# Фазиль. Опыт художественной биографии

Евгений Попов, Михаил Гундарин

Фазиль Искандер (1929-2016) – прозаик и поэт, классик русской литературы ХХ века, автор легендарного романа-эпопеи “Сандро из Чегема” и, по его собственному признанию, «безусловно русский писатель, воспевавший Абхазию».
Евгений Попов, знавший Искандера лично, и Михаил Гундарин в живой и непринуждённой беседе восстанавливают и анализируют жизненный путь будущего классика: от истории семьи и детства Фазиля до всенародного признания.
ЕГО АБХАЗИЯ: Мухус и Чегем, волшебный мир Сандро, Чика, дяди Кязыма…
ЕГО УНИВЕРСИТЕТЫ: от МГУ до Библиотечного и Литинститута.
ЕГО ТЕКСТЫ: от юношеской поэзии к великой прозе.
ЕГО ПОЛИТИКА: чем закончились участие Искандера в скандальном альманахе «МетрОполь» и его поход во власть во времена Перестройки?

## Михаил Гундарин, Евгений Попов. Фазиль: опыт художественной биографии

© Гундарин М.В., Попов Е.А.

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

Эх, какой это был замечательный праздник, на который собралась «вся Москва», – не столько постсоветская, сколько еще та, советско-имперская. Как проникновенно выступали в Театре им. Вахтангова знаменитые деятели культуры, официальные лица, абхазские дети и взрослые джигиты! Не хуже, чем солист ансамбля песни и пляски Пата Патарая, – и в жизни, и в книге, и в фильме по некогда запрещенной главе из «Сандро из Чегема» под названием «Пиры Валтасара».

Это был 1999 год. Великому писателю исполнилось семьдесят лет. Всем уже стало ясно – кому не было ясно до сих пор: перед нами живой классик. Может быть, самая бесспорная величина в русской литературе второй половины века.

Век вскоре после юбилея и закончился. После этого Бог дал Искандеру еще шестнадцать лет земной жизни. Но главные свои труды Мастер уже завершил. Они бесценны. И во многом загадочны – как и сама судьба мальчика с имперской окраины, сына перса и абхазки, ставшего, не имея ни капли русской крови, классиком русской литературы.

## Предуведомление

ЕВГЕНИЙ ПОПОВ: На наших глазах мир сходит с ума. Не тот советский, что «во всём мире» плюс «дружба народов», а MIP вообще. Распад! Америка, что всегда была светом в окошке для уставших от «развитого социализма» россиян, целует ботинки неграм и бежит, теряя обмундирование, из Афганистана. Чопорная Англия, как и прочие пуританские страны, охотно венчает однополых, изящная Франция громит собственные архитектурные объекты. Шпана хулиганит по всей Западной Европе. Очень странная пандемия загоняет всю планету в тюрьму. Вранье, фейки, науськивание. Сирия. Украина. И так далее. Нам это надо?

МИХАИЛ ГУНДАРИН: Нам это не надо. Но при чем здесь Фазиль Искандер, который ушел из жизни пять лет назад?

Е.П.:А при том, что я всё время думаю о нем, вспоминаю наши общие дела, встречи, разговоры – и медленно начинаю понимать, что он, пожалуй, был главной литературной персоной конца ХХ века, противостоящей этому распаду. Он не «пас народы», не командовал, не лез в учителя, идеологи или «властители дум», но он ЗДРАВО МЫСЛИЛ и умел излагать эти мысли на бумаге. С помощью своих великих персонажей и Богом ему данного писательского таланта.

М.Г.: Но в это же время существовали Аксенов, Шукшин… Солженицын, наконец, чья главная книга потрясла мир почище, чем «Десять дней, которые потрясли мир» американца Джона Рида, которого Ленин велел похоронить на Красной площади у Кремлевской стены…

Е.П.:Солженицын – это отдельная тема. Перефразируя Евтушенко, можно сказать, что он в России «больше, чем писатель». А вот Аксенов и Шукшин – да. Два великих Василия русской литературы. Фазиль – третий великий. Ведь при крещении в православную веру он взял имя Василий, созвучное имени Фазиль. А «фазиль» в переводе с арабского означает «талантливый, образованный». Видите, всё совпадает. Даже значение каждой буквы в имени:

Ф– умение приспосабливаться, нежность, оригинальность идей, способность приврать;

А– сила и власть;

З– склонность к сомнениям, материальные трудности, неудовлетворенность, высокая интуиция;

И– впечатлительность, реализм, тонкая духовность, миролюбие;

Л– логика, изобретательность, музыкальность;

Ь– способность к классификации, раскладыванию по полочкам.

