Наталья Ручей
Мой сводный кошмар

Пролог

Застыв у закрытой двери, я в последний раз оглядываюсь, опасаясь, что меня кто-то застанет.

Сердце стучит, словно сошло с ума вместе со мной, но отступать слишком поздно.

Я знаю, что если не сделаю этого, если сейчас не войду, больше уже не решусь. Не решусь, а медлить нельзя, не смогу, я просто не выдержу…

Пальцы дрожат так, что мне далеко не с первой попытки удается опустить ручку вниз и открыть эту чертову дверь.

Делаю шаг в темную комнату, а на самом деле падаю в глубокую пропасть.

Страшно, так страшно, но я не могу отступить.

Тихо, чтобы никто не проснулся, закрываю за собой дверь и, прислонившись к ней, позволяю себе секундную передышку, чтобы хоть чуть успокоиться, чтобы я могла хотя бы что-то внятно сказать, хоть как-то объяснить хозяину комнаты свое внезапное вторжение ночью.

Конечно, он все поймет. Поймет и без слов. Но бессмысленно надеяться, что он упустит такую возможность поиздеваться надо мной лишний раз.

Пусть…

Пусть говорит что угодно, главное, чтобы не выгнал, чтобы он согласился. И потом, то, что я хочу ему предложить, – еще один повод унизить меня, разве не так? Поэтому он не должен мне отказать.

Прикрыв глаза, медленно выдыхаю.

Сейчас…

Сейчас я решусь и добровольно приближусь нему…

Но когда открываю глаза, вижу напротив себя темный силуэт и понимаю, что он снова настиг меня сам.

– Маленькая Алиса заблудилась в своем зазеркалье? – слышу насмешливый голос.

Молчу, чтобы не сорваться в ответ.

Нельзя.

И его это настораживает куда больше, чем мое появление.

– Что ты надеялась найти в моей комнате? – спрашивает уже без тени усмешки.

От его голоса холодно.

Так холодно, что страх отступает.

И, сделав шаг, я прикасаюсь руками к горячему обнаженному торсу мужчины, которого ненавижу, и откровенному ему признаюсь:

– Тебя.

И тут же, чтобы не передумать, поднимаюсь на носочках и прикасаюсь своими губами к его.

Он медлит.

Не отвечает и не отталкивает, и я обнимаю его за шею, заставляя склониться, чтобы он стал чуточку ближе ко мне, чтобы ответил, потому что я все равно никуда не уйду.

Не уйду.

И когда его пальцы зарываются в мои волосы, я понимаю, что выиграла, что у меня получилось.

И моим первым мужчиной станет именно он – мой самый страшный кошмар.

Глава 1. Алиса, настоящее

– Может быть, лучше жемчуг? Более благородно, да и к этому платью подходит. Или все же сапфиры? Оттенят глаза, подчеркнут новый статус. Невеста – уже не просто любовница, верно?

Пожалуй, так сильно мама не волновалась еще ни перед одной своей свадьбой. Крутится перед зеркалом, примеряет драгоценности, которыми ее щедро снабжает жених, и уже часа полтора не может определиться.

– Что бы ты ни выбрала, – обнимаю ее за плечи, – ты все равно будешь самой красивой.

Мама расцветает такой счастливой улыбкой, как будто для нее мои слова стали откровением. Она на самом деле красавица, и мало кто угадает, что ей почти сорок лет. Стройная, со вкусом, мягкая, женственная, знающая себе цену. Она прекрасно умеет себя преподнести в любом обществе, даже среди состоятельных снобов, которыми окружен ее будущий муж.

– И смею напомнить, – добавляю я, осторожно поправляя светлый локон, выбившийся из ее безупречной прически, – статус невесты у тебя не только последнюю неделю, а уже несколько лет. Ты сама не торопилась принимать предложение Федора Ивановича.

– Конечно, – соглашается с лучезарной улыбкой мама. – Я же должна была к нему присмотреться. А главное – убедиться, что он готов позаботиться не только обо мне, но и о моих дочерях.

– Мам… – выдыхаю я, но не успеваю продолжить.

Она оборачивается, приподнимает пальцем мой подбородок и, когда мы встречаемся взглядами, заверяет.

– Не переживай и не накручивай себя, солнышко. Естественно, главная причина, почему я выхожу замуж, – это чувства, а не холодный расчет.

Очень хочу в это верить.

Федор Иванович – прекрасный мужчина, он так тепло относится к моей матери, что это не заметит только слепой. Но три предыдущих брака у мамы были именно по расчету. Первый – чтобы у моей младшей сестры в свидетельстве о рождении не стоял прочерк в графе «отец» и ее не дразнили подкидышем, как это было со мной.

Второй брак оставил маме коммуналку на окраине города. А после третьего в ее собственность перешла трехкомнатная квартира в одной из элитных новостроек.

Самое удивительное, что бывшие мужья делились имуществом без судебной суеты и скандалов. Подозреваю, даже после развода они продолжали любить мою маму и все еще на что-то надеялись. Хотя она уходила решительно, не оглядываясь и с каждым разом выбирая все более перспективного спутника.

Возможно, она бы и вовсе забыла о том, что в ее биографии было столько мужей, если бы я не дружила со своими сводными братьями. Но я не представляла себя без Луки и Егора, маме они тоже всегда нравились, поэтому она мирилась с этим невольным напоминанием о своих прошлых ошибках.

Но с этим браком вроде бы и правда все по-другому.

И мама просто сияет, хотя они с Федором Ивановичем состоят в отношениях уже несколько лет. И Федор Иванович не только весьма и весьма состоятелен и способен потакать ее маленьким капризам, но и без ума от нее.

На мой взгляд, это лучший кандидат в мужья для моей мамы. Он внимательный, серьезный, заботливый, сумел так поставить своих приятелей и знакомых, что ни один из них не решится в открытую упрекнуть в чем-либо мою мать или двух ее дочерей.

На мой взгляд, у него только один недостаток.

Это Кирилл – его единственный сын. И единственный человек, который делал все возможное, чтобы превратить мою жизнь в настоящий кошмар.

Он с полным безразличием принял появление в жизни своего отца моей матери. Его не раздражала моя сестра, которая носилась за ним по пятам. Но один мой вид выводил его из себя.

Последние три года он живет и работает за границей. Все это время я стараюсь вычеркнуть из памяти пять месяцев, которые мы прожили под одной крышей. Но сегодня придется взглянуть своим страхам в глаза, потому что по случаю помолвки отца Кирилл возвращается.

– О чем задумалась, солнышко? – интересуется мама, заметив перемены в моем настроении.

– Просто немного волнуюсь, – отмахиваюсь я, не желая портить ей настроение в такой день, да и вообще загружать пустяками.

– Понимаю, – кивает она и начинает уговаривать, как маленькую: – Ты не слишком любишь новых людей, но тебе и не придется их развлекать. Поверь, они хорошо позаботятся о себе сами и найдут, обо что почесать языки. Но, возможно, ты так волнуешься не напрасно. Это женская интуиция, потому что кое с кем интересным я тебя все-таки познакомлю. И хочу, чтобы ты не отталкивала его с ходу, как остальных, а чуть-чуть пообщалась. Хотя бы полчасика, хорошо? Для меня.

С подозрением смотрю на маму, но она просто подмигивает. И я знаю: если она не хочет, можно упрашивать, пытать – все равно не расскажет.

Но я не успеваю даже попробовать ее «раскрутить», потому что дверь открывается и в комнату заходит Полина.

– Мам, – говорит она, стараясь не смотреть на меня, – спускайся, гости уже подъезжают.

Не медля более, мама выбирает нитку жемчуга и, последний раз бросив взгляд на свое безупречное отражение, решительно объявляет:

– Мы готовы!

И вот как-то умеет она заразить своим настроением.

Спускаясь следом за ней по винтовой лестнице, невольно проникаюсь ее оптимизмом и надеюсь, что эта встреча с Кириллом не в пример предыдущим пройдет мирно-спокойно.

Все-таки три года прошло. Ему уже двадцать пять. Он – взрослый мужчина. Должен же он измениться?

Мама с Федором Ивановичем встречают гостей у лестницы дома. Много лоска и мишуры, пресса, фальшивые поздравления, не более искренние улыбки.

Многие женщины бросают на мою маму оценивающие взгляды, пытаясь понять, что в ней нашел такой завидный мужчина. Несколько лет у них теплилась надежда, что все не всерьез, но теперь она исчезает.

Мама делает вид, что верит их пожеланиям, она легко и быстро привыкла к новым реалиям своей жизни. А я радуюсь тому, что могу стоять последней в семейном ряду и не участвовать в пустых разговорах.

Максимум, что мне перепадает, – цепкие взгляды. Честно говоря, я бы предпочла отсидеться в комнате или заночевать у друзей, но мама так гордится нами с Полиной и так хочет уколоть гостей слаженностью в нашей семье, что приходится терпеть этот цирк.

Партнеры Федора Ивановича с супругами, их дочери, соседи по коттеджному городку – посторонних нет.

И людей, которым бы хотелось искренне улыбнуться, тоже не наблюдается.

Конечно, со многими соседями плюс-минус своего возраста я знакома. Но они очень сильно любят Кирилла и потому так же сильно не любят меня. Можно сказать, что, уехав, он оставил свои «зеркала», которые транслировали его ко мне отношение и мешали забыть о нем напрочь.

Неприятный момент, но терпимый. Я не горела желанием им понравиться, влиться в их общество. Поэтому полный игнор со стороны его приятелей и подружек меня более чем устраивал.

Чем меньше напоминаний о Кирилле, тем лучше.

Три года относительного покоя…

Я бы многое отдала, чтобы сегодня избежать встречи с ним, а вот они его ждут.

Поздоровавшись с хозяином дома и новой хозяйкой, отходят на лужайку с расставленными столами, кучкуются, посматривают на распахнутые ворота.

Момента, когда Кирилл появился, я не вижу, но чувствую остро. Спину начинает жечь от множества взглядов – ну да, им любопытно, как мой названый братец отреагирует на новую встречу.

Несколько минут, пока он подходит к дому, кажутся секундой и вечностью одновременно.

Глядя прямо перед собой, я делаю глубокие вдохи и выдохи и по-прежнему пытаюсь убедить себя, что он изменился, он изменился, а значит, все будет иначе…

Я слышу, как он сухо поздравляет отца, боковым зрением вижу, как целует моей матери руку, слышу ее смех – ей всегда нравился сын Федора Ивановича, всегда. Он всегда и всем нравился. В том числе и Полине, которая зарделась при его появлении и глупо хихикает, когда он осыпает ее комплиментами.

Я незаметно делаю пару шагов в сторону и надеюсь, что он обойдет меня, сделает вид, что не заметил, не узнал, пусть даже – не захотел подойти.

Но, оставив мою сестренку в полном блаженстве, он делает шаг ко мне и замирает напротив.

Ни единого слова.

Ни с его стороны.

Ни с моей.

Но он не уходит. Не уходит, понимая, что он слишком близко, и я не могу и дальше рассматривать дорожку у себя под ногами. Не могу и дальше его игнорировать.

Он заставляет меня взглянуть на себя.

И если я не хочу «ярких» сцен, которые с жадностью начнут обговаривать… если не хочу испортить такой важный день для мамы, которую сильно люблю…

Я уже не маленькая Алиса, напоминаю себе.

Я тоже выросла, изменилась.

Медленно скольжу взглядом по модным кроссовкам – он любил носить их и с джинсами, и с классическими брюками, и ему всегда это шло. Сейчас на нем темно-синий строгий костюм, и все равно кроссовки смотрятся модно, уместно. Как и рубашка черного цвета, не застегнутая наглухо, а позволяющая увидеть часть длинного тату, которое – я помню – располагается на груди, тянется к ключицам и опускается в виде длинного рукава на левой руке.

Набравшись храбрости, поднимаю взгляд вверх и смотрю в сапфировые глаза – любимый цвет моей матери.

Лицо стало суровей, теперь он еще больше походит на своего отца. Светлые волосы еще сильнее выгорели на солнце, кожа стала заметно смуглее. Фигура раздалась, и, увы, не за счет количества жира. Даже строгий костюм не может спрятать свидетельство того, как много времени он отдает тренировкам. Ну и постельным утехам – наверняка, он ведь сам говорил, что это позволяет любому держать себя в форме.

Он изменился, да.

Неизменным осталось одно – жгучая, затаенная неприязнь, которую выдает его взгляд.

И я убеждаюсь, что не ошибаюсь и не преувеличиваю, когда он склоняется ко мне, делая вид для других, для тех, кто наблюдает за нами, что радостно обнимает меня, а сам шепчет мне в ухо:

– Ну что, Алиса, так и пишешь в своих маленьких грязных историях ложь или тебя хоть раз уже трахнули?

Глава 2. Алиса, прошлое, три года назад

Я ухаю в прошлое так резко, что стираются грани реальности…

Мой день рождения, мне снова шестнадцать. Наконец-то чинные посиделки в ресторане окончены, и, едва машина останавливается у дома, я подхватываю подарки и спешу зайти в дом.

– А я? – доносится вслед голос Полины.

– Пусть побудет одна, – слышу веселый голос мамы, – ей же интересно опробовать новый гаджет.

И это правда.

Я уже представляю, сколько музыки закачаю на этот смартфон, какими красивыми будут новые фотографии, а еще я смогу писать прямо в нем. Не ждать момента, когда доберусь до ноутбука, – иногда, пока дождешься, и вдохновение схлынет, и сидишь потом над буквами, но видишь не историю, а именно буквы. Мучительно пытаешься складывать буквы в слова, слова – в предложения и бросаешь.

Ждешь новой волны вдохновения.

И мучаешься оттого, что вроде бы слышишь и видишь героев, а все, настроения нет, все упущено.

Счастливая, окрыленная, я мчусь по лестнице, которая впервые кажется не красивой и величавой, а всего-навсего нескончаемой. Распахиваю дверь в комнату и застываю, ошеломленная, на пороге.

Не могу поверить в увиденное.

Не могу поверить, что это на самом деле, но…

Моя крепость, мое убежище, куда никто не входит без стука, подверглось жестокому взлому.

На моей кровати лежит Кирилл – сын хозяина дома. Но меня злит не то, что он ворвался на мою территорию без моего приглашения, и не то, что он в обуви поверх белого покрывала. А то, что в его руках ноутбук.

Мой ноутбук.

И он не просто слушает музыку или копается в интернете. Он читает то, что я прячу от мамы, от любопытной Полины, от подружек по школе – от всех.

Заметив меня в дверях, Кирилл ничуть не смущается. Наоборот, словно только и ждал этого, начинает громко зачитывать:

– …И тогда он взял меня за руку, нежно погладил костяшки моих пальцев, стал покрывать их поцелуями, а потом вопросительно посмотрел мне в глаза и поцеловал меня в губы…

Его поцелуй – как крылья раненой бабочки, обжег мои губы. Так нежно, что я…

– Замолчи! – шиплю я.

Закрываю дверь, чтобы никто не услышал, потому что это стыдно, так стыдно, а он…

А он хохочет, бросает на меня насмешливый взгляд и продолжает зачитывать:

– …Я затрепетала и качнулась навстречу к нему. Эта нежность просто сводила с ума. Не думала, что поцелуи такие…

Бросаюсь к нему, пытаюсь отвоевать ноутбук, но куда там!

Он старше, сильнее, и его не лихорадит от эмоций так, как меня. Он берет ноутбук правой рукой и отводит ее в сторону.

Тянусь за ним – но достать не могу.

Есть только один вариант – лечь на Кирилла, но мне это и в страшном сне не приснится. Не хочется, как и он, напрочь провонять духами его очередной пассии-однодневки. Не знаю, как он терпит на себе такой сильный запах – первое время я думала, что у него вечно заложен нос, даже присматривалась к нему, чтобы понять, как он дышит.

– Не берись строить глазки, – сказал он как-то, приняв мой интерес к нему за совершенно иной. – У тебя скверно выходит – толку не будет, только глаза окосеют.

Заметив, что он дышит нормально, я от него отстала. Он даже похвалил меня за понятливость.

Если исключить его грубость при этом, можно сказать, что это был невероятно трогательный момент между нами: мы позаботились о здоровье друг друга.

Но так как проблема с насморком не подтвердилась, я пришла к выводу, что у него, как и у его девушек, просто отсутствуют чувство меры и вкус.

А еще чувство такта, потому что ни один воспитанный человек не будет вести себя так, как Кирилл. И упиваться тем, как страдает другой.

Чувствую, что к глазам подступают бесполезные слезы, продолжаю пытаться вернуть себе ноутбук. Но тщетно: Кирилл отмахивается от меня, как от невесомого мотылька, а потом, видимо, ему наскучивает это занятие, потому что он неожиданно предлагает:

– Отдам ноутбук, если честно ответишь на два вопроса.

Смотрю на него в упор и молчу.

Молчу, чтобы позорно не разрыдаться и не допустить слабости, попросив помощи у других.

Это моя проблема, и я справлюсь сама.

– Честно ответишь, – повторяет с нажимом он. – Поняла?

Не отвечаю, но, видимо, он понимает, что я у него на крючке и выполню это простое условие, потому что удовлетворенно кивает и наконец озвучивает цену выкупа:

– Ты уже целовалась? И если да – назови имена.

В ушах начинает звенеть, лицо покрывается пятнами – чувствую это. И, кажется, вижу свое нелепое отражение в синих глазах, которые внимательно за мной наблюдают.

Имена…

Он думает, что я встречалась уже не с одним…

Я настолько теряюсь и от этого предположения, и от вопроса, но больше – от требовательности, которая звучит в его голосе. Как будто он вправе знать обо мне все. Даже то, что не знают другие.

