Юргис Извеков
Рай в барабане

Рай в барабане

Юрги́с Извеков

Цикл «Рай в барабане», книга 1

Вторая редакция

Paradise in The Drum

Yurgis Izvekov

Book 1, edition 2

Странное открытие сделала биохимик Алиса Тавридис. Изучая данные спектрального анализа, она обнаружила в атмосфере Марса молекулы вещества, содержащегося в земной марихуане. Чтобы подтвердить или опровергнуть это, консорциум европейских частных инвесторов запускает на Марс непилотируемую исследовательскую миссию. Выясняется, что это вещество вырабатывают грибы, живущие в глубине марсианских пещер.

Открытие привлекает внимание конкурирующих наркокланов, которые начинают за Алисой настоящую охоту. Единственный способ спастись и вывести всех на чистую воду – это найти ответ на вопрос: как эти грибы оказались на Марсе? Алиса начинает собственное расследование, которое сталкивает ее с удивительными людьми и совершенно невероятными ситуациями. Но найдя ответ, Алиса прикасается к гораздо более интригующей тайне Вселенной.

© Юргис Извеков, 2020

© Художник Дарья Граненко, 2020

This ebook is licensed for your personal enjoyment only. This ebook may not be re-sold or given away to other people. If you would like to share this book with another person, please purchase an additional copy for each recipient. If you’re reading this book and did not purchase it, or it was not purchased for your use only, then please return to your favorite ebook retailer and purchase your own copy.

Thank you for respecting the hard work of this author.

Юрги́с Извеков

Рай в барабане

Цикл «Рай в барабане», книга 1

Вторая редакция

Кто способен сдвинуть гору знает,

что она стоит там, где ей положено.

Кто не способен сдвинуть гору,

ищет ей новое место.

Джозеф Джиби, «Великая алхимия»

1

Он наслаждался моментом. Он наслаждался собой. И еще он наслаждался тем, что имеет на это право. Профессор Бернар Кот-д’Аржан поднял вверх толстый указательный палец и поставил убедительную точку в своей речи:

– Таким образом, господа, гипотеза, сформулированная нами более тридцати лет назад, убедительно подтверждена! Жизнь на Марсе развивалась именно так, как я предсказывал. Я искренне благодарен всем моим соратникам и коллегам – тем, чьи имена вы услышите в завтрашних выпусках новостей, равно и тем, чьи имена вы не услышите. Это наше общее детище! Наша миссия! Наш марсианский Солнечный зайчик!

Аплодисменты. Крики «Браво!». Вспышки фотоаппаратов. Лес поднятых рук. Толстый палец одним движением останавливает восторги публики и дает знак охране вежливо оттеснить журналистов.

Небольшой холл Европейского института экзобиологии и экзоорганической химии IERECEO не был рассчитан на такой наплыв журналистов, десятками устремившихся сюда, как только стало известно, что на Марсе обнаружена жизнь.

– Господа, ответы на все вопросы – на большой пресс-конференции, которая состоится в ближайшее время. Мы обязательно оповестим вас. Спасибо, друзья мои! А сейчас извините! Наша команда, да и я тоже – мы все очень устали. Дайте нам немного отдохнуть и прийти в себя. До свидания, господа!

Но журналисты, конечно, не успокоились. Они пытались силой или хитростью преодолеть стены образованного охранниками коридора.

– Господин профессор, когда прилетит корабль с грибами?

– Разгонно-навигационная платформа «Флибустьер» с образцами микроорганизмов стартует с поверхности Марса через десять дней и окажется на орбите Земли ориентировочно через четырнадцать месяцев.

– Так кто же ваши таинственные спонсоры? Почему они скрывают свои имена от широкой публики?

– Потому, что это не проект отдельных лиц, это проект всей Франции!

– А этот грибок не заразный?

– Пока не знаем. Но это и не важно, потому что шансов вступить в контакт с земной жизнью у него не будет.

– Профессор, так нашли вы на Марсе марихуану или нет?

Высокий и массивный профессор Кот-д'Аржан, на полголовы возвышающийся над толпой, остановился и с раздражением стал искать глазами задавшего вопрос журналиста. Все затихли, почувствовав запах скандала.

– Ну вот мы и дождались. Наконец-то и мой проект начал обрастать фейками. Видимо, без этого в нашем мире нельзя. Ну что ж, покоримся неизбежности. Для вас… как вас там?..

– Ратбуд ван Боховен, канал RTL-4, Нидерланды.

– … так вот, для вас я сделаю единственное исключение и отвечу сейчас. Потому что больше на этот идиотский вопрос я отвечать не буду! Это касается всех, господа журналисты! Если вам нужны фейки, идите в социальные сети или в желтые газетенки! Там полно специалистов! Там каждый второй эксперт. Вот с ними и обсуждайте…

– Профессор, так есть ли гашиш на Марсе? – перебил его журналист.

Увидев, что Кот-д’Аржан начал не на шутку заводиться, председатель совета директоров IERECEO Гельмут Раске успокаивающе положил руку на его плечо и взял микрофон.