Понимаете, великий Аксенов – певец распада России, исследователь ее мерзостей и таинственных воспарений, многим казавшийся стилягой, «штатником» и баловнем судьбы. Великий Шукшин – плоть от плоти, душа народная, которая «не жалеет, не зовет» и пытается не плакать. А великий Искандер – ДРУГОЙ. Он не подвержен сиюминутному, непродуманному, невыверенному, не оснащенному вековой мудростью предков. Он – препятствие на пути хаоса, он не склонен к экзальтации, преувеличениям, истерике. Он за эволюцию, а не за «бунт бессмысленный и беспощадный». Родившийся на Кавказе, Искандер – писатель ИМПЕРСКИЙ, и ничего дурного в этом определении нет. Ведь в эпике крохотного горного села Чегем как в капле воды отразились все страсти минувшего века, сюжеты существования людей на огромном имперском пространстве от Владивостока до Калининграда, в которое и Кавказ входит, и Средняя Азия, и Сибирь, и Дальний Восток.

Искандера читающая интеллигенция воспринимала сначала как красивого, но среднего поэта из плеяды «Юности», потом – как сатирика / юмориста / анекдотчика / антисоветчика типа Владимира Войновича. И лишь время определило его подлинный масштаб.

Если искать приблизительные поэтические аналоги, то Аксенов – это будет вам Маяковский конца ХХ века, Есенин обернется Шукшиным, а Искандер окажется скорее Пастернаком, чем Мандельштамом. Ведь он, подобно автору «Доктора Живаго», страдал только за свои тексты, с сильными мира сего дружбу не водил, существовал – с их милостивого разрешения – где-то чуть-чуть в сторонке от крутых реалий действительности, на периферии советского «литературного процесса», диссидентом не был, не спился, не застрелился, слава богу!.. Временами был очень мрачен, если не сказать депрессивен, иногда хохотал своим неповторимым искандеровским смехом.

Его настоящая слава и известность начались на следующий же день после публикации в «Новом мире» повести «Созвездие Козлотура». До этого он был лишь «широко известен в узких кругах». Он не был в числе тогдашних властителей дум – Ахмадулиной, Вознесенского, Евтушенко, Окуджавы, Рождественского. Он стал знаменитым – после «Козлотура», а вот когда приобрел ВЕЛИЧИЕ – трудно сказать. Скорей всего, в 1979 году, после публикации в американском «Ардисе» полного, а не усеченного текста «Сандро из Чегема».

Помню 1979 год. Я пировал на его пятидесятилетии в скромном ресторанчике около метро «Профсоюзная», где тамадой был высокий седобородый Лев Зиновьевич Копелев, которого на следующий год власть выставила за пределы СССР, напоследок угостив фронтовика и сидельца фельетоном «Иуда в роли Дон Кихота».

Думаю, в 1989 году шестидесятилетнему Фазилю было не до юбилеев. Именно в этом году он был избран от оппозиционных сил в тогдашний Верховный Совет СССР, и на два года, единственный раз в жизни, погрузился в политику. Заседал вместе с Андреем Сахаровым, Гавриилом Поповым, Юрием Афанасьевым. Интересно, эти имена что-нибудь говорят сегодня молодым читателям? После самороспуска Верховного Совета в 1991 году никогда больше политикой, слава богу, не занимался.

Так что НАЧАЛО АПОФЕОЗА Фазиля Искандера я отношу к 1999 году. Как легко, раскованно, весело чувствовали себя зрители в зале театра им. Вахтангова! Помню, например, как Юрий Петрович Любимов непонятно зачем пытался всучить юбиляру огромную бутыль водки, которую потом оберегал от неизвестно чьих поползновений абхазский физик и предприниматель Руслан Джопуа, верный друг семейства Искандеров, литературный секретарь Фазиля и помощник депутата во время недолгого «хождения» того во власть.