Поэтому пропускаю момент, когда ноутбук остается лежать на кровати, а Кирилл оказывается напротив меня.

Высокий…

Какой же высокий…

Наверное, поэтому у всех его подружек такие огромные каблуки, потому что иначе они до него не дотянутся…

Испуганным ворохом проносятся мысли и застывают подобно желе, когда он вдруг обхватывает пальцами мой подбородок, заставляя смотреть на себя, заставляя не прятаться. И, видимо, от испуга я не могу вспомнить ни одного мужского имени, кроме…

– Лука и Егор, – произношу едва слышно.

И едва не глохну от его нового приступа смеха.

Мое лицо просто горит из-за глупости, которую ляпнула. Ну да, назвать в качестве своих парней сразу двух сводных братьев – это провал.

Перестав хохотать, Кирилл берет меня за руку, легко преодолев мое сопротивление, подносит к своим губам, и я уже думаю, что он… что он…

Он проникновенно смотрит в мои глаза, поглаживает мою ладонь подушечкой большого пальца, отчего я впадаю в странное оцепенение, и душевно так говорит:

– Внесу вклад в твой будущий опыт. Если хочешь, чтобы хоть один мужчина когда-нибудь поцеловал костяшки твоих пальцев, сделай так, чтобы у тебя появились эти костяшки. Пока их даже руками трудно нащупать. У меня вот не вышло.

Он отпускает мою ладонь.

Сзади что-то оглушительно хлопает…

Вздрогнув, выныриваю из ватного кокона воспоминаний, оборачиваюсь на звук и понимаю, что это приятели Кирилла, не вытерпев, сами открывают шампанское.

Кстати, Полина уже среди них. Смеется, ничуть не расстроившись, что игристое вино попадает на ее новое платье. У нее много нарядов, она в любой момент может подняться в комнату и сменить один на другой, так что меня смущает не это. А то, что она тоже тянется за бокалом.

Может, сделает для вида пару глотков?

Заметив мой взгляд, сестра специально становится так, чтобы повернуться спиной. Ладно, она знает, что делает. По крайней мере, она в настроении, что в последнее время редкость.

Отвернувшись, недоуменно смотрю на Кирилла, удивляясь, что он еще здесь. Его компания уже подает ему знаки, торопит, чтобы присоединился к ним, а он так и стоит напротив меня.

– Ну так как? – интересуется он.

С трудом вспоминаю, о чем он. А когда меня осеняет, не могу отказать себе в удовольствии и смеюсь.

Смеюсь так громко, что кое-кто из важных гостей оборачивается, но это не имеет значения. Для меня уже нет.

Куда больше меня занимает то, как хмурится мужчина напротив меня. Не может понять, что смешного. А это ведь просто.

Делаю шаг к нему, так же, как и он до этого, притворяясь, что собираюсь обнять от излишка трепетных чувств. Провожу пальцами по вороту его пиджака. Он опускает голову, загипнотизированно следя за моими движениями, и так даже лучше, пусть мой ответ останется между нами.

– Интересно, почему я должна отвечать? Шантажировать меня больше нечем. Я не на исповеди. Ты мало похож на человека, перед которым мне хочется упасть на колени и покаяться в своих прегрешениях, – перечисляю я, старательно стряхивая с его пиджака несуществующую пылинку. – С другой стороны, именно ты внес первую лепту в мой опыт в подобных вопросах…

Его дыхание настолько тяжелое, что шевелит мои волосы на макушке. Но когда я делаю паузу, оно обрывается, словно он боится, что из-за гула гостей меня не услышит.

Не доводя его до кислородного голодания и себя до проблем – не уверена, что первую помощь умеет оказывать кто-то, кроме меня, – продолжаю с улыбкой:

– Я уже довольно давно сделала так, чтобы костяшки моих пальцев были видны.

После чего еще раз, но уже куда медленней, чтобы это заметил и он, провожу пальцами по его пиджаку и решаю, что с пылинкой покончено.

Как и с душевными разговорами.

Хочу отойти, затеряться среди гостей, но не успеваю.

– Алиса! – зовет меня мама.

Бросив взгляд в ее сторону, замечаю рядом с ней и Федором Ивановичем незнакомого мужчину.

Федор Иванович что-то говорит этому гостю, мама нетерпеливо машет рукой и подмигивает, незаметно кивая на незнакомца.

Несмотря на то, что на вид ему около сорока, может даже чуть больше, выглядит он хорошо. Подтянутый, довольно интересная внешность, хотя черты жестковаты.

Вспомнив ее просьбу, с трудом давлю вздох, понимая, к чему это все.

Но праздник, вежливость, да и Кирилл все еще рядом…

Изображаю сияющую улыбку наивной девушки, которая ни о чем не догадывается, и направляюсь к своему новому потенциальному ухажеру.

Но делаю только шаг, и…

Кирилл хватает меня за запястье. Довольно сильно, приходится остановиться и развернуться к нему, чтобы вырваться. Улыбнувшись родственникам – мол, извините, на секунду еще задержу, не виделись столько лет, – он пронизывает меня тяжелым взглядом, от которого хочется спрятаться, и буквально цедит каждое слово:

– Не торопись с выводами. Возможно, однажды ты сама захочешь опуститься передо мной на колени.

Его предположение настолько смешно, что хочется рассмеяться.

Но я не могу.

Отчетливо понимаю, что он имеет в виду, но главное ведь не в этом. Главное в том, что он абсолютно не шутит и действительно допускает мысль, что я могу…

Кивает, сминая мое недоверие.

Склоняет голову набок, проходится по мне придирчивым взглядом.

– Только запомни: тебе придется очень… – Подушечка его большого пальца начинает скользить по моим костяшкам, словно проверяя, что они действительно есть. – Очень постараться, чтобы я принял твое покаяние.

Глава 3. Кирилл, настоящее

Хрен знает, с чего меня так заносит.

И почему вместо того, чтобы дать ей уйти, мелькает сумасшедшая мысль затащить ее в дом, прижать к стене и искусать до беспамятства ее губы, чтобы она сама опустилась передо мной на колени.

Наверное, выводит из себя ее дерзость.

Раньше она всегда, даже в ущерб себе, предпочитала конфликту мир. А сейчас откровенно нарывается.

Вряд ли соображая – на что.

Иначе не улыбалась бы, а уже бежала к мамочке, теряя по пути тапки.

Хотя сегодня она изменила любимой обуви на плоской подошве и даже умело держится на довольно высоких каблуках.

Но выбор плохой.

Неудачный.

Потому что ее пухлый рот слишком близко. Так близко, что я с трудом давлю в себе желание стереть эту лицемерную улыбку своими пальцами.

Интересно, если и правда к ней прикоснусь – закричит или молча вытерпит, сделает вид, что ничего страшного не происходит, а потом бросится к защитникам, разукрасив свои обвинения?

Когда-то я был уверен, что знаю ее. И знаю глубже, чем кто-либо другой. Но даже если бы я не ошибся, человека может изменить даже день, не то что три года.

Уже не шестнадцатилетняя девчонка.

Ей девятнадцать.

Она стала заметно стройнее, не до состояния, когда взглядом можно сосчитать позвонки, но булочкой ее вряд ли уже кто-нибудь посмеет назвать. Черные волосы гораздо длиннее, но не собраны в хвост, а распущены.

Знает, наверняка уже знает, как длинные красивые волосы действуют на мужчин.

Их хочется сжать в ладони, пропустить через пальцы и намотать на кулак, чтобы запрокинула голову, чтобы из взгляда исчез этот вызов. И удивление, как будто она понятия не имеет, за что я мог бы с нее спросить.

Не сомневаюсь, что эти темно-карие, почти обсидиановые глаза не одного мужчину сделали тюфяком и наивным увальнем, который ей потакает и верит.

– Алиса! – нетерпеливый голос ее матери разрезает тишину между нами.

И я отпускаю запястье притворщицы.

Не глядя на нее более, направляюсь к друзьям. Странно по-дружески обниматься с теми девчонками, с которыми когда-то трахался жестко, но из четверых, кажется, только Светка была бы не против повторить наш секс-марафон. У одной постоянный любовник, очень ревнивый. Вторая уже замужем и родила. Третья на днях собирается выбирать кольца.

Я немного в курсе событий, хотя мы в последние годы редко общались. Так, в общих чертах. Но этого достаточно, чтобы в первые минуты не было натужных попыток искать темы для разговора.

– С возвращением! – Светка прижимается ко мне, тянется за поцелуем и, проверяя мои намерения, делает вид, что случайно целует меня не в щеку, а в губы. – Ты, надеюсь, надолго?

– Надеюсь, что нет.

– Главное – самому так не промахнуться, – ржет Макс, когда мы обмениваемся приветствиями.

Сергей подхватывает смех приятеля, думая, что это удачная шутка. Присмотревшись к ним, понимаю, что они уже хорошо «приложились». Но меня удивляет не то, что они успели поднять себе настроение, хотя недавно пришли, праздник толком даже не начался, а то, что от них не отстает и Полина.

Пытаюсь припомнить, сколько ей лет – шестнадцать-семнадцать? Не мое дело – читать ей нотации, но больше, по ходу, некому.

Ее мать и мой отец прохаживаются по лужайке и дразнят своим очевидным счастьем гостей. А старшая сестра, если я правильно понимаю, пытается наладить личную жизнь. Уж слишком явно флиртует.

Ненароком поправляет сливочное коктейльное платье, перекидывает с шеи черные локоны, чтобы было видно ее грудь. Размер третий? Или второй с поролоновыми вставками? Мужик смотрит внимательно – судя по всему, тоже пытается разгадать.

Она не смущается.

Кокетничает.

То улыбается, то заливисто смеется, наплевав на то, что многие оборачиваются. То опускает взгляд, то снова смотрит мужчине в глаза. А глаз-то его и не видно – все его внимание там, где дилемма: второй или третий?

И снова трюк со взглядом в сторону, куда-то вдаль – и на собеседника.

Забыла все на хрен.

Говорил же ей четко, что ни черта у нее не выходит и строить глазки так неумело – плохо для зрения.

Понимаю, что какого-то черта сорвался с места, только когда уже приближаюсь к воркующей парочке.

Но чем ближе я к ним, тем сильнее растет мое удивление.

Во-первых, я наконец узнаю ценителя бюстов. Во-вторых, они оба говорят по-английски. Но это хрен с ним – мало ли какая блажь у людей. Но потом до меня доходит смысл их беседы.

– Да, Дэн, я тоже считаю, что это прекрасный собор, там особая атмосфера, и… – Алиса монотонно и без особого интереса повествует о местах, которые в нашем городе стоит посетить в первую очередь.

Ее собеседник кивает, смотрит на ее грудь и задает наводящие вопросы, как будто впервые здесь и проездом.

Наверное, я как-то себя выдаю, потому что Алиса оборачивается, окидывает меня равнодушным взглядом и увлеченно продолжает тараторить о достопримечательностях.

– А еще, Дэн, я бы посоветовала вам… – доносится до меня ее голос.

Останавливаюсь позади нее, киваю мужчине в ответ на его приветствие и перебиваю бессмысленный монолог:

– Что, Денис Анатольевич, начали давать частные уроки английского? Или просто решили освежить в памяти архитектуру родного города?

Алиса умолкает.

А потом оборачивается и смотрит на меня с таким укором во взгляде, как будто это я дурил ей голову и выдавал себя за иностранца, желающего припасть к святым мощам.

– Извините… – роняет уже по-русски.

Но не мне, а тому, кто разыгрывал перед ней представление.

– Подождите, Алиса, – просит ее уже не Дэн, а Денис Анатольевич, и мне достается еще один негодующий взгляд. – Я действительно живу в Америке, действительно занимаюсь книжным бизнесом…

– Хорошо, что мы не успели коснуться этой темы, – чуть нервно усмехается Алиса. – В этом вопросе мой английский не так совершенен.

Она снова пытается уйти.

Но, видимо, Денис Анатольевич рассмотрел то же, что только что я, когда ее губы не отвлекали. Нет у нее никакого поролона в бюстгальтере. На ней и бюстгальтера нет.

– Ваша мама говорила, что вы пишете истории… – закидывает он удочку, не желая ее отпускать. – Поверьте, у меня серьезное издательство…

И я уже думаю, что вот оно – он ее зацепил.

Если чем и можно ее удержать, когда она злится, то именно этим.

Но Алиса улыбается.

Качает отрицательно головой.

И почти сбивает издателя с ног смелым признанием:

– Вряд ли мои истории подошли бы для серьезного издательства. Дело в том, что я пишу исключительно порно.

Воспользовавшись моментом, пока у издателя в памяти смешались английские и русские буквы, она удаляется.

– Порно… – тянет задумчиво Денис Анатольевич, глядя ей вслед. – А я бы, пожалуй…

И замолкает, снова освежая в памяти лексикон.

Бросаю взгляд на Алису – и то ли каблуки виноваты, которые она раньше терпеть не могла, то ли платье, которое могло быть и подлиннее, но внимание просто прикипает к ее упругой заднице.

– Я бы, пожалуй, – осеняет издателя, – ее почитал…

Сжалившись над старческой деменцией, подсказываю более точное слово:

– Поимел.

Он согласно кивает, бросает в мою сторону немного расфокусированный взгляд, преисполненный благодарности, а потом сознание его снова светлеет.

– Что?

– Говорю: у меня имелась возможность ознакомиться с ее творчеством.

– Да? – вяло интересуется он.

Мое признание его явно заинтриговало значительно меньше, и спрашивает он чисто из вежливости.

Из той же долбаной вежливости, из которой я не могу открыто послать знакомого отца пускать слюни по дамам более подходящего возраста.

– И как тебе? – интересуется он без особого интереса.

– Да никак, трата времени, – пожимаю плечами. – Смотреть и участвовать мне нравится больше.

– Это да, – соглашается он, снова находит взглядом Алису, – но сейчас это перспективное направление, иногда надо давать новым авторам шанс…

Шанс, ну да.

Пока он только пускает слюни, у него действительно есть шанс пробежаться по памятникам архитектуры, как он и плел, а не по ближайшим стоматологиям.

Он тяжело вздыхает. Заметив, что Алиса в компании моих знакомых увлеченно беседует с молодежью, он, видимо, понимает, что «почитать» сегодня не выйдет.

– Кирилл, – тянется в карман пиджака, достает одну из визиток, – передай сестре, пусть со мной свяжется… Все-таки интересно, а вдруг…

То есть он не остыл.

Ну ладно, я пытался быть вежливым до последнего.

– Агата Юрьевна! – взяв визитку и сунув ее в карман, окликаю бодрую старушку, которая в компании своей знакомой проходит в паре шагов от нас, демонстративно воротя припудренный нос. – Как же я рад вас видеть! Выглядите просто великолепно! Как и ваша подруга.

Она немного удивляется, но подходит.

Я радостно целую ей руку, как будто не эти же пальцы когда-то пытались скрутить мои уши в трубочку. Ну что поделать. У нее были самые вкусные груши. А еще ими не жаль было кидаться с огромного дерева.

– Ох, какой же ты стал… – млеет она от моего внимания. – Надеюсь, остепенился? Я же понимаю, это все твоя компания…

Я понуро киваю.

– Но вроде бы и правда чуть изменился, – присматривается она ко мне. – Подрос, что ли? Или просто стал серьезней, чем раньше?

Снова киваю, а заодно обеляю себя в ее глазах еще больше – мало ли отец груши так и не высадил, а вкуснее я и правда нигде не встречал.

– Да куда уж серьезней, – говорю я и перевожу взгляд на знакомого отца, сообразившего, что с двумя говорливыми старушками придется обсудить все что угодно, даже свои детские годы, только не тему, которая его взволновала, и намеревавшегося незаметно сбежать. – Вот, кстати, познакомьтесь, это Денис Анатольевич. Очень серьезный издатель… высокой литературы…

– О-о-о… – теперь вдохновляется не только Агата Юрьевна, но и ее приятельница. Они обступают издателя, пронизывают вдохновленными взглядами и… – А вы знаете, что первое издание Пушкина…

Пристроив приятеля отца в компанию, которая так просто его не отпустит, делаю вид, что меня кто-то окликнул, и тут же откланиваюсь. Подозрений не возникает: у двух старушек просто со слухом не очень. А третьему жужжат в оба уха про Пушкина.

Н-да, быстро же он устает – уже какой-то вялый и неактивный, ничего своего придумать не может и понуро кивает, как ранее я. А ведь это его работа – нести просвещение в массы! Как говорится, не порно единым…

Ему выпадает только секундная передышка, когда Агата Юрьевна, благосклонно потрепав меня по щеке, приглашает заскакивать за грушами, если вдруг я буду здесь осенью.

– Только через ворота, – подмигивает она.

– Естественно, – легко соглашаюсь я.

И так же легко удаляюсь, потому что Агата Юрьевна – мудрая женщина и правильно рассудила: после таких моих перемен ждать от меня еще и того, что я в курсе, сколько томиков было у Пушкина, и поддержу интересную для нее беседу – это приближать к себе смерть.

Мысленно перекрестившись, направляюсь к своим.

Без разницы, что там крутится и Алиса. В конце концов, это мои друзья, я давно их не видел, и, если она хочет и дальше с ними так душевно общаться, хочет полностью влиться в компанию, придется чуть-чуть потерпеть.

Но сегодня, наверное, день такой. Как только я делаю шаг не в ту сторону, мир делает кувырок.

То притворщик-издатель, то громкие заявления насчет порно, то вот открытие, что Алиса по-прежнему имела в виду статус людей. И отнюдь не пытается влиться в компанию, которая когда-то отказалась ее принимать.

