Люттоли (Луи Бриньон)
К.Т.О.

Королевское. Театральное. Общество.

Глава 1

Англия. Солсбери. Семнадцатое апреля 1954 года.

В 11–30 утра, по дороге ведущей из Солсбери в Даунтон неслись с сиренами две чёрные полицейские машины. Автомобили и повозки, запряжённые лошадьми, попадающиеся на пути в обе стороны, испуганно шарахались в сторону или съезжали на обочину дороги. За милю до Даунтона появился указатель с надписью «Вудвилл Холл». Оба автомобиля свернули по направлению указателя и вскоре исчезли в огромном облаке пыли. Величественный трёхэтажный особняк с ровными рядами четырёхугольных окон выглядел как-то мрачновато. Слева от каменной лестницы ведущей к парадному входу стояли с десяток дорогих автомашин. Рядом с жёлтым кабриолетом нервно прохаживался мужчина во фраке. Завидев подъезжающих, он задёргался и стал затравленно озираться по сторонам, словно собирался спрятаться от полиции. Но не успел или не захотел уйти, как все пути отхода были заблокированы. Один из полицейских встал прямо перед ним. Второй полицейских остался возле лестницы. Ещё четверо торопливо направились в дом.

Массивные парадные двери были распахнуты настежь. В вестибюле дома, полицейские наткнулись на большую группу мужчин и женщин. Они жались возле стены и одновременно поднимали руки указывая в сторону лестницы, которая вела на этаж выше. Полицейские немедля ринулись наверх.

В одной из комнат их ждала ужасная картина: на ковре, рядом с массивным столом лежал мужчина. В груди у него торчали огромные ножницы. Сквозь разорванную белую рубашку и кровавые пятна проступал край рёбер. Глаз у него оставались широко открыты. Судя по всему, он уже был мёртв.

Слева от тела какой-то мужчина в рабочей одежде пытался вскрыть… сейф встроенный в стену прямо над радиоприёмником. Он был настолько занят, что заметил полицейских только тогда, когда на него стали надевать наручники.

– Скорей, сэру Роберту нужна помощь! – почему-то закричал он. И продолжал выкрикивать эти слова до той самой поры, пока полицейские не уложили его лицом на ковёр рядом с телом. – Сэру Роберту помощь не нужна. Он мёртв. А вот тебе она понадобится! – зло бросил один из полицейских. – Мёртв?! – после этого вопроса арестованный затих, и больше не пытался заговорить. Двое остались рядом с задержанным, остальные полицейские разбрелись по дому. Снаружи в это самое время подъехала ещё одна машина. Из неё вышли трое мужчин. Все трое выглядели одинаково: высокие, подтянутые, серьёзные лица с правильными чертами лица, в пиджаках и кепках. Они отличались только возрастом. Первому минуло сорок пять, второй выглядел на тридцать с небольшим. У третьего, самого молодого висел на шее новенький фотоаппарат. – Уголовная полиция. Детективы Дабсон, Кейн и О,Бенли, – бросил самый старший двум полицейским что продолжали стоять возле лестницы, а потом добавил указывая рукой на мужчину во фраке. – Никого не выпускать до моего особого разрешения. После чего сделал выразительный знак своему молодому коллеге с фотоаппаратом сопровождая словом. – Адам!

Адам О,Бенли сразу выдвинулся вперёд и начал фотографировать: автомобили, мужчину, полицейских и лестницу. А детективы Дабсон и Кейн взбежали по лестнице.

Заметив людей в холле, Дабсон коротко бросил, обращаясь ко всем сразу: – Уголовная полиция Солсбери. Дом не покидать без моего разрешения! Проследите, – добавил он, обращая к одному из тех полицейских, которые находился в холле. Тот понятливо кивнул и указал головой направление адресуя этот жест свидетелям, показывая, что они могут присесть. Те даже с места не сдвинулись. Так и остались стоять с настороженностью и страхом наблюдая за происходящим в доме. Судя по виду гостей, они никак не ожидали, что визит в Вудвилл Холл обретёт столь мрачные очертания.

Спустя минуту оба детектива уже стояли над трупом. – Чёрт! Это же сам сэр Роберт Вудвилл! – Кейн опустился на корточки и вгляделся в застывшее лицо. – Точно он. Добрейший человек. Столько всего делал для города. Кому могла понадобиться его смерть?

– Полагаю, ответ перед самым нашим носом! Дабсон подошёл к сейфу и внимательно его осмотрел со всех сторон. Особенное внимание привлекли… связка ключей. Один из них торчал в замке, остальные свисали. – Адам, ты скоро? – закричал Дабсон.

– Я занят! – раздалось снизу. Кейн очень внимательно осматривал тело, а Дабсон в это самое время задавал вопросы двум полицейским, которые осуществили арест. Они подробно объяснили, как и при каких обстоятельствах был задержан подозреваемый. – Поднимите и застегните наручники спереди! – распорядился Дабсон. Как только приказ был выполнен, он приступил к опросу задержанного. При этом взгляд умышленно был направлен на руки подозреваемого, на которых отчётливо виднелись кровавые пятна. С них он и начал:

– Чья кровь у вас на руках? – Сэра Роберта. Я пытался ему помочь. – Кто вы? Имя и фамилия! – Кайнцман. Йохан Кайнцман! – Немец? Задержанный кивнул, и при этом бросил взгляд полный искреннего сострадания в сторону тела. – Мистер Кайнцман, какое вы имеете отношение к Роберту Вудвиллу? – задал очередной вопрос Дабсон. – Я работаю у него садовником. И живу тоже здесь вместе со своей матерью. – Сколько вам лет? – Сорок два! – Давно здесь живёте? – С сорок пятого года! – Жена? Дети? – Их англичане убили! Этот ответ привлёк внимание всех полицейских, которые находились неподалёку. Все, как один устремили в сторону Кайнцмана неприязненные взгляды. Тот стоял понуро с опущенной головой, поэтому не заметил, как в одночасье обстановка вокруг стала ещё более враждебной по отношению к нему.

– Англичане убили вашу жену и детей?! – повторил Дабсон, а потом указал рукой на тело. – Следовательно, вы мстили за них? Убили Роберта Вудвилла, чтобы отомстить всем англичанам? Кайнцман отрицательно качнул головой.

– Я этого не делал. Я бы никогда не причинил вреда сэру Роберту!

– И почему же? – Он спас меня в сорок пятом от смерти. Взял к себе. А потом привёз из Германии мою маму. Я ему обязан всем. Сэр Вудвилл оказал мне честь своей дружбой. Дабсон незаметно усмехнулся. По выражению лица было понятно, что он не поверил ни единому слову. – Допустим, мистер Кайнцман всё именно так, как вы и рассказываете. А что вы скажете насчёт ножниц, которые торчат в груди вашего друга? Судя по виду, они садовые. Вы случайно не имеете к ним отношения? Кайнцман кивнул два раза подряд. – Это мои ножницы. Они особые. Я их приспособил под стрижку кустов с цветами. Но три дня назад они пропали. Сейчас у меня другие ножницы. – Допустим, всё обстоит именно так, как вы говорите! – повторил Дабсон предыдущие свои слова, но только для того, чтобы задать очередной вопрос. – Как же вы тогда оказались на месте убийства, мистер Кайнцман? – Я стриг орхидеи. Они растут прямо за окном личного кабинете сэра Роберта, – Кайнцман показал на окно. – Под личным кабинетом, вы имеете в виду комнату, в которой мы с вами находимся? Кайнцман снова дважды кивнул. – И что дальше? – Услышал, как сэр Роберт меня зовёт и прибежал к нему! – Сэр Роберт вас сюда позвал? – Да. Он дважды меня позвал и кричал, что его убивают. – Вы сказали, что стригли орхидеи. То есть вы их стригли новыми ножницами? – Да! – И где сейчас эти новые ножницы? – Я оставил их там же возле кустов, когда побежал к сэру Роберту! – Пойдёмте, покажете, где вы их оставили. В тот момент, когда Дабсон выводил из комнаты Кайнцмана, туда входил О, Бенли. – Сначала займись сейфом! – бросил на ходу Дабсон. В холле стояла гробовая тишина. Люди выглядели подавленно, и все как один следили за лестницей, по которой спускались Дабсон и Кайнцман. – Роберта и правда убили? – раздался чей-то осторожный голос.

– Да. Роберт Вудвилл убит! – ответил на это Дабсон и ещё раз повторил, чтобы никто не пытался покинуть дом, пока с них не возьмут свидетельские показания. Снаружи всё обстояло, как и прежде. Мужчина во фраке нервно курил возле кабриолета. Рядом с ним стоял полицейский. Второй полицейский следил за входной дверью и лестницей. Дабсон с Кайнцманом обогнули дом, после чего вышли к ровному ряду кустарников, которые росли совсем неподалёку от стены. – Это здесь! – Кайнцман показал рукой направление, после чего пригибаясь пошёл возле кустов. Он то и дело останавливался. Взгляд выискивал на траве те самые ножницы. Дабсон стоял в стороне и просто наблюдал. Он ни во что не вмешивался. Время шло. Поиски ножниц продолжались. Кайнцман осмотрел и соседние кусты, но безо всякого успеха. Никаких ножниц найти не удалось. – Я точно помню, что оставил их здесь! – он указал рукой на место. – Но сейчас их нет. Видно, кто-то забрал ножницы. – Удивительно просто. Кто-то у вас постоянно ворует ножницы, – с иронией констатировал Дабсон. Он взял подозреваемого за локоть и повёл обратно. Какая-то старая женщина порывалась войти в дом, но её не пускал полицейский. Завидев Дабсона с Кайнцманом, она закричала на немецком языке: – Йохан, что здесь происходит? Почему на тебе наручники? – Сэра Роберта убили. Полиция думает, что это я его убил! – ответил на немецком Кайнцман. Женщина расплакалась, и начала объяснять на ломанном английском полицейскому, который стоял перед ней, что её сын не мог убить, но тот даже не понимал о чём ему говорят.

