# Ленинградец

Александр Берг

Пожилой ветеран умирает в 2014 году, но его сознание возвращается в него самого на 77 лет назад, в теперь уже такой далекий 1937 год. У него появился шанс прожить свою жизнь заново, вот только как? Можно просто тупо ее повторить, не делая никаких попыток изменить ход времени и судьбы, а можно попробовать все кардинально изменить. Можно попробовать спасти свою большую семью, из которой во время блокады Ленинграда выжили только он и его двоюродная сестра.
Шанс изменить историю войны и спасти почти миллион погибших во время блокады от голода, холода, авианалетов и обстрелов ленинградцев. Может ли обычный человек это сделать? Вы скажете, что нет. А если он танкостроитель, который всю свою жизнь проектировал и строил танки? Что будет, если летом 1941 года хваленое немецкое панцерваффе столкнется в жарких июньских и августовских боях с армадой новейших ЛТ-1 (Т-50), Т-28М, Т-34М и КВ-1М при поддержке пехотной СУ-76, противотанковой СУ-85 и штурмовыми СУ-122 и СУ-152, а также различными зенитными ЗСУ и бронетранспортерами?

## Александр Берг. Ленинградец

© Александр Берг, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Ведь мы же с тобой ленинградцы,

Мы знаем, что значит война.

Мы знали отчаянья смелость

В блокадных ночах без огня,

А главное, очень хотелось

Дожить до победного дня.

Нам с этим вовек не расстаться,

В нас подвигу память верна…

Ведь мы же с тобой ленинградцы,

Мы знаем, что значит война.

М. Дахие. Ведь мы же с тобой ленинградцы

## Пролог

21 июля 2014 года, Санкт-Петербург

Много ли надо в жизни старику – только удобное кресло и телевизор. А что еще делать, когда ты уже еле-еле ходишь по собственной квартире. Дети давно разлетелись, повзрослев, а жена умерла десять лет назад, да и сам ты скрипишь уже из последних сил. Единственная отрада – когда дети привозят внуков, и эти башибузуки носятся по квартире. Вот только надолго их у меня не оставляют, да и мне уже стало тяжело с ними возиться: возраст, будь он неладен, берет свое.

Я как раз смотрел выпуск новостей об Украине, когда показали кадры обстрела укровояками жилых кварталов Донецка. Я смотрел и не мог поверить, что такое может случиться в наше время и почти в нашей стране. Уроды. Я смотрел на кадры обстрела, а в груди нарастало напряжение, перешедшее в жжение. Появилась боль в плечах и спине, закружилась голова, а потом сдавило сердце. Трясущимися руками я потянулся к таблеткам и стакану с водой, которые всегда стояли рядом с моим креслом на журнальном столике, но дотянуться не успел. Последнее, что мне запомнилось, прежде чем я погрузился в темноту, – это как я неловко начал заваливаться на журнальный столик.

## Глава 1

18 июля 1937 года, Ленинград

Я проснулся оттого, что мне в глаз светил луч солнца, который пробивался через щель в неплотно задернутых шторах, которыми было занавешено окно комнаты. Не понял… В глаза бросилась не моя квартира и не больничная палата, где я по идее должен был очнуться, а старые, салатового цвета обои, витой шнур проводки, идущий по стене на редких точках старинных фарфоровых изоляторов, и большая тарелка старого репродуктора, из которого негромко звучала песня:

Все выше, выше и выше
Стремим мы полет наших птиц,
И в каждом пропеллере дышит
Спокойствие наших границ.

«Марш авиаторов» – сразу узнал я эту старую песню. Как давно уже я ее не слышал. Оглядевшись вокруг, я в недоумении замер: это была моя старая комната в коммуналке, в этом не было никакого сомнения. Справа стояла пустая кровать моего младшего братишки, а напротив нее, рядом с платяным шкафом стояла кровать сестры. Их обоих не было в комнате.

Встав с кровати, я подошел к стене, на которой висел отрывной календарь, на котором стояло «17 июля 1937, Суббота». Насколько я помнил, листки календаря каждый раз отрывал я, утром, как только вставал, а если меня не было, то за меня это делала Иринка.

Тут как будто в голове переключился какой-то тумблер, но сразу всплыло, что сеструха в это время вместе с однокурсниками пошла в поход, а брат вместе со своим классом – в пионерском лагере. А главное, я сам был МОЛОДЫМ!!! Что произошло, почему я, судя по всему после своей смерти, очнулся в прошлом, в своем собственном теле?

Тут из соседней комнаты послышался такой знакомый и, казалось бы, уже давно и прочно забытый голос мамы:

– Олежка, сынок, завтракать будешь? Я твоих любимых сырников напекла.

Это действительно был голос моей матери. Мама! Такой родной и знакомый голос, а ей самой в этом году только сорок лет исполнилось.

А передо мной в голове тут же появился мрачный мартиролог. Мама: она погибнет в феврале 1942 года, когда попадет под артобстрел. Хоронить будут только верхнюю часть тела: от нижней просто ничего не останется после взрыва тяжелого снаряда. Отец: он пропадет без вести под Лугой, куда уйдет в составе дивизии народного ополчения защищать свой родной город. Иринка погибнет в августе 42-го, когда в дом, на крыше которого она будет дежурить, упадет не зажигательная, а фугасная бомба. Колька, наш младшенький: полуторка, в которой его вывозили вместе с классом, уйдет под воду в незамеченной водителем машины полынье 21 декабря 41-го, из машины не спасется никто. Родители отца просто замерзнут у себя дома в январе 42-го, а родители матери умрут от голода в течение одной недели в том же январе.

Одновременно с этим я вспомнил дневник Тани Савичевой, он просто огненными буквами всплыл в моей голове:

«28 декабря 1941 года. Женя умерла в 12.00 утра 1941 года».

«Бабушка умерла 25 января в 3 часа 1942 г.».

«Лека умер 17 марта в 5 часов утра. 1942 г.».

«Дядя Вася умер 13 апреля в 2 часа ночи. 1942 год».

«Дядя Леша, 10 мая в 4 часа дня. 1942 год».

«Мама – 13 мая в 7 часов 30 минут утра. 1942 г.».

«Савичевы умерли». «Умерли все». «Осталась одна Таня».

Сама Таня Савичева умерла 1 июля 1944 года, уже в эвакуации: прогрессирующая дистрофия, цинга, нервное потрясение и костный туберкулез окончательно подорвали ее здоровье. Ей было всего 14 с половиной лет.

А ведь еще была и моя Варя, Варенька… Она погибла в июне 1942 года.

14 июня 1942 года, Ленинград

В этот день я вечером, после работы, побежал к своей Варюше. На стук дверь мне открыла Ирина Федоровна, мать Вари. Вся заплаканная и какая-то постаревшая, она посторонилась, пропуская меня в квартиру.

– Олег, это ты. А у нас горе: Вареньку убили сегодня утром. Отобрали карточки за три дня и твою цепочку с кулоном с шеи сорвали. По словам соседки, ее двое парней грабили, она сопротивлялась, вот они ее ножом и ударили. Как же я теперь буду без своей Вареньки?..

Ирина Федоровна снова расплакалась, а я стоял словно оглушенный. Перед моими глазами стоял образ смеющейся Варюши в развевающемся легком летнем платье.