Общение с моими приятелями вряд ли можно назвать задушевным, хотя распекает она их от души. Упрекает их за шампанское – понять не могу, не тот сорт или ей не досталось? Спрашивает о количестве выпитого. И если Макс и Сергей слушают ее молча, пожирая глазами, то девчонки на взводе.

Переглядываются, кучкуются, пряча за своими спинами Полину, а потом на первый план выдвигается Светка. Полирует пальчиками длинные коготки, плотоядно усмехается, и я буквально вижу ползущие по ее лбу желчные строки, которые она готова озвучить.

Не знаю, к чему она может прицепиться на этот раз – это уже не та неуверенная в себе девчонка. Даже заметив приближение Светки и догадавшись, что та спешит ее не обнять, Алиса продолжает что-то высказывать Максу с Сергеем.

Она говорит тихо, но горячо.

И пусть бы проехалась по этим двоим, мне без разницы. Даже если она решила сказать им, что думает спустя столько лет, им не помешает встряхнуться.

Но это не лучшее время и место.

Она настолько увлекается, что не замечает одного из папарацци, навострившего уши и замершего в ожидании животрепещущего скандала.

И ведь не унимается.

Завелась не на шутку.

Приходится использовать быстрый и действенный метод.

Преодолев разделяющие нас пару шагов, сначала даю ей увидеть себя, а потом кладу на ее спину ладонь.

И медленно начинаю поглаживать пальцем.

Громкий выдох.

Она оборачивается, сверкая глазами и явно мечтая меня придушить.

Опустив руки, предусмотрительно сжимаю оба ее запястья, склоняюсь над ней и говорю негромко, чтобы слышала только она:

– Улыбайся. Если не хочешь стать героиней светской хроники, улыбайся, Алиса. Сделай вид, что у нас все в порядке. Притворись, что я тебе нравлюсь.

Еще до того, как звучит ее голос, я уже знаю ответ.

Вижу его в темных глазах, где бушует стихия. Читаю его по губам, на которых мелькает скупая улыбка. И слышу эхо из прошлого:

– Не получится. Мы это уже проходили.

Глава 4. Кирилл, прошлое, три года назад

В какой-то момент мне кажется, что передо мной стоит та Алиса, другая. Которой шестнадцать и которую я однажды пригласил покататься по городу в своей новенькой тачке…

– С чего вдруг? – с подозрением спрашивает она, перестав что-то быстро печать на своем ноутбуке.

А я стою в дверях ее комнаты, и хрен знает, как объяснить свой порыв.

После того случая с ноутбуком мы хотя и живем в одном доме, но практически не пересекаемся. Она не занимает кофемашину со своим латте, когда я спешу и хочу эспрессо. Отказавшись от ужинов, не бесит меня тем, как мелко кромсает в тарелке мясо. Не хлопает дверью комнаты, когда я отсыпаюсь после очередной вечеринки. Не говорит слишком громко под моими окнами, усаживаясь на мопед одного из своих сводных братьев, хотя мы оба знаем, что нам по пути и я мог бы ее подвезти.

Я не слышу ее заливистый смех, который перебивает в моих наушниках жесткий рок. Перестал на нее натыкаться, когда она идет по коридору с влажными после душа волосами или смешным полотенцем, которое имеет дурную привычку разматываться и падать на пол, мешая пройти.

Я не слышу, как она торопливо сбегает по лестнице в своих босоножках.

Мы так же живем в одном доме.

Но ее словно нет.

Не знаю, что заставляет меня распахнуть дверь в ее комнату и смотреть, как она увлеченно бьет по клавишам, притворяясь, что не видит меня. Понятия не имею, что дергает меня за язык пригласить ее прокатиться. И какого рожна, когда она не взвизгивает от радости и не несется к машине впереди меня, предлагаю:

– Судя по настроению моего отца, он не планирует отпускать твою мать. Придется как-то существовать в одном доме. Давай сделаем вид, что у нас все в порядке. Притворимся, что только что познакомились.

Она медлит с ответом, и я уже думаю, что заслуженно пошлет меня к черту. И к лучшему, потому что и полчаса в одном помещении нам давались с трудом. Но она неожиданно кивает, выключает свой ноутбук, подходит ко мне, заглядывает в глаза и как-то наивно интересуется:

– Думаешь, у нас выйдет?

В голове предупреждающим колоколом проносится мысль, что это плохая идея, но вслух я говорю совершенно другое:

– Разок попробовать можно.

Она не прихорашивается, не пытается надеть все лучшее сразу, чтобы соответствовать статусу тачки. Джинсы, рубашка, сандалии, волосы собраны в хвост, на лице ни грамма косметики.

– Куда вы? – выбегает из дома Полина, заметив, что мы вместе уходим.

– Проедемся по делам, – отвечаю я, прежде чем Алиса согласится взять сестру вместе с нами. – Тебе что-то купить?

Девчонка хмурится, потом пожимает плечами и нехотя озвучивает:

– Разве что сладкую вату – мама мне эту гадость не покупает.

Алиса бросает на меня растерянный взгляд, но я киваю, и она дает обещание сестре, что вернется с подарком.

Мне не терпится посмотреть на реакцию Алисы, когда она увидит мою черную бэху. С удовольствием наблюдаю, как восторженно она смотрит на мою красавицу и как сдерживает себя от того, чтобы не прикоснуться к ней, парит над ней пальцами. Потом оборачивается и говорит:

– Она тебе очень подходит.

Мне даже на пару секунд перепадает ее восторженный взгляд.

И смех, когда я, шутливо изобразив поклон, открываю для нее переднюю дверь и захлопываю, едва она ныряет в салон.

Сев за руль, делаю вдох, улавливаю легкие весенние нотки, несмотря на то, что за окнами осень, и чувствую какую-то легкость и душевный подъем.

Правильно говорят, что машина не только имеет свой характер, но и свое настроение.

Да, тогда я думал, что все дело в машине.

Не мог думать иначе.

Даже когда ловил себя на том, что часто смотрю на пассажирку и любуюсь легкой улыбкой, с которой она смотрит на мелькающие за окнами пятна мегаполиса. Даже когда с жадностью слушал ее смех, когда я остановил машину у парка и потянул Алису на поиски сладкой ваты. А сам, прекрасно зная, где она продается, кружил по аллеям.

– Кажется, это там, – она все же заметила точку, возле которой изредка останавливались дети.

Даже когда я взял ее за руку, разворачивая в другую сторону, и предложил:

– Давай притворимся, что мы здесь не по заданию, а просто гуляем.

И даже тогда, когда она согласилась и молча пошла со мной рядом. Не вырывая своей руки из моей.

Мне нравился парк в этот день. Нравилось бродить у пруда, по которому плыли жирные серые утки. И нравилось понемногу вытягивать из своей собеседницы то, чем она ни с кем не делилась, – как ей в голову приходят истории.

– Боишься, что, пока отсыпаешься, какой-то голос нашепчет мне взять нож и так же, как ты, бесцеремонно войти на чужую территорию? – смеется она, потом спохватывается. – Прости. Мы же решили попытаться начать все заново.

Я не поправил ее, хотя и заметил ошибку.

Я не предлагал начинать все заново.

Всего лишь предложил притвориться.

И я не выпустил ее ладонь, когда она захотела пройтись к пруду, хотя и видел, что там грязно, сыро после недавнего дождя, и вся эта грязь потом будет в машине. Плевать. Спустился с ней вместе, смотрел на выводок пернатых, которым до нас не было дела. И до нас, и до того, о чем говорила Алиса.

Слушал ее и хренел. Торчать за компом по пять-восемь часов, чтобы написать то, что можно прочесть за пару минут. И то, над чем кто-то, как я, может тупо поржать.

– Ты кому-нибудь показываешь то, что пишешь? – спрашиваю, с удивлением чувствуя, что начинаю закипать при одной только мысли о хейтерах, которые могут уже ее доставать.

– Мама и сестра знают, что я что-то пишу, – пожимает плечами. – Подруги – нет, они вообще не читают. Их трудно заставить прочесть даже то, что задают в школе, так что… Ты – мой первый читатель.

Пока я обдумываю, как деликатней соврать, что у нее все не так плохо, она добавляет:

– Единственный и, скорее всего, последний.

И все мои благие намерения, все мысли про ложь во спасение рушатся от этих слов и ее быстрого серьезного взгляда.

Понимаю, что она говорит об историях, а мозг воспринимает ее слова как признание.

Мне.

Единственный и последний…

Смотрю на ее губы, так пристально смотрю, что глаза начинает резать, как будто в них бросили горсти песка.

А потом поднимаю руку и провожу пальцем по ее нижней губе, которая податливо приоткрывается, и…

Блядь!

Опускаю ладонь, соврав, что мне что-то там показалось. И, жестко сжав ее руку, разворачиваюсь и тяну в сторону сладкой ваты.

Она смеется, не понимая, куда мы спешим.

А я сжимаю ее ладонь еще чуть сильнее, заставляя ее практически бежать за собой, как это делают родители с маленькими детьми. Так проще. Дурь выходит из головы. И да, так легче вспомнить, что она действительно еще маленькая.

Слишком маленькая для того, что пронеслось в моих мыслях, когда ее губы расслабились под натиском моих пальцев.

Я покупаю большой белый моток сладкой ваты, машинально передаю Алисе. А потом оборачиваюсь, натыкаюсь на ее расслабленную улыбку и беру петуха на палочке и шарик в придачу.

– Зачем? – смеется она, ничего не понимая.

Вручаю все ей и, пока мы идем к машине, смотрю на какое-то непонятное животное, которое парит в воздухе над ее головой.

– Полина уже вышла из детского возраста, – говорит она.

– Черта с два, – ворчу я угрюмо.

И ускоряюсь.

Сажусь первым в машину, не открывая ей дверь. И похрен, что ей трудно справиться с розовым чудовищем, которое не желает впихиваться в машину. Она не ноет, не просит помочь, борется с неуклюжим животным. А потом сама так же неуклюже усаживается в машину.

Это хорошо.

Это к лучшему.

В одной руке сладкая вата, в другой леденец и долбаный шарик. Этот набор помогает мне вспомнить, сколько ей лет.

Говорить не хочется, в мыслях сумбур, единственное желание – надраться, быстро кого-то отыметь и уснуть. Чтобы утром было уже все по-другому, чтобы точно остыть и чтобы то, что я хотел сделать у пруда, рассеялось мутным туманом.

Она посматривает в мою сторону, словно улавливая мое настроение. Кажется, даже шарик в ее руках затихает, а сладкая вата покрывается каплями сожаления.

Не глядя на пассажирку и не интересуясь, что нравится ей, врубаю на максимум жесткий рок.

Мы несемся по улицам – машины сами увиливают, видя скорость и марку и понимая, что не расплатятся, если вовремя не откатятся. Сквозь рев музыки мерещится, что слышу какой-то голос, но я отмахиваюсь. И только когда мое предплечье сжимают, бросаю взгляд в сторону пассажирки.

– Не так быстро, – читаю почти по губам, потому что голоса не слышно по-прежнему.

Секунда, когда отвлекаюсь на нее, приводит к тому, что я едва успеваю притормозить на красный свет светофора. Тормоза, легкий рывок вперед, а потом я с ужасом вспоминаю, что Алиса не пристегнулась, и…

– Ты как?!

– Петух улетел, – докладывает, переведя дух, потом смотрит на вату, заметно уменьшившуюся в размерах. – И подарок потерял презентабельный вид.

Это потому, что кусочек сладкого безумия теперь у нее на щеке. Стираю пальцем и сам наконец выдыхаю.

Немного на подбородке – стираю и там.

Алиса не сбрасывает мою ладонь, не пытается увернуться. Смотрит доверчиво своими глазищами, а для меня это как приглашение шагнуть в темную пропасть.

А может и похер все?

Останавливаюсь, заметив следы в уголке ее губ.

Не осознавая, что делаю, подаюсь чуть вперед. Она так близко, что я глотаю ее дыхание и понимаю, что еще секунда, еще один миллиметр – и я могу его поглотить. Рваное, затаенное и, кажется, тоже удивительно сладкое.

А потом опускаю взгляд вниз и вижу, что на ее рубашке расстегнуты несколько пуговиц. Отлетели, ослабли – плевать.

Смотрю на упругую грудь, приподнятую черным пуш-апом.

Как будто специально так – чтобы ближе к ладоням, ближе к губам, ближе к языку, которым можно пройтись по соскам.

Мне нравится, когда минимум второй с половиной, а желательно третий.

Но мне почему-то хочется провести пальцами по ее небольшой груди, сжать ее, услышать приглушенный, чуть удивленный стон, который заставит прекратить орать эту музыку.

А потом, уже потом подняться к губам и…

Да блядь!..

Отшатываюсь от нее.

Убираю ладонь.

– Поищи в бардачке, – роняю, распахивая дверь и не глядя на нее, – где-то должны быть салфетки. И да, застегнись, а то все напоказ.

Прислонившись к капоту, достаю пачку сигарет, зажигалку, пускаю дым, глядя на оживленный перекресток, куда мы едва не выскочили. Сзади сигналят, объезжая, пытаются что-то орать – похрен все.

Пускаю вверх сизые кольца, слушаю, как бешено бьется сердце под раскатистый рок.

Вторая сигарета, и так же – не оборачиваясь, выкидывая из мыслей все лишнее. Одна затяжка – минус воспоминание.

Мимо проносится черный джип, сигналит, показываю фак, не отвлекаясь от терапии. Еще одна затяжка – и можно почти спокойно дышать. Но хозяин этой тачки даже наглее, чем я. Объезжает бэху, вклинивается на тротуар, не обращая внимания на пешеходов, которые отскакивают на безопасную зебру.

Правильно, от таких, как мы, безопасней держаться подальше.

Тем более что, кажется, будет замес.

И к лучшему, потому что от сигареты уже паршиво во рту, а так разомнусь. Но неожиданно забава срывается.

– Кирилл! – Двери джипа распахиваются, и из него вываливает Макс, а следом за ним две незнакомые крали на каблуках, как ходули.

Все трое подходят ко мне, Макс представляет мне девушек, имена которых тут же стираются из памяти, и подает знак бровями, намекая присмотреться к блондинке.

Блондинка – это хорошо.

К тому же грудастая.

Да и платье обтягивает так, что сразу понятно: есть за что подержаться, когда будешь вдалбливаться.

– Привет. – Она прилипает к моему боку, перехватывает у меня сигарету и затягивается так, будто уже отсасывает. – А ты красавчик.

Впервые бросаю взгляд на ее лицо: губы надуты, ресницы наклеены, брови нарисованы, волосы не свои, черты… Да такие же, как у других, однотипные. Трахнешь – утром не вспомнишь. Особенно если смоет косметику.

– Мы едем на одну вечеринку, – сообщает Макс, пощупывая ту, которая жмется к нему как голодный котенок. – Ты как, свободен? Может быть, с нами? Оторвемся по полной.

Блондинка отбрасывает окурок, выдыхает дым, задрав голову и привлекая внимание к своей шее. А заодно едва заметно трется своим бедром о мое. Приглашение, долго толковать не приходится.

– Оторвемся… – понизив голос, воркует она.

Плавно разворачивается, приоткрывает призывно губы, но бросает взгляд на машину и хмурится:

– Ой… а вдруг у него что-то важное? Вдруг что-то более интересное намечается? – Кивает на тачку и капризно интересуется: – Это кто у тебя там?

– Никто.

Хочу добавить: никто – в том смысле, что ей не из-за чего волноваться, нечего переживать, что останется сегодня неудовлетворенной. Но просто не успеваю.

Она качается ко мне, практически наваливаясь, почему-то хохочет. Довольно долго и громко. Так громко, что заглушает не только шум улицы, но и рок в машине, который я так и не выключил, а теперь из-за смеха не слышу.

Прикладывает палец к моим губам, а своими скользит по моему подбородку, кусает мочку уха и выдыхает довольно:

– Тогда поехали. Тем более что «Никто» больше нет.

Глава 5. Кирилл, прошлое, три года назад

Я разворачиваюсь так резко, что блондинка едва не отлетает в сторону, но хватается за капот. И, пользуясь моментом, прогибается, выставляя зад напоказ.

Но я смотрю на окна своей машины, за которыми пусто.

И под тишину, потому что музыка выключена, прокручиваю в голове фразу, от которой в горле саднит сильнее, чем от десятка сигарет натощак: «Никто… Никто больше нет».

Всматриваюсь в даль: толпа снует в разные стороны, но нигде не видно девчонки с длинным черным хвостом и розовым шариком над головой.

– Поехали! – командует Макс, устав слушать недовольные сигналы лузеров с менее дорогими тачками.

– Я с Кириллом! – спохватывается блондинка.

Пока я таращусь по сторонам, она подбегает к машине, но снова кривится недовольно.

– Фу, – надувает губки, смотрит на меня, словно ждет, что я помчусь к ней на помощь, возьму на руки и перенесу через лужу.

Хотя какие лужи в городе, если дождь был вчера?

Подойдя к ней, замечаю на земле белый моток сладкой ваты, которая уже почти исчезает.

Не было ее.

Ничего не было, показалось.

– Перепрыгнешь или сядешь в машину к Максу? – игнорирую просительный взгляд и хлопок веерами.

– Я пластичная, – она правильно улавливает мое настроение.

И пока я обхожу машину, успевает не только разместиться на сиденье, но и настроить зеркало на себя, чтобы сделать уточкой губки. Готовится, ясное дело.

– Кирилл! – капризно торопит она, указывая пальчиком на джип Макса, который уже стартанул.