Когда Дабсон привёл Кайнцмана обратно, дверца сейфа была распахнута и были хорошо видны ровные стопки двадцатифунтовых и пятидесятифунтовых купюр. – А вот и мотив! – Дабсон развернул Кайнцмана лицом к себе. – Вы арестованы по обвинению в убийстве Роберта Вудвилла. Вас доставят в тюрьму, где вы будете находится на время расследования. Но сначала с вас возьмут письменные показания. У вас будет возможность опротестовать это решение, но я на вашем месте не надеялся бы на положительный результат. Послушайте доброго совета: расскажите всё начистоту. Вам всё равно не выкрутиться… и найдите себе толкового адвоката.

– Я не убивал сэра Роберта! – с отчётливой злостью бросил в ответ Кайнцман. – И вы это знаете. Вам просто попал под руку ещё один немец, которого можно убить.

– Кто кого убивал? – вспылил было О, Бенли, но наткнувшись на взгляд Кейна, замолчал и с фотоаппаратом в руках опустился на корточки возле тела. Двое полицейских вывели Кайнцмана из комнаты. – Когда закончишь распорядись, чтобы тело убрали. А мы с Кейном опросим свидетелей. Дабсон с Кейном вышли вместе с полицейскими. Кейн сразу приступил к опросу свидетелей, а Дабсон вышел посмотреть, как увозят Кайнцмана. Когда того сажали в машину, он успел закричать матери: – Меня не выпустят живым. Уезжай из Англии. – Йохан! Йохан! – миссис Кайнцман плача бежала за полицейской машиной и выкрикивала имя сына. Эта сцена произвела тяжёлое впечатление на Дабсона, но он не позволил себе даже малейшую толику сочувствия. Да и жалеть их не стоило. Садовника ждала печальная участь. Он не сомневался в том, что суд в ближайшее время отправит его на виселицу. Кейн продолжал вести опрос свидетелей. Он придирчиво и тщательно опрашивал каждого там же в холле дома и скрупулёзно записывал показания в свой блокнот.

Дабсон же поднялся на третий этаж. Осмотрел все комнаты. Потом дошёл до конца коридора. Здесь находилась ещё одна лестница, видимо её сделали для прислуги. Внимательно осматривая каждую ступеньку Дабсон, спустился по ней на второй этаж и здесь столкнулся с О, Бенли.

– Только зря время теряешь! – уверенно заметил О, Бенли и полуобернувшись указал рукой куда-то вниз. – Эта лестница соединяет все три этажа левого крыла дома. Она для слуг, начинается с подвала и ведёт до самого чердака. На первом этаже находятся кухня, комнаты для прислуги, две кладовки и ванная. На втором этаже – четыре спальни, ванная, комната отдыха и кабинет, в котором произошло убийство. На третьем этаже четыре комнаты для гостей, две ванные, две гостиные и кладовка с бельём. Я всё просмотрел. Крови нет нигде. Вудвилла убили там, где он лежит. Это точно. – Отлично. Дело куда легче чем казалось вначале. Посмотрим, что там у Кейна! Они спустились в холл и подозвали Кейна, который в эту минуту опрашивал какую-то женщину. – Что интересного накопал? – спросил у него Дабсон. – Я только четырёх человек опросил, и все они говорят одно и тоже: пили шампанское, прибежал садовник и начал кричать, чтобы Вудвилл отдал ему деньги. Вудвилл ответил отказом и попросил садовника убраться из дома, а сам пошёл наверх. Садовник побежал за ним наверх, и они продолжили там ссору. Потом появилась полиция. Они даже не знали, что Вудвилл убит. – В котором часу они все приехали? Кейн заглянул в блокнот. – Согласно показаниям, все приехали в десять утра. Они все состоят в Королевском театральном Обществе и приехали, чтобы обсудить предстоящий театральный сезон. Садовник появился около одиннадцати. – Всё сходится. Возьми с них показания и выясни кто из них сообщил об убийстве в полицию, а потом отпусти. Это дело яснее ясного. О, Бенли и Кейн полностью разделяли мнение Дабсона по поводу убийства.

Преступник был очевиден. Поэтому следственные действия были вскоре завершены. Орудие убийства и ключи от сейфа были изъяты в качестве улик. Деньги в количестве ста семидесяти тысяч фунтов так же были изъяты в качестве улик. Кроме денег в сейфе нашли двенадцать запечатанных писем, адресованных на имя «Королевского Театрального Общества». Они так же стали уликами в деле об убийстве Роберта Вудвилла.

Глава 2
Допрос главного подозреваемого

В маленькой комнатке с зарешечёнными окнами раздавался своеобразный звук, исходящий от удара по клавишам печатной машинки. В углу за отдельным столом сидела женщина средних лет в цветастом платье и набирала текст, который диктовал ей Дабсон. За другим столом сидел Кайнцман. Он выглядел подавленным, но спокойным и отвечал только тогда, когда ему задавали вопросы. Присутствовали только они трое. – На месте убийства Роберта Вудвилла полиция обнаружила Йохана Кайнцмана, немца по происхождению. – диктовал Дабсон прохаживаясь по комнате взад-вперёд с заложенными за спину руками, – мистер Кайнцман пытался открыть ключом сейф, в котором находились сто семьдесят тысяч фунтов. На руках у него была кровь. По его же собственному признанию, кровь принадлежала убитому Роберту Вудвиллу. Мистер Кайнцман так же признал, что ножницы, которыми было совершено убийство принадлежат ему. Всё верно? – этот вопрос был адресован Кайнцману. Тот кивнул головой. – Вслух, пожалуйста. – Да. Всё так и было. Дабсон бросил взгляд на машинистку. – Зафиксируйте, что подозреваемый согласен с обстоятельствами задержания, прежде чем мы перейдём к деталям. Стук клавиш возвестил, что распоряжение было выполнено.

– Далее, – Дабсон сделал приглашающий жест в сторону Кайнцмана, показывая, что тот может в любой момент его поправить. – Во время опроса на месте преступления, мистер Кайнцман заявил, что ножницы, которыми был убит Роберт Вудвилл у него украли несколько дней назад. С тех пор, по его же собственным словам он пользовался другими ножницами, которые впопыхах оставил, когда услышал из окна, как его зовёт Роберт Вудвилл. Во время проверки никаких других ножниц, о которых упоминал мистер Кайнцман обнаружить не удалось. Это соответствует действительности? – Дабсон перевёл взгляд на подозреваемого. Тот и на этот раз подтвердил ход событий. – Да. Соответствует. У меня их украли. – Прошу зафиксировать факт отсутствия любых других ножниц за исключением тех, которыми было совершено убийство. Далее у меня вопрос, – Дабсон подождал пока звук клавиш затихнет, и только потом продолжал. – На момент убийства в доме находилось десять человек. Ещё один находился снаружи. Свидетель снаружи видел, как вы бежали с ножницами в руках, но опознать орудие убийства не смог. А вот остальные десять свидетелей видели орудие убийства в ваших руках. Они заявляют, что вы вбежали с теми самыми ножницами, которыми впоследствии было совершено убийство и даже угрожали ими Роберту Вудвиллу, когда требовали отдать свои деньги. Это соответствует действительности?

– Нет!

– Что из сказанного вы не признаёте? – Всё, от начала до конца ложь. У меня не было никаких ножниц, когда я бежал на помощь к сэру Роберту, – твёрдо заявил Кайнцман. – Всё сказанное чистая ложь. – Давайте уточни, мистер Кайнцман. По вашим словам, все одиннадцать свидетелей лгут. Хорошо. А в чём причина всеобщей ненависти? Вы враждуете с ними? Что их могло заставить, да ещё всех вместе… оговаривать вас?

– У меня никогда не было вражды ни с одним из них. Я их всех впервые увидел в тот день. – Ну а почему они клевещут на вас? – Я не знаю. – Не знаете, но утверждаете, что лгут? – Да! Дабсон опять попросил машинистку зафиксировать ответ подозреваемого. Как только она это сделала, он продолжил допрос: – Вернёмся к началу. Вы вошли или вбежали, увидели мёртвого…

– Он был жив! – Хорошо! Вы услышали, как вас зовёт Роберт Вудвилл, прибежали к нему… дальше что? Кайнцману понадобилось время, чтобы ответить на вопрос. Он несколько раз менялся в лице, а когда заговорил голос прозвучал глухо и с какой-то отрешённостью. – Он лежал спиной… на ковре и… хватал ртом воздух. Сэр Роберт что-то хотел сказать, но не мог. Вместо слов выходила кровь. Потом он поднял руку и показал на сейф. Я понял, что ему что-то нужно, поэтому и хотел открыть сейф.

– Хотели открыть сейф?! Позвольте спросить: а ключи вы где взяли? Или Роберт Вудвилл всегда оставлял их в замке? – Ключи от сейфа находились у меня! – спокойно ответил на это Кайнцман. – Простите?! – удивлённо переспросил Дабсон. – Что именно вы имеете в виду под словами «у меня»? – Сэр Роберт всегда оставлял ключи от сейфа мне, когда уезжал из дома. Дабсон с минуту, с откровенным раздражением смотрел на Кайнцмана. – Оставил вам сто семьдесят тысяч фунтов и уехал? Вы действительно думаете, что кто-то поверит этой нелепой выдумке?

– Сэр Роберт и больше денег мне доверял! И я никогда его не подводил. – Кто-то присутствовал при передаче вам Робертом Вудвиллом ключей от сейфа? – Нет! Это всегда оставалось, между нами. – Я бы удивился другому ответу. Зафиксируйте показания мистера Кайнцмана. После очередного обращения к машинистке, Дабсон посоветовал Кайнцману сделать чистосердечное признание. Он пообещал, что у того будет подобная возможность. Во всяком случае, пока будет продолжаться следствие. Из тюрьмы, Дабсон поехал прямиком в больницу имени Святой Девы Марии. Там, как всегда, царила суматоха. Кареты скорой помощи, больные на носилках, обеспокоенные родственника… иные стоят на месте, другие куда-то спешат. Особняком стояла миловидная женщина лет сорока пяти в униформе врача с красными крестами на платье и шапочке. К плечам был пристёгнут тёмный плащ. Завидев знакомый автомобиль, она поспешила ему навстречу.