М.Г.: Моему – последнему советскому – поколению, рожденному на рубеже семидесятых, Искандер стал известен в восьмидесятые. Первым, что я прочитал у Искандера, были «Кролики и удавы». Вещь, нашумевшая даже среди прочих хитов перестройки, но воспринимавшаяся именно в тогдашнем ключе – как высмеивание и ниспровержение. Так, да не так. В этой книге была, во-первых, мысль, а во-вторых, чувство. Мне было лет двадцать, но я и тогда это почувствовал очень четко. Теперь «Кролики…» уже воспринимаются не как уничижительная сатира, но как довольно грустное и пророческое описание универсалий – и власти, и подчинения. Мало того что кролики и удавы, в сущности, составляют симбиотическое единство – едины и страны, и исторические ситуации, в которых разыгрываются все эти игры. Теперь-то, пожив и при социализме, и при капитализме, побывав много где, мы видим, как высоко этот пик возносится над мутным потоком «абличительной» литературы восьмидесятых. Искандер мудр и в этой книге. Как обычно, мудрость эта и ненавязчива, и глубока. Полагаю, известность «Кроликов…» перехлестнула известность «Созвездия Козлотура», вещи лиричной, открывающейся не всем. Ну и, конечно, была довольно курьезная популярность Искандера по трэш-боевику Юрия Кары «Воры в законе», где в основе пара историй из чегемского цикла. Вот уж где не было почти ничего искандеровского! Но зато скандальная лента подвигла многих прочитать рассказы о Чегеме. И тут грустный вопрос-рассуждение: рассказы прочитаны многими, но прочитан ли великий роман «Сандро из Чегема» именно как цельная вещь? Как новый эпос, вклад русской литературы в мировую литературу второй половины ХХ века?

Е.П.:Здесь сказывается разница в нашем возрасте. Для моего поколения, особенно для юных читателей, пребывавших тогда в так называемой провинции, «Созвездие Козлотура» было тем глотком свободы, что необходим для выживания в тоталитарной стране. До «Кроликов и удавов» было еще далеко. Напомним, что год публикации «Созвездия» – 1966-й. Тогда хитом инакомыслия был лишь великий «Один день Ивана Денисовича». Самиздат (Копелев, Кёстлер, Оруэлл, Волков, Шаламов) до моего Красноярска практически не доходил. «Затоваренная бочкотара» – не ПОЛИТИЧЕСКАЯ, а чисто ИНАКОХУДОЖЕСТВЕННАЯ повесть Аксенова – появилась двумя годами позже, «Странные люди» Шукшина – в начале семидесятых. Даже об Андрее Платонове мы тогда только слышали, хотя знаменитое его «Избранное» с предисловием Федота Сучкова, где был напечатан «Город Градов», вышло в 1966-м. Но достать его было невозможно. Равно как и переизданных Бабеля, Олешу, Федора Сологуба. Не говоря уже о платоновских «Чевенгуре», «Котловане», о Добычине и Хармсе. Понимаете, «Сандро из Чегема» даже с изъятыми цензурой главами нас тогда очень устраивал. Потому что это была ДРУГАЯ, но литература, мировая литература, а не «вся-то наша жизнь есть борьба». Вот почему – каюсь – я люблю ВСЁ, написанное Искандером, а «Кролики и удавы» показались мне слишком злободневными, ПУБЛИЦИСТИЧНЫМИ. Я в начале восьмидесятых уже чего-то другого искал. И, пожалуй, не один я… Вспомнил, как на чьей-то квартире замечательный поэт Александр Величанский читал самиздатские «Пиры Валтасара» – к полному восторгу соответствующей публики, любящей портвейн и ненавидящей советскую власть. Это вызвало раздражение у автора «Москва – Петушки» Венедикта Ерофеева, который предложил Величанскому восторженное чтение прекратить и сосредоточиться на собственно портвейне. «Ах ты комплексушник! Ревнуешь?» – возопил Величанский, и классики андеграунда сошлись в рукопашной… Кстати, меня всегда удивляло, что такие совершенно разные писатели, как Астафьев, Аксенов, Искандер, не принимали всерьез гениальную и самодостаточную поэму «Москва – Петушки». Но это – к слову…