Хочется заскочить в аптеку и купить моток марли, чтобы соорудить кляп. С другой стороны, разрядка нужна не только ей, но и мне.

Сажусь в машину, а когда блондинка открывает рот, чтобы еще раз что-нибудь ляпнуть, выравниваю зеркало так, как было, и сразу предупреждаю:

– Когда будем трахаться, ты будешь молчать.

Отъезжая, замечаю в зеркале розовое пятно, которое плывет по небу с одной стороны на другую.

Торможу, посылая к херам недовольных, которым не нравится подобный маневр. Сжимаю зубы, чтобы не вспылить и не высадить пассажирку, которая стонет, что ударилась ноготком.

Высовываюсь в окно и понимаю, что шарик плывет в одиночестве. Вздрагивая от ветра. Испуганно отшатываясь от проносящихся мимо машин. Натыкаясь на столб. И с жадностью оплетая его хрупкой нитью.

И только теперь наконец понимаю, что из себя представляет это розовое чудовище. Откидываю голову на спинку сиденья и хохочу.

Он тоже выбрал то, что доступней и проще, – прицепился к столбу, хотя мог улететь.

Осел.

Осел, да и только.

Хотя небо его бы разорвало на части. И, наверное, выбор, который он сделал сейчас, единственно верный.

На вечеринку мы доезжаем в полном молчании. Несколько раз блондинка пытается намекнуть, что я слишком серьезный, но, напоровшись на мой взгляд, замолкает. Наверное, не слишком хочет идти пешком, понимает, что в такой обуви далеко не уйдет, а Макс возвращаться не станет.

Мои подозрения, что она сбежит от меня, едва мы приедем, с треском проваливаются. Мне не приходится искать кого-то другого, чтобы выпустить пар. Эта льнет так, что едва удается ее отцепить, чтобы перекинуться парой фраз с хозяином дома и знакомыми, которых я замечаю.

Но, заметив, что я общаюсь уже не с парнями, а девушками, она снова находит меня.

Странное дело, но никто из знакомых, глядя на нее, не интересуется: «А кто это?» Как и я, не напрягается, чтобы запомнить имя. Внешность, прикид – этого хватает, чтобы дать поверхностную оценку – норм, ничего удивительного, вполне может здесь быть. А с какой целью – понятно.

Вечеринка на уровне. Выпивка, танцы, новые знакомства, напоминание о себе прежним знакомым – все как всегда. И свободные комнаты. Тоже ничего нового. Ни для гостей, ни для хозяина дома.

Трудно сказать, кто кого затягивает на второй этаж. Мы достаточно навеселе и на взводе, чтобы уединиться.

Есть ли кровать или нет – не волнует. Хорошо сработала дверь, к которой я прижимаю блондинку. А едва она распахивает рот в изумлении и хочет что-то сказать, повторяю:

– Молчи. Просто молчи, поняла?

Не пугается, не шарахается, даже не возмущается.

Ее это еще больше заводит.

И то, что обхожусь без прелюдии. И то, что у меня в кармане пачка презервативов, а не жалкий пакетик фольги…

Надо отдать должное, блондинка держится стойко и действительно умеет держать язык за зубами. Ни единого слова, пока мы не трахаемся даже – просто совокупляемся. Только стоны, да и те пытается в себе заглушить, пока может.

Отличный вариант – с последним ее стоном в моей голове не остается ни одной суетной мысли.

Пусто.

И оттого хорошо.

У нее, по-моему, случай аналогичный, потому что после того, как я ее отпускаю, она, дернув плечами, отлепляется от двери и неожиданно заявляет:

– Я бы пососала сейчас леденец, который валяется у тебя в машине.

И одной этой фразой заполняет ворохом разрозненных мыслей такую долгожданную для меня пустоту.

Мелькает перед глазами девчонка с черным хвостом, улыбка на пухлых губах. И красной строкой мелькает жирный вопрос: как она добралась домой, если вышла в том, в чем была, а с собой у нее не было ни сумочки, ни налички?

– Эй, ты куда? – удивляется блондинка, когда я обнимаю ее не для того, чтобы продолжить, а для того, чтобы оттеснить от двери. – Да не обижайся ты… Я же просто хотела тебя подразнить. На самом деле я с куда большим удовольствием…

Дальше не слушаю.

Спускаюсь вниз, оставляя за собой звуки смеха, музыки и поцелуев. Нашариваю смартфон, холодея от цифры, которую вижу. Половина одиннадцатого…

Мать твою, половина одиннадцатого.

У меня нет ее номера, набираю отца. Несколько гудков кажутся бесконечными, да и зажигалка, как назло, дает сбой.

– Неужели хочешь предупредить, что ночевать дома не будешь? – слышу спустя несколько секунд спокойный голос отца.

И наконец выдыхаю.

Потому что он слишком залип на матери девочек, чтобы не поставить на ноги половину города, если бы одна неожиданно потерялась.

Но все равно проверяю.

– Никогда не поздно начать. Кстати, остальные предупреждают?

– Жена под боком, – усмехается отец, – а девочки, наверное, давно уже спят. Думаю, несколько лет без новых седин у меня еще есть.

По тону, которым говорит отец, понимаю, что Алиса дома и не рассказала о том, что случилось.

Значит, бессмысленно спрашивать у него, как она добиралась.

– Ты-то где? – интересуется он.

– Скоро буду, – обещаю ему.

Выбросив мятую сигарету и бесполезную зажигалку, сажусь в машину. Обнаружив леденец, вышвыриваю его, но закрыть окно не успеваю.

– Может, нам по пути? – склонившись так, чтобы я рассмотрел грудь получше, спрашивает блондинка.

– Вряд ли.

– Тогда позвони, как соскучишься, – пожимает она плечами, ничуть не расстроившись. – Мой номер у Макса.

– Обязательно.

Она дефилирует к дому, желая продолжить веселье, возможно, еще присмотрит кого-то. Но это неважно. У Макса в телефоне десятки чужих номеров, а имени я все равно не запомнил.

Пока еду по практически пустым улицам города, который отдыхает от пробок, перед глазами мелькает розовый шарик и моток белой ваты. И я почему-то преисполняюсь желания найти то, что утрачено.

Не в парке, конечно. Но крупные развлекательные центры открыты.

Мне везет, я нахожу то, что хотел, во втором, который к дому ближе всего. Так что поиски занимают максимум сорок минут.

Усмехаюсь, вспомнив глаза полусонного продавца попкорна и сладкой ваты, не желающего заводить «карусель» всего ради одной порции. Но деньги творят чудеса. Он просыпается, а я вот еду, как идиот, сжимая одной рукой руль, а другой – белый кокон, который одуряюще воняет жженым сахаром и каким-то сиропом.

А где-то там, в районе задних сидений, под потолком, зависает розовое чудовище, которое на этот раз опознать нереально.

Подъехав к дому, не без усилий справляюсь с этим набором юного аниматора. Вата то и дело подозрительно подрагивает, мечтая покончить с собой на асфальте, а шарик на ночь глядя просится полетать.

Не знаю, удалось бы мне донести это все без препятствий на второй этаж, если бы Полина, заметив меня, не спустилась сама.

– Надо же… – тянет удивленно она, принимая подарки и счастливо улыбаясь, смотрит на меня как на нечто волшебное и с ожесточением добавляет: – А она вот забыла! Представляешь? Она просто забыла! Соврала, что нигде не продавалось, что не нашла, что у нее с собой не было денег!

От обожания, с которым на меня смотрит девочка, выплескивая негатив на сестру, становится тошно.

– У нее действительно… – пытаюсь выдать версию-лайт, почему Алиса вернулась без ничего, но девчонка отмахивается.

Не желая слушать, снова уносится вверх.

Поднимаюсь на второй этаж, уже подхожу к своей комнате, а потом зачем-то возвращаюсь и распахиваю дверь в комнату, которую занимает Алиса.

Она, кажется, ничуть не удивляется такому вторжению.

А я ничуть не удивляюсь, обнаружив, что она сидит за своим ноутбуком. Не печатает, сосредоточенно изучает экран.

Может, уже тогда собирала материал для своей новой книги, изучала порноролик: кто, где и как? Говорят же, что писатели иногда долго готовятся, штудируют, а уже потом…

– Как ты добиралась домой? – так как она продолжает делать вид, что меня просто нет, спрашиваю ее.

Молчит.

– У тебя с собой не было денег, – продолжаю настаивать на ответе.

Переводит на меня странный взгляд.

Какое-то время всматривается, как будто во мне за пару часов что-то существенно изменилось.

– Меня подвезли, – отвечает спокойно.

– Кто?

Поднимается, подходит к двери, приподнимает голову, будто что-то услышав, а потом морщит нос и делает шаг назад.

Где-то хлопает дверь, и я подаюсь назад, чем Алиса тут же удачно пользуется, вытесняя меня окончательно.

– У «Никто» и знакомые со странными именами, – говорит она. – Но запомнить также легко. Его зовут «Это тебя не касается».

И закрывает дверь у меня перед носом.

Мне слышится то ли всхлип, то ли стон, но зайти и проверить уже нереально.

Потому что она впервые закрывает дверь на замок.

Глава 6. Алиса, настоящее

Его пристальный взгляд словно выталкивает меня из реальности, и я не сразу понимаю, что мы все еще стоим очень близко друг к другу, он так же удерживает мои запястья, а стон, который я слышу, – не мой, не его и не из отголосков прошлого, которое промелькнуло.

– Отпусти меня, – прошу его.

Не понимает.

Не слышит.

– Отпусти, – прошу уже громче и встряхиваю наши сплетенные руки.

Он опускает взгляд, смотрит на наши ладони, а потом, видимо, слышит то же, что и я, потому что наконец отпускает.

Резко.

Как будто отталкивая от себя и вообще удивляясь тому, что ко мне прикоснулся. Ну да, кто он и кто я.

Подтверждая мою догадку, сжимает пальцы правой руки в кулак, а левой начинает его потирать.

– Поищи где-нибудь салфетки, – даю совет, как быстро отмыться, и отхожу к Полине.

Она стоит одна, чуть поодаль от остальных.

Неудивительно: как только знакомые Кирилла, которые ее от меня отгораживали, увидели, что их подопечной плохо, причем так плохо, что могут пострадать их наряды, тут же слиняли.

А ей действительно плохо.

Лицо белое, глаза огромные и пустые, тяжело дышит, просто хватает ртом воздух.

Мне плевать, если папарацци что-нибудь напишут обо мне, даже если на снимках я буду блистать в испорченном платье. Но я не хочу подставлять маму и сестру. Поэтому обнимаю ее, старательно улыбаюсь и, не задавая вопросов, направляю в сторону дома.

В какой-то момент она снова издает тихий стон и начинает плавно оседать под моими руками.

Не удержу.

Не смогу.

Оглядываюсь в поисках помощи, но из знакомых поблизости никого, не считая…

Наткнувшись на пристальный взгляд синих глаз, медленно выдыхаю, прежде чем его попросить. Облизываю пересохшие губы: я никогда и ни о чем его не просила, если не считать того раза. И в тот единственный раз он надо мной посмеялся, но теперь… если выхода нет…

Не успеваю что-либо сказать.

Не успеваю подать какой-либо знак. Новый стон Полины заставляет меня отвернуться, я тихо уговариваю ее потерпеть, а когда поднимаю взгляд, вижу рядом Кирилла.

Без привычной ухмылки.

Без едких вопросов.

Серьезный, сосредоточенный. Он кивает, молча заставляя меня отступить от сестры, обнимает ее, вернее, я думаю, что он ее обнимает, но неожиданно он подхватывает ее на руки и, широко улыбаясь и неся какую-то чушь про то, что всегда мечтал подержать в руках такую вот красоту, да еще, можно сказать, свою собственную, несет ее к дому.

Он двигается неторопливо, но у него широкий шаг, и мы оказываемся в доме буквально через пару секунд.

Взгляд на меня – киваю в сторону гостиной.

Да, так, без слов, у нас получается лучше.

Кирилл несет Полину в гостиную и опять же по моему знаку усаживает ее на диван. Опускаюсь на пол напротив сестры, убирая пряди от ее лица, которое уже не белое, а с румянцем. То ли оттого, что ей лучше, что ли от комплиментов сводного брата.

– Ну, – мягко спрашиваю ее, – как ты?

Пожимает плечами, смотрит мне за спину и выдавливает улыбку:

– Спасибо.

Нет, мне ничуть не обидно. Потому что, если бы не Кирилл, я бы и правда не справилась. Не смогла бы спрятать ее от злых языков.

– Там просто душно, – поясняет ему зачем-то Полина.

Не понимаю, к чему ее ложь. Он здесь не на день, скорее всего задержится минимум на неделю, так что все равно все узнает.

– Жарко, вот и… – снова начинает она.

Но тут же издает новый стон, хватается за мою руку, как за опору, и несется в ванную комнату.

Благо на первом этаже она тоже имеется.

Я заскакиваю в ванную следом за ней и успеваю убрать ее длинные волосы от лица до того, как ее начинает выкручивать.

– Все… – говорит она устало, когда успокаивается. – Иди, я сама.

Хрупкая, бледная, она решительно поднимается с пола, включает воду и начинает умываться.

Облегченно выдохнув, возвращаюсь в гостиную. К моему удивлению, Кирилл не вернулся на праздник. Сидит на диване, что-то пишет в смартфоне. Поднимает голову, заметив меня, и без особого интереса спрашивает:

– Сколько она выпила?

– Именно это я и пыталась выяснить у твоих друзей, но они…

– У тебя всегда и во всем виноват кто-то другой, – прерывает меня. – Так и не привыкла брать ответственность на себя?

Я немного теряюсь от его странной претензии, не могу понять, к чему это он, и Кирилл этим пользуется.

– Интересно, – хмыкает он, – если бы она пила водку или коньяк, ты бы и дальше не вмешивалась, а продолжала флиртовать с мужиками?

– Мужиками? – делаю вид, что задумываюсь. – То есть их было несколько? Какая досада, а мне почему-то запомнился только один. Пойду-ка я освежу свою память.

– Неужели возможная удачная партия дороже, чем сестра, которая сейчас целуется с фаянсом из-за тебя? – несется мне вслед. – Ты ведь старшая сестра, ты всегда должна помогать, разве нет? Некогда ты ожидала этого и от меня. Но я – так. А здесь родная кровь.

И меня просто разворачивает к нему.

Как будто мне все еще не плевать на его ко мне отношение и пустые ожидания три года назад.

– Про то, что ты – «так», мог не напоминать. Что касается Полины, возможно, сейчас ей действительно плохо из-за шампанского, хотя я все же надеюсь, что у нее своя голова на плечах и она ограничилась бокалом. В любом случае я не буду рядом каждый раз, когда она будет мчаться в ванную за очередной порцией «поцелуев», как ты выражаешься.

– Почему же? – Кирилл приподнимает вверх бровь.

Пожав плечами, поясняю очевидные вещи, о которых и он бы знал, если бы кто-либо из семьи был ему интересен:

– Потому что она беременна. И больше здесь не живет.

Лицо Кирилла мгновенно преображается.

Пропадет насмешливая ухмылка, глаза прищуриваются – он долго и как-то особенно пронзительно всматривается в меня. А потом тихо интересуется:

– Сколько ей лет?

– Скоро будет семнадцать.

– То есть… он ее… – недоверчиво качает головой, трет глаза и продолжает с какой-то злостью вперемешку с недоумением. – То есть ее кто-то поимел, пока ей всего лишь шестнадцать?! И ты так спокойно мне сообщаешь об этом?!

– Никто из нас не был в восторге от этой новости, – соглашаюсь с его оценкой происходящего. – Но они любят друг друга и скоро поженятся.

– Шестнадцать… – Он недоверчиво качает головой. – А ему сколько?!

– Кажется, двадцать семь.

– Двадцать семь?! – Он бросает на меня ошарашенный взгляд. – Да он даже старше меня!

– А ты здесь при чем? – интересуюсь я.

И напрасно.

Потому что от взгляда, которым он меня награждает, мне, как и Полине, неожиданно становится душно.

Невыносимо душно.

В прохладной комнате с рабочим кондиционером.

И без единого глотка шампанского в качестве более-менее логичного пояснения такой аномалии.

Я не слышу, как подходит Полина, но что-то заставляет меня обернуться. Наверное, ее взгляд.

И внутри что-то тоскливо сжимается.

Не помню, когда она смотрела не в сторону, не на мою переносицу, не на лоб, а в глаза. Она словно пряталась, избегала смотреть на меня.

Пожалуй, это началось месяца четыре назад, когда она познакомилась со Славиком. Вернее, познакомились они немного раньше, но, если отматывать время с момента ее признания, именно в то время они стали встречаться.

Не знаю, с чем это было связано, но именно тогда сестра стала отдаляться сильнее и быстрее, чем раньше. Может быть, ей было неловко и она стыдилась, что связалась со взрослым мужчиной, хотя он любил ее, а в семье никто не упрекнул даже словом.

Федор Иванович, узнав новости, хмурился, был недоволен, зол, я бы сказала, хотя никогда не видела его в таком состоянии. Но я случайно услышала его разговор наедине с моей матерью, когда он угрожал, что легко посадит ублюдка. Даже не угрожал – просто ставил в известность. Мама же отнеслась к новости о том, что в скором времени станет бабушкой, значительно проще.

– Не стоит вмешиваться в их отношения, – попросила она Федора Ивановича, – они любят друг друга, ребенок родится в браке и не просто так… а по взаимному чувству. Это прекрасно. Многие об этом мечтают, но им так не везет. Пусть живут.