Через пару недель я случайно увидел подаренную мной Варе золотую цепочку с кулончиком на Тамарке, молодой девице, которая с молодости путалась с приблатненными ребятами нашего района. В первый момент я не сразу узнал цепочку, а потом, когда сообразил, что это за цепочка с кулоном (кстати, ручной работы: мне ее знакомый ювелир, друг отца, для Вари делал, так что ошибиться было нельзя, так как это была штучная работа), то рванул вслед за Томкой.

Быстро ее догнав, развернул к себе и, сорвав с нее цепочку, злобно проговорил:

– Откуда у тебя эта цепочка?!

– А ну, пусти! И цепочку отдай, она моя!

– Слышь ты, шалава гребаная, отвечай! Откуда у тебя эта цепочка?!

– Она моя!

Сдавив в кулаке ворот ее платья, так что ей стало трудно дышать, я, уже едва сдерживаясь, прорычал:

– Удавлю, тварь! Эту цепочку я подарил своей невесте, а пару недель назад ее убили и ограбили! КТО… ТЕБЕ… ЕЕ… ПОДАРИЛ?! Ну, отвечай, а то сейчас удавлю как сообщницу этих уродов!

Томка заметно струхнула, так как поняла, что я на взводе и могу действительно ее удавить, а потому быстро проговорила:

– Да Витька Губа мне ее дней десять назад подарил. Откуда я знала, что она ворованная?

Витька Губа был приблатненным шпынем в нашем районе и обычно работал на пару со Степкой Шкетом. Свою кличку Витька получил за заячью губу, а Степка был просто мелким, вот его Шкетом и звали.

– Если хоть слово этим уродам вякнешь – УДАВЛЮ, ТВАРЬ! Поняла меня?

– Да-да, поняла, буду молчать как рыба, только не убивай.

До Томки наконец дошло, что ни в какую милицию я ее не потащу, а могу просто удавить на месте, вот она и испугалась по-настоящему. Забрав цепочку и отпустив Томку, я ушел. В милицию я не пошел: доказательств у меня никаких, а теперь и Томка просто скажет милиционерам, что она эту цепочку первый раз в жизни видит.

С этого дня в моем кармане всегда лежал кусок тонкой, но прочной веревки, а я после работы ходил по улицам нашего района. И в конце июля мне все же повезло: я увидел Витьку Губу. Он как раз шел в мою сторону, и я, когда он поравнялся со мной, сделал шаг ему за спину и накинул на шею выхваченную из кармана веревку, после чего резко сдавил ее, разводя из-за всех сил свои руки в стороны.

Витька задергался, пытаясь освободиться, а я продолжил его душить и тихо прохрипел ему в ухо:

– Ну что, урод, добегался? Думал, только ты будешь людей убивать? Это тебе за мою Варю!

Наконец Витька перестал дергаться, под его ногами натекла желтая лужа и завоняло дерьмом. Но я на всякий случай еще пару минут подержал веревку на его шее, чтобы, как говорится, с гарантией отправить этого подонка в мир иной. Один готов, но оставался еще один ушлепок, который убивал мою девушку.

Шкета я отловил через полторы недели. Он, видимо, что-то почувствовал, потому что когда я к нему подошел, то он выхватил финку и стал выводить ею круги. Я был не в лучшей форме: сказывался голод. Но все же перехватить его руку с финкой смог, после чего, вывернув ее, насадил Шкета на его собственный нож. Вытащив его руку, я снова с силой ударил его ножом в живот и потянул его руку с зажатой в ней финкой на себя, разрезая плоть и увеличивая рану, пока из распоротого живота не стали вываливаться наружу кишки.

– Это тебе, тварь, за мою невесту! Жизнь за жизнь! А то милиции еще доказывай, что это ты со своим подельничком Губой ее убили и ограбили.

Шкет умирал почти полчаса, и все это время я стоял рядом и молча смотрел на него, а потом, плюнув на его труп, пошел к Ирине Федоровне. Она была дома и открыла мне дверь, когда я стал в нее стучать.

– Добрый вечер, Ирина Федоровна. Я нашел и наказал убийц Вареньки. Теперь она может спать спокойно, зная, что ее убийц постигла кара и они больше не топчут нашу землю.

– Олежка, почему ты их не сдал в милицию?

– А доказательства, Ирина Федоровна? Доказательств нет: ваша соседка их лиц не видела и опознать их не сможет. Да и кроме того, только удавив их своими руками, я смог потушить пожар в своей душе. Знаю, Варю этим мне не вернуть, но хотя бы я спас других Варь от этих нелюдей: больше они никого не убьют и не ограбят.

Кстати, эта шалава Томка пережила блокаду и войну. Я ее иногда встречал, и каждый раз, как она меня видела, тут же испуганно отходила в сторону. Других последствий для меня это не имело: ни милиция, ни возможные дружки Губы и Шкета ко мне не приходили.

18 июля 1937 года, Ленинград

Я вспомнил все это и понял, что просто не смогу жить, если не попытаюсь все это изменить. Я не могу отменить войну, но я могу постараться как минимум сделать так, чтобы на начало войны у нас были не еще сырые Т-34 и КВ, а целая линейка новой бронетехники с уже всеми необходимыми усовершенствованиями, доведенной до кондиции, с вылеченными детскими болезнями.

С 1936 года я работал на заводе № 174 имени Ворошилова в конструкторском бюро, а затем, уже во время войны, перешел на Кировский завод, где и проработал до самой своей пенсии, проектируя танки и другую бронетехнику. Я не знаю, кто или что перенесло меня в мое собственное прошлое, но оно сделало мне просто шикарный подарок: я помнил все, что со мной было в моей жизни, а также все чертежи, которые я чертил или видел.

Да, моей последней работой был Т-72 первого поколения, но сейчас его не сделать: слишком сложно для нынешней промышленности, нет еще необходимых для его производства технологий. Но вот наладить к началу войны выпуск Т-44 и ИС-3 вполне реально. Реально чисто технически, но только как мне добиться разрешения на их разработку – вот в чем вопрос. Ведь сейчас я никто и звать меня никак. Начальство со мной даже говорить не будет, предложи я ему разработать новые танки. Короче, будем думать, а пока надо снова вжиться в эту жизнь, а то отвык я давно от этого времени.

Быстро одевшись, я вышел из нашей комнаты в комнату родителей. Комната родителей была раза в два больше нашей: если наша была около двенадцати квадратных метров, то родительская – около двадцати. Нам, то есть нашей семье, в плане жилья, можно сказать, повезло: у нас было целых две комнаты в коммуналке, причем и сама коммуналка была небольшой, всего пять комнат. Наш дом стоял на набережной реки Фонтанки, у Ломоносовского моста, причем мы жили во флигеле, который располагался во дворе. Хоть двор был и небольшой, но места для маленького зеленого скверика с фонтаном посередине там хватало, и наши окна выходили как раз в этот скверик.

Наша комната была самой крайней, рядом с парадной, и из нее шла дверь в комнату родителей. Раньше была еще дверь и в коридор, но ее заложили еще до меня; кто и когда, не знаю, просто у соседей с других этажей из такой же комнаты выходы были только в коридор. За комнатой родителей была еще одна большая комната, там жила молодая семья. Виктор – достаточно молодой парень, на несколько лет старше меня, – жил там со своей женой Настей и двухгодовалой дочкой Аней. С другой стороны коридора в большой угловой комнате жила тетя Валя (просто привык так называть ее с детства), она служила в какой-то конторе. Потом была узкая комната наподобие нашей, в которой жила баба Таня, пенсионерка, и затем большая кухня.