М.Г.: В семидесятых годах во всём мире стала популярна латиноамериканская проза, магический реализм нового замеса. Это было понятно: Запад тянулся к иррациональному, к тому, что живет вне суховатых законов Европы ли, Штатов, проявлял интерес к «другому». Искандера не раз сравнивали с Маркесом. Но это сравнение хромает. И Маркес, и Жоржи Амаду, и Марио Варгас Льоса, уж не говоря о Кортасаре и Борхесе, вышли из позднего западного модернизма начала – середины прошлого века. Фазиль Искандер – из другой традиции, из русской классической литературы.

Кавказ был в русской литературе, кажется, всегда – и именно в качестве «другого», в общении с которым происходит раскрытие личности героя и его творца. Но Искандер уникален тем, что описывает Кавказ изнутри, таким, каким не знали и не могли его знать наши классики, – при этом описывает великолепным русским языком, с глубоко русским взглядом на мир, если угодно. И вот это сочетание для русского читателя делает прозу Искандера шедевром. Но и для западного читателя открывает новые перспективы постижения и человека, и общества. Жаль, что Искандер не получил Нобелевскую премию: это вызвало бы большее внимание к его текстам, они того заслуживают. Повторю: книги Искандера – это наш вклад в мировую литературу.

Е.П.:Про Нобелевскую премию либо ничего, либо только хорошее. Перечень великих, ее не получивших, скорбен. И Фазиль Искандер в их числе. Рядом с Джойсом, Прустом, Борхесом, Набоковым… Джойса даже ни разу не выдвинули на премию… На букву «А» – Аксенов, Астафьев, Ахмадулина… Зато наградили американского бандуриста Боба Дилана с его «песнями протеста» и деловую «прогрессивную» журналисточку, некогда сочинившую прочувственный очерк о козлобородом палаче Феликсе Дзержинском в советском литературно-художественном журнале «Неман». «Когда у меня вырастет сын, мы обязательно приедем на эту землю вместе, чтобы поклониться неумирающему духу того, чье имя – Феликс Дзержинский – “меч и пламя” пролетарской революции», – писала она в 1977 году.

М.Г.:Но мы не про Нобелевскую, а про литературу и про жизнь Искандера, про его друзей и врагов, его мечты, сомнения, тягу к знаниям и просто быт. В общем, таким Фазиля Искандера еще никто не видел. Не зря мы с вами записали столько разговоров и с женой – музой классика Антониной Михайловной, и с теми, кто хорошо его знал. Да, собственно, и вы, Евгений Анатольевич, были с ним близко знакомы!

Е.П.: Да, Михаил, и я расцениваю это как один из главных подарков судьбы. Ибо права русская пословица, утверждающая, что никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Мне ль забыть, как 22 января 1979 года на заседании секретариата Московского отделения Союза писателей СССР «группа товарищей» во главе с пламенным борцом за нравственность и коммунизм Феликсом Феодосьевичем Кузнецовым громила альманах «МетрОполь», как Фазиль молчал-молчал, наливаясь гневом, а потом попер на «товарищей» как бульдозер.

Даже Феликс Кузнецов пытался успокоить разбушевавшегося «чегемца» своим очередным враньем о благостях и благородстве «текущего момента»: «Такой нравственной атмосферы давно не было. Давно не было такой доброй атмосферы, и доказательство тому – как мы с вами разговариваем».[1*]


* Список цитируемых источников см. в разделе «Примечания» в конце книги.