Несколько дней Федор Иванович ходил по дому как мрачная туча, мне кажется, даже дождь лил за окнами только потому, что отражал его настроение. Полина старалась не попадаться ему на глаза. Мама же, наоборот, всегда была рядом, чтобы смягчить его гнев.

Ему было трудно смириться с тем, что случилось. Он действительно сильно переживал, словно Полина была ему родной дочерью. И не брал в расчет то, что был знаком со Славиком раньше и до этого отзывался о нем исключительно положительно. Более того, даже пару раз скупо хвалил того за талантливую работу.

– Поработал, – проворчал он, когда мама напомнила ему об этом маленьком факте.

– Федор, – продолжала мама брать его лаской и нежностью, – пожалуйста, давай их просто отпустим. Пусть будут счастливы. Первый мужчина, первая любовь… Полина нам не простит.

Мама умела быть убедительной.

Было у нее какое-то магическое влияние на людей. А уж тем более она знала подход к Федору Ивановичу.

Часто в их комнате допоздна горел свет – могу только подозревать, какие там шли баталии, пока Полина спокойно спала у себя.

Но однажды на одном из семейных ужинов, куда впервые был приглашен и Славик, было озвучено решение: молодые, не дожидаясь свадьбы, могут переехать в трехкомнатную квартиру, в которой мы жили раньше.

– Естественно, без прописки, – припечатал Федор Иванович.

– Я неплохо зарабатываю, но мы с ребятами ушли из компании, будем работать теперь на себя, – кивнув, спокойно ответил Славик. – У нас только самые лучшие специалисты, заказов на ремонты хватает, поэтому в скором времени мы с Полиной купим собственную квартиру.

– Не торопись с покупкой какой-то халупы, – проворчал хозяин дома, впрочем, взглянул на будущего зятя опять почти уважительно. – Собирайте пока. Посмотрим, как будет дальше.

Впрочем, Федор Иванович одним наблюдением не ограничился. Он был известным ресторатором, даже звездой после того, как выступил судьей в телевизионном шоу, где участники готовили, соревновались, кто первый и кто хоть что-то сможет придумать из скудных наборов провизии.

Словом, у него были полезные знакомства и связи. Вскоре со Славиком связался хороший юрист и быстро оформил фирму, чтобы ребята могли работать легально. Я вызвалась первое время вести бухгалтерию. А мама быстро освежила кое-какие детали интерьера в квартире.

Месяц назад Полина и Славик уже переехали.

Но сейчас она выглядела болезненной, кажется, даже бледнее, чем раньше, и, видимо, еле стояла на ногах, потому что вцепилась пальцами в стену. А в глазах плескалось отчаяние.

– Как ты? – спрашиваю, хотя ответ очевиден.

Наверное, все дело в том, что мне становится уже не просто душно, а тяжело находиться в этом коконе тишины. И видеть ее такой.

Несмотря на ее постоянные попытки прочертить между нами черту, я все равно старалась превратить эту линию хотя бы в пунктир, чтобы пусть иногда, ненадолго, но можно было приблизиться.

Полина пожимает плечами, качает головой, а потом опускает взгляд в пол, разрывая этот спонтанный контакт.

– Наверное, я полежу, – говорит она сухо.

– У себя?

– Конечно, – снова возвращает свой взгляд, в котором уже совсем другие эмоции: раздражение, вызов. – У меня ведь осталась здесь комната.

– Естественно, – приближаюсь к ней, хотя и вижу, что ей хотелось бы другого – опять отдалиться. – Давай я тебя провожу.

Она думает пару секунд, и я уверена, что откажется. Но нет. Кивает. И начинает подниматься по лестнице.

Я иду рядом – на случай, если вдруг она снова почувствует слабость.

В ее комнате снимаю с кровати покрывало, пока она осматривается с таким вниманием, будто переехала отсюда не месяц назад, а провела вдали как минимум несколько лет.

– Переоденешься? – киваю на шкаф, в котором по-прежнему масса ее вещей.

– Потом, – отмахивается она. – Вечером. Перед сном. Пока я слишком измотана.

Она сбрасывает туфли и, не глядя на меня, ложится в кровать и сворачивается клубочком.

Мама говорит, что у Полины еще не самая тяжелая беременность и что ей с нами было куда труднее. Но, когда я смотрю на бледные щеки сестры, сердце невольно сжимается. Хочется чем-то помочь, но бессильна, разве что…

Захожу в комнату, беру телефон и вижу, что он разряжен. Ищу зарядку, но все делаю как-то нервно, на взводе, наверное, поэтому и найти не могу.

Мне кажется, я проверила все места, куда обычно кладу ее, но она словно исчезла. А позвонить нужно.

Входить в комнату мамы и Федора Ивановича, пока их там нет, даже мысли не возникает. Где телефон Полины, понятия не имею.

Еще раз обыскав свою комнату, сажусь на кровать, чувствуя противную слабость. И злость на себя, потому что понимаю, чем она вызвана.

Я не хочу этого делать.

Не хочу лишний раз пересекаться с Кириллом и тем более о чем-то просить его. Но я не вижу другого решения.

Да, конечно, есть еще пара часов, пока Славик начнет разыскивать Полину и сам позвонит кому-нибудь из нас. Я могу просто выждать. За это время может найтись зарядка. Могут освободиться мама или Федор Иванович.

Но я понимаю, что вечно прятаться невозможно. Даже если там, где ты прячешься, довольно уютно. А еще меня злит, что элементарные вещи начинают казаться сложными, хотя я знаю, отдаю себе отчет, что это пустяк.

Поднимаюсь и решительно выхожу из комнаты.

Даже если бы зарядка прыгнула мне под ноги, я бы переступила и пошла дальше. Потому что от этого шага мир не изменится. Но, пусть даже немного, изменюсь я.

Кирилл все так же в гостиной. Плеснув себе из бара что-то в бокал, стоит у окна и вместо того, чтобы вернуться к гостям, наблюдает за ними.

Странно, я была уверена, что он будет рад встрече с друзьями. Хотя, возможно, они и встречались там, на его территории. Для каждого из них не просто поехать в Испанию на недельку, чтобы увидеться с другом, но и купить там какой-нибудь домик у моря – пустяк.

– Кирилл, у тебя есть зарядка к смартфону?

– Есть, – отвечает меланхолично он, продолжая рассматривать двор.

И, конечно, у него не возникает обычных наводящих вопросов: «Тебе нужна?» или хотя бы: «А тебе зачем?»

– Можешь мне одолжить ненадолго?

Оборачивается, делает глоток из бокала, о чем-то размышляет, а потом, когда вопросы уже не нужны, только ответ «да» или «нет», интересуется:

– Тебя кто-нибудь предупреждал, что лучше всегда пользоваться только личной зарядкой? И что из-за чужой могут быть последствия?

– Понятно.

Я решаю все же отвлечь ненадолго маму, но не успеваю не только выйти из дома, а даже покинуть гостиную.

– Даже в обычную внешне зарядку можно легко поместить взламывающее устройство. Я уже молчу про подключение к чужим USB-портам. Считай, что ты получила предупреждение. – Кирилл отставляет стакан, обходит меня, начинает подниматься по лестнице и вдруг оборачивается. – Ну что, идешь?

Глава 7. Алиса, настоящее

Даже если мне кажется, что в его взгляде мелькает толика удивления, это стоит того, чтобы пойти за ним следом.

Он мог бы принести зарядку и сам, но разве он откажется лишний раз попытаться хоть чем-то меня задеть?

Но это даже забавно.

И мини-лекция, и легкое недоумение, когда я оставила ее без внимания и поднялась в его комнату. И то, что он достает из чемодана пару идентичных зарядок и сначала дает мне одну, а потом меняет ее на другую, при этом внимательно следя за моей реакцией.

– Спасибо, – беспечно благодарю его.

Его светлые брови удивленно приподнимаются – ничего, ему полезно почувствовать, что мир не вращается только вокруг него. Делаю вид, что понятия не имею о том, кем он работает, и о его увлечениях в прошлом.

Для бывшего хакера и такого крутого айтишника, как он сейчас, запустить на мой смартфон вирус, скачать все данные и воспользоваться ими – плевое дело. Но смысл в этой скучной возне? Посмотреть на мои фотографии в инстаграме? Как личность я не представляю для него интереса. Проверить, не кладет ли его отец на мою карточку деньги? Думаю, он не сомневается, что так все и обстоит. Обналичить их? Считай, что украсть у себя. Отследить мой маршрут? И здесь интересного мало.

Так что у меня нет причин опасаться, что зарядка, которую он мне дает, действительно со странной начинкой.

Покрутившись, замечаю розетку возле стола. Конечно, неудобно, что приходится не только тянуться, но и облокотиться на стол, так как провод короткий. Но что такое минутное неудобство в сравнении с тем, что, если взять зарядку с собой, потом придется снова входить в логово ее мрачного владельца и чувствовать на себе его взгляд?

А может, мне просто все кажется и платье, за которое пришлось выложить немалую сумму, сделано из некачественной ткани, которая слабо пропускает воздух (отсюда и внезапная духота), а временами будто впивается в кожу маленькими иголочками?

Да, наверное, так. Дело в платье. И все зависит от позы и того, где в этот момент ткань натягивается. Потому что иногда покалывающие ощущения между лопатками, иногда в районе моего декольте – но с этим еще можно мириться. Но то, что сейчас я чувствую легкое жжение в районе гораздо ниже спины, уже не маленький недостаток, а брак.

Нет, мелькает в мыслях одна теория… Но я слышу, как Кирилл продолжает монотонно перебирать вещи в своем чемодане. Наверное, смотрит, что нужно повесить, чтобы не помялось, а что просто забросить на полку.

Хорошо, что он занят и не приходится наполнять пару секунд пустыми словами, которые никому не нужны.

– Славик… – начинаю я, едва смартфон оживает. – Привет, это я…

Сзади раздается громкий визг молнии чемодана, гремят колесики, мешая сосредоточиться.

Обернувшись, смотрю, как Кирилл придирчиво изучает свой чемодан, катая его при этом то от себя, то к себе.

Может, сломался?

Ладно, не мое это дело. Да и он вряд ли будет заниматься его ремонтом. Закажет себе новый, и все.

– Славик, я… – возобновляю попытку начать разговор.

– Можно поговорить в другом месте? – перебивает меня раздраженный голос хозяина комнаты.

– Подожди пару секунд, хорошо? – прошу Славика.

На этот раз выпрямляюсь, отключаю зарядное.

Взглянув на Кирилла, мрачно взирающего на чемодан у своих ног, считаю его совет идеальным. Странно конечно, что он так близко принимает к сердцу пустяк. Хотя, может, именно этот чемодан ему дорог?

Как знать.

Но удаляюсь я вовремя.

Потому что за закрытой дверью что-то падает, слышится негромкий, но емкий мат, а потом становится подозрительно тихо.

Пока иду в свою комнату, поясняю Славику, что Полина немного нехорошо себя чувствует и собирается остаться ночевать в доме.

– Что с ней? – взволнованно интересуется он.

– Беременность.

Несмотря на громкие звуки ремонта по ту сторону связи, я почти уверена, что слышу его тяжелый вздох.

– Я буду поздно, – говорит он.

Почему-то у меня появляется ощущение, что на самом деле он хотел сказать совершенно другое. Не знаю что. И не знаю, почему мне так кажется. Я бы и это списала на нервный, насыщенный день, но такая мысль возникает у меня не впервые.

– Ты хочешь приехать сюда? – уточняю. – У вас же срочный объект, и ты на другом конце города. Пока доберешься сюда, а утром обратно…

– Муж должен быть рядом с женой, – просто говорит он. – Особенно когда она не очень хорошо себя чувствует.

– Хорошо, – улыбаюсь я, – обрадую твою половинку.

Я не вижу его в этот момент, но почти уверена, что он улыбается. Скупо, чуть кривовато, но как-то тепло.

Мне кажется, сестре повезло. Да, рано, тем более беременность, но… если это любовь… И Славик надежный, а еще держит слово.

Сказал, что заработает на квартиру, и делает для этого все. Вместо того чтобы крутиться сегодня перед камерами и хвастаться предстоящим родством с самим Федором Ивановичем Миженским, взялся с бригадой за сложный объект и старается сдать его как можно быстрее.

Закончит поздно и вместо того, чтобы отдохнуть в квартире, которая значительно ближе, будет час или даже чуть больше добираться сюда. Всего несколько часов рядом с Полиной, чтобы уехать с рассветом.

По-моему, от такой новости плохое настроение должно улетучиться.

Оставив телефон на зарядке, заглядываю в комнату сестры – открываю дверь тихо, чтобы, вдруг что, не разбудить ее. Не могу понять, спит она или нет. Глаза закрыты, лежит в той же позе, свернувшись в клубочек. Но мои сомнения, зайти и обрадовать ее или лучше уйти, исчезают, когда она ложится на спину, бросает на меня обиженный взгляд и с упреком в голосе говорит:

– Ты ему рассказала…

– Я просто сообщила ему, что ты останешься ночевать здесь, – поясняю, потому что, скорее всего, она уловила лишь часть нашего разговора, пока я была в коридоре. – Кстати, ты будешь ночевать не одна. Славик сказал, что приедет.

Но вместо ожидаемой радости она морщится, а потом, будто и не слышала моих слов, повторяет:

– Ты ему рассказала… Ты все ему рассказала…

В ее глазах такая тоска, что, несмотря на глупые обвинения, я не ухожу, хлопнув дверью, а сажусь на кровать, рядом с ней.

Она тут же переворачивается на другой бок, спиной ко мне – ожидаемо. Нам трудно общаться. Как будто стерлись все точки соприкосновения, кроме одной: это моя сестра, родной человек.

Заметив, что ее мелко трясет, достаю плед из шкафа, накрываю ее и снова сажусь подле нее.

– Я не говорила ему про шампанское, – стараюсь убрать то, что ее беспокоит.

Она хмыкает, качает головой и вздыхает. Долго молчит, просто лежит с открытыми глазами и молчит, поджав губы.

– Не думаю, что он бы сильно ругался из-за одного бокала, – делаю паузу, но Полина не хватается за эту соломинку, чтобы рассказать, как все было на самом деле. – Главное, что ты сделала выводы. По крайней мере, я очень надеюсь. А Славик… Тебе повезло с будущим мужем. Я даже немного завидую.

– Правда? – Она поворачивает ко мне голову, всматривается пытливо.

– Правда, – говорю совершенно серьезно.

На долю секунды ее губы трогает слабая улыбка, но исчезает. Она снова переворачивается на спину, натягивает плед даже на подбородок и со вздохом сообщает не в тему:

– Теперь они не захотят общаться со мной…

– Кто?

– Они. Все они. Макс, Сергей, Светик, Анжела. Когда они тоже узнают… узнают все, они не захотят общаться со мной.

– Не паникуй, – улыбаюсь. – Беременность не заразна.

– Ты не понимаешь! – ожесточенно начинает сестра. – Ты никогда не понимала! Когда они узнают про Славика, все изменится. Они не захотят общаться со мной, потому что Славик – не их уровня, понимаешь?

Она так переживает, будто теряет самых близких друзей. В то время как максимум, что у нее было с приятелями Кирилла за эти три года, – парочка разговоров, несколько пикников и от силы десяток поездок, когда им было с ней по пути.

Ее слова будто накрывают меня липкой невидимой сетью. Хочется выйти на свежий воздух, проветриться и уверить себя, что не слышала, что этого не было. Но она смотрит с таким ожиданием… и, пожалуй, это наш единственный откровенный разговор за последнее время.

– Не понимаю, – соглашаюсь с ее обвинением. – И не хочу понимать. Не хочу понимать, как кого-то можно считать ниже себя только из-за социального статуса. И почему для тебя это имеет такое значение. Но я бы очень хотела понять, как можно ставить общение с ними на один уровень с будущим мужем.

– Это просто, – теперь она наконец улыбается, довольно так, и с большим удовольствием признается: – Я просто не хочу быть как ты. Не хочу, чтобы при виде меня они говорили: «О, а это кто?» И слышать ответ: «Это? А, не обращайте внимания. Это – Никто».

Когда-то меня это задевало.

Задевало так сильно, что я подолгу тайком ревела в подушку.

Потом я приучила себя к мысли, что мне все равно. А со временем и правда стало все безразлично.

Но сейчас меня царапает не упоминание неприятных моментов, а то, с каким ожиданием Полина всматривается в мое лицо.

– Боюсь тебя разочаровать, но ты доказала, что уже взрослая девочка, поэтому скажу тебе правду, – говорю я, поднимаясь с кровати. – Если ты всерьез опасаешься, что настоящих друзей можно потерять из-за таких пустяков, ты для них тоже никто.

Выйдя из комнаты, чувствую какое-то опустошение и одновременно желание вернуться, обнять ее, попытаться найти другие слова, чтобы пояснить, что то, что ее волнует, не стоит и выеденного яйца. Но она не поверит. Для нее слишком рано стало иметь значение, к какому социальному уровню принадлежит тот или иной человек. И, даже видя и наверняка понимая, что компания Кирилла не слишком рьяно ее принимает, она все равно пыталась и пытается сблизиться с ними.

Даже странно, как она вообще заметила Славика. И как при таких установках позволила, чтобы их отношения зашли так далеко.

Настроение хуже некуда, поэтому визитом к Кириллу его не испортить. Важных звонков я пока что не жду, да и зарядка найдется, далеко никуда не ушла, поэтому я решаю вернуть позаимствованное.

У комнаты Кирилла прислушиваюсь: тихо, вроде бы с чемоданом уже разобрался. Постучавшись и не получив ответа, стучу еще раз, а потом принимаю это за разрешение. Может, он на улице?

