Евгения Черноусова
Линия перехода

Спасение чемпиона

***

Что-то затрещало и вспыхнуло под ногами. Лара подскочила. Из-за гаражей раздался визгливый хохот. Она перепрыгнула дымящийся чёрный комок, оставшийся на месте вспышки огненного смерча, и нырнула за угол. Конечно, за гаражами прятались башибузуки, как их баба Тома называет, первоклассники Витя и Вова. Отступать им было некуда, за гаражами обрыв, а за ним, внизу – множество рядов железнодорожных путей, по которым днём и ночью мотались маневровые тепловозы, перегоняя отдельные вагоны, цистерны, платформы и длинные составы. Поэтому Лара ухватила и брата, и его друга за воротники и хорошенько встряхнула:

– Вы что творите, хулиганы!

– Ну, Лара, – запищал Витя.

– Мы не хотели, – вторил ему Вова. Но не сдержался и хихикнул.

– Вот я вам!

Она выхватила у брата яркую коробку с китайской пиротехникой, одёрнула на нём куртку, вытащила из-под ремня большой нож в футляре:

– У Володи спёр? Он же тебя об стенку размажет!

– Ну, Ла-а-ра, – в голос заревел Витя.

Старшего брата Витя боялся до дрожи. В отличие от сестры тот с мелкими не церемонился, мог, действительно, и об стенку приложить.

– Вовка, сдавай оружие!

Тот засопел и вытащил из кармана дешёвую пластмассовую зажигалку.

– Всё? Теперь объясняйте, что это у вас за фигня и на какие деньги куплена!

Мальчишки поняли, что можно оправдаться и избежать наказания, и принялись наперебой рассказывать, что пиротехника эта из магазина «Развлекайка», что эта коробка оказалась с бракованными петардами. Вернее, стопины-то самое то, а вот петарды какие-то у них не такие, Лара ведь видела. Ну, стопины – шнуры такие, что петарду в действие приводят. В общем, сосед Кожин купил коробку по сниженной цене, стопины оторвал для какой-то своей цели, а коробку с петардами кинул в мусорный контейнер. А пацаны, конечно, коробку достали, а у Вани Гнутого купили пороховой скотч, а деньги у них, ну, это… сэкономили…

– Не завтракали, паршивцы? Да я вас теперь буду сама в буфет водить на большой перемене!

– Ну, Ла-а-ра!

– Брысь!

– А петарды?!

– Я в этом не понимаю. Папе покажу, он решит, можно ли детям играть с огнём.

Мальчишки засопели обиженно.

– А нож где был? Под матрацем? Где лежал? В ногах со стороны стены? Ладно, подложу, чтобы Володя не заметил.

Вовка пошёл, сердито угнувшись, а Витя сиял. Лара вздохнула им вслед: они же через двадцать минут новую шкоду придумают. Витя сызмальства такой: и ногу ломал, и фалангу безымянного пальца потерял на качелях, и голова у него в двух местах пробита, швы накладывали.

Лара посмотрела на коробку: надо бы попробовать! Вытащила одну петарду, прилепила скотч, сунула коробку в рюкзак, с которым возвращалась из бассейна, закинула его за спину, положила петарду и отступила за угол. Щёлкнула зажигалкой. Только когда из-за угла вымахнуло пламя, поняла, что петарды действительно бракованные, и что надо было подлиннее кусок скотча отрезать. Отшатнулась, некоторое время балансировала на краю, но всё-таки не удержалась и полетела.

***

Невыносимо болела голова. И очень жарко. Да ещё этот свист заунывный! Открыла глаза. Что-то бурое перед глазами мотается. Бегемот? Крокодил? Нет, башка с гребнем. Села, постанывая. Дракон!

Огляделась по сторонам. Ну и сон же приснился! Лара сидела на жёлтом песке. Песок повсюду, со всех сторон. Но не ровный, как на берегу, а как стиральная доска, холмы гребнями. Пустыня? И этот странный обитатель сна – не то дракон, не то динозавр. Сидит, понимаешь, на задних лапах, упираясь на мощный хвост и сложив на груди коротенькие, какие-то недоразвитые передние конечности, и заунывно свистит. Вдруг из его ноздри вывалился здоровенный такой камушек. А на песке перед ним ещё несколько камней лежит. Он что, песком питается, в камни его переваривает и назад на песок выбрасывает?

А этот зверь суёт переднюю конечность в складку на животе и достаёт оттуда какое-то устройство. По форме похоже на переносной кассовый аппарат. Нажимает на него другой конечностью и суёт назад. Это у него как у кенгуру карман, что ли?

Теперь на фоне свиста из кармана доносится монотонный голос:

– Ты кто? Водяной?

– Сам ты водяной, – возмутилась Лара. – Я человек!

– Человек… это из других миров, да?

– Это ты из других миров! Ты сон!

– Все так говорят, кто из других миров…

Сон продолжается. Жалко, что, когда Лара просыпается, она забывает, что видела. Остаётся впечатление, что видела что-то интересное, а что конкретно, забывает. Редкие сны в памяти остаются. А уж этот как-то надо постараться запомнить.

– Меня зовут Лара. А тебя как?

– Л…л…л, р…р…р… наш речевой аппарат для таких звуков не приспособлен… а я Каю.

Имя своё он произнёс, переходя со свиста на не то шипение, не то хрип.

– Каю?

– Ну, примерно так.

Волоча хвост, он стал обходить Лару по кругу, он стал повторять её имя. Получалось скорее «Хара», чем Лара.

– Ладно, не ломай свой речевой аппарат. Лучше скажи, где я и кто ты?

В общем, рассказал он ей вот что: планета эта прозывается… а извлёк он из своего речевого аппарата что-то вроде к…х…р…д.

– А, ладно! Буду говорить Харуда!

– Совсем не похоже… ну, пускай. Твой речевой аппарат тоже несовершенен.

Раньше населяли планету только водяные и оборотни, которые между собой враждовали. Водяные – это вроде как Лара. Только кожа у них коричневая. А оборотни… ну, оборотни они! Те, у которых тысяча лиц. Захочет – в дракона оборотится, а захочет – в водяного. А может и в зверюшку какую. Никогда не угадаешь, кто перед тобой.

– Кстати, а ты не оборотень?

– Не задавай дурацких вопросов, – скидывая рюкзак и снимая шапку и куртку, сказала Лара. – Если бы я была оборотнем, я бы не появилась в таком жарком месте в зимней одежде.

– Да, – согласился дракон. – Оборотни обычно стараются не выделяться. А ты ни на кого не похожа! Ну, ладно! Рассказываю дальше. Наши предки прилетели сюда, когда их планета ш-ш-ш…

– Ладно, давай без названий!

Короче, загубили предки свою планету и прилетели на соседнюю. А тут две цивилизации. И они к ним третьими. Каю в деталях историю не знает, учился мало совсем, только до года. В общем, враждовали-враждовали, а потом одумались. Планету поделили. Оборотням погодные условия совсем неинтересны, и они согласились на обе полярные области. Дальше, от северной полярной границы и до экваториальной пустыни поселились водяные. А за пустыней и до южной полярной границы – драконы. Встречи разных обитателей происходят на границах. А пустыня вообще ничья и никому не нужна. Водяные и оборотни по-прежнему враждуют. Что-то никак не поделят. Папа как-то в хорошем настроении рассказал Каю, что оборотни питаются чужими эмоциями, а водяных это истощает, поэтому водяные недоверчивы к себе подобным и постоянно изобретают и совершенствуют аппараты для определения свой-чужой. К драконам же оборотни обычно не присасываются, потому что драконов не так уж много. Ну, а с водяными драконы сотрудничают. Водяные им строят замки, потому что драконы строить не могут, их конечности не для того предназначены. Вот эти машины-переводчики тоже водяные им делают. В них уже есть словари девяти языков: водяных, драконов и ещё семи видов существ, которые здесь появлялись. Если ещё кто-то новый появится, то аппарат пообщается с ним и постепенно словарь составит. Судя по тому, что Ларину речь сразу переводить начал, подобные ей здесь уже появлялись. А оборотням аппарат-переводчик вообще не требуется, они как-то сами со всеми разговаривают. Так-то эти штуки нужны только на границе, но в это место пустыни, где проходит граница дня и ночи, то и дело проникают странные личности, обитатели других миров, ну, вот как Лара сегодня, поэтому у их семьи они есть.

– А как вы с водяными сотрудничаете? Ну, что вы для них делаете?

– Мы им покровительствуем.

– Ага, эксплуатируете помаленьку. Так, а что ты тут делаешь, если пустыня никому не нужна?

Дракон зашипел. Из ноздри его выкатился очередной камень. И Лара догадалась, что это у драконов слёзы такие:

– Не реви!

– Я не реву!

А из самого очередной камень вывалился.

Под частый камнепад Каю поведал Ларе, что драконы они огнедышащие. Только Каю родился инвалидом, и пламя метать не может. В первый год жизни дракончики живут без огня, поэтому сразу о его инвалидности узнать не могли. Каю даже немного ходил в драконью воскресную школу и немного изучал математику, историю и саги. Но потом, ближе к году, родители поняли, что Каю безнадёжен. По закону сына надо было выдать стражам на утилизацию. Что это такое, Каю не знает, но, наверное, что-то страшное.

– Да уж ничего хорошего, – вздохнула Лара. – Это у вас как в Спарте. Варварство!

В годовалом возрасте молодых дракончиков представляют ко двору, где они соревнуются на дальность огнеметания. Родители Каю попросили племянника Као подменить кузена.

– А как вас различают?

У драконов рисунок кожи различается. Као раскрасили под Каю, и естественно, что двухлетка-кузен превзошёл всех годовалых дракончиков, произвёл фурор и был утвержден пажом принца-наследника. И теперь родители Каю вынуждены скрываться в пустыне вместе с сыном, сообщив, что ребёнок простужен, а простуда у огнедышащих драконов длится не меньше года. Но что делать потом? Папа и мама страшно переживают, но выхода нет. А вчера они полетели искать пропитание для семьи и не вернулись.