Казалось бы, после исключения из Союза советских писателей за участие в АПОЛИТИЧНОМ (потому что ХУДОЖЕСТВЕННОМ) альманахе «МетрОполь» я должен был голову пеплом посыпать и предаться скорби. Ан шиш! Близость к Аксенову, Ахмадулиной, Битову, Вознесенскому, Высоцкому, Искандеру, знакомство – если шире брать – с Астафьевым, Шукшиным, Домбровским, Сашей Соколовым, Приговым дороже стоят, чем какой-то там нечистый Союз письменников канувшей советской империи. Равно как и дорога́ мне шестидесятилетняя дружба с лучшим (на сегодняшний день) беллетристом России Эдуардом Русаковым, живущим в Красноярске, пятидесятилетнее приятельствование (извините за неуклюжий оборот) с чудесным почтальоном Анатолием Гавриловым, непревзойденным автором ультра short stories, встреча с Аленом Роб-Грийе в Румынии, Юзом Алешковским, Георгием Борисовым, общение с молодежью в Литературном институте, куда меня некогда два раза не приняли, а теперь я в нем преподаю. Я рад, что дожил до этого времени, рад, что мы с вами имеем возможность СВОБОДНО, как нам, а не кому-то иному хочется, сочинять книгу о любимом Фазиле Искандере. И пусть дальше будет, что будет. А что будет дальше, знает только Бог.

Итак, начинаем…

## Глава первая. Его Абхазия

### Горы, море, греки, римляне, турки…

События второй половины девятнадцатого века, происходившие на абхазской земле, прямо отражаются в прозе Искандера. Мир героев Фазиля Искандера – Абхазия. Вернее, один из миров: действие его рассказов и повестей иной раз происходит далеко за абхазскими пределами. Но именно Абхазия – мир для писателя и его героев изначальный. Благо, было к чему обращаться. Ведь через территорию Абхазии пролегали силовые линии мировой истории. Они сформировали менталитет ее жителей, чегемцев в частности, о чем мы и хотим рассказать читателям, особенно тем, кто не видит прямой связи между прошлым, настоящим и будущим.

Не только история, но и природа определяет суть Абхазии. Разве не важно для понимания внутреннего мира героев Искандера знать, как богат и разнообразен окружающий их мир внешний, где сам климат меняется в зависимости от высоты над уровнем моря – от субтропического до вечных снегов и ледников, где сохранились растения, которых нет нигде больше в мире, а леса славятся реликтовой пицундской сосной и самшитом – он растет шесть сотен лет! – не говоря уж про дуб, бук, граб, каштан? Первоклассный корабельный лес шел на строительство судов еще во времена Диоскуриады – старейшей древнегреческой колонии на Черноморском побережье Кавказа (руины города сохранились в центре Сухуми до сих пор).

Абхазия была перекрестком между Востоком и Западом. В древности здесь проходили торговые пути мирового значения – например, ответвления Великого шелкового пути. Появлялись скифы. Началась греческая колонизация Причерноморья. Это была ойкумена античного культурного мира.

Что же касается предков современных абхазов, то ими среди прочих племен считаются племена гениохов – «возчиков» в переводе с древнегреческого, мифических возничих близнецов Диоскуров, вместе с Ясоном отправившихся в поход за золотым руном. В Колхиде горные реки несли частицы золота, «варвары, – писал античный историк и географ Страбон, – ловили его решетами и косматыми шкурами». Так и родился миф о золотом руне.

Тот же Страбон сообщал, что гениохи были пиратами, грозой античного мира. В их небольшие, узкие и легкие ладьи – камары – могло поместиться до тридцати человек. Причем нападали гениохи не только на грузовые суда, но и на прибрежные селения, в начале первого века н. э. опустошили даже Диоскуриаду.

Греков сменили римляне, переименовавшие Диоскуриаду в Себастополис. Это была военная база, где, бывало, стояли несколько легионов.

Но вот и римляне сошли с исторической арены. Хозяевами Абхазии стали местные племена, а сама страна – ареной ирано-византийских войн.

Интересный факт: в 553 году персидский полководец Мермерой при осаде Тцибилы – главной крепости одного из абхазских государств – использовал боевых слонов. Однако, по преданию, крепость устояла. Нынешние абхазские исследователи с гордостью говорят о военной хитрости своих предков: те подвешивали за ногу поросенка, который визжал так, что слоны в панике разбегались. Поросенка, конечно, немного жаль. Да и слонам не позавидуешь… Чем не сюжет Искандера?