– Прости за опоздание, Анна! – виновато пробормотал Дабсон, когда она уселась рядом с ним. – Я уже привыкла к твоим опозданиям, – она поцеловала его в щёку. Анна выглядела встревоженной и заговорила, как только они выехали с территории больницы и направились домой.

– Это правда, что сэра Роберта Вудвилла убили? Дабсон утвердительно кивнул. – Правда, что его убил садовник – немец?

– Кто тебе сказал? – Кто сказал?! Да об этом весь город говорит. Уже и журналисты к нам прибегали. Спрашивали насчёт тела. Привезли или нет. Можешь не сомневаться, завтра эта новость во всех местных газетах появится.

– Если б только местных… боюсь, эта история всколыхнёт всю страну.

– Почему? Есть причина? Это ты ведёшь дело? – На все вопросы ответ положительный. Мне этот садовник сразу не понравился. Считает нас виновными в гибели своей семьи. А сколько наших семей уничтожили немцы?! Кто вообще начал эту войну? Пусть пеняет на своих вождей, которым они слепо поклонялись. – Так это месть? Он убил из ненависти к нашей нации? – Думаю, всё именно так и обстоит, хотя он и пытается вывернуться. Делать выводы ещё рано, но он определённо не доживёт до конца года. Улики слишком очевидные. – Проклятые немцы! – в этих двух словах Анна выразила всю свою ненависть, всю свою злость. Все годы войны она проработала в госпитале и воочию видела последствия немецких атак. Кроме того, их не раз бомбили. В одной из таких бомбёжек прямо на её глазах был убит муж Анны. Прошло десять лет, но она ни единого мгновения не забыла из событий того дня, как и не смогла простить убийц.

Глава 3
Месяц спустя

16-го мая в воскресенье, ближе к полудню, в восточной части города появился молодой парнишка. Хотя нет, черты лица выглядели слишком нежно для мужчины. Скорее всего, это была девушка лет двадцати или чуть более. Обманчивое впечатление создавалось за счёт одежды. Лёгкие туфли без каблуков, брюки с закатанными штанинами, рубашка, заправленная в брюки, кепка, сдвинутая на бок, перекинутая через плечо куртка, которую она придерживала на плече двумя пальцами правой руки. Ещё стоит упомянуть о стареньком портфеле, который она держала в левой руке. Издали она напоминала мальчишку ученика, который возвращался из школы или скорее прогуливал уроки. Девушка была смуглой, небольшого роста с очень выразительными чёрными глазами, которые просто искрились от счастья. С уст то и дело срывался звонкий смех. Это происходило по причине растерянности прохожих, которые попадались у неё на пути. Все они в той или иной степени действительно выглядели растерянно, когда оказывались в непосредственной близости от неё, видимо по причине той же ошибки, которая ввела и нас с вами в заблуждение. Справа показалась маленькая пекарня со звучным названием: «мсье Сошу». «Маленький мсье Сошу», именно так называли хозяина пекарни француза по национальности. Мсье Сошу и сейчас стоял за прилавком в своём неизменном фартучке и жестикулируя обеими руками о чём-то оживлённо беседовал с двумя пожилыми дамами одновременно. Девушка помахала ему рукой. Мсье Сошу заметил этот жест, вследствие чего его лицо выразило растерянность. Он определённо не узнал человека, который с ним поздоровался. Здесь необходимо пояснить некоторые детали относительно самого расположения Солсбери. Городок был маленький, но располагался особенным образом. Через него проходили очень важные пути, и именно здесь сливались сразу пять рек. Речки были неглубокими и редко достигали в ширину больше двадцати футов. Перейти их в брод можно было едва ли не повсюду, но такое положение ничуть не умаляла красоты пейзажей. Дело в том, что некоторые речки, такие как Эйвон, к примеру, проходили через жилые кварталы и олицетворяли собой нечто вроде улиц и перекрёстков. По обе стороны этих водных улиц располагались дома, а берега соединялись множеством старых и весьма живописных мостиков. На один из таких мостиков и взошла девушка. Она перешла на другую сторону, прошла по дорожке вдоль ряда скромных домов и остановилась у одного из них с номером «42». Следом она выудила из кармана брюк ключи и открыла входную дверь. С криком: Мама, я приехала! – девушка ворвалась в дом. Но, никого. Ни одной души. Наскоро обследовав дом, девушка открыла одну из дверей, забежала внутрь, бросила портфель на кровать, а потом распахнула настежь окна и высунулась, чтобы по привычке оглядеть и свой берег и противоположный. Едва ли не сразу с другой стороны речки раздался восторженный визг: – Тори! Тори! Тори! – Софи! – девушка, которую назвали и будут называть Тори, приветливо помахала рукой другой девушке. Та высунулась из окна второго этажа противоположного дома и махала ей двумя руками. Софи доводилось дочерью тому самому мсье Сошу. Тори с Софии и Пьером дружили с детства, но потом их пути разошлись. Софи вышла замуж, а Тори поехала учиться в Оксфорд. Софи с Тори были ровесницами, обеим минуло двадцать четыре, а Пьер был старше на четыре года, но почти не отходил от них. И Тому имелась причина: он с детства был влюблён в Тори. Она знала об этом, но не отвечала ему взаимностью. Пьер ей нравился, но только как друг и брат лучшей подруги. Не больше. Спустя несколько минут они уже стояли возле своей любимой лавочки под мостом возле самой кромки воды. Объятия чередовались с поцелуями. Обе заливались счастливым смехом и всё время назвали друг друга по имени. – Софи, почему ты здесь? А где твой муж? – спросила Тори едва первые эмоции от встречи начали проходить. – Сбежал! Не выдержал моей любви! – хохоча отвечала Софи. Ответ привёл Тори в некоторую растерянность. Она вглядывалась в лицо подруги пытаясь понять она серьёзно говорит или шутит. – Всё правда! – положив руку на сердце торжественно заверила её подруга. – Сбежал. Сейчас в Лондоне. Говорят, познакомился с какой-то актрисой и устроился на работу в театр. Видимо пытается сам стать актёром. К чёрту его! Уехал и уехал. Мне только лучше живётся после его отъезда.

– Софи, мне так жаль! – Тори взяла её за руки. – Я думала ты счастлива.

– А я счастлива. Надо было выйти замуж за этого эгоиста, чтобы понять, насколько прекрасна свобода. Со мной всё ясно. – Софи усадила Тори на лавочку вместе с собой. – Как здорово, что ты здесь. Мы с тобой семь лет не виделись. Как ты жила? – глазки Софи лукаво сверкнули. – У тебя кто-то есть? Наверняка есть. Признавайся. Ответом стал неопределённый жест рукой, указывающий куда-то за спину. – Три года встречались. Хотели даже пожениться, а потом отношения стали ухудшаться, и мы расстались. Сейчас у меня никого нет, но я думаю завести себе нормального парня. Только не здесь. Тут тебе каждую косточку перемоют. Начну работать в Лондоне тогда и подыщу. – А почему отношения стали ухудшаться? Он тебе изменил? – Как-то само собой всё развалилось. Меньше стали встречаться, меньше стали общаться… потом он уехал, а когда вернулся даже не зашёл со мной повидаться. Вот так и закончилось. – Ой, как хорошо! Тори бросила на подругу растерянный взгляд, но чуть позже на лице появилось осмысленное выражение. – Понятно. Ты не оставила идею поженить нас с братом?! Софи, он мне не нравится и никогда не нравился. Пьер хороший парень, но с ним просто невозможно поддерживать отношения. Однажды пошли гулять так он как увидит знакомого сразу прячется, будто мы с ним кого-то убили перед прогулкой. – Сейчас ещё хуже! – эти были сказаны с такой грустью, что Тори поневоле встревожилась. – Три года назад поехал в Лондон на футбольный мачт и там с ни случилась беда. Кто-то в толпе его оттолкнул… и прямо под трамвай. – Он… жив? – Жив. Нога пострадала. Она там вся всмятку была. Я сама видела, когда в госпиталь ездила. Даже хотели отрезать. Но, спасли. Целый год лежал. Потом понемногу начал ходить на костылях. Сейчас сам ходит и тащит за собой искалеченную ногу. Хромота на всю жизнь осталась. – Мне очень жаль, очень, – Известие расстроило Тори. Пьер с детства находился перед глазами, всегда был внимательным к себе и своим поступкам. И вдруг такое несчастье… – Помоги ему, Тори! – Софи взяла её за руки сопровождаю просьбу умоляющим взглядом. Тори несколько мгновений вглядывалась в её глаза, а потом быстро и резко отрицательно качнула головой. – Но ты ведь даже не знаешь, о чём я попрошу? – Не знаю, но могу угадать. Твой брат и раньше был замкнутым, а сейчас наверняка от всех прячется, потому что стыдится себя. И ты хочешь, чтобы я отнеслась к нему как… женщина… – у Тори вырвался лёгкий смешок до того обиженной выглядела в эту минуту Софи.

– Он тебя с детства любит и будет слушаться. Нас он не слушает. Так и сидит дома, а выходит только по ночам, чтобы его никто не видел. – Софи, будет только хуже, если я дам ему надежду, а потом уйду. – Хуже уже не будет. Мой брат и так чахнет. – Хорошо. Но больше ни слова на эту тему. Я подумаю и решу.