– А чем вы питаетесь?

– В пустыне из съестного растёт только дерево ш-ш-ш… ну неважно, дерево без листьев такое, а ещё пальма. Но пальму есть нельзя, там в древесине вода!

– Ох, как пить хочется!

– Ну точно, ты как водяной, они воду пьют и не пьянеют!

Лара поняла, что драконам вода как людям спирт. Но пить всё равно хочется. Полезла в рюкзак. Там была полулитровая бутылка с водой, неполная, правда. Она бережно оставила немного на дне. Дракончик снова загремел камнями:

– Есть хочу!

Тем временем светило смещалось к горизонту. Жара спадала. Лара снова надела куртку и шапку и спросила:

– Вы ночью-то спите?

– Да-а.

– Ты поспи, во сне не так есть хочется! Ложись на песок.

Продолжая ронять камни, дракончик прилёг:

– Мама меня всегда укачивает!

Лара погладила его по гребню. Дракончик зашипел и камни ронять перестал:

– Хорошо! Ты ещё сагу мне расскажи!

– Я тебе лучше песенку спою.

Лара вспомнила песню, которой мама укачивала Витю, когда он был совсем маленьким, грустно вздохнула и запела:

– Ночь идёт на мягких лапах,

Дышит как медведь.

Мальчик создан, чтобы плакать,

Мама – чтобы петь.

Отгоню я сны плохие,

Чтобы спать могли

Мальчики мои родные,

Пальчики мои.

Каю зашипел монотонно. Наверное, уснул. Лара привалилась к его прохладному боку и тоже заснула.

***

Утром её разбудило жаркое светило Харуды и жалобный свист Каю:

– Я есть хочу!

– Ну, пошли искать деревья!

– А толку? Их ведь, чтобы съедобными стали, опалить надо!

– Придумаем что-нибудь.

– Тут поблизости нет. Лететь надо, – расправил дряблые крылья Каю.

– У меня крыльев нет.

– Садись на шею!

Лететь было некомфортно. Обхватив ногами шею дракончика, Лара вцепилась в его гребень. А он недовольно свистел:

– Вот… бескрылые эти… башку мне оторвёт ещё!

– Не нравится – ссади!

– Ладно, не сердись, прилетели. Вон деревья!

На деревья эти коряги были совсем непохожи. Но, если драконы едят, ей-то что капризничать?

– Говоришь, поджечь надо?

– Ну да…

– Не реви! Есть у меня кое-что.

Лара скинула рюкзак, вытащила коробку, закрепила у ствола петарду, примотала к ней скотч и стала отступать. Уж на этот раз она скотча не пожалеет! Щёлкнула зажигалкой. Почти незаметный на солнце огонёк быстро пробежался до коряги. Петарда зашипела, задымила, вроде бы, блеснула огоньком, но сразу погасла. Каю выдул пару камней.

– Не реви!

Она вернулась к коряге. Подумав, скрепила две петарды, сунула её меж корней коряги и стала отступать, разматывая скотч. Когда она уже достаточно отступила, Каю вдруг крикнул:

– Прячься, стражи!

– Куда я спрячусь?

– Лезь под крыло!

Лара прижалась к прохладному боку дракончика. Он прикрыл её своим крылом. И тут же рядом приземлились двое. Только их увидев, Лара осознала, что Каю совсем малыш. Он едва головой до их сумок доставал. Один из стражей засвистел:

– Так, паж Каю. Личность известная. Двух лет нет. Почему один? Как ты здесь очутился?

– У меня простуда. Мама с папой за пропитанием полетели…

– Да вот пропитание!

– Я только нашёл…

– А ну-ка, покажи своё искусство!

Каю зашипел. Лара щёлкнула зажигалкой, пнула дракончика ногой и шепнула:

– Дунь! Живо!

Каю дыхнул. В это время огонёк добежал до дерева и петарды рванули. Причём по закону подлости обе оказались исправными. От коряги осталась только кучка чёрного пепла.

– Да, малыш, ты действительно болен, – сказал второй страж. – Не пытайся больше метать огонь, береги силы. А мы посоветуемся с Инспектором утилизации.

– Подкрепи свои силы, сынок, – свистнул первый страж и дохнул огнём на другую корягу.

Драконы улетели. Каю застучал камнями:

– Всё… мне конец… утилизация.

– Ладно реветь! Это пища?

Каю подошёл к коряге и стал откусывать от неё большие куски.

– Не спеши, подавишься, – заботливо постучала ему по спине Лара.

Со свистом рядом с ними приземлились два дракона.

– Ой, – сказала Лара.

– Не бойся, это мама и папа!

– Это кто, водяной или оборотень? – спросил дракон, тот, что побольше.

– Отстаньте от неё, это Лара! А недавно здесь были стражи!

– Ой, – сказали два дракона и синхронно плюхнулись на хвосты. – Они тебя не проверяли?

– Проверяли!

– Но… почему не забрали?!

Взмахивая крыльями, Каю рассказал о том, как Лара пыталась его спасти:

– Мамакаю, Папакаю, это её штуки сожгли это дерево!

– Ну-ка, сделай так ещё раз!

Лара вытащила ещё одну петарду. И на этот раз ей попалась исправная.

– Здорово, – вздохнула Мамакаю. – Спасибо тебе, конечно. Но с инспектором этот номер не прокатит.

– А вы не пытались его лечить?

– Мы лечимся теплом пустынного песка. А инвалидность не лечится.

– А чего в его организме не хватает?

– Почём я знаю, – сердито просвистела Мамакаю.

Всё это время Папакаю сидел на хвосте и ронял камни.

Лара спросила:

– То есть у вас медицины нет? Если кто чуть не такой – его на свалку? Набаловали вас водяные, всё за вас делают! А можно заглянуть вам в рот? Только огнём не дышите, а то сожжёте меня.

– Да знаю я, вы углеродные.

– А вы?

– Мы кремнийорганические.

– Силиконовые, – вспомнила Лара.

Заглянула в рот сначала к Мамакаю, а потом к Каю и вынесла вердикт:

– Там у вас в нёбе две щели. А у Каю они заросшие. Надо резать.

Лара достала из рюкзака нож. Тем временем Мамакаю заглянула в рот мужу и сыну и сказала:

– Надо же, ни разу не додумалась посмотреть, что у нас и как. Ты права. Режь!

– Вам самим придётся резать. Мальчик не умеет управлять огнём. Как только я проткну дырку, он меня сожжёт.

– Но мои передние лапки не удержат этот твой нож!

– Я привяжу. Но кроме порохового скотча у меня ничего нет. Он сгорит и опалит вашу лапку.

– Испугала огнедышащего дракона огнём, – отмахнулась дракониха. – Папакаю, у тебя лапки поразвитей, давай ты.

Папакаю шипел и ронял камни.

– Эх, мужики, – вздохнула Мамакаю. – Всё на нас, на бабах! Привязывай! А ты, страдалец, держи пасть малыша, а то он мне ненароком лапку откусит!

Как предсказывала Лара, из прорезанной щели выплеснулся огонь. Лара дождалась, когда нож остынет, и снова примотала его к лапке драконихи. Второй раз она действовала уверенней. А Каю, как только отец отпустил его пасть, в восторге принялся плевать огнём. Папакаю умилённо сложил лапки и свистел: «Сыночек, я тобой горжусь!»

– Прекрати, – крикнула Лара. – вдруг обессилишь, а тут стража! И инспектор!

Драконы остановились.

– Так, сынок, – скомандовала Мамакаю. – Подкрепись, потом будем быстренько на меткость тренироваться. У тебя должно кучно получиться, отверстия я проткнула небольшие.

Каю метнулся к недоеденной коряге и принялся с аппетитом откусывать от неё.

– Ты, наверное, тоже есть хочешь? Вот у нас есть ветви харудской водянистой пальмы. Водяные их едят, значит, и тебе подойдут. А нам воду нельзя, мы только выжатые едим.

Лара быстро разобралась с местной пищей. Она ловко прокалывала куски обожжённой местной растительности и сливала воду в свою пластиковую бутылочку. А сама пальма оказалась вполне съедобной. На вкус вроде печёной картошки. Не солёная, правда, но с голодухи и не то съешь.

– Ой, летят, – вдруг свистнул Папакаю.

И правда, на горизонте показались три точки.

– Быстро, Каю, плюнь огнём в самый большой камень, который твой папа выплакал! Очень хорошо, а теперь на то пятно вдалеке! Меткость нормальная! А теперь ешь, как будто никого не видишь! Лара, прячься под моё крыло!

Три дракона спланировали на ближайший бархан и степенно спустились вниз.

– Уважаемые родители, мы – стража устоев, гранит незыблемости. Позвольте проверить вашего сына, – пробормотал Инспектор утилизации формулу представления.

– Не смеем препятствовать, – дрожащими голосами просвистели они в ответ.

– Ну-ка, малыш, обожги верхушку этого дерева… так, приемлемо… теперь ударь в лощину между теми барханами… прекрасно… и во-он в тот светлый камешек… великолепно! Кучность, меткость. дальность – всё идеально! Ну, что ж, мне придётся извиниться за беспокойство и поставить вопрос и компетентности здешней стражи. Усомниться в возможностях пажа принца-наследника! Позор!

– Э-э, уважаемый Инспектор, – перебила его Мамакаю. – Наш малыш давно болеет, и мы его слегка избаловали. Боюсь, он не придал значения проверке и тем ввёл стражу в заблуждение. Предлагаю забыть этот неприятный инцидент и закрепить наши добрые отношения несколькими кусками харудской водянистой пальмы.

– Прошу прощения, но мы при исполнении, – возразил Инспектор.

– Светило клонится к закату. Насколько я знаю, в этот час смена заканчивается.

– Э-э, действительно. Ну что, коллеги?