Туалет с умывальником был в конце коридора, вот туда я пошел, по дороге поцеловав маму. Как мне хотелось обнять ее изо всех сил и никуда не отпускать.

Вернувшись, мы с ней и отцом позавтракали, а потом я стал собираться. Ведь моя Варюша снова жива и здорова, а я не видел ее целых 72 года – целую жизнь. Хорошо, что сегодня воскресенье, выходной: у меня есть достаточно времени, чтобы все обдумать и привыкнуть к новой старой жизни (такой вот каламбур получается).

Я спускался по лестнице вниз (а жили мы на втором этаже), когда заметил у дверей квартиры под нами фигуру человека с костылями и вещмешком на спине. Это был наш сосед, дядя Петя. Я, сделав удивленное лицо, спросил его, что случилось.

Это в своей старой жизни я знал, что танкист майор Петр Нечаев одним из первых отправился воевать в Испанию осенью 1936 года. В середине октября 1936 года он прибыл в Испанию в составе экипажа танков Т-26, которые отправило на помощь республиканцам правительство СССР. Нечаев вошел в состав первой интербригады под командованием Манфреда Штерна, австрийского коммуниста, гражданина СССР. А сейчас я не должен был знать, что с ним случилось, вот и пришлось ломать комедию.

Но нет худа без добра: мне нужен был официальный источник знаний об эффективности наших танков в бою. Дядя Петя для этого подходил отлично. Да, вот такая я циничная сволочь, а что делать? Как мне иначе залегендировать мои знания о боевом применении наших танков, если я официально всего лишь молодой инженер-конструктор, только недавно закончивший учебу и ни в какие командировки в горячие точки не ездивший?

– Доброе утро, дядь Петь, что с вами случилось?

Обернувшись ко мне, дядя Петя ответил:

– О, Олег, доброе утро. Да вот не повезло мне, отвоевался я, похоже.

Сделав понимающее лицо, я воскликнул:

– Вы что, оттуда?! Прямо из Испании?! Как там, бьете проклятых франкистов?

– Да тише ты, не ори! – замахал на меня рукой дядя Петя.

– Дядь Петя, расскажи, как вы там воевали! Как наши танки себя показали?

При этих словах лицо дяди Пети откровенно скривилось:

– Олег, я прямо из госпиталя, даже семью свою не видел.

– Ой, извините, не подумал. Просто вы ведь знаете, где я сейчас работаю, а мне очень важно знать мнение танкистов о наших танках, чтобы сделать их более надежными и защищенными.

– Ладно, Олег, приходи вечером, часикам к восьми, поговорим.

– Спасибо, дядь Петь, мне это действительно очень важно.

– Да беги уже, небось к своей Варваре бежишь? – улыбнулся мне дядя Петя.

– К ней. Тогда до вечера, дядь Петь.

Ну вот, если что, потом можно будет упирать на мнение и слова того, кто сам воевал на наших танках. Жаль, конечно, дядю Петю. Не знаю, что именно с ним произошло, но блокаду он тоже не пережил. А так, надеюсь, у него будет шанс выжить, ведь жили же многочисленные инвалиды, которых после войны было много.

– Доброе утро, Ирина Федоровна, а Варю можно?

– Доброе утро, Олег, сейчас позову.

Мне повезло: дверь открыла сама Ирина Федоровна, а не соседи. Вот Варе и ее матери откровенно не повезло: в соседях у них были какие-то склочные люди, и причем все уже в возрасте, молодежи не было. Варя постоянно мне жаловалась на регулярные скандалы и мелкие пакости со стороны соседей. Может, это было еще потому, что Ирина Федоровна была учительницей, коренной жительницей, а соседи все были без малейшего образования, из деревень, приехавшие в город после революции. Вот и была она среди них как белая ворона.

Варя жила на углу Фонтанки и Бородинской улицы – от меня пять минут ходьбы пешком. Она вскоре выпорхнула из комнаты, и мы, взявшись за руки, пошли гулять по городу. А что, погода отличная, солнышко с легкими облаками, которые не дают ему печь, тепло, а впереди еще почти весь день. Повернув в сторону Аничкова моста, мы перешли дорогу и пошли по набережной реки Фонтанки, по которой плавали лодки.

Домой я вернулся только после обеда, проводив перед этим Варю домой. А прошли мы изрядно, прогулявшись пешком по Невскому проспекту мимо Казанского собора до Зимнего дворца и обратно.

А в восемь часов вечера я уже звонил в квартиру дяди Пети. Дверь мне открыла их соседка, тетя Вера. Для меня, считай выросшего здесь, все взрослые соседи были дядями и тетями, как, впрочем, и для всей остальной дворовой ребятни, которая уже превратилась к этому времени в девушек и юношей.

– Добрый вечер, теть Вер, – поздоровался я с ней.

– Здравствуй, Олег, ты к кому?

– К дяде Пете, он вернулся, я его видел утром.

– Да, не повезло ему, да и Анне тоже: муж инвалидом стал.

– Теть Вер, зато вернулся, живой, да и руки целы, а нога – так там ниже колена, так что деревянную поставить и можно ходить. Конечно, бегать не будешь, но и хоронить себя раньше времени тоже не стоит.

– Ладно, иди, утешитель.

Я прошел к комнате Нечаевых и постучал.

– Дядь Петь, к вам можно?

Дверь мне открыл их сын Колька, еще пацан, учившийся в школе.

– Олег, проходи, – раздался из комнаты голос дяди Пети.

– Здравствуйте, тетя Аня, – поздоровался я с его женой.

– Здравствуй, Олег.

– Ну, проходи, надежда советских танкистов, – невесело пошутил дядя Петя.

Мы с ним сели за стол у приоткрытого окна и начали негромкий разговор.

– Дядь Петь, как так случилось, что в ваш танк попали?

– Эх, Олег, этим танком только басмачей по пустыне гонять: броня ни к черту, его в борт со ста метров можно из ДК пробить бронебойным патроном, а из любой противотанковой пушки Т-26 пробивается с полукилометра в любой проекции. А нашей противотанковой пушкой пробивается в лоб с километра, а франкисты из немецких 37-миллиметровых орудий подбивали нас от полукилометра и более. Так и мой танк подбили. Мехвод погиб на месте, мне болванкой ногу оторвало под коленом. Спасибо заряжающий из танка вытащил, а то сгорел бы вместе с танком.

– Значит, тридцати миллиметров лобовой брони под прямым углом явно недостаточно для защиты танка?

– Теперь уже нет. Вот для Гражданской войны или Империалистической наш Т-26 был бы в самый раз, а сейчас уже он устарел. Да и БТ тоже не годится, он бронирован даже слабее Т-26.

– Я так и думал. Время идет, все совершенствуется. Есть у меня задумка по новому легкому танку. Правда, он будет минимум в полтора раза тяжелей уже существующих, зато защита будет уже легкой, противоснарядной, по крайней мере в лоб его пробить будет очень трудно.

– Ну, так что ты там придумал? – оживился дядя Петя.

– Коль, дай лист бумаги и карандаш, – попросил я сына дяди Пети.

Получив требуемое, я стал быстрыми штрихами накидывать силуэт танка.

– Хм, интересно. Форма, надо признать, необычная, но смотрится, пожалуй, покрасивей БТ, не говоря уже про Т-26.

