, тяжело, хмуро. Но поворачиваться не стала. Действительно, мне нет никакой разницы. И дела мне нет ни до него, ни до женщины, которой не посчастливилось с ним связаться до меня.

– Зачем ты приехала с папой? – вдруг услышала я.

Майя появилась неожиданно, и я не сразу увидела её.

– Я… – вопрос поставил меня в тупик. – Он позвал меня.

– Ты теперь будешь жить с нами? – девочка смотрела на меня очень внимательно, а я даже не знала, что сказать.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что раньше с папой приезжали только его знакомые. Но они были другими.

– В каком смысле другими?

– Просто другими, – она снова посмотрела на меня и, больше ничего не сказав, пошла дальше по холлу.

– Майя, – нагнала её. – Так почему ты спросила, буду ли я жить с вами?

Она опять остановилась. Взгляд снизу-вверх. Нет… Она была похожа на своего отца. Не внешне. Чем-то другим… Неуловимым.

– С нами никто никогда не жил, – ответила она спустя долгую паузу. – Только слуги. Но это не считается. После того, как мама… – вздох. – Как мама с нами не стала жить, больше никто.

Глава 17

Мирослава

– Доброе утро, – сдержанно поздоровалась как раз закончившая протирать стол горничная.

– Доброе, – я осмотрела кухню.

Вчера я этого так и не сделала. Сказать, что дом был большим, значило не сказать ничего. С балкона моей спальни открывался вид на сад и раскинувшийся позади него лес. Судя по всему, принадлежавший к территории «крепости Серебрякова», потому как иначе назвать дом я не могла. Особенно теперь, увидев при дневном свете.

– Яков дома? – спросила и, заметив чайник, хотела включить, но горничная опередила меня.

Посмотрела с опаской.

– Я сама подам вам завтрак, Мирослава. Присаживайтесь за стол. Простите, если бы я знала, во сколько вы спуститесь, я бы…

– Мне не нужно подавать завтрак, – остановила я её. – Всё, что мне нужно – знать, дома ли Яков.

– Хозяин уехал ещё несколько часов назад, – ответила она всё с той же опаской и всё-таки выставила на стол заварочный чайник. Насыпала зелёный чай, налила молоко в молочник и поставила рядом.

– Пожалуйста, не нужно всего этого, – понаблюдав за ней ещё с полминуты, попросила я. – Если вас это успокоит, я люблю сама готовить себе завтрак и есть его без посторонних. Так что оставьте всё это для хозяина.

Последнее слово я подчеркнула особенно. Не реагируя на замешательство горничной, подошла к холодильнику. Тот, что был в квартире, по сравнению с этим выглядел довольно скромно. Открыла и немного растерялась.

– Если что-то понадобится, я буду в гостиной, – горничная всё же решилась оставить меня наедине с моими собственными мыслями и проблемой выбора.

Я только кивнула и, когда она ушла, прижалась щекой к прохладной дверце. Снова посмотрела на полки и взяла кусок сыра.

– Козий с трюфелем… – прочитала вслух. Вздохнула.

Козий с трюфелем… Такого я не то, что никогда не ела – в глаза не видела. Положила сыр рядом с чашкой и, откинув полотенце, взяла свежую, ещё теплую булочку. Хозяин… Снова это «хозяин».

– Умывальников начальник и мочалок командир, – процедила себе под нос с непонятно откуда взявшимся раздражением. Отрезала мягкий сыр и облизала пальцы.

– Господи… – застонала от удовольствия, находясь на грани гастрономического оргазма. Отругала саму себя и сделала бутерброд. Налила чай и добавила молока. И как это понимать? Не сама же горничная догадалась… Однозначно не сама.

– Ты всегда так поздно встаёшь? – Майя появилась, когда я уже почти допила чай.

Для такой крошки она была достаточно самостоятельной, что сразу бросилось мне в глаза. Подошла к столешнице, забралась на стул и налила себе воды.

– Нет, – продолжая смотреть на неё, ответила я. – Налить тебе чай? Ты уже позавтракала?

Она кивнула. Был это ответ на мой первый или второй вопрос, я так и не поняла. Но судя по тому, что к воде она не притронулась и заняла место рядом со мной за столом, я посчитала, что предложение моё принято.

– Я люблю зелёный чай с молоком, – достала ещё одну чашку и наполнила её. – А ты?

Не особо заинтересовавшись чаем, она посмотрела на стол, на корзинку со свежей выпечкой.

– Я хочу слойку, – заявила она.

– С вишней? – я подвинула корзинку к себе. – Есть ещё с… – присмотрелась. – С сыром, кажется.

– С вишней, – выпалила, не задумываясь.

Я подала ей слойку, но дело этим не закончилось. Увидев открытую банку со сгущёнкой, Майя потребовала и её.

– Только папе не говори, – попросила она, обмакивая слойку в сгущёнку, когда я, поколебавшись, налила её в блюдце.

Наверное, папе говорить действительно не стоило… Глядя на то, как дочь Якова с жадностью собирает сгущённое молоко пальцем с тарелки, я искренне жалела её. Не только с лаской у Якова были проблемы, но и со всем остальным тоже.

– Папа не разрешает тебе есть сладкое?

Майя неопределённо мотнула головой. Облизала губы и осмотрела стол в поисках того, что бы ещё можно было выклянчить у меня в отсутствии отцовского контроля. Уголки её губ были вымазаны вишней, пальцы липкими.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.