– Для нас большая честь преломить кусочек с родителями пажа принца-наследника, – задвигали хвостами стражи.

– Каю, сынок, хоть ты и доставил этим достойным служащим много хлопот, тем не менее, я и тебе дам обезвоженный кусочек. Отец, ты что, заснул?

Папакаю поспешно развязал мешок, доставая оттуда обугленные куски.

Впервые оказавшийся во взрослой компании, да ещё лизнувший водички, Каю впал в состояние дикого восторга. Он ковылял по песку, волоча крылья, как полы длинного не по росту плаща, и пел вольный перевод с русского на драконий Лариной колыбельной. А аппарат-переводчик выдавал Ларе обратный перевод:

Ночь крадётся по песку!

Дышит как водяной!

Дракончик-малыш стонет

Мама дракончика шикает!

Мама чужих из сна прогонит,

Чтобы дракончик спал.

Чтоб не кончался огонь,

Чтобы рос дракон.

Я улечу и буду возвращаться,

Чтобы мама-дракониха не плакала,

Но знай, дракониха:

Я создан, чтобы летать!

А вы, драконихи,

Созданы, чтобы дракончиков высиживать!

И больше ни для чего!

Привалившись к силиконовому боку Мамакаю, Лара хихикала. А Мамакаю тихо свистела. Её карманный переводчик монотонно выдавал: «ха… ха…» Значит, тоже смеялась. Четыре дракона, усевшись рядком, с хрустом раскусывали обугленные мясистые ветки харудской водянистой пальмы и не сводили глаз с мотающегося по песку малыша. Потом у одного из стражей выкатился из ноздри приличный камушек, и он просвистел:

– Священный Кремний! Талантливый ребёнок талантлив во всём! Он не только гений в огнеметании, ему не будет равных в сочинении баллад!

– А смысл какой глубокий, – затряс головой Инспектор утилизации. – Это же самая суть мудрой каменной скрижали «Муж – вершина творения!»

– Мой сын, – гордо сказал Папакаю, роняя на песок большущий камень. – Он сызмальства понимает, что дракон – это вам не дракониха!

– Вот придурки, – шепнула Лара.

– Согласна, – свистнула ей в ответ Мамакаю. – Замшелые ретрограды! Никакого понятия о равенстве полов! Их надо заставить высиживать яйца!

Наконец Каю утомился. Он начал тереть нос и бормотать что-то уже совсем невнятное. Мамакаю притянула его к себе верхними лапами и прикрыла крылом. Каю упирался: «Я к Ларе хочу!» Мамакаю довольно грубо перекинула его из-под одного крыла под другое, а Лара, оказавшаяся между двумя драконами, принялась чесать его гребень. «Хорошо», – свистнул Каю и задремал.

– Ну, ещё по кусочку, – свистнул Инспектор утилизации. – Давайте за детей!

– Святое дело, – поддержал его Папакаю. – Пусть всё у них будет хорошо!

– И споём, – хлопнул крыльями страж. – Сторожевую величальную.

Но Мамакаю не дала им рта раскрыть:

– Доблестная стража, если вы нарушите покой болеющего ребёнка, я не буду разбирать, кто прав, кто виноват…

– Просим прощения, – встав на задние лапы, учтиво произнёс Инспектор утилизации. – Мы сознаём, что кругом неправы. Стражники – в том, что ошиблись в диагнозе малыша, я – в том, что задержался сверх положенного и тем обеспокоил вас. С вашего разрешения…

Все трое учтиво поводили хвостами по песку, взбежали на бархан и, тяжело оторвавшись от поверхности, полетели на закат.

– Какую компанию разбила, – вздохнул им вслед Папакаю.

– Герой, – презрительно свистнула Мамакаю.

– Ладно, не сердись, милочка. Всё ведь кончилось хорошо.

– Благодаря тебе? Ты лучше подумай о том, что мы границу дня и ночи пропустили. Теперь нужно вовремя к границе ночи и дня прийти.

– А зачем?

– Ты тупой? Девочке нужно домой вернуться!

– Это ты тупая. Девочка нам ещё пригодится. У нас через полгода кладка. Вдруг что-нибудь не так с яйцом. Мы, родители пажа его высочества наследного принца не можем рисковать репутацией одарённого ребёнка. А какой она будет, если его брата или сестру пошлют на утилизацию? Ты пасть-то не разевай! Я всё сказал.

Папакаю демонстративно улёгся подальше от Мамакаю и уже через пару минут сонно зашипел. Она пробормотала что-то нелестное о нём, и через пару минут из её ноздрей тоже пошёл дым. Лара подождала ещё немного и стала осторожно выбираться из-под её крыла. Каю поднял голову:

– Ты куда?

– На границу!

– Почему ты не хочешь остаться со мной, Лара?

– А давай я тебя отправлю к моим маме и папе! Ты по своим скучать не будешь?

– Ты скучаешь, Лара?

– Не задавай глупых вопросов!

Каю вслед за Ларой выбрался из-под материнского крыла и вздохнул:

– Ну, пошли!

– Не наступайте на красный песок, – тихо просвистела Мамакаю.

– Кто-то что-то сказал, – испугался Каю.

Лара повернулась и посмотрела на дракониху. У неё один глаз был приоткрыт. Потом мигнул. Снова открылся.

– Это мама во сне простонала, – сказала она. – Пойдём, а то родителей разбудим. А ты знаешь, куда идти?

– Хоть идти, хоть лететь.

– Ну уж нет! Ещё в темноте на красный песок приземлишься.

– И что?

– Что-что! Сам местный, а не знаешь! Нельзя!

Уже звёзды стали бледнеть, когда Каю резко остановился. Шедшая сзади Лара обошла его и увидела перед собой полузасыпанный песком закруглённый металлический двухцветный столбик: чёрный, а верхняя треть белая. Что-то знакомое в нём было. Вот что: на товарной станции между железнодорожными колеями она такой видела! Значит, это и есть граница между мирами. Да, небо уже начало светлеть, и стало понятно, что стоит он на границе между двумя пустынями. С их стороны был песок жёлтого цвета, а от столбика начинался красный песок.

– Если не наступать на красный песок, то как попасть в мой мир?

– Наверное, надо наступить на столбик, – решил Каю.

– Я же не удержусь на нём!

– Тогда давай вернёмся!

Слева появилось зарево. Вот-вот на столбик упадёт первый луч. И вдруг что-то свистнуло над ними. Это проснулись и прилетели за ними родители Каю.

– Не уйдёте, – просвистел Папакаю.

– Не волнуйся, девочка не удержится на таком тонком столбике, – свистнула хитрюга Мамакаю.

Спасибо ей за подсказку! Лара упёрлась руками в верхний набалдашник столбика и обхватила столбик коленями. Ничего не происходило. Уже приземлились драконы. Каю побежал навстречу родителям с криком: «Не надо! Не трогайте Лару!» И тут из-за бархана брызнул первый луч дневного светила. Что-то свистнул Папакаю… нет, это не его голос. И перевода не слышно. Это не дракон, это маневровый тепловоз!

***

Мама строго-настрого запрещала ходить через Товарную. Но, чтобы доехать от бассейна до дома, приходилось делать две пересадки, и на поездку уходило не меньше сорока минут. А чаще – больше. А вот если идти через железнодорожные пути, то можно было добраться до дома минут за двадцать. Зимой Лара не рисковала. Но сегодня в такую жару толкаться в автобусе – фу! И Лара решительно повернула к проулку за бассейном. Дорога вела вниз, потом резко заворачивала направо. А за этим поворотом начинался высокий бетонный забор. Но Лара знала, что за кустами бузины бетонные столбы были вбиты на некотором удалении друг от друга. Взрослый человек не протиснется, а она – пожалуйста! И протиснулась. А теперь бегом, чтобы на охрану не нарваться. Вот состав перекрывает её путь. Нет, под вагоны она не полезет, что она, маленькая, что ли? Ура, состав двинулся! Пять минут – и путь свободен. Сегодня против обыкновения движение не очень интенсивное. Лара прыгала по шпалам, потом перешагнула через колею, обошла кучу щебня и наткнулась на полузасыпанный песком закруглённый металлический двухцветный столбик: чёрный, а верхняя треть белая. Что-то знакомое в нём было.

Лара замерла. Как это напоминает тот почти забытый сон, что приснился ей, пока она лежала без сознания, упав позапрошлой зимой с обрыва за гаражами! Тогда она ещё умудрилась вскарабкаться на площадку, дойти до дома, засунуть под матрац нож, и только тогда упала, потеряв сознание вновь. Маме сказала, что сломала руку, поскользнувшись на тротуаре. Целый месяц учёбы пропустила! А в бассейне форму не набрала до сих пор. Раньше в группе первая была, а теперь её результаты где-то посередине.

На цилиндрическом набалдашнике столбика вдруг возник плоский треугольный камень, формой напоминающий нож. Значит, это не сон был тогда! Что же делать? Нож нужно достать. Понятно, Папакаю что-то говорил о кладке через полгода. Значит, новому дракончику теперь… так, год назад кладка, потом три месяца высиживают… в общем, до соревнования первогодков недолго осталось. Теперь-то Мамакаю знает, что ребёнку в рот заглядывать надо. И значит, опять наследственный дефект!

Послышались мужские голоса, грозно окликающие нарушительницу. Она скинула плоский камень, быстренько подобрала из кучи щебня два камушка (догадается, небось, что это значит две смены границы дня и ночи), положила их на столбик и побежала от догоняющих её охранников.

Отдышавшись, Лара задумалась о том, где взять нож. Денег у неё нет. Говорить родителям нельзя. А если просто стащить кухонный нож, они сразу на Витю подумают. Эх, и посоветоваться не с кем! А вообще… есть такой человек! Самая весёлая, самая понимающая, самая-самая баба Тома! Это папина тётя. Она ещё ни разу не сказала Ларе: «Что ты несёшь!» Она даже Вите этого ни разу не сказала! И Лара отправилась в детскую библиотеку, где баба Тома работала заведующей.