– Тут, дядь Петь, не в красоте дело, хотя, конечно, если и внешне выглядеть будет красивей, то еще лучше. Просто при таких наклонах брони повышается вероятность рикошета при попадании снаряда в броню. А кроме того, тут есть еще один важный фактор, вот смотрите. – Я провел на листе бумаги две параллельные линии. – Допустим, здесь бронелист толщиной в 10 миллиметров, а если повернуть лист на 45 градусов, то толщина листа увеличится ровно вполовину. – При этих словах я повернул лист бумаги на 45 градусов. – Это законы геометрии. Таким образом, только за счет угла расположения бронелиста мы повышаем бронезащиту наполовину. Как вам легкий танк с лобовой броней в 45 миллиметров под углом в те же 45 градусов? Если даже снаряд не срикошетит, то ему надо будет пробить не 45 миллиметров, а уже 67,5. А это и для тяжелого танка подойдет. Ну а борт 30 миллиметров; хотелось бы и потолще, но тогда точно в весовую категорию не впишемся. Но если борта сделать тоже под углом в 45 градусов, то тогда будут те же 45 миллиметров, но под прямым углом.

– Да, Олег, впечатляет. А орудие и башня?

– Калибр надо увеличивать, 45 миллиметров уже недостаточно мощный калибр для современных танков. Пока еще он, конечно, сойдет, но ведь наши противники тоже не будут стоять на месте, значит, надо работать на перспективу. Я думаю, тут нужно новое 60-миллиметровое орудие с длиной ствола минимум в 50 калибров. Необходимо в открытом бою уничтожать танки противника на максимальной дистанции, пока они не войдут в зону открытия своего действенного огня. То есть уничтожить их до того, как они смогут своим ответным огнем уничтожать наши танки.

– Правильные у тебя мысли, Олег. Только вот сможешь ли ты это все воплотить в жизнь?

– Постараюсь, дядя Петя. Сначала дома проработаю проект, а потом пойду к начальству. Только, боюсь, завернут они меня.

– Вот и я тебе о том же говорю.

– Но если надо, то я до самого товарища Сталина дойду! Сначала попробую официально, через свое начальство, а если откажут, то придется писать товарищу Сталину. Дядь Петь, у вас ведь друзья и сослуживцы здесь остались, сведите меня с ними.

– Зачем тебе это?

– А как проектировать танк, если не знаешь, как вам удобней всего? Воевать-то потом на этих танках вам. Я могу думать, что вам удобно так, а на деле окажется наоборот, вот и будут потом танкисты вовсю костерить конструкторов. Да и время зарядки и остальное надо учитывать. Когда все под рукой и удобно расположено, то лишние секунды экономятся, а порой даже одна лишняя секунда может спасти жизнь.

– Тут ты прав. Сведу я тебя потом с друзьями и сослуживцами. А танк твой мне действительно понравился. Жаль, там его не было.

– Ну, дядь Петь, он тут в лучшем случае только через год появится, и то если мне активно мешать не будут, и я смогу хоть до кого-то достучаться. А потом еще госприемка, где генералитет может его завернуть: они ведь все в основном опираются на свой опыт Империалистической и Гражданской войн, а тогда все было другое.

– И опять ты прав, Олег. Время идет, техника развивается, и уставы должны изменяться согласно новым условиям.

Я еще немного посидел у Нечаевых, обсуждая с дядей Петей танки, и в полдесятого вечера ушел к себе. Главное, теперь, если что, я смогу с чистой совестью заявить, что советовался с воевавшим на наших танках человеком, и он это, если надо, подтвердит, да и его обещание свести с друзьями и сослуживцами играло на меня. Думаю, профессиональные танкисты, когда увидят проект ЛТ-1, который я хотел сделать на базе Т-50, должны оценить мою задумку. И я более чем уверен, что они полностью меня поддержат, и я смогу в разговорах с начальством упирать на заинтересованность в этом тех военных, кому потом на этом танке воевать.

А пока мне следовало готовиться к завтрашнему дню, ведь мне завтра на работу, и как пройдет этот мой новый старый рабочий день, я не знал. Вроде в моей памяти есть все мои коллеги, с кем я работал на заводе, но кто мне гарантирует, что не будет никаких сюрпризов. Да, этот некто, или это нечто, что предоставили мне второй шанс и перенесли меня обратно во времени, дали мне фотографическую память, но кто гарантирует, что у нее не будет сбоев? Теперь ведь весь интернет с Википедией находятся исключительно в моей голове, теперь не зайдешь привычно на сайт и не погуглишь необходимое. Так что надо сначала вжиться в уже забытую мной прошлую жизнь, немного освоиться и только потом идти к начальству с моими проектами. Думаю, за неделю освоюсь, мне ведь не с нуля начинать, а всего лишь вспомнить уже однажды прожитое.

## Глава 2

С самого утра меня бил мандраж: как там будет на работе? Все же у меня получается перерыв в целых семьдесят лет жизни, хоть вроде и помню прекрасно всех своих сослуживцев, расположение цехов. Да даже вспомнилась тема, по которой сейчас я работаю, но все равно страшно: а вдруг какой нехороший сюрприз всплывет.

Я ехал на завод, а это не ближний свет: метро, к моему большому сожалению, в Питере еще не построили, а то сел бы у себя на «Владимирской» и проехал до «Александра Невского», а это уже полпути. А так пришлось мне весь путь до завода проделать на трамвае да немного походить ножками.

Пока ехал, все время трясся, но стоило только мне зайти на завод, как страх ушел сам собой, и у меня было такое ощущение, как будто я только вчера отсюда вышел, и не было уже прожитой жизни в семь десятков лет. Я уверенно прошел на свое рабочее место, по дороге здороваясь со знакомыми и друзьями. День пролетел быстро, а мне понадобилось всего пару часов, чтобы нормально втянуться в работу.

Прошла неделя, а кажется, что и не было прошедшей жизни, что это все просто галлюцинация. В выходной снова весь день гулял по Питеру вместе с Варей, а со следующего дня приступил к воплощению своей цели. Сразу к начальству не пошел, так как пока кроме голословных заявлений у меня ничего нет. К тому же начинать надо с чего-то малого, что можно легко и быстро сделать.

Задумка на этот счет у меня была, а именно аппарат по закалке металла электротоком, который позволял несколько улучшить качество стали после закалки ее таким образом. Его устройство я знал, и построить его можно было очень быстро, в течение недели, при наличии необходимых материалов и работников. Я прекрасно понимал, что этим поступком, можно сказать, граблю Николая Шашмурина, которого знал лично и с которым потом работал на Кировском заводе. Это именно он, собственно говоря, и разработал этот метод в 1939 году для замены дорогостоящих сталей более дешевой, но ведь я не для себя любимого лично, а для всей страны стараюсь. Короче, простите меня, Николай Федорович, но у меня просто нет другого выхода, чтобы обратить на себя внимание.

Теперь каждую свободную минуту и пару часов после работы я стоял за своим кульманом и работал. Первым делом я, естественно, восстановил из памяти и перенес все чертежи машины по закалке металла электротоком, на это мне понадобилось полторы недели. И только затем приступил к проектированию танка. За основу я взял наш легкий танк Т-50, его я прекрасно знал, так как уже работал по его проекту на своем заводе под руководством Семена Александровича Гинзбурга в 1940 году. Вот только делать его один в один я не хотел. По моему мнению, у него была недостаточная бронезащита в лобовой проекции, а орудие уже слабовато в рамках предстоящей войны. Конечно, вес танка увеличится, но все равно он останется в допустимых рамках, пускай и подойдя к критической массе.