Открываю дверь и первым делом вижу распахнутый чемодан у кровати. Не знаю, к чему было вести такую борьбу, если вся одежда осталась внутри.

Но сам хозяин комнаты, видимо, изрядно вымотался, потому что лежит на кровати. Одна рука под головой, пальцы сжаты в кулак, вторая лежит на груди и сжимает беззвучно мигающий смартфон. Но странно не то, что вместо того, чтобы зависнуть с друзьями и поддержать отца в такой день, он решил вдруг вздремнуть.

А то, что он лежит поперек кровати, в костюме и даже в кроссовках. Такое ощущение, что он просто сел на кровать и его неожиданно склонило ко сну.

Но для меня это к лучшему. Оставляю зарядку и тихонько покидаю его территорию. Каблуки все же постукивают, и я уже опасаюсь, что вот сейчас как проснется и…

Но, обернувшись, понимаю, что он спит очень крепко.

Непривычно видеть его таким, как сейчас.

Настолько непривычно, что я не ухожу, а продолжаю его рассматривать.

Многих украшает улыбка. Я почти не помню, как он улыбается. Но сон ему очень к лицу. Он выглядит безмятежным и даже счастливым.

Как будто мертвой хваткой держит у сердца не смартфон, а сокровище, которое долго искал.

О-очень долго искал. И о-очень при этом устал. Потому что он не выходит из комнаты, даже когда все гости откланиваются, на улице сгущаются сумерки, а мы втроем сидим на террасе и пьем кто кофе, кто чай.

Полина спускаться отказывается – ей домработница принесла еду в комнату. Федор Иванович заглядывал в комнату к сыну, чтобы позвать посидеть уже по-семейному, но вернулся чуть озадаченным.

– Не думал, что его так утомит перелет, – удивляется он.

– Пусть отдыхает, – вступается за него мама. – Он много работает, к тому же, как и Алиса, часто сидит по ночам. У них много общего.

– Только бессонница, – ворчу я. – Да и то, судя по всему, он с ней справился.

Мама задорно смеется, переглядывается с Федором Ивановичем и качает головой, явно не соглашаясь со мной.

– Он, как и ты, трудоголик, – перечисляет она. – Всего хочет добиться и добивается сам.

– На такое сходство согласна, – киваю. – Это сходство как минимум с половиной планеты.

Она снова смеется, но оставляет тему, которую я развивать не хочу. Возможно, потому, что видит, что мне это не особо и нравится, а возможно, прислушивается к словам своего жениха.

– Не сравнивай их, – журит он мягко ее. – Они же брат и сестра, им соперничать ни к чему.

– Мы не… – хочу возразить против такого родства, но здесь уже непреклонен глава семьи.

– Для всех вы брат и сестра, – с нажимом говорит он. – Сводные, и все-таки брат и сестра. Так что привыкай к этой мысли, если еще не привыкла. Кирилл к ней привык довольно давно и воспринимает теперь тебя именно так.

Мама согласно кивает, а я…

А я разливаю им чай, делаю себе еще чашку кофе, вызываюсь принести торт, раскладываю его по тарелкам.

Шучу.

Тоже над чем-то смеюсь.

Когда приезжает Славик, вызываюсь зачем-то его проводить, как будто он не помнит дороги. Предлагаю поужинать, ухожу, когда он отказывается. Видно, как ему не терпится увидеть Полину, обнять ее, поцеловать, ну и все остальное.

Возвращаюсь на террасу и засиживаюсь с мамой и Федором Ивановичем далеко за полночь, хотя мне рано вставать.

Кирилл так и не появляется.

И когда я полночи кручусь, не в силах уснуть, начинаю дико ему завидовать. Даже жалею, что вернула зарядку. Был бы предлог зайти и посмотреть – уж не снотворное ли он так крепко сжимает в одной из ладоней.

Может, он даже поделится.

Он ведь мой брат.

При мысли об этом внутри сжимается какой-то холодный и колючий комок.

Привыкнуть… к этому просто нужно привыкнуть… он ведь сумел.

Глава 8. Кирилл, настоящее

Я слышу, как, едва выйдя за двери, она продолжает ворковать со своим Славиком. Как будто в двухэтажном доме нельзя найти другое место и отойти чуть подальше!

Дверь закрыта, и я не разбираю смысла их разговора, улавливаю лишь ее голос – нежный, чувственный. Когда-то я не мог понять, почему мне нравится, когда она говорит, – даже без разницы что.

Говорит или смеется – тоже не имеет значения.

Сейчас понимаю: ее голос как паутина. Притягивает к себе. И даже если кажется, что ты снял с себя эти путы, нашел все узоры, которые впились в кожу, и выжег их, все равно невидимые нити натягиваются.

Не знаю, почему Славика нет на праздничном действе, но, услышав эту сирену, наверняка уже мчится.

Но проходит минута, не меньше, а она все еще говорит, что-то ему поясняет и, как волна, то затихает, то напирает. О чем можно так долго трепаться? Обсуждают позы, которые опробуют при встрече, чтобы потом описать их в новой главе?

Да нет, если ему предварительно надо подсказывать и договариваться, херня получается. Без вдохновения, а так книжки не пишут. По крайней мере, над такими по ночам не сидят.

Кстати…

Не то чтобы мне было интересно узнать, насколько она продвинулась в этих вопросах. Но так, любопытно, куда собирался вдолбиться Денис Анатольевич. Хотя он, как ценитель высокой прозы, сказал бы «вложиться» и свято верил, что это синоним.

Отпихнув чемодан, который валяется под ногами, сажусь на кровать. Долго торчать в комнате не планирую, есть дела поинтересней и поважнее, но, чтобы быть хоть немного в курсе событий, выхожу в социальные сети.

Листаю инстаграм – не обращая внимания на редкие снимки, с которых она улыбается. Какие-то блюда, цветы, интерьер ресторана, бокалы, незнакомые люди, которые попадают в кадр.

Но мне интересно не это. Если бы меня волновало, как она и чем она дышит, я бы мог быть в курсе онлайн.

Ссылки, цитаты – вот моя цель.

Не сразу, но мне удается найти то, что ищу. Попытка спрятаться за псевдонимом забавна. Тем более за таким. Мне кажется, любой догадается, что Алиса Зеркальная – это она. Даже несмотря на то, что у Зеркальной стоит не ее фото, а аватарка рыжеволосой задумчивой девушки. И единственное, что у них совпадает, – это примерный возраст.

Ссылка с цитатой приводят меня на розовый сайт, взглянув на который я внятно думаю только одно: да ну на фиг! Девять тысяч подписчиков?! Это что, стольким людям лень уже двигаться, лучше о сексе читать?!

Похоже, Денис Анатольевич действительно в теме. Можно сказать, нашел золотую жилу. Правда, визитка все еще у меня, так что хрен он приступит к этим раскопкам.

Нет, правда, что ли, это подписчики? Может быть, половина – боты, а половина – так, группа сочувствующих и втихаря осуждающих?

Сажусь поудобней.

Так, что у нас здесь? Книг дохера – список длинный, то ли тринадцать, то ли четырнадцать. Понятное дело, что я не собираюсь все их читать, но пока не пойму, в чем прикол, успокоиться не смогу.

Пожалуй, я наконец-то вкуриваю, что такое «писательский крючок». Это когда ты еще не осмотрелся и не освоился, а тебя сразу под дых. Количеством поклонников, библами, лайками, комментариями. Взглянув на парочку, понимаю, что все вокруг, как Денис Анатольевич, исключительно интеллигентные люди и даже как-то находят слова, чтобы выразить свои впечатления.

Н-да…

Нет, с видеопорно проще. Там, если понравилось, просто нажал на повтор.

Выдыхаю, восстанавливая покачнувшееся душевное равновесие, и разбираюсь дальше.

Ага, есть платные и бесплатные книги. Естественно, я выбираю второе. Хватит с нее бабла, которое вкладывает отец.

Из бесплатных выбор не особо широкий. Времени вчитываться и тестировать каждую ее фантазию нет, так что я выбираю, опираясь на интуицию.

О! «Ты и я в облаках».

Надеюсь, это не про свидетелей Иеговы.

Начало довольно забористое, хотя и фэнтези-антураж. Дракон, заметив на крыше двух бухающих барышень, ворует ту, что стройнее. Ну да, судя по описанию, у второй только коса весит несколько килограммов.

Драконы долго живут, так что этот знает, как с ходу навешать лапшу. Объявляет барышне, что она – его на всю жизнь, и уносит с собой. Безотказный прием. Даже то, что по пути он ее хорошенько проветривает, одобряю. Секс с пьяной – это не в кайф. Да и отзывы писали девушки – значит, ориентировка на них, а они бы такое с вероятностью в сто процентов и больше отнесли к изнасилованию.

Другое дело – если со спящей, вернее, с той, которая только выныривает из сна, а тут ты…

По статистике гугла, это одна из самых ярких и частых фантазий. И, откровенно говоря, я бы и сам…

Так, что там с драконом?

Начинаю подозревать, что он так долго живет, что уже не надеется на свои силы. Все еще летит и болтает. Болтает и летит. Наверное, это вместо прелюдии.

О, пещера – меняется обстановка!

Ну казалось бы, самое время и место. Костерок развести, хотя можно и так, если не зря сюда добирались. Один на один, вечереет, и…

Поверить не могу в то, что читаю. Да бля, это какая-то детская сказка! Дракон поел, подрался – и нагло впал в кому.

Але, ты в курсе, что у тебя под боком бесхозная девственница?!

Мне кажется, от одной мысли об этом все что угодно очнется, и неважно, какого там года.

Мелькает чувство, что в чем-то меня накололи, но я все еще надеюсь, что эта туша очухается. И вообще, как-то пойдет оживление, он проснется, возьмет то, что ему задолжала девица, и…

И тут я снова выпадаю в осадок от продолжения.

Дракон приходит в себя, но к этому моменту у девицы образуется хвост, чешуя, перья – и ее трогать нельзя!

Не то чтобы в таком виде особо хотелось… Тем более что я никак не могу понять: каким образом у дракона могут быть одновременно перья и чешуя? А тут перья еще временами и выпадают. А чешуя становится все крепче и крепче. Но сам факт: где же порно, на которое я подписался?

Пока я думаю над этой дилеммой, они снова болтают, болтают, болтают…

Закрываю глаза на секунду, чтобы четче сформулировать комментарий, который надо бы написать: «У дракона одновременно могут быть перья и чешуя, только если он сожрал кого-то пернатого, а выплюнуть не успел!»

И все, лечу в сон.

Очешуеть просто – среди белого дня.

Просыпаюсь с таким чувством, словно и дракон, и его девственница летали на мне, а потом сбросили меня со скалы, как ненужные перья. Шею ломит, ноги отекли, голова раскалывается, в комнате темнота.

Сказки – зло.

Заметив, как пульсирует смартфон, бессмысленно смотрю на экран, пока не соображаю, что это Макс.

– Слушай, – говорит он с наскока, – я так и не понял: с кем ты свалил с вечеринки? Я видел там пару интересных девчонок, но они вроде бы все остались. А ты как зашел в дом, так и пропал. Дворами ушел?

– Пещерами.

– Ладно-ладно, не хочешь называть имя – не надо. Ну а сейчас ты где? – интересуется он. – Я тут пивом закупился, думал, мы посидим, пообщаемся, вместе посмотрим матч. Но до тебя же хрен дозвонишься. Так что Реал Мадрид – Атлетико Мадрид начали без тебя. А у тебя там что?

– У меня, по ходу, динамо, – потирая шею, делюсь яркими впечатлениями.

– Да не, этот матч круче, – уверенно заявляет Макс. – Давай собирай тапки и приезжай. Может, на бутылочку пива успеешь. К тому же познакомлю тебя со своей кошечкой – мы вместе уже две недели, если так и дальше пойдет, скоро грядет первый юбилей отношений.

Да, для Макса это событие. Даже любопытно взглянуть на ту, с которой он строит планы, пусть пока и не долгосрочные. Да и размяться не помешает.

Сборы занимают пару минут, поход к Максу и того меньше. Двери открывает хрупкая светловолосая девушка, из дома доносятся громкие реплики комментатора, разочарованные вздохи и яростный хруст чипсов.

– Кирилл? – спрашивает девушка и после моего кивка приветливо улыбается. – А я Аня.

Вхожу в дом, не собираясь нести чушь про то, как рад знакомству. К счастью, она поступает так же. И даже не заводит лживую песню, как много Макс обо мне рассказывал, чем частенько грешат те, кто хочет быстрее закрепиться, освоиться.

– Ого, как тебе пивка захотелось! – усмехается Макс, когда я вхожу в гостиную. – Быстро ты, молодец!

На столике перед огромным диваном куча полных бутылок с пивом, необъятные пачки с чипсами, фисташками, копченые колбаски на второй тайм. Вопреки моим ожиданиям, Аня садится не рядом с Максом, а в кресло, боком к плазме, и тут же принимается что-то печатать в смартфоне.

Макс кивает на диван, приглашая располагаться, вскрывает бутылку пива и вручает мне, даже не глядя, чем занята его девушка. Ну что же, почти идеальные семейные отношения.

Пока идет реклама, мы перекидываемся парой фраз, а потом Макс полностью отвлекается на футбол, а я вспоминаю, что собирался написать честный отзыв на роман одного лживого автора, и снова захожу на розовый сайт.

Ну что, Алиса, готова посмотреть на то, что водится в Зазеркалье?

Ну-ка…

И жестко обламываюсь, потому что ввести отзыв не получается!

Что за нахер?

Ага, сайт требует регистрацию. Ну что же, ради благой цели пожертвую парой минут. Вставляю наушники, чтобы крики Макса не мешали сосредоточиться на серьезном задании – придумывать ник. Ну, что-нибудь в тему – пусть будет Чеширский кот, вроде бы положительный, а так хрен поймешь, чего хочет. Авось не сразу автор забросит меня в черный список, успею высказаться по полной.

Но стоит зарегистрироваться, как я прозреваю и тихо матерюсь на то, что не догадался сделать этого раньше. Откуда я знал, что новым пользователям видны только книги 16+, а есть еще и взрослый контент? И то, что я читал сказку, подбадривая дракона на подвиги, а он отбивался, – не его вина, а моя.

Так, ладно, тот отзыв будет не в тему. Заклюют кота другие читатели за то, что не по весне ищет разврат.

Но перед глазами тут же мелькают обнаженные мужские торсы разной степени фотошопа. Теперь мне предлагают на выбор еще несколько книжек. Платных, но с четким маркером 18+.

«Желая тебя. Фрол» – отметаю, это какой-то тест для картавых.

Может, лучше то, что привычней?

«А небо закрыто» – метка есть, драконов нет, так что это про летчиков или стюардесс, можно сказать, близкая для меня тема.

Но платно, так что я, наученный горьким опытом, теперь начинаю с комментариев. Хвалебные неинтересны, в них конкретики мало. Негативных негусто, да и те обтекаемые. Но парочка комментов цепляет меня за бумажник и прямо-таки его открывают.

«О господи, да он же Доминант! Настоящий Доминант! Как она с этим справляется?»

Или вот еще:

«Пока не дошло до интимных сцен, была в восторге, а потом… как грязными сапогами по хрупкой траве с первой росой. Я не представляю, как секс может быть таким грязным».

Секс! Наконец-то!

Из каждого произведения всегда торчат уши автора, так что, совершая покупку, я думаю не о том, что Алиса завтра купит себе за мой счет шоколадку, а о том, как я смогу за эти ушки подергать при случае. Да и без случая тоже. Главное – будет за что ухватиться.

Начало слегка удручает – ни тебе летчиков, ни тебе стюардесс. Зато снова девственница, которую один мужик три месяца трахнуть не в состоянии и везет на смотрины к своему старшему брату.

Але, мужик, это не ей смотрины надо устраивать, а тебе! У уролога или сексопатолога. Хотя, может, брат даст ему контакты проверенного врача…

«Ничего, – мысленно перестраиваюсь на ходу, – пусть будет книжка про медиков, главное – суть».

Читаю и снова охреневаю.

Потому что никаких врачей нет, а они бы не помешали уже и старшему брату. То и дело запугивает героиню, зажимает по углам, а дальше ни-ни… Хотя погодите-ка, вроде бы многообещающая сцена намечается.

– Влад, Маша совсем не такая, – горячо возражает Костя. – За три месяца она ни разу не попросила ни денег, ни о каком-то подарке.

– Значит, умнее подруги. Рассчитывает получить куда больше. Ты ведь уже подумываешь о свадьбе.

– Не подумываю, – отрезает Костя. – Я уже решил, что мы поженимся.

– Идиот, – слышится вздох. – Я понимаю, на что ты запал. Фигура без шансов на исправление, но за грудь можно подергать, а ее большой рот… Такой рот не целуют, такой рот жестко трахают.

Так, один точно идет на поправку…

Ну же! Ну!

А хули!

Героиня спокойно выходит за дверь.

Мой разочарованный стон заставляет Макса оторваться от плазмы.

– Что, Динамо свое решил досмотреть? – интересуется он. – И что у тебя там?

– Очередной промах.

Макс сочувственно кивает, снова переводит взгляд на экран, а я зависаю уже не над техникой, а над бездарными игроками, которые мне остались. Ладно, то, что они ходят кругами, я уже понял.

Он частенько рычит, еще чаще хамит, но она буквально перестает дышать, когда он рядом. Автор намекает на версию, что это желание. Я подозреваю другое. Тем более что каждый раз, когда она задерживает дыхание, следуют строки:

«Бросаю взгляд вниз, чтобы убедиться в своей правоте, чтобы проверить, есть ли на самом деле часы, но мужчина уже поднялся и снова ровно стоит у меня за спиной. Делаю глубокий вдох, и…

Хвоя, бриз и грейпфрут…»

– Слушай, Макс, – окликаю приятеля, – какие у тебя ассоциации вызывают три слова: хвоя, бриз и грейпфрут?