– Ты что, Лара, фантастикой увлеклась? Вроде бы, всегда школьные повести предпочитала, – спросила её любопытная Зинаида Сергеевна, заглянувшая за стеллажи, где Лара рассказывала бабе Томе свою невероятную историю.

– Со временем вкусы меняются, – ответила баба Тома. – Сейчас многие подростки фэнтези увлекаются.

А Ларе сказала:

– Я не буду ни в чём тебя убеждать. Я пойду с тобой. Когда, говоришь, по нашему времени у них граница дня и ночи, в четыре? Зайдёшь за мной в три.

И вот они сидят в ожидании этой границы. Баба Тома взяла с собой складной стульчик. А Лара сидит на обломке шпалы. На столбике лежит моток скотча и ножик. Баба Тома выбирала его с толком. Спросила, какое расстояние от передних зубов до отверстий на нёбе, и повела Лару в охотничий магазин. Ножик она купила дорогой, мощный, с длинным лезвием. А ведь Лара слышала, что библиотекари очень маленькую зарплату получают. Правда, баба Тома старенькая, ей уже третий год ещё и пенсию приносят. Но всё равно, её щедрость впечатляет.

Невдалеке слышится возмущённый возглас. Лара дёргается. «Сиди!», – командует баба Тома. Но Лара поворачивается. И слышит бабушкин вскрик. Поворачивается назад и видит, как над столбиком из ниоткуда появляется передняя лапка дракона. Судя по размеру лапки, это Мамакаю. Она берёт нож, исчезает, потом снова появляется и уносит скотч. Всё.

Появившимся охранникам баба Тома с достоинством отвечает:

– Моя внучка играла в лаун-теннис, и её партнёр послал мяч на вашу территорию. Мяч памятный, из Уимблдона. Не могла же я отправить её сюда одну! Мяч нашли, – она торжественно вынимает из сумки белый мячик. – Но я устала, поэтому присела.

Обалдевшие сторожа сопровождают бабу Тому: один ведёт под ручку, другой несёт стульчик. Они даже придерживают рваную сетку, когда баба Тома и Лара пролезают сквозь дыру в металлическом ограждении. И чуть ли не с поклоном передают Ларе стульчик.

Дальше они идут молча. Только перед домом баба Тома нарушила молчание:

– Лара, ведь об этом мы никому и никогда не сможем рассказать! Обвиняй меня в малодушии, но, если я расскажу о том, что видела, даже те, кто знает меня как облупленную, скажут, что бабуля чокнулась. И ты… у тебя же вся жизнь впереди! А расскажи ты это – и тебя к психиатру отправят, жизнь испортят.

– Но ты ведь мне поверила!

– Не поверила. Но меня восхитила твоя фантазия. И я решила тебя поддержать.

– Я никому больше не скажу. Но всё равно, баба Тома, мы сделали большое дело. Мы спасли от утилизации ещё одного чемпиона по огнеметанию. Мы жизнь спасли!

– Я мыслю это глобальнее. Мы способствовали развитию драконовской медицины: на планете Харуда появилась хирургия!

Чужие эмоции

***

– Лопахина, ты почему опаздываешь? Я снимаю тебя с соревнований!

– Ну и ладно. Пошла я тогда!

Независимо поведя плечами, Лара повернулась и пошла на выход. Степаныч – он такой. Если решил чего – уже не передумает.

Но совсем уходить она всё же не собиралась. Не снимая куртки, прошла наверх и устроилась на балконе – поболеть за своих. Болеть пришлось до потери пульса, парни из их педколледжа шли хорошо на всех дистанциях и стилях, а девчонки безнадёжно отставали. Непонятно было, где костяк команды, на старт заявлялись, в основном, первокурсницы. Потом сквозь шум трибун пробился окрик: «Лара!» От двери махал ей Серёга:

– Давай в раздевалку! У нас Петрова выбыла.

Внизу она наткнулась на Степаныча:

– Готовься! В эстафете запасной будешь!

Это ещё обиднее. Любая из четвёрки слабее её. А Степаныч согласен отдать победу чужому колледжу, лишь бы всё было по его. Ну, тренер, погоди!

Сбегала в раздевалку, переоделась, сполоснулась. Села на скамейку под балконом рядом со своими:

– Какой расклад?

– Да чего там, – испуганно проблеяла Вера. – Продуем мы!

– Почему это? Даже то, что Степаныч поставил самых слабых, ничего не значит! У нас команда по области самая сильная! И вообще, чего ты трясёшься?

– Ты что, не знаешь ничего? Всех сильных у нас электротехники выбили. Встречали в тёмном переулке и предлагали заболеть. Вот мы и остались. Светка только взъерепенилась, так сейчас в больничке лежит. Порезали её…

– Ничего себе! А что взрослые говорят?

– А чего? Они не знают ничего…

– Или не хотят знать.

Лара упёрлась подбородком в сцепленные в замок руки, поставив локти на колени, и задумалась, стоит ли бодаться, если всё против них. Три года назад, когда они смотрели по телевизору, как движутся танки по Москве, отец сказал: «Ну, теперь будем жить, как мать велит: не высовываясь». Они-то и раньше не высовывались, а вот всякая шушера уголовная голову подняла. До чего дошло, что даже на областной спартакиаде средних специальных учебных заведений местные подростковые банды распоряжаются, кто победить должен. Ерунда это, в общем-то, но уж больно противно уродам подчиняться.

Покачивая бёдрами, прошла мимо них Роза из команды электротехнического колледжа. Кинула на Лару торжествующий взгляд. Ларе кровь в голову бросилась:

– Что, Розочка, а по-честному никак? Плавать быстрее попа толстая не даёт?

Повернулась к своей команде и сказала:

– Ну, девки, выбирайте: или Розочкины упырки порежут, или я вас опозорю на весь колледж!

– Да мы что…

Неприятности продолжались. Оля, которая на сотке хоть в тройку вошла, вдруг встала и рванула в раздевалку. И больше не вернулась. Передала через медичку, что у неё прихватило живот.

Лару Степаныч поставил на третий этап. После первого они были вторыми, а Лара ушла на свою стометровку уже шестой. Она в жизни своей так не летела! Потом не было сил выбраться из воды, Степаныч за руки вытаскивал. Он был чем-то сильно расстроен, но ей сказал:

– Лучшее время. И на нынешних соревнованиях, и личное.

– Какие мы?

– Вторые.

Но то ли на последнем этапе у других не самые лучшие стояли, то ли Верка выложилась, но пришла она первой.

Забыв о грядущих неприятностях, девчонки бросились её качать. И Вера радостно визжала. Однако Лара быстрее других опомнилась. Она подтолкнула их к двери в раздевалку и сказала:

– Вихрем мыться-одеваться. У второго входа стоит автобус медицинского колледжа. Я с их тренершей договорилась, вас возьмут.

– А ты?

– У меня дела.

Не могла же она сказать, что там только три свободных места, и водитель категорически отказался брать стоячих пассажиров, неприятностей ему не надо. Неприятности будут у Лары. И ей надо из них выпутываться.

Сначала она хотела отсидеться на балконе, но уборщица погнала её оттуда, как только публика спустилась в раздевалку. Из окна с лестничной площадки она с завистью наблюдала, как отъезжал автобус медиков. Когда почти весь транспорт разъехался, на тротуаре перед входом нарисовалось шестеро подростков самого отвратного вида, гопники лет пятнадцати-восемнадцати. Двоих она прежде видела в своём дворе. Вот этого мелкого сутулого, вроде бы, зовут Ваней Гнутым. Мерзейший тип, у малышей мелочь вытряхивает. А второй – Игорь из параллельного класса её бывшей школы.

Лара за последние полчаса обошла всю спортивную школу. До этого она здесь была только в зале ОФП, в другие помещения ей незачем. Бассейн пристроен к школе, и двери между ними всегда открыты, только Ларе некогда любопытствовать. Вот теперь она твёрдо знает: пять выходов. Три на улицу, их она ежедневно видит. Только один, средний, наглухо закрыт. А у двух открытых караулят эти бандиты. Четвёртый выход с противоположной стороны, он открывается на стадион. Только сегодня он в связи со спартакиадой тоже закрыт. Пятый – в торце бассейна, он всегда закрыт, уж это ли Ларе не знать. Проверила окна на первом этаже, все завинчены. Поднялась на второй этаж. В тренерской гул голосов, но слов не разобрать. Рядом директорский кабинет с приоткрытой дверью. Осторожно заглянула. Пусто. Скользнула в дверь, проверила окна, одно даже открыла. Нет, очень высоко, вокруг здания широкие бетонные отмостки, разобьёшься насмерть. А так бы можно было вылезть, если бы какую-нибудь верёвку раздобыть, окна выходят на пустынный сегодня стадион. Лара оглянулась: ну не может быть, чтобы у спортсмена каких-нибудь скакалок, эспандеров, канатов и прочей такой верёвочной лабуды не нашлось! Заглянула в шифоньер. Нет, тут только шарф в рукаве директорского пальто можно использовать как верёвку, но не такой он длинный. Вдоль стены, отделяющей кабинет от тренерской, ряд белых дверей встроенного шкафа. Лара стала открывать все по очереди. Ну и бардак! На полках полусдутые мячи, пластмассовые кегли, шарики, коробки, вонючие заношенные кроссовки, рваные футболки.

Громыхнула дверь тренерской, и голоса стали звучать громко. Двое вышли в коридор. Лара втиснулась в шкаф и ногтями притянула дверцу на себя. И вовремя: директор и ещё кто-то из тренеров вошли в кабинет и заговорили о каком-то грануляте. Лара ухмыльнулась: тренеры ведь тоже учителя, а матерятся они покруче строителей. Потом шаги, дверь хлопнула. Только она протянула руку к двери, как заскрипел стул. Ох, значит, ушёл только один! Кажется, директор застрял здесь надолго.