Тут, главное, потом побороть наследие Тухачевского, ведь по его гениальной стратегии нам необходима целая армия легких танков для преследования деморализованного противника. Правда, непонятно, а чем, собственно говоря, его будут деморализовывать. Последствием этой политики были тысячи наших сгоревших танков в первые месяцы войны. А сколько погибло наших танкистов в этих танках! Вот и надо перебороть исключительно ПРАВИЛЬНОЕ мнение военачальников времен Гражданской войны. Ведь нам понадобилось пройти Испанию, Халхин-Гол, Финскую войну, чтобы наше военное начальство наконец поняло, что нашей армии в первую очередь нужны средние и тяжелые танки с противоснарядной броней. Вот если у меня все получится с легким танком, то тогда можно будет и средними, и тяжелыми заняться. Ко мне в таком случае хоть прислушиваться станут.

На обеденном перерыве я встретил своего приятеля, он в литейном цеху работал, и он мне был нужен для производства новой брони для танков и металла для трансмиссии.

– Привет, Игорь, как дела? Тут у меня разговор есть, по твоей теме, кстати.

– О, Олег, привет. Что за разговор?

– По твоей мечте. Только сейчас не место и не время для него. Давай сегодня после смены в нашей пивной, я заранее там столик займу и тебя подожду. Вот тогда под пивко, не торопясь, и поговорим спокойно, с чувством, с толком, с расстановкой. Гарантирую, тебе понравится тема нашего разговора.

– Змей-искуситель! Вот теперь и гадай, что ты мне предложить хочешь. Ладно, приду.

Мы разошлись, а после работы я неторопливо пошел в пивную, которая располагалась буквально в полукилометре от завода. Среди наших рабочих она была очень популярна: здесь всегда было пиво, и сама пивная была светлой и чистой.

Это мне было хорошо: наступил конец работы – убрал бумаги и чертежные принадлежности в ящик стола, и готово, можно смело идти домой. А Игорьку надо сначала пойти в душ и помыться, а потом одеться.

В пивной как раз освободился небольшой столик в углу, на двоих. Взяв две пол-литровые кружки светлого пива, я занял этот столик и стал неторопливо и понемногу отхлебывать из кружки, ожидая, пока придет Игорь. Я не особый любитель пива, но иногда можно и выпить. Вот так я и просидел с полчаса, пока в пивной не появился Игорь. Махнув ему рукой, чтобы он быстрей меня заметил, я сделал еще глоток. Игорь увидел меня сразу и направился к столику. Когда он уселся, я протянул ему кружку с пивом.

Разом ополовинив кружку, Игорь вытер рот рукавом, поставил кружку на стол и спросил:

– Ну, Олег, и о чем ты хотел со мной поговорить?

– О твоей мечте, Игорь. Ты ведь хочешь сварить свою броневую сталь?

– Хочу. А тебе какое до этого дело?

– Ты хочешь сварить новую броневую сталь, а я хочу сделать новый танк, и ему понадобится хорошая броня.

– А я чем могу тебе помочь? Ты ведь знаешь, что у меня пока ничего не получается, да и мастер начал косо смотреть.

– Посмотри.

Я протянул Игорю лист бумаги, где были написаны две формулы стали – броневой и инструментальной для трансмиссии – и краткое описание всего техпроцесса их варки. Игорь взял лист и стал внимательно его читать.

Прочитав дважды, он удивленно спросил у меня:

– Олег, откуда это у тебя?

– Неважно. Главное, что никто не скажет, что ты это украл.

– Я так не могу, Олег. Это не мое изобретение. А что с теми, кто это придумал?

– Не дури, это никто не изобретал, а такая броня нужна уже сейчас.

– Я не пойду на обман. Извини, но я так не могу.

– МОЖЕШЬ… – яростно прошипел я ему. – Ишь, чистоплюй какой выискался! А то, что наши танки горят как свечки, тебе все равно?! У меня сосед, майор танкист из Испании, инвалидом вернулся, потому что наши Т-26 с легкостью пробиваются любыми противотанковыми пушками. И это ему, считай, еще повезло, потому что его мехвода убило на месте, когда противотанковый снаряд пробил лобовую броню. Если тебе все равно, то мне нет, я не хочу, чтобы наши танкисты возвращались домой инвалидами или гибли только из-за того, что наши танки уже устарели и на них никудышная броня. А рецепт… Считай это откровением свыше. Никто тебе претензий за него не предъявит, а эти броня и сталь нужны уже сейчас. Неважно, откуда это. Важно, что это может спасти жизни и здоровье наших танкистов, это главное. Остальное выбрось из головы.

– Ну не знаю…

– Короче, я приступил к разработке нового танка. Пока, так сказать, в явочном порядке, но я добьюсь того, что мне официально дадут это задание. И мне для него понадобятся хорошая броня и сталь на ходовую. Не сделаешь ты – сделают другие, вот только все плюшки, связанные с этим, достанутся тому, кто сварит эти броню и сталь. Думай, это тоже дело небыстрое. Но если через неделю ты мне не дашь ответ, то я буду искать другого литейщика, кто не будет таким чистоплюем, как ты.

Забрав у Игоря лист бумаги с формулами и описанием литья, я спрятал его в карман рубашки. Затем быстро допил пиво несколькими большими глотками и, поставив кружку на стол, встал и вышел из пивной.

Раз сегодня из-за разговора с Игорем я закончил работать пораньше, то можно заглянуть и к моей Вареньке, тем более она стала обижаться, что я перестал с ней встречаться по рабочим дням.

Мне повезло, Варя была дома. Только она, надув губки, стала изображать из себя недотрогу.

– И что с тобой случилось, что ты решил ко мне сегодня прийти? Уже три недели ты встречаешься со мной только в выходной. Или другую себе нашел?

– Не говори чепухи. Просто у меня времени практически не стало, работаю много.

– Не ври мне, остальные ребята из конструкторского бюро приходят домой как обычно.

– Я работаю над своим проектом в нерабочее время, вот и прихожу домой поздно.

– И что мой великий изобретатель изобретает?

– Новый танк.

– А кроме тебя некому этого делать?

– А другие не знают, что именно надо.

– А ты знаешь?!

– А я знаю!

– Ага, никто не знает, все такие глупые, а мой Олег один такой умный, что знает.

– Помнишь, мы на майском параде в Москве видели Т-35.

– Помню, он такой здоровый, просто жуть берет.

– Ну да, братская могила для одиннадцати.

– Как ты можешь так говорить?!

– Я – могу! Ты не забыла, ГДЕ я работаю? Так вот, броня этого монстра пробивается любым противотанковым орудием с любой проекции уже на средней дистанции, а промахнуться по нему трудно, больно большой. Я много думал о танках и с танкистами говорил. Мой сосед, дядя Петя, вернулся из Испании без ноги. Он БЫЛ танкистом, теперь он инвалид, а все потому, что наши танки не могут противостоять орудиям, у них в основном противопульное бронирование. Я не хочу, чтобы такие дяди Пети возвращались домой инвалидами.

Ох, чувствую, не раз еще мне придется упомянуть дядю Петю, пока я смогу спроектировать и построить свой танк.

Все же мне удалось уболтать Варю, и мы пошли гулять, раз у меня выдалась такая возможность.

Через три дня на заводе в обеденный перерыв ко мне подошел Игорь.