– Сижу в Новый год голый на елке и неожиданно трезвею, когда в зад начинает дуть ветер.

– А какое-нибудь желание возникает?

– Угу, слезть с этой долбаной елки, – отвечает он, не отрывая взгляда от экрана. – У тебя что там, реклама? Не ведись – это какой-то не перспективный одеколон.

– А мне бы понравился, – слышу голос с левого фланга.

Заметив мой взгляд, Аня уверенно кивает. А Макс, с авторитетом которого решили поспорить, оставляет в покое чипсы, футбол и хмуро требует:

– Докажи!

– Полезешь на елку с авоськой грейпфрутов? – спрашиваю приятеля.

Он решительно поднимается.

А я, взглянув на часы, представляю, что бы подумала Агата Юрьевна, которая страдает бессонницей. А ближайшая елка в округе растет у нее, и ветки так близко к окошку…

И что бы подумал автор романа, узнав на какие эксперименты идут люди, чтобы докопаться, где в ее историях ложь, а где правда.

Пока Макс вспоминает, где ближайшая ель, не подсказываю. Может, остынет, забудет. К тому же у меня своя миссия: я продолжаю искать доминанта.

Футбол забыт.

У меня девственница мечется от одного брата к другому. А Макс бродит по комнате, намереваясь провести эксперимент и выбирая место своей дислокации. Устав наблюдать за его терзаниями, Аня поднимается со своего кресла.

– Подожди-ка, – говорит она, усмехаясь, – будут тебе и ель, и грейпфрут.

– Откуда? – хмурится Макс, но не так убедительно, потому что диктор в телевизоре намекает на горячий момент, мяч близится к воротам противника.

– Ветки ели я видела у тебя во дворе, – пожимает она плечами, – а грейпфруты я захватила с собой, на ужин.

Она настолько хрупкая, что ей, чтобы продержаться пару недель до их первого юбилея, надо есть не грейпфруты на ужин, а мамонта в кляре. Но юркая, уже через пару минут возвращается с парой зеленых ветвей и двумя большими грейпфрутами. Под скептическим взглядом Макса, вручает ему одну из ветвей, разрезает один грейпфрут и, глядя в глаза, начинает выдавливать сок.

Пальцы тонкие, но коготки острые. Поэтому сок сочится по ее кисти, а потом капли медленно падают на ель, задевая и ладонь Макса. Улыбнувшись, Аня садится рядом с Максом, склоняет голову, делает громкий, медленный вдох, облизывает капли грейпфрута с его ладони, еще раз шумно вздыхает, поднимает голову и тихо ему признается:

– Мне нравится…. Очень…

Так, здесь с сюжетом понятно.

Поднимаюсь, ставлю обратно на стол бутылку с пивом, которую так и не начал.

– Э-э… – Макс немного приходит в себя. – Ты куда?

– Домой.

Макс рассеянно кивает, а потом чисто машинально интересуется, рассматривая девушку, которая продолжает покусывать его ладонь в грейпфрутовом соке.

– А что там у тебя? На каком моменте игра? А то пока ты дойдешь…

Взглянув на экран, пробегаюсь по строкам и честно ему отвечаю:

– Я бы на гол пока не рассчитывал. Разве что в пустые ворота.

– Ой, погоди! – окликает меня Аня, протягивает мне ветку ели, огромный грейпфрут и подмигивает. – Возьми, тоже на ком-то проверишь.

Чувствую себя странно, идя глубоко за полночь, скорее ближе к рассвету, с такими подарками. Кому скажешь, что иду от друга и после футбола, – никто не поверит.

Дома тихо.

Сна, ожидаемо, по-прежнему ни в одном глазу.

Плеснув себе немного виски, гоняю по столу оранжевый фрукт. Проверять… на ком проверять…

А после второго бокала меня неожиданно осеняет.

Литература – это ведь ответственность перед читателями.

Так почему бы не призвать к ответу самого автора и не узнать у нее напрямую: неужели ей на самом деле нравятся цитрусовые мужики? И где обещанное порно, за которое, кстати, уплачено?

Только когда приближаюсь к комнате, мелькает мысль, что Алисы может и не быть в доме.

Может, и к лучшему.

К лучшему, если бы не было.

Потому что когда я толкаю дверь ее комнаты и вижу Алису, освещенную лунным светом… Полностью обнаженную, если не считать тонкой полоски трусиков, все стирается на хрен.

Принципы, планы. Даже память, которая сигналит о том, что лучше держаться подальше, закрывается мутной дымкой, тихо скуля.

Так же тихо, как дверь у меня за спиной.

Глава 9. Кирилл, настоящее

Не знаю, как мужик, с которым она встречается, отпускает ее, позволяет ей спать одной.

Может быть, он делает это, чтобы хотя бы иногда самому отсыпаться. Потому что девушка, которая нежится в лучах лунного света, – ловушка, из которой выбираться не хочется. Наоборот – в нее хочется добровольно войти.

Знаю, что не стоит этого делать, но все равно приближаюсь.

Она не слышит моих шагов.

Не чувствует моего присутствия в комнате.

Сон тихий, спокойный и – напрасно – беспечный.

Не подозревает, что эта полоска трусиков – не защита, а чистый соблазн. Хочется потянуть за них, чтобы ткань нажала на клитор, а потом сдвинуть в сторону и прикоснуться к ней пальцами.

Услышать сонный стон удовольствия, в котором не будет лицемерия – только желание. Увидеть, как она чуть подастся назад, чтобы не упустить и толики ощущений, и погрузиться в нее пальцами.

Сразу двумя, чтобы не томить ни ее, ни себя.

Растянуть ее, подготовить перед тем, как заменить пальцы членом.

И, обхватив за бедра, натягивать на себя, вырывая из ее горла новые стоны. Уже более громкие, более откровенные.

Я не знаю, как ей нравится больше, но с ней хочется попробовать все.

Ее хочется трахать без остановки, пока пульс не исчезнет.

Брать сзади, сбоку, стоя, усадить на себя, чтобы ее пышная грудь раскачивалась перед лицом, а соски напрашивались на мой язык.

Я не знаю, какого они цвета, но почему-то мне кажется – бледно-розового, еще один знак невинности, а на вкус – чистый грех.

Как и вся она – на контрастах.

Добрая, открытая, практически душа нараспашку, страшно и тронуть, – и неожиданно достающая нож из-за пазухи. И бьющая, когда отвернешься.

Невинная, которой я помню ее. И порочная, которую я вижу сейчас.

Она сама – Зазеркалье.

И да, ничего не бывает случайно. Даже выбранный ник на каком-то там сайте. Потому что сейчас я смотрю на ее тело и мне, как голодному до сметаны коту, хочется ее облизать. Облизать, укусить, оставить на ней свои метки, чтобы тот, другой, к которому она завтра уйдет, их увидел.

Тихий выдох Алисы меня остужает.

Сбрасывает с меня морок-видение, в котором я ложусь на нее, развожу ладонями ее ноги и заставляю ее почувствовать, что она в этой комнате не одна.

На хрен все это.

Только проблемы, клубок проблем, который благодаря ей распутываю уже несколько лет.

Мне привычней то, что проще, доступней, понятней. То, что мое, а не чье-то.

А ее пусть и дальше трахает любитель цитрусов и иголок. Пусть теряется в ней, а потом так же споткнется, осмотрится и поймет, что вокруг – пустота.

Кидаю на ее кровать ветку ели, грейпфрут – пусть вдохновляется, может действительно напишет что-то горячее.

Оранжевый шарик, соскользнув, медленно подкатывается к ее боку. Дыхание Алисы замирает, и я уже думаю, что она проснется, откроет глаза и увидит меня. Готовлю себя к визгу, который последует, к разборкам с семейством, которое тут же сбежится, к разговору с отцом.

Но ее взгляд, когда она поймет, что я смотрел на нее, стоит того, чтобы выждать эти пару секунд.

Гнев, злость, раздражение, ненависть – интересно, что отразится в нем ярче всего.

Но я не был готов к тому, что на самом деле увижу.

А это, мать твою, запрещенный прием. Даже для такой лживой девочки, как она. Особенно для такой лживой девочки.

Потому что она действительно открывает глаза, видит меня, невозможно не увидеть – я близко, так близко, что могу прикоснуться к ней. Но вместо того, чтобы испугаться, начать орать или приказать мне убраться, она неожиданно улыбается.

Она, мать твою, улыбается.

А потом опять закрывает глаза и с той же теплой улыбкой опускает руку и прикасается к себе между ног.

Надежда на то, что на этом и остановится, рассыпается горячим прахом, когда она делает то, что хотел сделать я. Сначала скользит ребром ладони поверх трусиков, а потом с разочарованным вздохом сдвигает ткань в сторону.

Терпеть не могу тех, кто сидит на наркоте, никогда не понимал, зачем они рискуют всем ради какой-то дозы херни, которая тебя самого убивает. Но сейчас я сам чем-то похож на одного из них, потому что знаю, что этого делать не стоит, но жадно слежу за тем, как ее палец скользит вокруг клитора.

Нежно, слишком нежно и лишь слегка задевая его, словно она хочет и тем не менее боится ускорить оргазм.

Когда ее дыхание становится тяжелее и она прикусывает губу, продолжая как-то неумело ласкать себя, понимаю, что попал в точку. И черт знает, что меня дергает опуститься рядом с кроватью и накрыть ее палец своим, показывая, как надо, показывая, что на самом деле ей хочется жестче, быстрее и не стоит ускользать от удовольствия, которого ждешь.

Ее разгоряченное дыхание задевает мое лицо, но я смотрю сейчас вниз, на переплетение наших пальцев.

Она не отталкивает мою ладонь, не шарахается, и я поначалу скольжу своим пальцем рядом с ее, а потом делаю это сам.

– Сильнее… – слышится тихий шепот. – Сильнее, пожалуйста…

И, блядь, это как пистолет у виска, когда лучше послушать и не отказывать. Тем более если приказ совпадает с тем, что хочешь и сам.

Я ускоряю движения и то скольжу вокруг клитора, то надавливаю на него и тру подушечкой пальца. А потом замечаю, что ей больше нравится, когда я задеваю ее чувствительную точку костяшками, и даю ей именно это.

Гладкая кожа под моими пальцами влажная от ее желания, хочется развести ее ноги, подуть на разгоряченную плоть, щелкнуть по клитору языком. Но даю пока только пальцы, на которых она танцует свое удовольствие.

Подается ко мне, отстраняется и снова насаживается, как будто мы уже трахаемся.

Именно мы.

Потому что, даже если она сейчас в полусне-полуяви, она видела меня, а не кого-то другого.

Пусть даже потом будет думать, что сон, или вообще не вспомнит о том, что ей показалось, но сейчас она знает, что с ней именно я. И именно от моих пальцев она начинает дрожать.

Именно мои пальцы заставляют ее застонать.

Именно с моими пальцами между ног она, тихо всхлипнув, кончает.

Именно о ребро моей ладони она, остывая после оргазма, продолжает тереться.

Именно мне она, вздохнув, сонно шепчет:

– Спасибо…

По ее дыханию понимаю, что она вновь погружается в сон, но у меня стойкое ощущение, что я тоже где-то там, за гранью реальности.

За гранью реальности, в которой все понятно и четко и в которой она бы не отплясывала на моих пальцах у себя между ног, а я бы точно не думал о том, как бы мог заставить ее проснуться окончательно.

Все, что произошло только что, будто не про нас – про кого-то другого. Про тех, кого не питает неприязнь, потому что для этого чувства из-за других места просто не остается.

Выталкиваю себя из ее комнаты.

Принимаю душ; лежа на кровати, отвечаю на сообщения в вайбере, с которыми и так затянул, и не волнует, что поздно и кто-то из собеседников может проснуться. А мысли то и дело возвращаются в другую комнату, и перед глазами другая кровать, в которой нет такой пустоты, как в моей.

Затуманенный взгляд Алисы, когда она открыла глаза и увидела меня рядом с собой… Ее улыбка, которой она перекрыла мне кислород… Ее стоны с тихими просьбами, когда она таяла от моих пальцев…

Или у нее настолько хреново со зрением, что она приняла меня за другого и представляла кого-то другого.

Или она действительно представляла меня.

Первый вариант отметается, потому что при таких проблемах с глазами она бы натыкалась даже на стены, а я этого не заметил. Второй кажется бредом.

Потому что у нее не было удивления. Такое ощущение, что тот, кого она представляла, в ее снах частый гость.

Смартфон светится новыми сообщениями, но читать их не хочется.

Закрываю глаза, пытаюсь уснуть, чтобы выбросить из головы лишние мысли, которые ночью кажутся слишком громкими, тягучими и слишком реальными. Но сон не идет, в комнате душно, несмотря на открытые окна и ночную прохладу первых чисел июня.

Хочется куда-то идти, что-то делать, чем-то занять себя.

Прихватив сигареты и зажигалку, выхожу на крыльцо. Вдыхаю ночную, хотя скорее уже утреннюю прохладу, блуждаю взглядом по темно-сизым окрестностям, от которых немного отвык, и только теперь понимаю, как сильно меня тянуло сюда. И что, если бы не настойчивая просьба отца, я бы вряд ли вернулся.

Разве что еще через несколько лет.

И зря.

Потому что ни одно утро в Мадриде не сравнится с сегодняшним.

Наверное, оттого первая затяжка за сутки не приносит удовольствия, а всего лишь царапает горло.

Серый дым, скручиваясь в причудливые узоры, уносится в сторону. Проследив за ним, неожиданно замечаю, как от угла дома отделяется мужская фигура и не просто уверенно приближается, но и нагло начинает подъем по ступенькам.

Сомневаюсь, что грабитель, преодолев такую систему охраны, вышел из дома в одних штанах на голое тело и в тапочках, поэтому спокойно слежу за его приближением.

– Привет, – говорит он, подняв взгляд от земли и, пожалуй, только сейчас заметив меня.

Ну и да, грабители вряд ли здороваются.

– Привет, – отвечаю этому чем-то замученному уже с утра мужику. – Ты кто?

– Ты, наверное, Кирилл, – проявляет он поразительную осведомленность и поражает еще больше, когда протягивает мне руку и представляется: – А я – Вячеслав.

Теперь сморю на него внимательней.

Темноволосый, заметно уставший, лицо… да обычное, как у всех мужиков. Меня интересует не это. Он достаточно высокий и крепкий – где он, блядь, прятался, пока я был в комнате у Алисы?

Под кровать не поместится. Гулял у дома, как сторожевая собака, изгоняя бессонницу? Так попросил бы у своей подружки зачитать ему пару глав про драконов – безотказное средство.

– Понятно. – Он кивает и опускает руку, которую я не собирался ему пожимать.

Смотрю на него еще пристальней: ни толики обиды или уязвленного самолюбия. Такое ощущение, что он действительно все понимает.

А я хочу понять, как можно дойти до такого состояния, когда у тебя в постели секс-бомба, которая изнывает от желания, а ты где-то бродишь. И вместо тебя ее трахает пальцами кто-то другой.

Да ты, блядь, затрахай ее до такого состояния, что она не может дышать, а уже потом обтирай углы дома.

Хотя, может, все так и было. И выглядит он таким измочаленным как раз из-за этого.

Выбрасываю сигарету, прикуриваю новую, буквально проталкивая в себя едкий дым.

– Хорошо, поговорим в другой раз, – говорит этот офонаревший лунатик, явно рассчитывая здесь хорошенько обосноваться. – Я понимаю, тебе нужно привыкнуть к этой мысли. Да и некогда сейчас поговорить всерьез. Я выскочил на пару минут. Она ненавидит табачный дым, а я пока никак не могу бросить курить. Вообще-то, я шел за грейпфрутом.

– Грейпфрутом?

– Да, – усмехается он, и на этот раз выглядит каким-то счастливым до зубовного скрежета. – В последнее время она без грейпфрутов не может уснуть. Уже что только ни пробовали – и массаж, и травяные чаи. Помогает только грейпфрут.

Бля…

То есть она уснула не потому, что с удовольствием кончила благодаря мне. А потому, что я бросил грейпфрут ей в кровать?

Не успевает у меня мелькнуть мысль, что это какой-то сюр и я незаметно нырнул в кроличью нору, как в поле зрения появляется новый персонаж – Полина в красном коротеньком пеньюаре и босиком. Она останавливается в дверях, скрещивает на груди руки и, глядя на Славика, предъявляет претензии:

– Снова куришь? Я же просила… просила тебя, но тебе плевать, да? Я же говорила, что плохо сейчас переношу сигаретный дым!

Ее возмущение наконец складывает эту часть семейной мозаики.

– И вообще… – продолжает она с новыми силами.

А потом понимает, что дым тянется не от того, на кого она набросилась, переводит взгляд в сторону, замечает меня и стихает.

– Я… – голос становится тише и мягче, хотя я не думаю бросать сигарету.

Если ей неприятно – пусть отойдет.

– Славик, – просит она мужчину, который и слова ей не сказал, весь этот бред выслушал молча, – ты принесешь мне грейпфрут? Пожалуйста.

– Конечно.

Мне кажется, из его глаз пропадает даже усталость, да и выглядит он уже не так паршиво, как в начале знакомства.

Приобняв Полину, он целует ее в макушку и торопится исполнить приказ-просьбу капризной девчонки.

Но вместо того, чтобы вернуться в дом, она подходит ко мне.