Стоять было неудобно из-за верхней полки, которая не давала вытянуться в полный рост. Лара медленно опустилась на корточки, настроившись на долгое ожидание. Потом подкатила под себя баскетбольный мяч. Прижавшись к дальней стенке шкафа щекой, она отчётливо услышала: «…эти упёртые малолетки!» И через пять минут её уже трясло от бешенства. Ещё Степаныч девчонкам заливает о спортивной чести, о командном духе, о чувстве локтя, об ответственности! А сам…

Была у неё мыслишка: в крайнем случае обратиться к кому-нибудь из взрослых, чтобы помогли выбраться. А теперь бесполезно. Кашель, дверь хлопает, гремит ключ. Директор ушёл, но при этом закрыл её в кабинете!

Лара вышла из своего укрытия, сделала несколько упражнений на расслабление, проверила дверь и, убедившись, что без ключа её не открыть, принялась методично обыскивать кабинет. Поиски увенчались успехом: одна из коробок в шкафу была тщательно обмотана бельевым шнуром. Почему она этого не заметила сразу? Распутав, прикинула: тут метров пять. Если прибавить её рост, то спрыгивать придётся с совсем небольшой высоты. Только вот к чему привязать? Пластиковые трубы отопления как-то не внушают доверия. Да и окно не хотелось бы оставлять открытым.

Открыла опять то же окно, посмотрела на стену. А вот рядом с соседним окном что-то торчит. Это же костыль! Правильно, когда на стадионе проходят соревнования, на стену пришпандоривают какую-нибудь соответствующую моменту растяжку: «Привет участникам спартакиады пенсионеров!» или «Спонсор соревнований – Авакумовский пивзавод». Лара завязала петлю и стала забрасывать лассо на костыль. Сильно мешал подоконник, под которым был забит костыль, но чуть ли не на десятый раз петля всё-таки захлестнулась на железке. Теперь ей предстояло добраться до соседнего окна. Она перекинула верёвку вокруг оконной ручки, сделала скользящую петлю на другом конце верёвки и снова принялась забрасывать лассо. На этот раз попытку пришлось повторить раз тридцать, наверное. И наконец от окна до окна протянулся двойной шнур. Решив, что он слишком провис, Лара подтянула один конец и сделала узел. Выйдя на внешний подоконник, она раскрыла складной ножик, взяла его в зубы, закрыла окно и, вцепившись в верёвку, упёрлась ногами в стену и двинулась к соседнему, перехватывая руками верёвку. Тут было метра три, но сколько времени она добиралась до костыля, она бы не могла сказать. А ещё нужно было снять верхнюю петлю. Если бы не нож, о котором она вспомнила в последнюю минуту, Лара бы сорвалась. А тут она нога на ногу уцепилась за нижнюю верёвку и срезала с костыля вторую петлю. Подёргала, но она застряла в директорском окне и не поддавалась. Ничего, под весом Лары освободится! Действительно, когда она спустилась метра на два, окно громыхнуло и верёвка вырвалась. Руки, хоть и в перчатках, не удержались на верёвке, и она рухнула вниз.

Ну и ну, Лара жива? Оказалось, что она упала на козырёк над выходом на стадион. Вот повезло так повезло! И даже верёвка цела, вот она покачивается рядом. Ещё несколько шагов по стене – и ей даже не пришлось спрыгивать, что было бы крайне затруднительно, потому что при падении на козырёк она сильно потянула голеностоп. Лара закинула конец верёвки на всё тот же козырёк, чтобы она не так бросалась в глаза, и, прихрамывая, побежала к воротам. Чтобы не попасться на глаза шпане, путь ей только один – через Товарную. Заворачивая за угол, она оглянулась на здание спортшколы и увидела в крайнем окне первого этажа одного из тренеров. Кажется, он карате преподаёт. Но не пойдёт же он шпане докладывать?

Наверное, пошёл, потому что, когда Лара, сняв рюкзак и куртку, с трудом протиснулась между бетонными столбиками, она услышала топот и голоса. Так, если хочешь шкуру сохранить, надо ускоряться.

Оглянулась, на бетонной ограде уже сидели двое. Увидев, что она смотрит за них, заулюлюкали. Лара наступила на рельс и почувствовала вибрацию. Товарный идёт, это опасный, но шанс. Она обежала старый полуразбитый вагон, с незапамятных времён стоящий здесь, в тупике, с трудом подтянулась и полезла по скобам, закреплённым на стене. Уже один из догоняющих вслед за ней подбежал к вагону и схватился за нижнюю скобу, и тут по соседнему пути пошёл длинный состав. Эх, не повезло, в вагонах щебень, местные обалдуи обычно прыгают в вагоны с песком. Но выбирать не приходится. Лара разбежалась и прыгнула. Больная нога дала о себе знать, и она повисла на борту хоппера. Пока подтянулась и перевалила через борт, поезд уже начал замедлять ход. Лара знала, что этот состав здесь надолго, тепловоз будет маневрировать, часть вагонов отцепят и оставят в тупике, часть подхватит другой тепловоз. Она только примерилась, с какой стороны удобнее прыгнуть, как по соседней колее навстречу медленно двинулся тепловоз, за которым тащился пустой двухъярусный автомобилевоз. Лара очень удачно перепрыгнула на верхний ярус. Из окна тепловоза грозил рукой и что-то орал железнодорожник. Она показала на тех, кто гнался за ней следом: четверо бежали по земле, а двое спускались с вагонов остановившегося товарняка. Ничего себе, они прыгнули вслед за ней! Наверное, машинист понял, потому что высунулся из окна и скрестил руки. Ага, значит, на стрелке он остановится. Лара кивнула ему, прижав руку к груди, спустилась на нижний ярус, дождалась почти полного замедления хода и спрыгнула. Теперь вперёд, к гаражам! И надо ускоряться: около четырёх пойдёт электричка на Ефимовск. Если успеет проскочить на ту сторону до четырёх, шпане придётся пережидать, пока электричка пройдёт.

Или Лара неправильно рассчитала, или электричка опоздала, но шпана уже её почти настигла. И сил уже не осталось. Она едва передвигалась, держась за бок. И вдруг наткнулась на металлический чёрно-белый столбик. Но, если сейчас четыре… да, уже слышна электричка! Она упёрлась руками в верхний набалдашник столбика и обхватила столбик коленями. Ничего не происходило. Набежавший первым Ваня Гнутый толкнул её на кучу песка, и тут рядом застучали колёса. Скрежет, дикий крик! И внезапная тишина.

***

Лара медленно встала. Получилось! Вокруг, насколько видит глаз, песок. Только песок красный! И сидит рядом с ней на песке ошарашенный Ваня Гнутый.

– Ах ты, сволочь, – бросилась она на него. – Жри песок, шпана проклятая!

Ох, и наваляла же ему Лара! А этот шакал привык стаей нападать, один-то он против спортсменки, хоть и худенькой, но роста немаленького, выйти бы не посмел.

Оставив его утирать сопли, она отправилась к столбику. И убедилась, что это не так-то легко! Три шага – и воздух стал упругим. Какая-то невидимая стена. Двинувшись вдоль неё, она совершила круг и вернулась на исходную позицию. Какой-то странный оптический эффект: когда стоишь и смотришь на столбик, видишь прямую линию границы между жёлтым и красным песком. Когда идёшь по дуге и глядишь на столбик, граница вращается вслед за тобой, оставаясь прямой. Когда Лара пошла на второй круг, Ваня заржал.

– Заткнись, убоище! Мы вернуться можем только от того столбика, а попробуй к нему подойти!

Ваня лениво потянулся, встал и двинулся к столбику. Прошёлся по дуге метров пять. Оглянулся на Лару. Посмотрел растерянно вокруг и дрожащим голосом спросил:

– Э, а где мы вообще?!

– Вообще мы не на Земле. На другой планете. Название – из одних согласных. Звучит как хрип, сип и рык одновременно. Условно говоря, Харуда.

– Ты гонишь!

– Ну, а сам-то ты как думаешь?

Лара отмахнулась от него и стала озирать окрестности. Красная пустыня отличалась от жёлтой не только цветом, но и рельефом. Там холмы и барханы, здесь почти ровная поверхность, только лёгкая рябь на песке. А растительность? Унылая доска до самого горизонта. Только вон там, почти у кромки пустыни и неба виднеется какая-то чёрная точка. Лара поправила лямки рюкзака на плечах и двинулась к ней.

– Эй, ты куда?

Она и не думала ничего ему объяснять. Отвернулась и забыла. Подумаешь, ауешник, подрастающая смена уголовная!

Он догнал её минут через десять:

– Ларка, ты куда? Если такое дело, надо нам вместе держаться.

– Куда глаза глядят. Мне с тобой, мордой уголовной, не по пути. Мало того, что ты братишку моего обирал, ты ещё мою подругу порезал. На фига я тебя спасать буду?

– Это не я резал! Это Финик!

Финик, то есть Игорь Афиногенов. Лара не понимала, что этому сынку начальника может нравиться в этой гоп-компании. Разве что власть и возможность пакостить.

– Если удастся вернуться на Землю, я этого Финика в землю зарою.

Как она и предполагала, то, к чему она пришла, было деревом. Но не водянистой пальмой. Лара залезла на эту уродливую корягу и оглядела окрестности. Вот ещё одно дерево вдалеке, следом за ним ещё одно, и ещё… такое впечатление, что они указывают ей путь. Будь она драконом, так бы и пошла от дерева к дереву. Но она не дракон, эта древесина ей не по зубам. Интересно, как выглядит водянистая пальма? Живой она её не видела, только куски обугленной. Есть хочется, она с утра в колледже две пары отсидела, потом в бассейн поехала, с завтрака маковой росинки в рот не попало.

Надо решать, куда идти дальше. Наверное, всё-таки от дерева к дереву, ведь если они растут, значит, в этом месте подземные источники. Может, и пальма встретится. Ох, как же есть хочется!