– Ой как хорошо! – радостно воскликнула Софи и добавила к своим словам немного лести. – «Моя подруга закончила юридический факультет Оксфордского университета». Подожди, ты же писала, что поедешь в Лондон?! Как его там… станешь членом коллегии адвокатов… – Грейс-Инн! – подсказала Тори. – Вот именно! Не получилось? – Получилось! – Тори несколько раз радостно кивнула. – Я всю жизнь мечтала стать адвокатом и работать именно в Грейс-Инн. Но у них новые правила, и мне приходится с ними считаться. – Что за правила? – Нужно пройти трёхмесячную практику и предоставить положительную характеристику с места работы. Перехватив недоумённый взгляд подруги, Тори пояснила. – Я должна отработать стажёром три месяца в полиции. Получить от них рекомендацию. И после этого меня возьмут.

– А где именно ты должна пройти стажировку? – с лукавым видом поинтересовалась Софи.

– В уголовной полиции Солсбери! – Тогда считай характеристика у тебя в кармане, – смеясь бросила Софи.

– И почему же? – Начальник уголовной полиции твой отчим! Софи пожалела о своих словах ещё до того, как закончила говорить. Тори в одно мгновение изменилась. Лицо помрачнело, а в глазах появился холод.

– А ты разве не знала? – осторожно спросила Софи. Тори отрицательно качнула головой.

– Мама приезжала ко мне месяц назад, но ни словом не обмолвилась.

– Они уже год вместе. Живут в вашем доме. Прекрасно ладят. Думаю, твоей маме очень повезло. «Она нашла прекрасного человека…» – последние слова Софи говорила вдогонку подруге. Та быстро шла по направлению к дому. Тори, не останавливаясь вошла в родительскую спальню и огляделась. Все фотографии с отцом исчезли. Вместо них висели другие. Мама там была запечатлена вместе с незнакомым мужчиной. Она открыла шкаф, где прежде висела одежда отца. Теперь здесь висела мужская одежда, но чужая. Тори бегом направилась в кладовую. Здесь они хранили всё, что оставалось после отца. Различные деревянные подделки, которые он мастерил в свободное время, инструменты, разные безделушки, которые были с ним связаны. Ничего кроме фотографий не осталось. И они были уложены в коробку и запихнуты в дальний угол. Тори бережно перенесла коробку в свою комнату. Хлопнула дверь. В прихожей раздались шаги и голоса. Тори выбежала из комнаты и сразу наткнулась на мать. Рядом с ней стоял тот самый мужчина с фотографий. – Тори?! – растерянно пробормотала мать.

– Как ты могла?! – вся пылая от гнева закричала Тори ей в лицо. – как ты могла предать моего отца? Как ты могла уничтожить его память? Мать сделала попытку объясниться, но Тори такую возможность ей не дала. – Ты и меня уничтожила вместе с памятью моего отца. Хотела завести себе любовника, так заводила бы и встречалась в другом месте. Зачем всё выкидывать? Зачем эти фотографии вывешивать в спальне моего отца? Это мерзко…

– Тори, выбирай выражение, когда разговариваешь с матерью, – с хмурым видом бросил мужчина, а это был детектив Дабсон. – Не разговаривайте со мной как со своей дочерью! – закричала ему в лицо Тори. И тут её взгляд остановился на фотоаппарате, который висел на груди у Дабсона. – Ты отдала ему «Лейку», которую мне подарил отец?! Да как ты посмела?! – Тори подошла и сняла с шеи Дабсон ремень с фотоаппаратом. – Никогда! Никогда не смейте прикасаться ни к моим вещам, ни к вещам моего отца. А прямо сейчас вы пойдёте вон отсюда и никогда больше сюда не придёте. Дабсон стал совершенно мрачным и уже хотел уйти, но Анна не позволила. Она взяла его за руку, а дочери безапелляционно заявила, что Оливер будет жить здесь.

– Это дом моего отца! – закричала Тори.

– И мой дом тоже! – резко ответила на это мать. – Я счастлива с Оливером. Он будет здесь жить. А если тебе не нравится, можешь уходить прямо сейчас, – она указала рукой на дверь. Дабсон поддержал Анну. – Мы собираемся пожениться и ни ты, ни кто-то другой не сможет нам помешать.

– Вот убирайтесь отсюда оба и женитесь! – отрезала Тори.

– Ты уже получила ответ! – мать крепче взяла Дабсона за руку.

Тори некоторое время пребывала в ярости, и сверлила их взглядом, но потом взяла себя в руки и почти спокойно промолвила:

– Хорошо. Тогда будем жить все вместе. Поверь, я не зря училась семь лет на юридическом факультете, – её взгляд остановился на матери, – ты вместе со своим любовником вылетишь отсюда ещё до рождественских праздников. Но это ещё не всё. – Тори ушла и через минуту вернулась с бумагой в руках. Она подошла и развернула её так, чтобы содержимое видели оба. – Это официальное назначение на должность детектива-стажёра в уголовную полицию Солсбери. Не знаю, чем вы там занимаетесь господин любовник моей мамы, но я не успокоюсь, пока не отправлю вас и вашу карьеру на помойку.

Тори ушла в свою комнату и с грохотом закрыла за собой дверь. – Добро пожаловать, детектив – стажёр! – насмешливо бросил ей вслед Дабсон. Анна выглядела встревоженной.

– Оливер! Не надо её недооценивать. Она никогда не отступает. Никогда. И если что-то вобьёт себе в голову, не успокоится пока не добьётся своего. – Только не в нашем деле, – успокоил её Дабсон. Тем не менее, Анна на протяжении дня несколько раз напоминала ему о своих словах и просила не связываться с дочерью. Что касается Тори, она больше не выходила из комнаты и на предложения матери относительно обеда ответила отказом. У неё имелись небольшие сбережения. Если экономить, их вполне хватило бы на лето. А там работа в адвокатуре. Поэтому, Тори поступила так, как обычно поступала в детстве – спустилась из окна и купила булочек в пекарне мсье Сошу. Потом снова встретилась с Софи. Они проболтали до самой ночи. А ночью Тори вернулась в свою комнату и легла. Завтра ей предстоял важный день. Следовало выспаться как следует.

Глава 4
Новый детектив – стажёр

Здание уголовной полиции Тори нашла сразу. Оно располагалось в центре Солодовни, местечка, прозванного так из-за обилия пивоварен, для которых солод являлся основным продуктом переработки. Солод возили с утра до вечера, благо железнодорожная станция располагалась совсем рядом. Небольшое одноэтажное серое здание с шестью окнами, расположенными друг за другом на равной высоте от земли. Чёрный автомобиль с эмблемой уголовной полиции и вывеска у входа. Уголовная полиция существовала как отдельное подразделение полиции поэтому и располагалась отдельно. Никакой охраны на входе. Коридор… узкий и четыре двери. На одной висит табличка с надписью «лаборатория». Именно оттуда вышел О, Бенли и едва ли нос к носу столкнулся с Тори.

– Вам сюда нельзя. – начал было О, Бенли, но осёкся поскольку у него перед глазами появилась бумага с печатью. – Я здесь работаю с сегодняшнего дня. Тори Мадлен. Детектив – стажёр. А вы? – Адам О, Бенли. Извините, я сначала принял вас за… неважно. Пойдёмте. У нас как раз начинается «связка». – Что за связка? – полюбопытствовала Тори. – Это просто название. Мы каждое утро обсуждаем ход текущего расследования.

– Как раз то, что нужно! О, Бенли открыл одну из дверей. За ней оказалось просторное помещение с шестью стульями и огромной доской, наподобие тех, что использовали в школах. На доске висели фотографии и были нарисованы мелом различные схемы с названиями. Присутствовал старый знакомый и ещё двое незнакомых ей мужчин. Дабсон призвал к вниманию. Кейн стал удивлённо оглядываться по сторонам. Приметив Тори, он устремил на Дабсона удивлённый взгляд.

– Тори Мадлен. Тори имя. Мадлен фамилия. Наш новый детектив-стажёр. Будет работать с нами… не подскажите срок вашего пребывания? – поинтересовался Дабсон.

– Для начала три месяца. Но я могу остаться и дольше. Всё зависит от обстоятельств, – отвечая Тори придала голосу и взгляду многозначительность. – Детектив Кейн! Детектив Фонтейн! Детектив О, Бенли, – Дабсон указал рукой на каждого по очереди, а потом повернул руку в свою сторону. – Детектив Дабсон. Я здесь главный. Вы будете подчиняться мне или любому другому детективу, поскольку ниже всех по званию и должности. Это понятно? Или вас такое положение дел не устраивает?

– Всё, что меня не устраивает – это вы. С остальным я справлюсь! Дабсон легко засмеялся, перехватив недоумённые взгляды коллег. – У нас со стажёром возникло недопонимание касающиеся моих личных отношений с её матерью. Так что не удивляйтесь, если она отзовётся обо мне в негативном ключе. – Это у вас недопонимание, детектив. Ваши отношения с моей матерью меня не волнуют. У меня к вам отношение как к человеку, который пришёл в мой дом, занял место моего погибшего на войне отца, выбросил все его вещи, которые для меня были бесценны, и кто пользовался моими вещами как своими собственными. Если говорить в целом, то таких людей как вы в нашем обществе принято обозначать словом «негодяй». – Вы бы придержали язык, мисс?! – с хмурым видом бросил Кейн. – Я вам не мисс, а детектив Тори. Или стажёр Тори. Надеюсь, у вас хорошая память и мне больше не придётся напоминать ни вам, ни вашим коллегам.

Четверо крепких мужчин и одна хрупкая женщина. Создавалось впечатление, что её сейчас одними взглядами раздавят. Но Тори и не думала отступать. Она приняла боевую стойку и очень ясно показывала всем свой воинственный настрой. В результате детективы решили с ней не связываться. Отследив с довольным видом отступление врага, она спокойно заняла место, выбрав один из стульев, и устремила на доску деланно внимательный взгляд. – Меня надолго не хватит рядом с ней! – предупредил Кейн обращаясь к Дабсону. – Вы можете выйти детектив. Дверь слева от вас. А вот мне интересно, кто такой Роберт Вудвилл и почему его убили, – Тори указала на доску. Дабсон призвал товарищей к сдержанности и профессионализму. При этом он сам выглядел раздражённым. – Любые разговоры о личном вне работы. И это не просьба, стажёр Тори! Тори развела руками так, словно её это не касается. – Я на работе детектив, и собираюсь вместе с вами наравне участвовать в расследовании.