– Олег, я согласен. Действительно, если там стоящая сталь, то не следует тянуть с ее внедрением.

– Я рад, что ты это понял. Если ты считаешь, что недостоин денег, которые тебе заплатят за это изобретение, то всегда можешь их пожертвовать государству или какому детдому. Но я считаю, что ты их честно заслужишь. Я тебе просто передаю сырую заготовку, и именно ты будешь внедрять ее в жизнь, а это тоже работа.

Я был рад, что Игорь согласился начать работать над броней и сталью, выдав это как собственное изобретение. Мне было плевать, кто именно сделает эту броню. А ее настоящие разработчики – простите, ребята, но ваша броня нужна мне уже сейчас, а вы, даст бог, потом сделаете еще лучше.

Еще две недели я продолжал работать в прежнем графике: в рабочее время основная работа, а затем два-три часа после работы я вычерчивал свой ЛТ-1. А потом я записался на прием к нашему директору, Николаю Степановичу Казакову, и на следующий день он меня принял.

– Здравствуйте, Николай Степанович.

– Новиков, Олег, и что надо молодым дарованиям?

– Николай Степанович, я хоть и молодой конструктор, но все свое свободное время посвятил созданию нового танка на смену устаревшему и уже не соответствующему нынешним реалиям Т-26. У меня есть наработки по новому перспективному танку с противоснарядным бронированием.

– А почему вы, молодой человек, считаете, что наши танки Т-26 устарели?

– Мой сосед, майор танкист, вернулся из Испании инвалидом: его Т-26 сожгли первым же выстрелом, пробив лобовую броню, а ему самому болванкой оторвало ногу.

– Возможно. Но почему вы считаете, что вы справитесь с такой работой, как проектирование танков? Сколько времени вы у нас работаете?

– Уже около года.

– И по-вашему, этого срока вполне достаточно, чтобы уже самому проектировать танки?

– Кому-то на это и всей жизни не хватит, а я давно и много думал о танках. Не только об их проектировании, но и о тактике их применения и сопутствующей танкам технике.

– Ну все, хватит. У вас, молодой человек, еще материнское молоко на губах не обсохло. А если вам мало своей работы, то я вам еще подкину.

– Николай Степанович, но вы хотя бы посмотрите на прибор по электрической закалке стали, он позволит ее улучшить.

– Все, хватит. Идите работать и не тратьте мое время зря.

Я вышел из кабинета Казакова. В принципе, именно на такое развитие сюжета я и рассчитывал. Хотя сам директор был относительно молод, но не думаю, что он даст возможность молодому конструктору, работающему на заводе без году неделя, самому разрабатывать такой проект. Была, конечно, надежда, что его хотя бы заинтересует мой проект, но так, пожалуй, даже лучше получилось.

Да, да, именно лучше. Хотя, казалось бы, что тут лучшего, раз мне не дали работать над моим проектом. Но это позволяло мне теперь с чистой совестью написать письмо Сталину и тем самым привлечь к себе его внимание. А внимание Сталина мне было жизненно необходимо. Представляться выходцем из будущего я не собирался, еще чего, себе дороже выйдет, в лучшем случае в дурку загонят, воробьям фиги крутить. Нет, я хотел представить себя ему как аналитика.

Ведь если у меня получится построить мой танк, и он пройдет испытания, то тут я возлагал немалые надежды на генерала Павлова. То, что его заинтересует мой ЛТ-1, я не сомневался. Война в Испании уже показала, что Т-26 окончательно изжил себя и ему срочно требуется замена, а еще немалую роль сыграет внешний вид нового танка. В сравнении с Т-26 ЛТ-1 будет выглядеть как новенькая современная машина рядом со старым и заслуженным ветераном.

Именно поэтому я не сомневался, что испытания и госприемку мой танк пройдет, правда со скандалом. Я был уверен, что многим из приемной комиссии не понравятся мои усовершенствования. Но тут, чем больше будет скандал, тем больше вероятность, что Сталин вызовет меня на разговор. И вот тогда под видом аналитики доступных мне источников можно будет слить Сталину часть информации о будущем, причем той, которая произойдет в ближайшее время. Надо чтобы Сталин убедился в верности моих аналитических выкладок по ближайшему будущему. Именно так можно будет мягко подкорректировать историю, избежать многих ошибочных решений и принять правильные.

Придя домой, я засел за письмо Сталину.

21 августа 1937 года, Москва, Кремль

Сталин работал с почтой, которая регулярно приходила на его имя, когда ему попалось толстое письмо из Ленинграда.

> Добрый день, уважаемый товарищ Сталин, пишет вам инженер-конструктор Олег Новиков с Ленинградского завода номер 174 имени товарища Ворошилова. Я извиняюсь, что отвлекаю такого занятого человека, как вы, от работы, но просто у меня не осталось другого выхода, как только обратиться к вам лично.

> Хоть я и молод, но всю жизнь меня интересовали только танки, я и работать пошел на завод в конструкторское бюро по разработке бронетехники. В частном порядке, дома и после работы, я начал разрабатывать новый легкий танк с противоснарядным бронированием. Наши нынешние танки, к большому сожалению, больше не удовлетворяют нас по броне-защищенности и огневой мощности. К примеру, наши танки Т-26 и БТ можно подбить из обычного крупнокалиберного пулемета бронебойным патроном, пускай в борт, но все равно. С развитием современной техники они уже устарели, им срочно требуется замена. Мой сосед воевал в Испании, его танк Т-26 был подбит, а он – тяжело ранен. Сосед рассказал про потери их батальона, они большие, а все оттого, что наши танки соответствуют уровню Империалистической или Гражданской войны.

> Сейчас идет быстрое развитие техники, и любой танк через каждые 5 лет будет считаться уже устаревшим. Я разрабатываю танки и очень не хочу, чтобы танкисты, которые будут воевать на разработанных нашим КБ танках, потом костерили нас, разработчиков, за отвратительные боевые машины.

> В этом письме я сделал набросок нового танка с его данными, а кроме того, я разработал прибор по закалке стали электротоком. Такая закалка позволит несколько повысить качество стали. Для создания такого прибора мне надо всего пару недель, несколько рабочих и материалы для прибора. Лично для себя мне не надо ничего, просто я очень хочу, чтобы в предстоящих сражениях наши танкисты воевали на самых лучших в мире танках.

Сталин достал еще пару листков, на которых и были наброски танка. В глаза сразу бросались необычные линии брони, но сам танк на фоне Т-26 или БТ выглядел более изящно и, как ни странно, более хищно. Там же приводились и ТТХ танка.

> Легкий танк ЛТ-1:

> Корпус, лобовая броня: верх 45 миллиметров при наклоне броневой плиты в 45 градусов, низ 50 миллиметров при наклоне плиты в 60 градусов. Борт: верх 30 миллиметров при наклоне плиты в 45 градусов, середина 40 миллиметров при вертикальном расположении, низ 30 миллиметров при наклоне в 60 градусов. Корма: верх 40 миллиметров при наклоне плиты в 45 градусов и низ под углом 60 градусов. Башня: лоб 60 миллиметров, борт и корма 50 миллиметров.

> Вооружение: орудие в 60 миллиметров при длине ствола в 50–60 калибров. Спаренный пулемет ДТ и зенитный ДК на башне. Такой калибр и длина ствола орудия выбраны потому, что штатное танковое орудие 20-К в ближайшие 5 лет станет малоэффективным.