Всё, хватит страдать, надо двигаться! Лара решительно зашагала по намеченному пути. Ваня Гнутый плёлся сзади, то нагоняя её, когда она присаживалась отдохнуть, то отставая. Почти всё время он ныл, призывая её не бросать его. Вдруг нытьё сменилось на крик. Лара с раздражением повернулась к нему. Он указывал куда-то вдаль. Чёрная точка на горизонте. И что? Ваня догнал Лару и, задыхаясь, крикнул: «Движется! Движется!»

Лара пригляделась и убедилась, что чёрная точка ползёт по красному песку.

– Значит, так, Гнутый, имей в виду, на этой планете, насколько я знаю, три вида разумных обитателей: огнедышащие драконы, ещё водяные, это гуманоиды типа нас, только кожа у них коричневая… ну, типа негров, наверное, и ещё оборотни. Оборотни – это вообще непонятно что, потому что могут принимать любой вид. То, что ползёт нам навстречу – либо второе, либо третье, потому что дракон летел бы…

– Ты гонишь!

– А других слов ты не знаешь? Примитивное ты существо! Только и дела мне, чтобы тебе сказки рассказывать!

Лара развернулась и пошла навстречу неизвестному, лихорадочно вспоминая, что Каю рассказывал об обитателях своего мира. Оборотни – это «те, у которых тысяча лиц». Захочет – в дракона оборотится, а захочет – в водяного. А может и в зверюшку какую. Никогда не угадаешь, кто перед тобой. Оборотни обычно стараются не выделяться. Значит, если тот, кто идёт навстречу, оборотень, то превратится он в человека. А если он в Ваню превратится, как его от настоящего Вани отличить?

– Слышь, Гнутый, если навстречу тебе выйдет что-то похожее на меня, как ты нас различать будешь?

Ваня заржал:

– Я тебя, Лопахина, ни с кем не перепутаю! Такой заразы больше нигде нет!

– Ладно, думать некуда. Если встанет перед тобой две Лары, то настоящая покажет тебе кукиш. А если к нам подойдёт твой двойник, уж сделай милость, покажи кукиш ты!

– С удовольствием!

Лара зашагала, вспоминая, что ещё Каю говорил о своём мире. Ага, водяные недоверчивы к себе подобным и постоянно изобретают и совершенствуют аппараты для определения свой-чужой, ещё делают другую сложную технику, например, автоматические переводчики для драконов. Значит, высокий уровень цивилизации. Оборотни питаются чужими эмоциями, а водяных это истощает. К драконам оборотни обычно не присасываются, потому что драконов не так уж много. В пустыню, где проходит граница дня и ночи, иногда проникают странные личности, обитатели других миров, как случилось с Ларой уже второй раз. То есть можно встретиться ещё с какими-нибудь инопланетянами.

– Старуха!

У Гнутого зрение острее, чем у Лары. Ну, понятно, она читать научилась ещё до школы, читает много и для учёбы, и для удовольствия. Немного близорука. А этот глаза не напрягает, буковками и циферками не интересуется. Уже возраст разглядел идущей навстречу. Да, это походка немолодой женщины. Что-то очень знакомое в этой хрупкой фигурке, облачённой в вязаный беретик, чёрные ботиночки на шнуровке и коричневое в клетку пальто. Лара зажимает рот, прерывая всхлип, собирает в кулак свою волю и говорит:

– Господин оборотень, очень вас прошу, смените обличье.

– Почему, Ларочка? – спросила баба Тома.

– Это моя любимая бабушка, которая умерла в прошлом году. Не надо пачкать её память вашими играми.

– Это не игры, подруга, – хрипло отвечает подросток, каким-то непостижимым образом оказавшийся на месте бабы Томы.

Теперь охает Гнутый:

– Пыря? Ты же… умер?

Что-то Лара об оборотнях поняла. Они не просто меняют внешность, они в мозгах копаются и выбирают там образ, вызывающий самые острые эмоции. Понятно, почему им машина-переводчик не нужна, они же читают в мозгах. Но как же с ними бороться?

– Мы всё равно знаем, кто вы. Не надо напрягаться, примите, пожалуйста, свой натуральный вид. Ну, или местного изобразите.

На песке лежал слизень полутораметровой длины. Гнутый взвыл. Слизень трансформировался в двухметрового светло-коричневого гуманоида с головой, формой напоминающей электрическую лампочку.

– Гнутый, так выглядят аборигены, привыкай, – сказала Лара. – По мне так и природный вид у нашего хозяина нормальный. Скажите, как к вам обращаться, и чего вы от нас хотите.

– Вы, я вижу, не первый раз в нашем мире? – вопросом на вопрос ответил он. – Вы и с Огнедышащими знакомы?

– Я – второй раз. И с драконами встречалась.

– Ну, тем легче нам будет договориться. Пойдём со мной!

– Нет, мы бы предпочли вернуться в свой мир. Объясните, зачем нам с вами идти, как вас там…

– Наши имена не для внешнего общения. Зовите меня Проводник. Возвращение невозможно, вы ведь пытались?

– Можно ещё попытаться.

– Я вижу, ты разумная особа. Вот вам обоим на выбор: вы следуете за мной, где в конце пути вас будет ждать пища и кров, или же вы остаётесь здесь и ищете выход сколько вам будет угодно.

– Ладно, идём.

Некоторое время они молча шагали по плотному красному песку. Мысли лениво текли сначала об окружающем, потом ушли в недавнее прошлое. Встал перед глазами подлый Степаныч, сердце колыхнулось, но быстро успокоилось. Снова неспешный ход. Внезапно она споткнулась и приостановилась. Вот оно! Каю говорил, что оборотни питаются чужими эмоциями. Вот почему так быстро ушло раздражение! Значит, этот Проводник копается у неё в мозгу и забирает её эмоции. Если это изнуряет местных, значит, и она будет обессилевать. Надо выяснить, как спасаться от этого. Лара ещё чуть-чуть подумала и улеглась на песок.

– Ты что, Лопахина? – удивился Гнутый.

– Силы кончаются. Вы идите, а я посплю…

– Ты ненормальная! То неслась галопом неизвестно куда, а когда жрачку пообещали, спать улеглась!

– Отстань. Похоже, я умираю.

– Почему ты так решила? – вступил Проводник.

– Я чувствую, что меня покидают последние силы…

Усилием воли она вызвала у себя воспоминания о тренере по карате, который сдал её шпане. Скачок раздражения – и очень быстрое возвращение покоя.

– Вот, – простонала она. – Как будто горючее из меня вытекло! Вы что, вампир? До вашего появления я чувствовала себя нормально!

Лара максимально расслабилась и начала упражнение на дыхание: вдох 1-2-3-4… выдох 1-2-3-4-5-6-7-8…

Гнутый тронул её за руку:

– Эй, Проводник, она реально вся как кисель… она же спортсменка, у неё бицепсы-трицепсы! Реально коньки отбрасывает!

– Э-э, Лара, попробуй замкнуться на контур, – сказал Проводник. – Есть у вас какие-нибудь жесты отстранения, закрытости?

Он взял её за руки и перебросил кисти к плечам: левую – к правому, а правую к левому. Лара представила себе Игоря Афиногенова, как он на Светку с ножом идёт, и заскрипела зубами. И злость не затихала! Ага, понятно, от проникновения в мозги защищает контур, то есть когда тело в круг замкнуто. Ну-ка, а если нога на ногу? Закинула, действует. А если пальцы сомкнуть? Вышло!

– Вы располагаете временем, чтобы я минут двадцать полежала? Кажется, мне становится легче, – простонала она слабым голосом.

Двадцать – не двадцать, а минут десять вылежала. Потом кряхтя поднялась и спросила слабым голосом:

– Ну, куда идти?

Проводник то и дело оглядывался, наверное, удивлялся, что Лара остаётся закрытой для него, хотя свободно размахивает в ходьбе руками. Не мог же он углядеть, что два пальца перчатки пусты, а большой и указательный сцеплены, образуя кольцо. Сначала Лара хотела изредка приоткрываться, чтобы не озадачивать его, а потом решила постоянно быть замкнутой. А пусть он решит, что от перебора с его стороны в её организме что-то разладилось!

За раздумьями она не заметила, что в поле зрения уже давно появилось что-то огромное, по форме напоминающее огурец-переросток. Ваня Гнутый, который до того шлёпал рядом с Проводником и всё пытался его разговорить, притормозил, ожидая Лару:

– Как думаешь, что это?

– Что-то вроде дирижабля.

– У-у, – недоверчиво протянул он.

Но так и оказалось. Проводник легонько подтолкнул их к распахнутой дверце гондолы. Находящийся там ещё один оборотень также был в образе водяного. На Ваню он почти не обратил внимания, а на Лару уставился во все глаза. И всё это молча. Было неприятно, а потом Лара сообразила, что оборотни обмениваются мыслями, причём на расстоянии, иначе как бы второй заранее принял вид водяного?

– Нам, между прочим, жрачку обещали, – заявил Гнутый.

Проводник достал из-под пассажирского сиденья пару коробок и протянул им. Там был какой-то розовый брикет. Гнутый поглядел на это с разочарованием и даже обидой, а Лара спросила:

– Это искусственное или природное?

– Искусственное. Но почти точно соответствующее мясу… э… ну, словом, местного мелкого животного. Производится для местных жителей, вполне питательно, белки, жиры, углеводы, микроэлементы, всё как положено.

Лара откусила немного. Солоновато, с нерезким незнакомым запахом, но есть можно. Глядя на неё, приступил к трапезе и Ваня. Он расправился со своей порцией за пару минут, обтёр об себя ладони и сказал:

– Эх, чего-нибудь бы настоященького!

– А не боишься, что тебе предложат шашлычок из местного разумного создания?

– Ты же не считаешь нас каннибалами? – спросил с удивлением Проводник.