Даже видя в моих руках сигарету.

И несмотря на дым, который, как заявляла секунду назад, просто не переносит.

– Иди в дом, ты босая, – киваю на ее ноги.

Но вместо того, чтобы послушаться, она делает еще один шаг, и мне приходится отвернуться, чтобы дым не попал на нее.

– Я не думала… – слышу прерывистый вздох. – Не думала, что ты когда-то вернешься…

Невысокая, стройная, как тростинка, длинные светлые волосы треплет поднявшийся ветер. Обхватывает себя ладонями, чувствуя холод, а все равно не уходит.

Влезла во взрослую жизнь, но взгляд по-детски восторженный. Смотрит так, как будто я похож на ее кумира из детства. Может, и так? Понятия не имею, чем и кем она увлекалась. Какую музыку слушала, какие книги читала, какие фильмы ей нравились больше.

Помню только, что часто крутилась у меня под ногами. Вот и сейчас вспомнила эту привычку.

– Иди в дом, – повторяю, заметив, что она начинает дрожать.

Кивает.

А потом неожиданно обхватывает меня холодными ладонями, утыкается куда-то в подмышку и громко сопит.

– Эй, – усмехаюсь. – Ты сейчас уснешь прямо здесь, без грейпфрута.

– Я так рада, что ты вернулся, – вздыхает она. – Мне так тебя не хватало…

Она так сильно переживает, будто я оставил ее в детдоме. Хотя у нее теперь полный комплект из родителей, сестра, два сводных брата и будущий муж. Муж, кстати, возвращается с очищенными дольками грейпфрута, и я спешу избавиться от этого упрямого сгустка сентиментальности.

– Иди, Полина, – треплю ее по светлой макушке, – завтра я еще не уеду.

Она отстраняется, взгляд растерянный.

– Ты планируешь уезжать?

– Ты же в курсе, что я здесь давно не живу.

– Но я думала… – Она задумчиво смотрит себе под ноги, потом пожимает плечами. – Может, и к лучшему, да?

Она явно не ждет от меня банальности, что все, что ни делается, к лучшему. Кивает каким-то своим мыслям, а потом, широко улыбнувшись, уже без просьб возвращается в дом. Славик идет за ней следом с тарелкой.

Потушив окурок, потираю глаза: болят, но сонливости нет. Зайдя в гостиную, наливаю себе немного виски, прихватываю бокал с собой и едва не налетаю на отца, который стоит у основания лестницы.

– Не спится? – спрашиваю его.

– Захотелось попить. – Он смотрит на мой бокал. – Вода на ночь лучше.

– Когда-нибудь применю твой совет.

Я уже далеко не в том возрасте, чтобы меня контролировать. К тому же пара глотков виски – это пустяк в сравнении с теми загулами, что у меня были раньше.

Хочет пить, но за водой не торопится.

Пока иду к своей комнате, чувствую на себе его взгляд. Забавно, похоже на контроль, как в старые времена, когда то, что я войду ночью в комнату, не означало, что я там останусь.

А у отца действительно чуткая половинка. Видимо, заметив, что он вышел, из спальни выходит и Виктория. Приветливо улыбается, заметив меня, обнимает отца и уговаривает его вернуться и лечь, а в ответ на его планы обещает, что воду ему сама принесет.

Славик спешит за новым грейпфрутом.

Через приоткрытую дверь видно, как Полина лежит на животе и болтает ногами, ожидая его возвращения.

И лишь один человек в этом доме, судя по всему, не страдает бессонницей.

Хотя, может, секрет в том, что она не простой человек. Как-никак «мать занудных драконов».

Интересно, что снится ей? Возможно, она как раз парит в облаках, хватается руками за чешую, старается не упасть с дракона – не потому, что боится. Вернее, не столько поэтому. А чтобы не было стыдно перед другими.

Осознав, что замедлился у ее комнаты, встряхиваю головой. А у своей комнаты, не оборачиваясь, негромко роняю:

– Спокойной ночи, отец.

– Спокойной, – слышу тихий ответ.

И двери закрываются практически одновременно: моя, а спустя секунду его.

Глава 10. Алиса, настоящее

Иногда истории рождаются из случайно оброненных кем-то слов. Когда-то, проходя мимо, я зацепилась взглядом за двух женщин среднего возраста. Я не слышала, о чем они говорили до этого, ветер донес всего одну фразу: «Как камни с неба…» – тяжко вздохнула одна. Вторая женщина согласно кивнула.

Они стояли на остановке, но одна смотрела на часы, а вторая – на проезжающие мимо машины, как будто надеялась, что какая-то иномарка остановится ради нее.

И тут же в мыслях мелькнул сюжет о том, что когда-то давно, когда она еще не разучилась смеяться, у нее был лучший друг. И когда он приезжал к ней на джипе, детвора крутилась у машины и посматривала на окна, пытаясь понять, кто же настолько крутой.

Она думала: это дружба. Он думал: это любовь.

Остальные были уверены, что слишком рано и это расчет, и всячески пытались донести до них свою мысль. Оглянитесь, что вы придумали, думаете, вы особенные? Посмотрите, как живут все.

Так они и дружили-любили несколько лет, не решаясь сдвинуть свои отношения в новую плоскость. Она боялась, что подумают остальные, она ведь с ним не из-за денег, просто он самый лучший. Он боялся ее спугнуть.

А потом она захотела любви, думала, что и правда влюбилась, и нашла кого-то другого. Того, кто, по мнению остальных, ей куда больше подходит, ведь шапка должна быть по ровне, не так ли?

Свадьба, на которую друг не приехал.

Ребенок, измены мужа, работа, чтобы прокормить всех троих, – на дружбу не оставалось времени. Не было времени даже спросить, почему не приехал, да и обида мешала. На себя времени и подавно не оставалось, все куда-то спешила, все чем-то была занята, толком не высыпалась.

Но однажды она словно очнулась, взглянула на себя и поняла, что годы ушли. Вот так, безвозвратно, и в зеркале уже не юная девушка, а женщина, которая расслабилась, запустила себя.

А где же та, прежняя хохотушка? Нет ее, не вернуть. Можно только разбудить эхо воспоминаний. Фотографии, старые фильмы, которые раньше терпеть не могла, а теперь они дарили глотки ее молодости.

Сильно, безумно просто хотелось ей позвонить одному человеку. Но не помнила номера, да и выглядела не очень. Все думала: вот возьму себя в руки, начну ходить по салонам, подтянется кожа, постройнею, тогда как-то найду. Хотя бы взгляну на него…

Дети выросли, у них появились свои заботы-секреты. Муж стал другом, других отношений с ней не хотел. Кожа не подтянулась, наоборот – чуть обвисла, да еще появились морщинки.

Не было дня, чтобы она не вспоминала о том, кого отпустила сама. Но искать его теперь не было смысла.

Разве что так, смотреть в окна проезжающих джипов и надеяться, что он сам узнает ее. Спустя годы, в нелепой шапке, тесноватой куртке непонятного цвета. Если один раз судьба их столкнула, столкнет еще раз.

Если судьба…

И не понимала, что камни с неба, на которые сетует, – это не наказание, а слезы ее судьбы.

Не знала и не узнает, что много лет назад, когда друг спешил на ее свадьбу, чтобы забрать ее, чтобы просто украсть, даже если будет сопротивляться, его машина разбилась. Несутся по дороге черные джипы, но ни в одном нет его. Бессмысленно ждать.

Так и останется она матерью, от которой дети вскоре уйдут в свою жизнь, и нелюбимой женой.

Зато никто не осудит.

Она ведь как все…

Иногда истории мелькают, даже если просто долго смотреть на что-то обычное, на какую-то привычную вещь. Огонь в камине может выстроить визуальный ряд про замок демона и взгляд хозяина замка, в котором светятся искры. Бегущий мимо кот с наглой откормленной мордой, притворяющийся бездомным, может заявить, что он – главный герой, и вообще, на самом деле заколдованный орк.

У меня довольно богатая фантазия, но и она иногда дает сбой. Вот как сейчас. Я знаю, что нужно вставать, что у меня остается на сборы не так много времени, но…

Продолжаю крутить в руках огромный грейпфрут, и у меня ни одной внятной версии, почему он оказался в моей постели вместе с веточкой ели.

Удивительный запах, с какой-то тихой нотой тоски – наверное, потому, что подруги-ветки остались жить дальше, а она вскоре засохнет. Вот выбросят ее – и начнет увядать…

Откуда же ты взялась?

Вдыхаю ее запах, и хочется пройтись по тропинке в лесу, делая вид, что собираешь грибы, хотя сейчас их и нет. Просто идти, слушать, как что-то кричат птицы друг другу, наблюдать за тем, как куда-то торопится ежик…

Запах ели настолько расслабляет, что глаза опять закрываются, грейпфрут холодит ладонь. Позволяю себе чуть понежиться, пока лениво перебираются версии, откуда у меня это чудо.

Да, если меня ночью растормошить, я могу поговорить, выразить свое мнение по какому-то вопросу, даже посмеяться, а утром забыть. И не вспомню, пока кто-то не скажет: «Как, а ночью же ты говорила…»

Тогда да, проясняется. Но это не тот вариант. Я могу не помнить самого разговора и что он вообще был, но все свои ночные передвижения, если они и случаются, помню прекрасно.

Федор Иванович или мама – нет, это было бы странно. Славик не мог ошибиться дверью да и не вел бы себя в моей комнате настолько бесцеремонно. Полина слишком любит грейпфруты сама, чтобы их с кем-то делить. Да и ель… она еще не утратила насыщенных ноток, иголки зеленые…

Перед глазами мелькает история, как дух замка, заметив новую гостью, присматривается к ней и, даже зная, что он дух и между ними ничего не может быть, начинает ухаживать. Посылая такие подарки, появляясь ночью в ее комнате и просто наблюдая за тем, как она спит, и…

И тут же ярко вспыхивает другая картинка. Где нет духа замка, да и замка как такового. Но у кровати стоит мужчина, который внимательно наблюдает, как девушка… прямо при нем…

Подскакиваю от ужасной, неправдоподобной догадки.

Растираю пальцами виски, как будто это чем-то может помочь. Прикрываю глаза, чтобы сосредоточиться, выудить из остатков сна маленькие осколки, которые ускользают, потому что утро, их пора властвовать позади.

И начинаю мелко дрожать, потому что наконец понимаю. Несмотря на абсурдность и на то, что такого не может быть никогда…

Сон, в котором Кирилл приходил в мою комнату и в котором прикасался ко мне, на этот раз не был сном.

Я долго стою под душем. Непозволительно долго, даже зная, что у меня нет этих лишних минут.

Но мне все еще холодно, несмотря на горячие струи воды и пар, который окутывает душевую кабину.

Наверное, потому, что мысленно я ползу в вязких воспоминаниях, перебирая свои старые сны, связанные с Кириллом.

Когда-то давно, кажется в прошлой жизни, мне снилось, что мы с ним едем в машине, а когда к нам подходят его друзья, он не уходит с ними, а представляет меня. Отказывается ехать на вечеринку, потому что нам вместе не скучно, нам хорошо.

– Из-за нее? – хмурит Макс брови.

Девушки, лиц которых не помню, не вижу, обиженно поджимают губы, пытаются обнять Кирилла. А он убирает их руки и отвечает:

– Из-за нее. Потому что она для меня значит гораздо больше, чем вы все, вместе взятые.

И мы с ним уезжаем, а нам завистливо смотрят вслед.

И мне не приходится идти по городу без копейки в кармане, без телефона и возможности позвонить. Не приходится просить, чтобы пропустили в метро, и выслушивать длинную речь по поводу обнаглевших и понаехавших. И не приходится, потупив взгляд, принимать помощь от незнакомого мужчины, который, услышав отповедь контролера, платит за меня и, сочувственно улыбаясь, говорит:

– Лети к тем, кто тебя ждет.

Не приходится сдерживать слезы, потому что тот, от кого улетала, не ждет. А тот, к кому лечу, не ожидает моего появления, и его просто может не оказаться на месте.

И не приходится, сгорая от стыда, что-то врать Луке, в лавку которого я прихожу. Потому что больше некуда – в поселок пешком не дойду, а номеров, чтобы попросить телефон у кого-то и позвонить, просто не помню. Не приходится долго пить чай, чтобы успокоиться самой и успокоить его, упросить не вмешиваться, не говорить, не устраивать разбор полетов тем, кого он подозревает. Да, просто ушла погулять. Сама, без денег и телефона. Вот такая растяпа.

А еще когда-то мне снилось, что Кирилл, несмотря на мой резкий ответ, что не его дело, как я добралась домой, выйдя из его машины, стоит у моей двери и хочет войти. Не для того, чтобы еще раз спросить. А чтобы, не спрашивая ни о чем, извиниться.

Те сны были настолько живыми, что я не раз просыпалась и мне казалось, что под дверью действительно кто-то стоит.

Даже не кто-то, а именно он.

Кажется, я даже слышала его дыхание, хотя это и нереально. Лежала с открытыми глазами, смотрела на дверь и слушала, как гулко стучит мое сердце. А тихие удаляющиеся шаги, когда снова закрывала глаза, – конечно, всего лишь продолжение сна.

Эти сны отпустили, да и практически стерлись из памяти. Это сейчас нахлынули как волна, неся за собой и другие…

Вот иду я по улице, меня окликает белокурая пассия Кирилла. Окликает так, как и в жизни: «Эй, доброе утро, Никто!»

Я, как всегда, прохожу мимо, делая вид, что не слышу и мне все равно. А со ступеней нашего дома сбегает Кирилл и говорит ей: «Это ты Никто. А она – Алиса, понятно? Ну-ка, повтори ее имя! Я жду!»

Но и эти сны не сбывались, хотя снились с четверга на пятницу, и с пятницы на субботу, и с субботы на воскресенье, и…

Разные вариации, в которых я перестаю быть Никто, – они не были вещими. Но они помогли стать сильнее.

Эти сны сейчас даже смешно вспоминать.

В отличие от тех, которые появились значительно позже.

И которые словно показывали, что могло бы быть, если бы Кирилл не уехал.

Наверное, тогда у меня в жизни просто было мало чего-то по-настоящему стоящего, вот и тянулась к прошлому и к вариантам того, как все могло бы сложиться. А потом закрутилось: окончание школы, поступление в институт, новые друзья и знакомые.

Сегодня ночью мне показалось, что один из снов случайно вернулся. Мне показалось так, поэтому и…

А что показалось ему?

Почему не ушел? Зачем вообще приходил? И зачем прикасался ко мне, если однажды сам велел от него держаться подальше?

Он мог бы забрать ветку ели и оранжевый фрукт, которые сейчас лежат на кровати, и я бы все списала на сон.

Даже если пришел с ними случайно, мог бы забрать.

Но он их оставил.

Намеренно.

Чтобы я вспомнила.

Любимый шампунь из тибетских трав лучше всякой мантры помогает вернуть себе душевное равновесие.

Ну что же, я помню. А действовать буду по обстоятельствам.

Есть шанс, что Кирилл как раз таки спишет все случившееся на сон. Мой или его – не имеет значения.

Выйдя из душа, наспех завязываю полотенце на голове, надеваю джинсы, любимую белую майку, захватываю с собой джинсовую короткую куртку – по утрам еще довольно прохладно, тем более когда едешь на байке, и спускаюсь на кухню.

Благо в холодильнике изобилие. Евгения Петровна и так каждый день старается сделать что-нибудь вкусненькое, и побольше-побольше, но вчера она скорее присматривала за тем, чтобы яства из ресторана не посрамили хозяина. Осталось много до неприличия, но я выуживаю черный хлеб, красную рыбу и, пока сооружаю бутерброд, слежу, чтобы из турки не убежал кофе.

Смеюсь про себя: Лука, как ценитель и давний поклонник чая, мой выбор бы не одобрил.

Время на телефоне показывает, что мне уже пора выходить, но вдруг я успею сделать хотя бы глоток…

Еще нет и восьми, все в доме спят, и я стараюсь передвигаться бесшумно. В открытое окно доносится пение птиц и шум ветра, небо нависает сизыми тучами, думая: а не опрокинуться ли на землю дождем? Негромко напеваю под нос «Осень» Centr, которую когда-то давно где-то услышала, и она врезалась в память, сотни раз стояла на повторе, пока не запомнилась:

И все не так уже, в глазах нет искры,
А осень бьет и падают листья.
И кто-то медленный, а кто-то быстрый.
Ваше счастье на земле – это всего лишь мысли.

На душе хорошо и спокойно.

И вдруг я чувствую, что на кухне уже не одна.

А потом убеждаюсь в этом, когда слышу у себя за спиной те же слова, что только что пела, только на этот раз вместе с мелодией.

И еще до того, как мужской голос сухо отвечает: «Занят», я понимаю, что это Кирилл.

И вспоминаю, где впервые услышала эту песню, – три года назад, когда она неожиданно заменила тяжелый рок в качестве рингтона у него на смартфоне.

Глава 11. Алиса, настоящее

Он стоит, прислонившись к проему двери.

Ни слова не говорит – просто смотрит. Пристально, тяжело, будто сканируя и разбирая меня на мелкие атомы своим сапфировым взглядом.

Хочу отвернуться, а не могу.

Меня словно парализует, как уже бывало не раз.

Живым и свободным остается лишь взгляд, который самовольно, вопреки моему желанию, ползет по татуировке на обнаженном торсе Кирилла. Длинные черные крылья тянутся от ключицы к ключице, на левом плече неровные лучи, как от разбитого солнца, а от них до запястья новый рисунок – воин с мечом, у ног которого лежит то ли оперение, то ли чешуя в виде трофея.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.