Вокруг неё стали раздаваться смешки и едкие замечания. Но Дабсон снова всех успокоил и с деловитым видом указал на доску. – Для начала коротко введём в курс дела детектива Тори, – он сделал такое едкое ударение на эти двух словах. – Семнадцатого апреля в 11–15 утра в полицию позвонил мужчина. Он сообщил об убийстве в Вудвилл Холе. Ровно через двадцать минут, в 11–35 полиция прибыла на место преступления и обнаружила тело мёртвого Роберта Вудвилла. Рядом с телом полиция застала садовника немца по фамилии Кайнцман. С руками в крови он пытался открыть сейф, в котором лежали сто семьдесят тысяч фунтов. Тело Роберта Вудвилла находилось в той же комнате. Орудие убийства в виде садовых ножниц так же было найдено на месте преступления. Все улики, найденные на месте, включая отпечатки пальцев и кровь, а также показания свидетелей прямо указывают на садовника. Его вина не вызывает ни малейших сомнений. Расследование практически завершено…

– У меня есть сомнения! – подала голос Тори. На неё начали бросать осуждающие взгляды, но она старательно делала вид, будто её интересует только расследование. – И что же это за сомнения, детектив? – поинтересовался Дабсон.

– Это посредственные выводы, которые уместны лишь для посредственного детектива. На мой взгляд надо смотреть глубже. Разгорающееся было возмущение снова погасил Дабсон. – Мы со всем вниманием выслушаем мнение детектива относительно нашей посредственности. У неё вероятно есть версия по поводу убийства.

– Вудвилла могла убить жена! – слова Тори вызывали смех среди детективов. – У него не было жены! – Дети могли убить! – предположила Тори. – Детей у него тоже не было! – Но ведь наследники есть. Они могли убить! – Детектив! – Дабсон выразительно кивнул на доску. – У нас не принято искать среди преступников несуществующих родственников. У нас не принято отвергать улики по причине того, что кто-то нам не нравится. Если у вас есть конкретные соображения, мы их выслушаем. На это Тори, которая и понятия не имела о сути вопроса лишь пожала плечами с таким видом, будто вокруг даже не пытаются понять логику её размышлений.

– Вы ошибаетесь, детектив. Садовник не виновен. Вы просто выбрали лёгкий путь, а настоящий убийца находится на свободе. Это были общие слова, которые Тори читала в книгах и видела в фильмах. Ей показалось, что это сильный ход против Дабсона. Но ей не повезло. Сильно не повезло. Именно в этот момент неожиданно появился шеф полиции. Он услышал слова Тори. Все встали. Тори тоже пришлось встать. Она догадалась, что этот мужчина в форме олицетворяет собой высшее полицейское начальство.

– Я вас не знаю! – его взгляд остановился на Тори. – Новый детектив стажёр Тори, сэр! – пояснил Дабсон.

– Да… мне сообщили. Интересно. Очень интересно, – шеф полиции приблизился к Тори. – Так вы считаете, что убийца не садовник, а кто-то другой? – Да, я так считаю! – ответила Тори. А что ещё она могла сказать? – Есть основания для таких выводов?

– Да. Есть. Но я ещё не успела ознакомиться с делом… до конца. Мне нужно время, – Тори собиралась на этом закончить, но приметив насмешливую улыбку на губах Дабсона, не сдержалась. – Дайте мне несколько дней, и я докажу свою правоту. – У вас одна неделя, детектив Тори, – шеф полиции повернулся к Дабсону. – Передайте ей все материалы дела. Ничего не хочу слышать, – категорично заявил шеф полиции видя, что ему собираются возразить. – Роберт Вудвилл почётный гражданин нашего города и герой войны. Он известен в Англии и пользовался всеобщим уважением. Это дело слишком значимое. А когда начнётся процесс, наши имена будут во всех передовицах Англии. Я хочу точно знать, что мы ничего не проглядели. Не прощаясь шеф полиции ушёл. Дабсон же весело оглядел коллег. – Что ж, давайте выполнять приказ! И для начала предоставим самому умному детективу Тори… личный кабинет. Следующие четверть часа для детективов уголовной полиции превратились в настоящее веселье. Они притащили какой-то старый стол с полуразвалившемся стулом и поставили его позади доски таким образом, чтобы там с трудом вместился человек. После чего принесли все без исключения материалы расследования и взгромоздили на стол, который и так дышал на ладан. В итоге, одна ножка обломилась, и он перекосился. Часть документов сползла вместе с ним на пол. Созерцая весь этот беспорядок, детективы приветливо улыбались пока Тори искала возможность как-то устроиться на своём рабочем месте. И чем больше над ней измывались, тем больше решимости появлялось где-то внутри. Сдохни за этим столом, но найди решение! – приказала себе Тори.

Глава 5
Дело Вудвилла

Работать за столом оказалось слишком сложно. Приходилось всё время наклоняться. Она сделала то, чего от неё никто не ожидал; села прямо на пол, скрестила ноги и занялась тем, о чём им не раз твердили преподаватели в университете: порядок, порядок и ещё раз порядок, храните бумаги так, чтобы потом легко было найти любой документ. Именно с этого она и начала. Тори прекрасно осознавала тот факт, что совершила самую большую глупость в своей жизни вызывавшись опровергнуть версию об убийстве Вудвилла при том, что целая группа опытных детективов провела расследование и пришла к определённым выводам. Но ей так хотелось вымазать грязью Дабсона, что она просто не сумела сдержаться и сейчас расплачивалась за свою злость. Чем могла закончится для неё эта история, она не понимала. Но определённо ничем хорошим. При всех очевидных обстоятельствах она не собиралась падать духом. Наверняка есть что-то, чего Дабсон не учёл. Надо просто это найти и тогда она уничтожит его карьеру. Эта мысль вызвала широкую улыбку на губах Тори. Она со всем рвением принялась за работу, не замечая, что по ней то и дело прохаживаются насмешливые взгляды.

У неё не имелось ничего. Вообще ничего. Даже мыслей. Вокруг непроглядная темнота и полная беспомощность. Лишь где-то в глубине души тлела маленькая искра надежды на то, что ей удастся вывести на чистую воду неких наследников. В подавляющем большинстве случаев преступление совершали люди, которым имели мотив для убийства. Так их учили. А какой мотив убийства у садовника? Этот вопрос заставил Тори серьёзно задуматься. Ну да, деньги. Она и забыла. Тори бережно раскладывала на коленях материалы дела. Рядом то и дело раздавались взрывы смеха, сопровождаемые возгласами типа: «Детектив Тори добралась до маленького полицейского участка, и хочет получить право на управление всеми расследованиями».

Она не обращала внимания на эти безвкусные выпады. Всё, что её интересовало – это исписанные листы и фотографии. Исписанные листы она разделила на группы. В первую группу она поместила показания Кайнцмана после того, как внимательно их прочитала, результаты по отпечаткам пальцам, которые доказывали, что на орудие убийства имелись множество отпечатков подозреваемого… странно было бы, если бы их там не оказалось, ведь он несколько лет обстригал этими ножницами кусты с цветами. Да уж, – думала Тори продолжая скрупулёзно раскладывать документы, – вот уж действительно улики… – она добавила туда же показания двух полицейских, которые застали Кайнцмана за взломом сейфа. Через минуту к ним переместились показания свидетелей и соседей. Вся эта группа представляла ту самую доказательную базу, которая могла отправить Кайнцмана на виселицу. Но Тори этого пока не осознавала, потому что действовала, инстинктивно подчиняясь знаниям, полученным в университете. Тори два раза перечитала показания соседей и в конце пришла к выводу, что они говорят в пользу обвиняемого.

Они внушали оптимизм и косвенно подтверждали показания самого Кайнцмана. Нигде ни одного упоминания о ссорах между Кайнцманом и Вудвиллом. Они видели ножницы в его руках, но никто, включая и самого обвиняемого не собирается опровергать очевидные вещи.

Переходя к показаниям свидетелей, она поймала себя на мысли, что ведёт себя не как детектив, а как скорее адвокат подозреваемого. Это неправильно или правильно? Она собирается доказать невиновность Кайнцмана или найти настоящего убийцу? В сущности, одно не исключало другого. С другой стороны… к чёрту другую сторону… надо просто разобраться какого чёрта произошло в доме Вудвилла, и понять, где ошибся Дабсон. Её главная цель не садовник и не убийца, а Дабсон. Победа будет одержана если она опровергнет его версию. А всё остальное пусть катится к чёрту. Она решила остановиться на этой мысли, чтобы больше не тревожить совесть вопросами морали с точки зрения работы полицейского.

Стопка листов с показаниями свидетелей убийства превосходила количеством листы с показаниями соседей, но тем не менее для знакомства с ними понадобилось гораздо меньше времени. Все одиннадцать свидетелей заявляли приблизительно одно и тоже: ссора, крики наверху, потом приезд полиции. Ну а что ещё они могли сказать, если все вместе стали свидетелями всех этих событий?! Показания свидетелей оставили у неё неприятное чувство. Тори не допускала даже мысли, что одиннадцать человек могут одновременно врать. Такое казалось ей невозможным, поэтому вывод происходил один: садовник действительно убийца.

Осознать эту истину стало равнозначно осознанию всей глупости своего поступка. Следом она три раза повторила слова: не спеши. Не помогло. Показания полицейских не оставляли и малейшей надежды найти спасительный выход. Руки в крови, да ещё сейф пытается открыть полный денег… это не считая трупа с его собственными ножницами в груди Вудвилла.