> Думаю, не мы одни в ближайшие годы станем кардинально обновлять парк танков, и новые модели будут лучше защищены и вооружены. Очень не хочется, чтобы наши танкисты в бою столкнулись с танками противника, которые они просто не смогут уничтожить из-за подавляющего технического превосходства противника.

> А так и будет, если мы не будем разрабатывать новые танки, более мощные, чем ныне существующие. Экипаж – 4 человека: командир, мехвод, наводчик, заряжающий.

> Боевой вес – около 20 тонн.

> С глубоким уважением, Олег Новиков.

Сталин еще раз перечитал письмо и внимательно рассмотрел вложенные в конверт наброски танка.

Немного подумав, он снял телефонную трубку и, когда ему ответил его секретарь, произнес:

– Товарищ Поскребышев, вызовите мне на завтра товарищей Шапошникова и Павлова. И еще выясните все об Олеге Новикове, он работает инженером-конструктором на заводе имени Ворошилова в Ленинграде. Это срочно.

Сталин всегда старался перед принятием решения изучить его со всех сторон и не стеснялся привлекать для этого специалистов. Раз вопрос касался военной стороны и танкостроения, то ответы на него могли дать маршал Шапошников, как начальник Генерального штаба, и генерал Павлов, как заместитель начальника Автобронетанкового управления РККА.

На следующий день Поскребышев впустил Шапошникова и Павлова в кабинет Сталина.

– Здравия желаем, товарищ Сталин, – дружно поздоровались вошедшие сразу, как зашли в кабинет.

– Добрый день, товарищи. Проходите, садитесь.

Дождавшись, пока Шапошников с Павловым сядут за стол, Сталин протянул им полученное накануне письмо.

– Вот, товарищи, ознакомьтесь, мне интересно ваше мнение об этом письме. Его автор еще очень молод и работает на заводе имени Ворошилова в Ленинграде меньше года. Мне интересно, прав он или нет.

Первым письмо прочитал маршал Шапошников, после чего, передав его генералу Павлову, сам стал изучать наброски танка. Павлов быстро прочитал письмо, но вот посмотреть сразу наброски нового танка он не смог, так как маршал Шапошников слишком долго их изучал. Наконец и Павлов получил наброски, которые с огромным интересом стал изучать. Тщательно рассмотрев чертежи, Павлов положил лист с ними на стол.

– Ну что, товарищи, ознакомились с письмом и набросками нового танка? И как вам, по делу пишет товарищ Новиков или он ошибается? Товарищ Павлов, вам, как танкисту и заместителю начальника Автобронетанкового управления РККА, как говорится, и карты в руки.

Павлов ненадолго задумался. В принципе, он был полностью согласен с изложенным в письме, да и наброски нового танка с ТТХ ему, честно говоря, понравились. Он и сам задумывался о том, что армии нужны новые танки, а тут, возможно, удастся продавить это через товарища Сталина, и если что, то это не его инициатива.

– Товарищ Сталин, в принципе, я полностью согласен с товарищем Новиковым. Использование наших танков Т-26 в Испании показало их малую надежность и эффективность. Потери в технике очень большие, и хотя у противников тоже нет эффективных танков, но это сейчас. По своей должности я интересуюсь техникой вероятного противника, и полученные данные не радуют. Так, например, во Франции уже массово производится тяжелый танк Б-1 Шар, он имеет лобовую и бортовую броню в 60 миллиметров. Наши танки смогут гарантированно пробить его броню только на дистанции в сто метров. В Англии разрабатывается танк «Матильда», его бронирование предполагает 70–75 миллиметров, что делает наши танки перед ними практически беззащитными. У немцев пока нет танков с такой мощной броней, но что будет через несколько лет, я не знаю.

– Товарищ Павлов, почему тогда вы бездействуете?!

– Я не бездействую, товарищ Сталин. Вы знаете, что я только в июне этого года вернулся из Испании.

Сейчас я обобщаю опыт, полученный в ходе боев, но уже и так ясно, что нашей армии нужен новый танк, с более мощной броней и орудием. Товарищ Новиков написал все правильно. Только он хочет разработать новый легкий танк, тогда как нам необходим средний.

– Значит, нам не нужен танк товарища Новикова?

– Почему? Товарищ Новиков хочет разработать хоть и легкий танк, но уже с противоснарядным бронированием, пускай и легким. Если у него это получится, то потом нам будет легче разрабатывать новый средний танк на основе его легкого. Мне нравится его идея с рациональными углами наклона брони. Это не только повысит бронезащищенность, но и придаст танку более красивые очертания. Хоть это и не главное, но хочется, чтобы наше оружие и техника были красивыми. И я также согласен с мнением товарища Новикова, что новому танку необходимо более мощное орудие. Если создавать новое, большего калибра, то, пожалуй, его идея об орудии калибра 60 миллиметров заслуживает изучения. Это получится переходный калибр. Кроме того, в таком случае можно будет сразу делать снаряды с повышенным содержанием пороха, для большей скорости и бронепробиваемости.

– А что по этому поводу думаете вы, Борис Михайлович? – обратился Сталин к маршалу Шапошникову.

– В общем, я согласен со всем вышеизложенным. В любом случае, даже если товарищ Новиков не справится с созданием нового танка, то его опыт поможет создать другим конструкторам новый танк. Меня, честно говоря, несколько смущает его возраст: он слишком молод, да и в конструкторском бюро завода работает неполный год. Но, судя по его письму, он очень ответственно отнесся к своей идее, так что вполне может и справиться. Мне также понравилась его оценка состояния нашей бронетехники и потенциала ее развития. Чувствуется, что у него аналитический склад ума. В любом случае мы не много теряем, если он попытается разработать свой танк, так что думаю, надо ему предоставить такую возможность.

– В таком случае предоставим ему эту попытку, но пускай вначале сделает свою машину по закалке стали электротоком. Товарищ Павлов, вам, как танкисту и заместителю начальника Автобронетанкового управления РККА, как говорится, и карты в руки. Напишите на завод имени Ворошилова товарищу Казакову, чтобы он пока предоставил ему возможность сделать свой аппарат. Если товарищ Новиков справится с этим, то тогда дадим ему возможность спроектировать свой танк. Вызовите его потом к себе и поговорите о создании нового танка. Возможно, у вас будут свои пожелания, поэтому лучше обсудить это заранее, чем переделывать, когда все уже будет готово.

Павлов, выйдя из кабинета Сталина, поехал к себе в управление, а по дороге еще раз прокручивал в голове состоявшийся разговор. Он действительно только месяц назад вернулся из Испании, где воевал в числе советских добровольцев. Он был командиром танковой бригады под псевдонимом товарищ Пабло. В ряде операций он даже командовал крупными сводными танковыми группировками войск и участвовал в таких операциях, как отражение прорыва фронта под городом Махадаонда, в Харамской и в Гвадалахарской операции. Весь этот опыт боев наглядно показал ему, что Красной армии необходимы новые танки, с противоснарядной броней и дизельными моторами.

Он начал работать над этой проблемой сразу, как вернулся из Испании в Москву, просто этот вызов к Сталину произошел слишком рано, и он не успел подготовиться к подобному разговору. Но, пожалуй, так вышло еще лучше: по крайней мере, если что, то основная ответственность за провал ляжет не на него. А приглядеться к этому Новикову надо повнимательней. Если у него получится разработать удачный танк, то тогда можно будет поговорить с ним и о разработке нового среднего танка на основе его легкого. Главное, что этот Новиков, похоже, действительно увлечен созданием танков и будет работать в этом направлении не за страх, а за совесть, и он понимает, что делает.