– Время покажет, – нелюбезно ответила Лара, прошла в конец гондолы и улеглась на заднее сиденье.

Уже неделю Лара жила в улье – так она мысленно называла это странное здание. Она проспала всё время, пока они летели, а это были почти сутки, из чего следует, что эмоциональный вампиризм оборотней её реально обессиливает, и, значит, Лара своевременно выяснила, как ему противостоять. Прилетели они на аэродром, на котором находилось ещё парочка дирижаблей. В отличие от их дирижабля эти были крупнее. Впоследствии она узнала, что такие, на котором летели они, называются сторожевики, а основная масса дирижаблей была для перевозки грузов. Недалеко от аэродрома находился небольшой посёлок, представляющий собой прямоугольник из четырёхэтажных домов. По приезде она только разглядела, что вдоль каждого этажа тянулись балконы-галереи с часто расположенными дверьми, в которых были прорезаны круглые окошки. На следующий день она увидела, что точно такие же галереи были на противоположной стороне дома. А в вечер приезда они поднялись на последний этаж и вошли в центральную дверь, за которой оказалось довольно большое помещение с двумя длинными от стены до стены столами. Там им выдали по контейнеру с брикетом коричневого цвета и контейнеру поменьше с жидкостью почти такого же цвета. Пока они ели, к ним подошёл тот, кто выдал пищу, и спросил, каковы их взаимоотношения и не хотели бы они поселиться ближе друг к другу. Лара помотала головой и ответила, что они совсем не друзья, и вдали друг от друга не соскучатся, отметив для себя, что этот тип точно не оборотень, так как губы его артикулируют одно, а из нагрудного кармана звучит русская речь. И что потом надо бы его разговорить.

Всё тот же абориген проводил её на второй этаж, где открыл перед ней одну из дверей. Лара вошла и огляделась. Раздвижные двери, за ними что-то вроде кровати. О, даже постельное бельё есть. Ещё одна дверь ведёт в санузел. Слив и над ним трубка, торчащая из стены. То есть туалет, умывальник и душ в одном флаконе. Скромненько. Ну, хоть вода есть, а то уж Лара сомневалась, пустыня всё-таки.

Думала, что не заснёт после такого длительного сна, но вырубилась почти сразу. Последней мыслью стало, не подсыпали ли ей снотворного.

Утром её разбудил гудок над кроватью. Одеваясь, она наблюдала в окошко, как мимо проходят обитатели этого улья. А шли они на завтрак, как её предупредил вчера работник столовой.

Из впечатлений этого дня она выделила бы соседа. Они вышли из дверей почти одновременно.

– Ларка, гляди, осьминог!

Это от лестницы Гнутый крикнул. Ну да, похоже это существо на осьминога. Большой, где-то чуть больше метра в высоту, коричневого цвета. Много щупалец, восемь или меньше, не посчитала, она же не Ваня Гнутый, чтобы на незнакомцев пальцем показывать.

– Здравствуйте, – слегка поклонилась она соседу. А Ване сказала. – Ты иди, Гнутый, а то харчи кончатся!

И пошла рядом с медленно движущимся соседом. Он стал медленно бледнеть.

– С вами всё нормально? Я вас не побеспокоила?

Осьминог протянул ей одно из щупалец. Она взялась за него рукой, он оплёл её кисть, и они двинулись к лестнице. «Бедняга, – подумала она. – Мы всё-таки по внешности ближе к аборигенам, а этому, должно быть, здесь совсем одиноко».

После завтрака состоялся её допрос, как она это назвала. Лара пыталась закрыться, положив нога на ногу, но тот, кто её опрашивал, попросил сесть прямо. Она поняла, что отвечает фактически детектору лжи, поэтому старалась сказать как можно меньше, но не уклоняться от истины. Ответила, что подросток, то есть на пути от детства к взрослости, что второй год приобретает специальность учителя начальных классов, о возрасте попутчика точно сказать не может, но думает, что совершеннолетия он не достиг. Да, относится к нему плохо, потому что он на Земле совершал противоправные действия, и со временем непременно бы встал на путь преступника, если уже не там. Ей сказали, что здесь она должна будет работать. А домой? Нет, домой она никогда не попадёт. У нас здесь нет стен, сказали ей, можно идти на все четыре стороны. Только тут от посёлка на многие сотни километров никого. Так что придётся ей работать на фабрике, производящей изделия из силикона.

– А силикон кто производит? – с опаской спросила она.

– Есть фабрика километрах в двухстах отсюда, – ответил собеседник. – Вы хотите туда?

– Избави Господь, – замахала она руками. – Я знаю, что он производится из диоксида кремния и метанола. Это вредное производство, по законам нашей страны женщины и дети там не работают!

И вот уже пятый день она ходит на производство. Облачается после завтрака в силиконовый комбинезон и идёт на фабрику. Она работает на прессе ассистентом. А главный у неё – тот самый осьминог. Его зовут У-у. Именно так, протяжное «у». Он пытается говорить с ней, но увы, аппарата-переводчика у них нет. Ларе кажется, что в речи У-у только гласные. Видимо, у его соплеменников тональная речь, как у некоторых народов на юго-востоке Азии, например.

В цеху ещё несколько работников самого странного вида, видно, случайно попали из своих миров на границу дня и ночи, и теперь влачат жалкое существование в этой тюрьме. Все они живут в Ларином улье. У мастера Лариного цеха по имени Рири есть аппарат-переводчик, но кроме работы он ни о чём говорить не желает. То же самое и с работником столовой. Лара понимает, что это привилегированные сотрудники, и вступать в разговоры с рядовыми они не хотят или боятся. Неужели ей придётся до конца своих дней жить так?

С У-у они сдружились, хотя поговорить не могли. С изучением языков ничего не получалось, слишком на разной основе их речь возникла. У-у не мог произносить согласные, а Ларе даже при том, что музыкальный слух её был вполне развит, различать четвертушки и даже восьмушки тона было не под силу. Поэтому приходилось разрабатывать язык жестов. Ещё Лара стала понимать изменение цвета кожных покровов У-у. Чем темнее, тем мрачнее настроение, и наоборот. Наверняка были ещё какие-то нюансы по цвету, но их она пока ещё не уловила.

На шестой рабочий день дверь У-у утром не открылась. Лара некоторое время постояла в нерешительности, а потом всё-таки набралась духа и распахнула дверь:

– У-у!

Осьминог растёкся по постели почти чёрной кляксой. Лара уже понимала, что никакой медицины для узников здесь нет, поэтому помощь звать не стала. У-у эмпат, поэтому помочь ему может только Ларино участие. Она выбрала наобум два щупальца и соединила их между собой, пробормотав: «Это чтобы вампиры твоим горем не питались»; потом ещё два щупальца взяла в свои руки прижала к груди и забормотала: «Живи, У-у, живи, пожалуйста!» В дверь вошёл работник столовой, с порога начавший орать о нарушении распорядка: мол, на завтрак не явились, на работу опаздывают. Лара в ответ рявкнула: «Пошёл нафиг!». Как ни странно, он больше ничего не сказал и ушёл.

Через некоторое время в комнату вошёл мастер Рири. Он ничего не сказал, только молча уселся рядом с Ларой, а из его аппарата-переводчика послышалось заунывное пение. Лара не сразу поняла, что это звучит перевод её речи на язык осьминогов. Она оглянулась на Рири и увидела, что у него в ухо заложен наушник. Значит, он слушает перевод на свой язык того, о чём она говорит. А, плевать! И она стала говорить, что У-у не одинок, что они друзья, и что Лара непременно придумает, как добраться до границы дня и ночи и покинуть навсегда эту мерзкую планету, что У-у вернётся домой и будет счастлив. Осьминог стал постепенно светлеть, и окрасился уже в персиковый цвет. Щупальца стали упругими. Он приподнялся на них, но Лара его приостановила:

– Нет, У-у, оставь два щупальца соединёнными между собой, так оборотни не могут тянуть из тебя энергию!

Рири встал и вышел. «Ой, что теперь будет!» – сказала она сама себе. Но Рири принёс два контейнера и сказал:

– Завтрак. У-у свободен до завтра. Лара к обеду должна быть в цехе. Аппарат спрячь, вернёшь в обед.

Сунул ей в руки аппарат-переводчик и вышел.

Они болтали без остановки часа три. Оказалось, что У-у девочка-подросток.

– Вот недаром я сразу почувствовала родственную душу, – обрадовалась Лара.

– А я сразу почувствовала, что у тебя нет отвращения ко мне. Ты не представляешь, как это тяготит!

– Замыкайся на контур, так ты и от тех, кому не нравишься, будешь немного отгораживаться!

Вот надо же: и оборотни, и осьминоги улавливают чужие эмоции. Только оборотни ими питаются, и им всё равно, горем или радостью подпитываться. А осьминожка страдает от того, что её не любят окружающие.

После этого случая Лара поняла, что, работая на фабрике, она ничего изменить не сможет. Поэтому, когда в середине рабочего дня производство останавливается, и работникам раздают контейнеры с обедом, а мастер что-то объявляет по громкой связи, она замахала ему рукой:

– Переведи!

Рири перевёл, что приглашают работника в замок.

– А что делать?

– Обслуживать драконов.

– Я пойду!

Он удивился и даже попытался её отговорить. Мол, работа тяжёлая, целыми днями надо таскать камни и перекидывать лопатой песок. И один дракон там даже огнедышащий, так что работа не только тяжёлая, но и опасная.

– Я готова.

У-у обхватывает её аж тремя щупальцами и выпевает длинную фразу. Мастер стоит рядом, любезно давая Ларе услышать перевод: не уходи, зачем тебе тяжёлая работа? Но Лара просит подругу не волноваться и говорит, что тоскует от однообразия.