Надо после работы зайти к Софи, погулять с Пьером. Она сочувствовала ему и решила как-то помочь… Тори зашипела сама на себя: – У тебя вся жизнь летит к чёрту, а ты о чём думаешь? Помогло. Она взяла оставшиеся документы, пометила как «вторую группу» и положила их поверх стопки с фотографиями, чтоб удобнее просматривать. Это были показания некой Виктории Вильямс. А также её супруга Генри Вильямса. Судя по пометкам на краях показания были взяты в Солсбери сразу после похорон Роберта Вудвилла. Виктория Вильямс доводилась племянницей покойному и его прямой наследницей. Тори почувствовала напряжение. С этой женщиной или с её мужем должно быть что-то не так. У них имелся мотив для убийства. Судя по записям, Виктория Вильямс в день смерти дяди находилась в своём городе Манчестере и собирала пожертвования для сирот вместе с двумя своими знакомыми женщинами. Речи не могло идти об её участии в смерти дяди. По крайней мере, напрямую. Тори не стала терять время, и перешла к показаниям её супруга, Генри Вильямса: в день убийства Вильямс находился в Лондоне. Он часто туда ездил по делам своей компании. По каким именно делам, он не уточнил, сославшись на некие тайны бизнеса. Но билет от Манчестера до Лондона показал. Тори отметила для себя этот момент. Интересно, он всегда хранит билеты или только в этот раз припрятал? Следовало проверить: не приезжал ли мистер Вильямс в Солсбери в день убийства? Она сделала карандашом пометку на отдельном листке. Хоть что-то попалось. От изучения показаний она перешла к просмотру фотографий, которых в деле имелось множество. Первыми попались на глаза фотографии мистера и миссис Вильямс. Четыре фотографии сделанные во время похорон или сразу после похорон. Этот вывод напрашивался из количества людей в чёрных одеждах, которых запечатлели вместе с ними. Кроме того, на одном из снимков отчётливо виднелись очертания кладбища. Тори насторожила одна очень странная деталь. Миссис Вильямс в траурном платье с платком в руках и заплаканными глазами олицетворяло само горе, но при этом значительно уступала в драматичности своему супругу. У неё выражение лица на фотографиях всегда выглядело печально, но по-разному. На одной фотографии она даже изображала вымученную улыбку. А вот мистер Вильямс всегда выглядел одинаково: поникшие плечи и безжизненное лицо с потухшим взглядом. На всех фотографиях он находился рядом с супругой, но словно не замечал ни её ни происходящего вокруг. – Не иначе, как совесть мучает? Может, случайно убил? – пробормотала Тори вглядываясь в глубоко посаженные глаза, острый нос и лёгкую щетину на щеках. Судя по выражениям лица, этот человек переживал смерть Роберта Вудвилла куда глубже чем его собственная супруга, хотя и не имел с ним кровного родства. Это показалось Тори подозрительным. Очень подозрительным. Она внесла в свой блокнот ещё одну запись: Виктор Вильямс как-то связан с убийством. Уже неплохо. У неё появились целых два сомнения касающихся одного человека. Возможно, появятся ещё, и… сложится некая картина, указывающая… нельзя спешить, нельзя. И нельзя делать удобные для себя выводы, – напомнила себе Тори одно из постулатов в период обучения. Следовало работать. Кропотливо и упорно. Отмечая и запоминая каждую важную деталь. Она ровно так и поступила. Рядом с ней время что-то происходило, шли какие-то разговоры, но она закрыла себя от окружающего мира и полностью сосредоточилась на фотографиях. Следующие фотографии наглядно демонстрировали содержимое сейфа. Три фотографии: на одной изображена вся сумма. На второй: десять пачек купюрами по двадцать фунтов. На третьей: тридцать пачек с купюрами по пятьдесят фунтов. Тори отложила их в сторону. Дальше шли фотографии писем. Их было слишком много. Слишком. Всё до мельчайших деталей было зафиксировано. Возникло желание убрать их подальше от глаз, тем более что все они касались какого-то королевского театрального общества и не имели не малейшего смысла, но… она и на этот раз заставила себя действовать так, как её учили все эти годы.

Итак, двенадцать писем разложены на столе. Все они запечатаны. На печатях отчётливо видны знаки почтовой службы. На всех конвертах одинаковый адрес: «королевскому театральному обществу до востребования» и адрес отделения почтовой службы. Ещё одна фотография. На этот раз письма вскрыты. Видна часть содержимого. Это театральные карточки. Они вложены в письма. Отдельно запечатлены карточки из писем. Запечатлены с обоих сторон. На лицевой стороне изображены портреты разного возраста Елизаветы Второй, действующей королевы Англии и несколько строк касающиеся какого-то спектакля. На обратной стороне дата и название. Видимо того же спектакля. Видимо, это как-то было связано с работой того самого «королевского театрального общества». С точки зрения расследования письма не имели никакого смысла, поэтому Тори даже вникать не стала в содержимое. Но её покоробили портреты королевы. Они всегда были разными и неудачными. На одной карточке имелись три разных изображения: королева в младенческом возрасте, в юности и с короной. На другой имелись целых пять одинаковых изображений с короной. Понятно, что все члены этого общества любили Елизавету вторую, но составитель карточек определённо обладал плохим вкусом, иначе зачем изображать целых пять королев когда вполне достаточно всего одной?! Возможно, это было связано с тем самым спектаклем, о котором шла речь… и при этом ни одного имени нет. Непонятно вообще, кому именно предназначались эти письма. Письма были тут же забыты, как только Тори стала просматривать фотографии с места преступления. Её сразу привлекло положение правой руки жертвы. Она лежала на ковре в точности по направлению к сейфу. Кроме того, указательный палец так и остался вытянутым. Он был приподнят и уж точно указывал на сейф. Положение руки подтверждало показания Кайнцмана. Ум Тори лихорадочно заработал. Уже через минуту она поняла, что этот жест может уничтожить дело. Садовник показал на допросе, что Вудвилл доверял ему, оставлял ключи от сейфа. Если ей удастся это доказать, Дабсону конец.

Тори предельно сосредоточилась и шаг за шагом выстраивала логическую цепь: допустим садовник говорит правду. Как мне доказать эту правду? Никто не видел, как он получил ключи. Что может доказать доверие между хозяином и садовником? Надо найти, надо найти… следует поговорить с этим… Кайнцманом. Именно. Я должна с ним встретиться. И немедленно. Возможно, удастся что-то узнать такого чего не узнал Дабсон. – А где содержится… – Тори осеклась и удивлённо огляделась. Никого вокруг. А за окном темнота. Она посмотрела на часы и ахнула: три часа ночи. Она даже не заметила, как прошло время. Тори быстро собрала и аккуратно, если это слово уместно бумагам, которые лежат на полу, то да, аккуратно сложила все документы, а потом прихватила ту самую фотографию, которая её заинтересовала и направилась к выходу. Ей неожиданно и очень сильно захотелось выпить чашечку кофе с булочками мсье Сошу. Снаружи курил какой-то полицейский. Заметив Тори, он потушил окурок и пошёл ей навстречу. – Я уже несколько часов жду, чтобы… – начал он, но Тори живо его перебила. – Вы не знаете где содержат заключённого, который подозревается в убийстве Роберте Вудвилла?

– В тюрьме. Где ж ещё?! Это там же, где и полиция. – Спасибо!

Глава 6
Встреча

Тори решила испробовать испытанный в прошлом метод, с помощью которого они с Софи встречались по ночам. Надо было пробраться к дому и швырнуть в воду три камня. Это был условный знак. Никакого другого выхода просто не оставалось. Она должна была что-то съесть и притом немедленно. У матери она бы ничего не взяла даже если бы ей пришлось умирать с голоду, поэтому она решила обратиться за помощью к подруге. Та наверняка бы смогла позаимствовать на время ключи от пекарни, где всегда имелись булочки и можно было быстро приготовить горячий кофе. Часы показывали без четверти четырёх часов ночи, когда она крадучись приблизилась к дому Софи. Теперь оставалось найти камни. Благо лунный свет позволял рассмотреть, что именно лежит под ногами. Она подобрала один за другим три камешка и уже собиралась их швырнуть в воду, как увидела недалеко мужчину. Он сидел на берегу шагах в двадцати. Тори сразу его узнала. Это несомненно был Пьер, брат Софи. Наверняка, и он тоже не откажется ей помочь. Тори направилась прямиком в его сторону. Тот встрепенулся, услышав рядом с собой звуки шагов. А потом поднялся и… пошёл. Тори так и замерла на месте. Пьер делал шаг правой ногой, а потом подтягивал двумя руками левую ногу, которая просто волочилась по земле. Вот так шаг за шагом. Заметив человека на своём пути, Пьер свернул и заковылял в другую сторону. – Пьер! – Тори сначала догнала его, а потом преградила путь. – Тори! – раздался тихий дрожащий голос. – Видишь… я стал калекой… сижу по ночам… чтобы никто меня не видел… таким. Тори обняла Пьера и очень быстро зашептала на ухо. – Я сейчас просто не могу радоваться нашей встрече. Мне очень нужна твоя помощь, Пьер. – Моя помощь?! – раздался в темноте растерянный голос.

– Пьер! – взмолилась Тори. – Хотя бы пол чашечки кофе и три булочки. Иначе ты потеряешь своего самого лучшего друга. Имей это в виду. Пьер рассмеялся. Легко. Весело. Как в былые времена. – Жди здесь. Я сейчас всё принесу! – Не беспокойся. Я никуда не уйду. У меня и сил не осталось, чтобы ходить. Пьер как-то быстро заковылял и вскоре скрылся за неприметной калиткой ведущей во двор дома. Тори добралась до того самого места, где сидел Пьер, и там просто упала. Руки и ноги дрожали от голода. С ней никогда прежде подобного не происходило. Она могла долго не есть и это никак не сказывалось на её инстинктах. Но сегодня, видимо все витамины поглотил мозг, поэтому она и находится в таком состоянии. Именно так и рассуждала Тори. Ей казалось, что она умрёт прежде, чем появится Пьер. Но она ошиблась. Более того, ожидание того стоило. Пьер принёс целую корзинку с ещё тёплыми булочками и термос с горячим кофе. А кроме того чашку, в которую он налил кофе и вместе с булочкой передал Тори. Та незамедлительно принялась за дело. Пьер сел рядом с ней. Он только успевал наливать кофе из термоса и подавать булочки из корзинки. – Я съем всё! – предупредила на всякий случай Тори. Пьер только улыбнулся в ответ. После четвёртой булочки Тори почувствовало приятное облегчение, но была далека от того, чтобы остановиться.