Посмотрим, как он сделает свой аппарат, размышлял Павлов, а затем в случае успеха вызову его к себе. Можно будет также присвоить ему воинское звание воентехника второго ранга, это вполне в его компетенции. Если он справится со своей идеей, то тогда его надо держать поближе к себе, включить его в свою команду. Да и сам Новиков наверняка не будет против, так как ему тоже нужна поддержка: в случае успеха со своим танком он наверняка наживет себе кучу врагов и завистников. В этом случае покровительство высшего армейского командования ему явно не помешает. Так что пока пишем письмо директору завода имени Ворошилова и ждем результата, а там видно будет.

## Глава 3

25 августа 1937 года, Ленинград

Директор завода имени Ворошилова Казаков, придя утром на работу, начал свой день с просмотра поступившей к нему на завод почты. Первым в небольшой стопке писем, заботливо подготовленных для него секретарем, лежало письмо из Главного Автобронетанкового управления РККА. В этом письме заместитель начальника ГАБТУ комкор Павлов приказывал выделить инженеру Новикову все необходимое для создания им прибора по электрической закалке стали.

– Вот настырный сучонок! – в сердцах выругался директор на своего молодого сотрудника. – Через мою голову на самый верх полез. Никак не угомонится и не понимает, гаденыш, что он не только сам может себе шею сломать, но и других под монастырь подвести.

Вызвав своего секретаря, он велел ему немедленно вызвать к себе конструктора Новикова. Делать нечего, придется выделять Новикову материалы и людей для его аппарата, но прежде придется его выслушать, что он там наизобретал. Раз все равно придется ему выделять материалы и работников, так пускай хотя бы подробно объяснит, что он придумал и как это работает.

Я стоял за своим кульманом, когда ко мне подошел наш начальник отдела и велел мне немедленно идти к директору завода. Убрав в ящик своего стола чертежные принадлежности, я пошел к Казакову. Похоже, моя идея отправить письмо Сталину сработала: ничем иным внеурочный вызов к директору завода я объяснить не мог.

В кабинет директора меня проводил его секретарь сразу, как только я зашел в директорскую приемную. Одного беглого взгляда на Казакова было достаточно, чтобы понять, что он взбешен. Ну точно, сработало мое письмо. Судя по всему, Казаков получил какое-то указание, скорее всего – выделить мне все необходимое для создания прибора по закалке стали электричеством.

– Что, добился своего?! Думаешь, самый умный тут?! Мне пришло письмо из Главного Автобронетанкового управления РККА от заместителя начальника комкора Павлова. Я выделяю тебе ДВУХ слесарей – слышишь, ДВУХ! – и все необходимые материалы для постройки твоего агрегата. И не дай тебе бог не управиться в две недели. Если то начальство… – при этом Казаков ткнул пальцем вверх, – твой провал тебе простит, то я тебя взгрею по полной программе, и мало тебе не покажется! Ты все понял, Новиков?!

Да, директор был взбешен, и я постарался несколько сгладить последствия обращения наверх через его голову, а потому спокойным и полупросительным тоном заговорил:

– Николай Степанович, я не понимаю, чем вы недовольны? Тем, что я через вашу голову написал в Москву? Так я просил вас позволить мне сделать хотя бы этот прибор, но вы мне отказали. Что мне оставалось делать? В конце концов, я ведь это не для себя лично просил, а для общего дела. Вы своим отказом просто не оставили мне другого выбора. Я понимаю, что, перескочив через вас и обратившись сразу на самый верх, я вас несколько подставил, но ведь не специально – я за дело болею. Да, разработка танка мной может вам показаться преждевременной, но ведь аппарат для закалки стали электричеством можно было дать сделать. Тут ведь и материалов, и работников всего ничего, но вы просто выгнали меня и не стали даже слушать мои доводы.

Немного успокоившись, Казаков сказал:

– Ладно, изобретатель, с прибором мы решили, выделяю тебе работников и необходимые материалы. А теперь покажи мне, что ты там с танком изобретаешь. Раз такие дела пошли, то надо хотя бы знать, что ты там напридумывал. Может, действительно что стоящее найдется в твоих изобретениях.

– Сейчас принесу, чертежи у меня в столе лежат. – И я убежал к себе в бюро за чертежами.

– Вот смотрите. – Я развернул перед Казаковым лист ватмана, где мой ЛТ был нарисован во всех проекциях.

Он стал внимательно его разглядывать, а под конец просмотрел приведенные внизу листа данные ТТХ.

– Да, не ожидал. Думал, ты дурью маешься, а тут действительно новый танк, абсолютно не похожий на Т-26 или БТ, и более-менее проработанный. А почему форма корпуса такая необычная? Не спорю, смотрится действительно лучше, чем на старых танках, но так у тебя заброневой объем уменьшен.

– Зато с такой формой корпуса значительно повышается уровень бронезащиты. Вражеские снаряды либо срикошетируют, либо им придется пробить больше брони, чем толщина самой бронеплиты. Тут обычная геометрия, зато танк получится более живучим.

– А почему у тебя орудие указано в 60 миллиметров, и что это за утолщение на середине ствола?

– В ближайшие годы будет значительное увеличение толщины брони, и нынешняя «сорокапятка», стоящая сейчас на вооружении наших танков, станет практически бесполезной. Я проектирую на перспективу, к тому же даже сейчас с новым орудием наши танкисты смогут поражать практически все ныне существующие танки еще с дальней дистанции, до того, как они сами окажутся в зоне уверенного поражения вражескими танками. А утолщение на стволе – так это я орудийный эжектор придумал, чтобы после выстрела пороховые газы сами из ствола вытягивались. Штатные вентиляторы могут сломаться, а тут ничего не надо: эжектор работает на перепадах давления при выстреле. Да, орудие несколько подорожает, но зато у танкистов будет в бою больше шансов, что в самый ответственный момент они не промажут из-за заслезившихся от пороховых газов глаз.

– Понятно… В общем, сначала посмотрим, как ты справишься со своим прибором закалки, а там видно будет. И помни, у тебя всего две недели времени.

Из кабинета Казакова я вышел, ликуя в душе: у меня ПОЛУЧИЛОСЬ! Я получил шанс осуществить все свои начинания и задумки и изменить ход истории.

До самого вечера я согласовывал все необходимое для начала работ над прибором. Нашел выделенных мне директором работяг и вкратце объяснил им, что от них потребуется, потом пошел на склад и долго ругался с кладовщиком. Он, куркуль такой, заявлял на все, что я у него просил для прибора, что ничего нет. Только после угрозы пойти с жалобой на него даже не к директору, а прямо к нашему уполномоченному от НКВД, заявив, что кладовщик срывает важное правительственное задание, он сдался. Громко ругаясь и шумя как только можно, кладовщик стал подносить все мной затребованное. Причем не он сам, а его молодой помощник, который все это время, пока я ругался с кладовщиком, пытаясь выбить из него необходимые материалы, изображал из себя статую, стоя в сторонке.

Вырвав наконец с боем из жадных лап кладовщика все необходимое, я сходил за своими работягами, и мы вместе, на взятой с собой тележке, всё увезли в цех. Я лично контролировал все, что мы грузили, а то боялся, что кладовщик, жук такой, что-нибудь заберет назад. Заперев все в кладовке мастера, я позвал работяг с собой.