Наутро она с У-у доходит до фабрики, но впервые не заходит в ворота, а двигается дальше, туда, где стоит замок – очень большое уродливое здание с островерхими башенками на крыше. Её принимает не то привратник, не то комендант здания, и объясняет, что она поступает в распоряжение Пати – главного смотрителя. Водяной Пати, старый, судя по количеству морщин на шее, приказывает ей таскать камни из «драконьего загона». Она заходит в огромный зал, пол которого находится значительно ниже уровня земли и присыпан толстым слоем песка, и видит десятка полтора дракончиков, вяло пересвистывающихся между собой. В стенах зала много дверных проёмов, в которые может пройти водяной или человек, но для дракона они малы. Лара вздыхает и принимается грузить камни на тележку. Только на второй день до неё доходит, что здесь не убирали много дней. Ну не могут даже восемнадцать дракончиков наплакать столько камней даже за неделю! И грозит Пати, что вернётся в цех. Лодырь Пати, все помощники которого до Лары были такими же лодырями, пугается. И обещает ей два часа ежедневно на дополнительный отдых. Для этого ей надо взять в руки аккумулятор, и можно спокойно мотаться по посёлку, а если кто-то из начальства спросит, почему не работаешь, отвечать, что идёшь заряжать его. Лара поняла, что остальные часы таскать по посёлку эту штуковину будет Пати, но соглашается.

Когда на четвёртый день все камни из драконьего зала оказываются вывезенными в коридор и на ленточном транспортёре подняты наружу, Пати велит подсыпать свежего песка. Сделать это надо через наружное окно, находящееся на уровне земли, через которое два раза в день прямо из грузового дирижабля подавалась драконья пища. Лара уже подружилась с дракончиками и тех, кто часто начинает ронять камни, успокаивает поглаживанием гребешка, поэтому они мешают работать, подставляя ей головы. Лара пытается объяснить дракончикам, чтобы они отошли от окошка, но бестолковый молодняк не понимает, и то и дело подходит к окошку. И оттащить одновременно восемнадцать дракончиков от окошка не может.

– Дурачки, – повышает она голос в отчаянии. – Песок ведь с транспортёра пойдёт! Кого-нибудь может завалить, и я не успею откопать! Задохнётесь насмерть!

Вдруг откуда-то извне раздался свист, и дракончики дружно бросились к противоположной стенке. «Ого, – подумала Лара. – похоже, что за той стеной, где под крышей есть окошко, находится ещё один драконий зал, и именно там содержится взрослый огнедышащий дракон. А раз он меня понял и детям перевёл, у него есть аппарат-переводчик».

Во второй половине дня она разбрасывала песок от окна по залу. Дракончики путались под ногами, но вдруг один из них стал задними лапами отгребать песок в нужную сторону. Лара умилилась:

– Умница ты моя!

И погладила его по гребню. То тут началось! Дракончики мигом перешвыряли песок. Лара смеялась, а потом принялась насыпать кучу, и привалила одного из них к ней. После этого каждый из них занялся сгребанием персональной кучи. Одному самому нерасторопному песка не досталось совсем. Он стоял на голом каменном полу и ронял камни. Лара подвела его к тому, кто первым догадался ей помогать, и подтолкнула их друг к другу. Малыши потолкались, а потом устроились рядом и мирно засвистели.

Назавтра Лара пошла с тележкой к другому драконьему залу.

– Ты только в зал не лезь, – посоветовал ей Пати. – Этот старик злой как чёрт, сожжёт заживо!

– Ага, ага, – покивала Лара.

В этом зале не было дверных проёмов, как в первом, были широкие щели примерно метровой высоты, чтобы дракон сам выпихивал камни в коридор. Здесь так давно никто не убирался, поэтому все щели были забиты камнями. Практически дракон себя замуровал. Лара вздохнула и принялась грузить тележку. Когда одну из щелей она освободила, то сказала:

– Господин огнедышащий дракон, не будете ли вы так любезны, чтобы подтолкнуть камни к свободной щели? Я не рискую пока войти к вам.

Через паузу загрохотало, и камни посыпались, некоторые даже выкатились в коридор. Один раз в проёме показалась мощная задняя лапа. Лара подумала: «Ого! Самым крупным драконом из тех, которых я видела, был Папакаю. Но этот гораздо больше. Как же они его поймали?»

В день, когда Лара освободила от камней последнюю щель, она спросила:

– Господин огнедышащий дракон, как мне к вам обращаться?

– Родоначальник Ка.

– Уважаемый Родоначальник Ка, могу ли я зайти в ваше жилище?

– Заходи.

Лара на четвереньках прошла через щель и распрямилась:

– Вы позволите мне прибраться здесь, прежде чем подсыпать свежий песок?

– Позволяю.

Лара подтащила тележку и принялась собирать мелкие камни, крупные, отдать должное дракону, он все собрал и сдвинул к щелям.

– Ты не боишься сюда входить?

– Но ведь вы сами пригласили меня. Я не делаю вам ничего плохого, я разумное существо. Что я, водянистая пальма, чтобы опалять меня огнём?

– Хо-хо. От водянистой пальмы я бы не отказался. Ты права: я и на злого разумного не направлю огонь, и ты добрая. Я слышу, как ты обращаешься с несчастными инвалидами.

– А что с вашим аппаратом-переводчиком? Треск какой-то!

– Старый он, как и я. Наверное, заканчивается его жизнь…

– А взглянуть можно?

На аппарате мигала маленькая лампочка.

– Это, кажется, батарея села. Вечером я принесу аккумулятор.

Когда Пати после смены отправился домой, Лара притащила дракону аккумулятор и вставила разъём аппарата в его порт.

Домой она возвращалась довольная. У фабрики её дожидалась У-у. Они взялись за руки… ну, или за щупальца… словом, вместе пошли к своему улью. По дороге их догнал мастер Рири. Он пристально поглядел на Лару и спросил:

– Ты что-то задумала? Не хочешь поделиться?

– Просто нашла источник информации.

– Драконов, что ли? Они же глупые.

– Но ты же молчишь.

– Ладно, приходи на фабрику, поговорим.

Назавтра она отключила от аккумулятора аппарат-переводчик и сказала:

– Давайте проверим.

Звук стал громким и чистым. Родоначальник Ка, заметно подобревший, спросил:

– А ты не можешь мне эту штуку оставить?

– Оставить не могу, его мне мой начальник Пати только на время выдаёт. Вы не волнуйтесь, зарядки надолго хватит. А как будут неполадки, снова его вам принесу. Вы же здесь давно?

– Шесть оборотов вокруг светила.

– Ну вот, нет причин для волнений. Или у вас ещё что-то нуждается в подзарядке?

Родоначальник Ка промолчал. Ну и ладно, со временем он поймёт, что Лара ему не враг, и тогда она начнёт его расспрашивать.

Лара предупредила Пати, что до обеда будет заряжать аккумулятор, и отправилась на фабрику. Помахала У-у, присела рядом с Рири и сказала:

– Ну, рассказывай, почему ты вдруг решил поговорить?

– Не хотелось бы, чтобы ты спалилась. Знаешь же, что мы тут под колпаком оборотней.

– Я думаю, ты преувеличиваешь. Они могут покопаться в мозгах, но частности их не интересуют. Они меня один раз опросили, как ты говоришь, под колпаком, а потом передали под присмотр коменданта дома и мастера цеха, тебя то есть. Наши эмоции их интересуют, а наши мысли – нет. Расскажи, как давно существует эта тюрьма и для чего она вообще создана? Я обошла посёлок, и знаю, что тут два завода: по производству силиконовых изделий и по отливке строительных блоков. То, что можно получить от продажи этого товара, не покроет расходов даже на наше питание, очень, кстати, хреновое. У нас на Земле такие заведения есть, называются колонии. В них заключают осуждённых преступников. Государство их содержит, а производство расходы покрывает лишь частично, это больше чтобы зэки бездельем не маялись. Я бы и подумала, что вы тут преступники, а оборотни у вашего правительства тюремщиками служат, если бы не другие разумные существа: мы, земляне, У-у, ещё этот, похожий на плюшевого медведя, потом сутулый такой с тремя ногами, ну и другие. Мы все случайно в этот мир попали, за что нас сюда? А ведь оборотни не просто так с нами встретились, они дежурят на границе дня и ночи. И драконы. Выхлоп от них – булыжники. Ну да, их в строительные блоки добавляют, но то, что я из драконьего замка выгребаю – капля в море, в основном, камни на завод на дирижабле привозят из карьера. Драконы-то что совершили? Старик здесь уже шесть лет, а прочие совсем малыши.

– Приглядываешься, значит? Умная ты, во многом разобралась. Твой земляк, наверное, ещё умней, если на сторожевой дирижабль сопровождающим устроился?

– Глупой себя не считаю, но и до умной мне ещё далеко. Я учусь, умные книжки считаю. А земляк мой не умный, а бессовестный. Он не приглядывается, а приспосабливается. Предложат ему оборотни палачом поработать, так он раздумывать не станет, будет вам головы рубить.

– Ладно, слушай…

Рири рассказал, что исконные жители Харуды только они. И драконы, и оборотни пришлые.

Первыми появились оборотни. Они прилетели на планету и заключили договор с советом старейшин о строительстве станции неподалёку от крупнейшего поселения с С-к-р-г-р… ну, как-то так, Ларе это всё равно не произнести. Предупредили, что эта станция будет улавливать эмоции аборигенов, но для них это не будет критичным, так как отбирать она будет только излишек. За аренду земли и использование эмоций оборотни обещали расплачиваться литием, который промышленностью Харуды очень был востребован. Договор был подписан, прилетели межпланетные корабли, станцию построили глубоко под землёй, расплатились металлом за ближайшие сто сорок оборотов вокруг светила и улетели. Прошло несколько десятилетий, сменились поколения, в совете были уже совсем другие старейшины, и они решили, что договор силу потерял. А если под их землёй находится чужая станция… да что там чужая, считай, что ничья! В общем, грех не попользоваться чужим материалом и чужим оборудованием. Так случилась Катастрофа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.