– А теперь рассказывай, что случилось! – потребовала она у Пьера. – Почему вы ничего мне не сказали? И не вздумай меня жалеть. Говори, как есть. Если только твоя дружба ко мне не изменилась. – Нет! – вырвалось у Пьера.

– Ну если нет, рассказывай, что случилось с ногой. Возникло короткое молчание. Видимо, Пьеру нелегко давался ответ, который просила Тори. – Глупо всё получилось. Сначала машина… я успел увернуться, не удержался и упал. А тут трамвай… ногу зацепил… я даже не понял, что случилось… боль, темнота в глазах… очнулся в больнице. Слышу, как врачи говорят, что ногу надо отрезать. Она вся всмятку… чудом не отрезали. Год камнем лежал. Потом начал потихонечку вставать с постели. Потом ходить начал. Врачи говорят, что повреждения очень серьёзные и я уже никогда не смогу нормально ходить. Вот так всё по-дурацки произошло. Мне вообще не надо было ехать в Лондон. Хотел футбольный матч посмотреть. Но не дошёл. – Ещё посмотришь! – пробормотала Тори с набитым ртом. – Но сначала поможешь мне кое с чем разобраться.

– Я слышал, как ты ругалась с матерью. И я и Софи. Я говорил Софи, что ты разозлишься. – Всё так, Пьер! Но у меня сейчас проблемы другого рода. Они связаны с моей новой работой. И мне нужна твоя помощь. Так что никаких планов не строй на завтра. Я зайду за тобой утром, и мы вместе отправимся в одно очень неприятное место. Договорились? Прошло некоторое время. После которого раздался осторожный голос: – Ты хочешь со мной пойти? – Что за странный вопрос, Пьер?! Конечно, хочу. Иначе зачем мне тебя просить?! Не беспокойся. Если устанешь, я тебя поддержу. Я приняла твою помощь, и ты примешь мою. Ну или на худой конец снова накормишь меня вашими булочками. В общем, будь готов к девяти часа утра. Встретимся на мосту. Если я вдруг просплю, попроси Софи чтобы меня разбудила или сам разбуди. Но только через окно. В дом заходить не надо. Я как увижу… этих, мне так и хочется чем-то их пристрелить. До завтра. И огромное спасибо. Ты мне жизнь спас. Тори доела последнюю булочка. Допила кофе, поцеловала Пьера в щёку, и сытая побежала домой. Пьер же сидел и смотрел ей вслед. Смотрел с восхищением. Он любил её все эти годы и продолжал любить, но… она его никогда не любила.

Глава 7
Ниточка

Тори опасалась, что проспит. Так и случилось. Она проснулась от шума. Кто-то колотил в её окно, а за дверью слышался голос мамы. – Софи, почему ты не заходишь в дом?

Заспанная Тори с трудом выбралась из постели и отворила окно. Где-то снизу раздался удивлённый голос. – Тебя мой брат ждёт! Тори спросонок ничего не поняла. – Тебя Пьер ждёт! – закричала Софи. – Да знаю, я знаю, – пробормотала Тори. – Извинись перед ним. Я только оденусь. Всего пять минут. Софи вернулась на мост к ожидавшему её возвращения брату. Завидев выражение её лица, он легко рассмеялся. – А ты думала я соврал? – Думала. Мне казалось, она не захочет с тобой поддерживать дружбу. Я рада, что ошиблась. Очень рада, – призналась Софи. – она совсем не изменилась. Никого не прощает, но никого и не забывает. Брат с сестрой продолжали обсуждать Тори вспоминая события из юности, когда она появилась сама в своё любимом мальчишеском наряде с неизменным портфелем в руках.

– Хватит мне косточки обмывать! – весело крикнула она, а потом помахала рукой Софи и подхватила Пьера под руку. Софи смотрела им вслед и качала головой. Она видела, что Тори очень старается идти в ногу с братом и при этом сделать это так, чтобы он не почувствовал себя уязвлённым. Пьер ни разу после той злосчастной трагедии не выходил из дома. Его все уговаривали, но без видимых успехов. А Тори вытащила его из дома, не прикладывая ни малейших усилий. – Это дочь нашей соседки Мадлен вместе с Пьером? – раздался рядом с ней голос отца, мсье Сошу. Софи и не заметила, как он подошёл. – Тори! Повела куда-то помогать себе. На самом деле она хочет Пьера поддержать. – У неё это замечательно получается! «Просто замечательно», – заметил мсье Сошу. Тори видела, насколько тяжело приходится её спутнику, но не подавала виду. Сложность состояла не в том, что ему каждый шаг давался совсем непросто, а в окружающих людях, которые то и дело бросали на него сочувственные взгляды. Именно последнее обстоятельство вызвало прилив негодования Пьера. Он неожиданно заявил, что у него появились срочные дела. После чего сделал два разворота. Один по собственной воле, второй под давлением рук Тори. Она ожидала нечто подобное от Пьера, поэтому и была готова к лёгкой атаке. – Никаких дел у тебя нет. Тебе просто не нравится, когда люди тебя жалеют. Ты настолько ослеп, что вообще не понимаешь, насколько это важно, – заявила прямиком ему в лицо Тори.

– Прекрасно когда тебя жалеют? – с хмурым лицом переспросил Пьер. – Тебя жалели? Ты знаешь каково это, когда тебя жалеют из-за физических недостатков? – Я говорю о людях, Пьер. Прекрасных людях. Оглянись вокруг, – Тори обвела вокруг себя руками, а потом указала куда-то вдаль. – Сколько людей остались после войны без рук и ног. Они живут. Многим тяжело, очень тяжело, но они живут. А у тебя какая беда? Несчастный случай?! Хромаешь?! Поэтому надо всех вокруг стыдиться? Надо жить, Пьер. Надо учиться жить заново. Да, тебе каждый день придётся преодолевать трудности. Или так, или отступить, сдаться. Выбирай сам как тебе поступить. Если хочешь жить – идём со мной. Если хочешь и дальше от всех прятаться, тогда возвращайся назад домой. Тори в одиночестве неторопливо пошла вперёд. Она решила не оглядываться назад. Пусть сам принимает решение. Я не буду его ни к чему принуждать, – думала она. Но, судя по тому, что она не слышала за спиной весьма характерный звук шагов, Пьер решил выбрать второй вариант. На самом деле, Пьер не выбрал ни один из вариантов. Он не вернулся домой и не пошёл за Тори. Он сел на лавочку и опустил голову, чтобы никто не мог догадаться о чём он думал в эти мгновения. Он просидел на лавочке около четверти часа, а потом заковылял обратно домой. Ему не нужна была жизнь такой. И жалость ему тоже не нужна. Даже от Тори. Тори напрочь забыла о Пьере, когда пришла к намеченной цели. И здесь у неё возникли сложности. Её категорически отказались пропускать в тюрьму. А уж о встрече с подозреваемым в убийстве и речи не могло быть. Ко всему прочему у Тори не имелось значка детектива. Только бумага о назначении на должность стажёра. С таким набором с ней вообще мало кто бы согласился разговаривать. Можно было позвонить Дабсону, но одна только эта мысль претила Тори. Оставался только один человек, который мог ей помочь. Вероятней всего, он в это самое время находился в соседнем здании.

Тори предполагала, что шеф полиции ей поможет и не ошиблась. Сначала он её очень внимательно выслушал, а затем объяснил, что существуют определённые процедуры, которых следует придерживаться. Сначала всегда делается запрос в тюрьму и только потом проводится допрос. Но эти пояснения никак не помешали выполнить просьбу Тори, но с одним непременным условием: шеф полиции лично хотел присутствовать при допросе. Он хотел понять и определить своё отношение к детективу в части, касающейся её профессиональных способностей. Результатом всех этих событий стал допрос подозреваемого. Согласно протоколу, вся беседа должна была фиксироваться на бумагу. Именно по этой причине в помещении для допросов оказались четверо: машинистка, шеф полиции, Тори и подозреваемый Йохан Кайнцман. Тори и Кайнцман сидели за столом друг против друга, а шеф полиции стоял в сторонке скрестив руки на груди. – Как вы с ним познакомились? – с этого вопроса и начала допрос Тори. Машинистка тут же застучала по клавишам. – С кем? – не понял Кайнцман. – С вашим другом Вудвиллом! Надо сказать, что эти слова слегка озадачили Кайнцмана. До сей поры все его показания подвергались сомнению. Тем не менее, он ответил на вопрос. И очень подробно. – Это произошло в марте 1945, когда ваша армия взяла Везель. Я попал в плен. Потом тяжело заболел. В лагерь приехал сэр Роберт. Увидев меня в тяжёлом состоянии, он распорядился отправить меня в госпиталь. Потом приехал в госпиталь. Узнав, что я потерял жену и троих детей во время бомбёжки английской авиации, он выразил мне сочувствие. Потом он снова приехал. Мы как-то сблизились. Ну а через год он выхлопотал для меня освобождение и привёз в Англию. Через два месяца вывез и мою маму. С тех пор мы живём в Вудвилл холле. – Домой, в Германию не хотите вернуться? – Тори задала этот вопрос скорее, как друг, а не как детектив.

– Раньше не хотел. А сейчас больше нет смысла оставаться. Пока я в тюрьме. Но если выйду на свободу, возьму маму и уеду назад в Германию. – Хорошо. «Давайте попробуем во всём разобраться», – мягко попросила Тори бросая на Кайнцмана ободряющий взгляд. – Вы не могли бы очень коротко рассказать о том, что произошло? – А какой в этом смысл? Я десять раз об этом рассказывал, но детектив… – Дабсон! – подсказала Тори.

– Он не верит ни одному моему слову. – Я очень хорошо знакома с вашим делом. У меня возник один очень важный вопрос. Но сначала мне хотелось бы услышать ваш рассказ. Кайнцман равнодушно пожал плечами показывая, что уже ничему не верит. – Я стриг кусты орхидеи. Услышал, как сэр Роберт дважды меня позвал. Я оставил ножницы на траве там же и побежал к нему в кабинет. Когда прибежал он был всё ещё жив. В груди у него торчали мои старые ножницы, которые несколькими днями ранее пропали. Я бросился ему на помощь. Хотел закупорить рану, чтобы остановить кровь. Он показал рукой на сейф. Ключи у меня были. Накануне сэр Роберт уехал по делам. А когда он уезжал, всегда передавал ключи от сейфа мне. Я хотел открыть сейф, но из-за того, что он умирал на моих глазах не смог сразу подобрать ключ. Руки дрожали. А когда открыл появилась полиция. Это всё. Говорю, как есть. Тори вытащила из портфеля фотографию и положила её перед Кайнцманом. – Взгляните на это фото мистер Кайнцман. Положение руки Роберта Вудвилла и особенно указательный палец определённо указывают на сейф. Поэтому весьма вероятно, что всё происходило ровно так, как вы нам рассказываете. Шеф полиции подошёл к столу, взял фотографию, внимательно осмотрел, а потом положил её перед Кайнцманом. Тот выглядел крайне озадаченным, но где-то в уголках глаз появилась надежда. – Меня ведь не отпустят из-за этой фотографии? Тори неопределённо покачала головой. – Не хочу вас обманывать. Пока все улики указывают на вас. Но… вы бы нам могли помочь найти настоящего убийцу.

– Я вам всё рассказал. Абсолютно всё. Неужели вы думаете, что я сам себе враг? Неужели вы думаете, что я могу не думать о моей старой матери, которая даже английского языка не знает и сейчас совершенно одна? – горечью отдавала каждое слово подозреваемого, но Тори думала о своём.

– Нам нужны свидетельства доверия к вам Роберта Вудвилла. Вы всё время повторяете, что ключи от сейфа хранились у вас. Если мы сможем доказать, что так оно на самом деле и было, ситуация изменится. Подумайте, мистер Кайнцман. Возможно, кто-то смог бы подтвердить ваши слова? Это был тот самый вопрос, ради которого Тори и пришла. Но, Кайнцман отрицательно покачал головой. – Это всегда оставалось, между нами. Свидетелей никогда не было. Даже моя мама ничего не знала. – А косвенные подтверждения? Возможно, Роберт Вудвилл просил вас что-то купить или за что-то расплатиться? Тори глазам своим не верила. Кайнцман несколько раз подряд кивнул. – Да. Я несколько раз по его просьбе отвозил деньги в Лондон. Шеф полиции напрягся. И было отчего. Это признание могло повлиять на ход расследования. – Куда именно вы отвозили деньги? – Town Hall Hotel! – Кто-то вас там видел? Видел, как вы передавали деньги Роберту Вудвиллу? – Конечно. Все видели. Но деньги я передавал не сэру Роберту, а управляющему гостиницей, мистеру Корроко. А мистер Корроко передавал их сэру Роберту. – Думаю, пока этого достаточно. Вполне возможно, мы встретимся с вами снова. Через минуту Кайнцмана увели. Следом ушла и машинистка. – Что думаете делать дальше? – спросил шеф полиции, как только они остались наедине с Тори. – Прямо сейчас отправлюсь в Лондон. Надо проверить показания Кайнцмана. И ещё, я бы попросила не сообщать об этом допросе детективу Дабсону, пока не появится ясность в вопросе с деньгами. Шеф полиции одобрительно кивнул. – Хорошо. Действуйте, детектив. Если понадобится помощь, дайте мне знать. Он написал свой номер телефона и попросил позвонить, как только появится новая информация. Быстро уехать Тори не удалось. Следовало взять с собой фотографию Кайнцмана, чтобы можно было предъявить её служащим гостиницы для опознания и фотоаппарат на случай, если б появилась возможность запечатлеть важные события. В виду всех этих соображений она отправилась в уголовную полицию, где на очень короткое время стала объектом едких замечаний касающихся её мнимых детективных талантов. А Дабсон лишь заметил, что все только выиграют если она и дальше не будет появляться на работе. И добавил, что это обстоятельство никак не скажется на положительной оценке её характеристики. То бишь, отчётливо ей намекнул, что, если она уберётся, он напишет ей хорошую характеристику. Взятку мне пытается всучить! – с возмущением думала Тори и молила некие высшие силы, чтобы показания Кайнцмана подтвердились. Посмотрим, что тогда запоёт Дабсон. Дома тоже возникли проблемы. Окна оказались наглухо запертыми. Как ни силилась их открыть Тори, так ничего и не получилось. Поскольку, уходя она оставила их открытыми, не оставалось сомнений в том, кто и зачем их закрыл. Пришлось заходить в дом через входную дверь. Она оказалась права. Сразу за дверью её ждала мать. Тори хотела пройти мимо, но не смогла. Мать загородила собой дорогу в её комнату.

– Тори так больше нельзя, – как могла мягко начала разговор мать. – Ты сутками ничего не ешь, заходишь домой через окно, вообще с нами не разговариваешь. – Я с тобой не разговариваю. А с этим только недавно говорила. Он мне взятку предлагал, чтобы я убралась с работы. Это ты ему мысль подала? Хотя какая разница. Вы друг друга стоите. – Тори! – мать устремила на неё умоляющий взгляд. – Оливер не имеет никакого отношения к твоему отцу. Это я всё выбросила. Мне невыносимо было видеть его вещи. Они каждый раз мне напоминали о том дне, когда погиб твой отец. Ты должна меня понять. – Отнесла бы в мою комнату. Зачем выбрасывать? И как ты могла привести в дом чужого человека, не посоветовавшись со мной?! Это дом принадлежал моему отцу. Не тебе, а моему отцу. И я смогу без труда доказать это в суде. Ну а когда докажу отсужу у тебя весь дом или по крайне мере половину. Так или иначе мы с тобой не будем жить в одном доме. И уж тем более, я не собираюсь жить вместе с твоим Оливером. – Тори, ты могла бы войти в наше положение. Мы любим друг друга. – Ну и любите. Кто вам запрещает? Я говорю, что тебе не место в доме, чью память ты выбросила на помойку. Я говорю о том, что ты не имела права принимать решения одна поселяя здесь своего Оливера. Я предупреждаю тебя, что не успокоюсь пока не накажу вас так, как вы того заслуживаете. – Ты ведь понимаешь, что несправедлива ко мне? – тихо спросила мать. – Ты пытаешься разрушить моё счастье. Ты пытаешься разлучить меня с Оливером. – Я всего лишь пытаюсь вас выкинуть из моего дома. Можете прямо сейчас уходить и забирать своё счастье с собой. Тори обошла мать, зашла к себе за фотоаппаратом, открыла замок на окнах, чтобы вылезти, но потом передумала и вышла через дверь. – По-твоему никогда не будет. Если ты не перестанешь нас обвинять, мы ответим тем же. Оливер на тебя зол и может порядком испортить жизнь. Подумай об этом, – напоследок предупредила мать. – У меня чувство, что я доберусь до него раньше! – не оборачиваясь ответила Тори.

Глава 8
Поездка в Лондон

Уже в поезде, направляясь в Лондон, Тори напрочь забыла о ссоре с матерью и размышляла… о мистере Вильямсе. Если он как-то причастен к убийству, то определённо находился в это время в Солсбери. И если допустить, что его не видели на местной железнодорожной станции, возможно он сошёл где-то ещё, а потом отправился в Солсбери на автомобиле. Он сам утверждал, что находился в Лондоне во время убийства. У него даже билет сохранился. Следовало проверить маршрут: Манчестер – Лондон. И в первую очередь ближайшие к Солсбери станции. Она записала эту мысль в блокнот. Она займётся этим в случае, если показания Кайнцмана подтвердятся. Какого чёрта? – остановила себя Тори. Моя цель вовсе не в том, чтобы распутать убийство. Моя цель Дабсон. Следовательно, мне нужен не мистер Вильямс, а… свидетели, чтобы запутать расследование. Там одиннадцать человек находилось. Он голову сломает в поисках ответов. Эта мысль определённо заслуживала внимания. Следовало только обдумать детали, чтобы поставить Дабсона в сложное положение. Она подумает над этим если показания Кайнцмана подтвердятся.

Лондон после Солсбери казался слишком большим. Ей много куда хотелось пойти, но она снова и снова себе напоминала о цели поездки. В Блокноте был записан адрес гостиницы и название, в которую по словам Кайнцмана он и доставлял деньги Вудвиллу. Она прямиком направилась туда. Спустя полтора часа Тори стояла перед невысоким, но очень красивым зданием на Кембридж-Хит-Роуд. Вывеска с названием «Town Hall Hotel» висела прямо перед входом. Она беспрепятственно миновала швейцара, вошла в довольно многолюдный холл и прямиком направилась к стойке с портье. Ей пришлось прождать несколько минут пока он не освободился. Какая-то женщина с довольно внушительным багажом оформляла номер. Портье выслушал Тори очень внимательно, а затем вызвал управляющего гостиницей. Ещё около четверти часа пришлось прождать управляющего со странной фамилией Корроко, о котором упоминал Кайнцман. Она до последней минуты не верила, что такой человек действительно существует. Но он существовал и вскоре предстал перед ней с весьма приветливым видом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.