– Позвольте мне, также в виде исключения, ответить на этот вопрос. Я вам скажу, откуда торчат уши у этой пошлой фальшивки! Действительно, пять лет назад ряд научных журналов – заметьте, научных! – опубликовал информацию о том, что в марсианской атмосфере, в числе прочих сложных органических молекул, была найдена молекула дельта-9-тетрагидроканнабинола – вещества, которое содержится в марихуане. Автор статьи – доктор Алиса Тавридис, создательница уникального метода квантового сканирования, названного ею методом расслоения спектральных зиппер-треков. Название вам, конечно, ничего не говорит, но суть в том, что метод Тавридис позволяет дистанционно обнаружить мельчайшие частицы органического вещества, содержащегося в среде в ничтожных количествах и определить его химический состав. Именно этот метод стал технологической основой миссии нашего марсианского Солнечного зайчика, а доктор Тавридис – душой нашего проекта. Но тогда, пять лет назад, несмотря на то что метод еще не был досконально отработан, она поспешила опубликовать полученные ею данные по марсианской органике. По-человечески я прекрасно понимаю эту молодую амбициозную и, извините мою старомодность, очень привлекательную женщину, ученого, получившего такие уникальные результаты…

– Простите, герр Раске, так нашли вы на Марсе гашиш или нет?

– Вы, господин репортер, задали каверзный вопрос, так извольте выслушать до конца мои объяснения! Тем более, что именно вы – ну если не вы лично, то ваши коллеги – вульгаризировали и скандализировали эту чисто научную проблему. Не вы ли самым беспардонным образом связали информацию о гипотетическом марсианском тетрагидроканнабиноле с прошлым госпожи Тавридис, с тем, что будучи студенткой Университета Амстердама, она имела проблемы с полицией из-за наркотиков? Не вы ли превратили это в объект примитивных шуток и карикатур? Глупо и неостроумно!

Профессор Кот-д’Аржан с плохо скрытым возмущением посмотрел на Раске, а все присутствующие перевели взгляды и фотокамеры на стоявшую рядом с профессором высокую женщину с тонкими чертами почти мальчишеского лица, зелеными немного раскосыми глазами и короткой стрижкой. Она спокойно смотрела на журналистов.

– Доктор Тавридис, ответьте, пожалуйста, определенно – «да» или «нет». Нашли вы там марихуану?

Но Гельмут Раске не дал ей ответить.

– Нет, – жестко сказал он. – Информация о наличии дельта-девять-тетрагидроканнабинола на Марсе не подтвердилась. Больше не задавайте нам этот вопрос. На этом пресс-конференция окончена! Спасибо за внимание!

2

– Лис, даже не думай об этом! Не вздумай сбежать с банкета! – шепнул профессор Кот-д’Аржан Алисе Тавридис, когда они покинули холл. Она шла молча, плотно сжав губы. Кот-д’Аржан взял ее за локоть, развернул к себе и сказал на этот раз громко, чтоб услышали идущие рядом коллеги:

– Лис, я понимаю, что ты чувствуешь, но это наш с тобой праздник, и никакой дурак не сможет нам его испортить! – он поискал глазами Раске, но тот уже свернул в административный блок. – Я сейчас пойду и все ему выскажу!

– Бернар, прошу вас, не превращайте эту муху в слона! Я нисколько не обиделась на Раске. Я просто… просто устала. Я, пожалуй, поеду домой.

– Лис, я прошу тебя остаться! Вся команда ждет нас, чтобы поздравить! Нет, ты не имеешь права сбежать!

– Ладно, но и вы оставьте этого Раске в покое. Выкиньте его из головы.

– И то верно! Мы же сегодня совершили величайшее открытие в истории! А думаем черт-те о чем! Пошли?

Лис кивнула. Добряк Кот-д’Аржан, конечно же, все понял неправильно – глупая эскапада Раске вовсе не задела ее. Но именно сейчас, когда груз напряженного пятилетнего ожидания в одно мгновение превратился в воздушный шар победы, она вдруг захотела побыть одна – может быть для того, чтобы не утопить в разговорах, смехе и шампанском это неуловимое и быстрорастворимое ощущение торжественности момента. Идти на банкет не хотелось, но отказать Кот-д’Аржану она не могла.

Все началось пять лет назад, казалось бы, с ерунды. С одной-единственной строки в научном отчете доктора Алисы Тавридис, опубликованном в журнале «Вестник экзобиологии» за первый квартал 2021 года. Отчет содержал список сложных органических молекул, которые, по ее мнению, присутствовали в атмосфере Марса. Выводы основывались на анализе данных, полученных с трех радиотелескопов проекта Евроспектрум с помощью разработанного ею уникального алгоритма расслоения спектров. Хоть эти молекулы и были открыты на кончике пера, сам метод и разработанная на его основе технология квантового сканирования доказали свою эффективность в многочисленных экспериментах и тестовых испытаниях на Земле и в ближнем космосе. В списке вычисленных таким образом молекул и фигурировало название вещества, которое неспециалисту не то, что запомнить – выговорить невозможно: дельта-9-тетрагидроканнабинол.

Злополучная строка не стала бы достоянием широкой общественности, если бы не интервью малоизвестного венгерского физика Эндре Патакиша одному из нидерландских каналов. В нем он раскритиковал Европейский исследовательский совет за то, что тот финансирует явно шарлатанские проекты, тогда как его, Эндре Патакиша, заявки постоянно задвигаются под сукно. В качестве примера шарлатанского проекта он привел информацию Алисы Тавридис об обнаружении на Марсе тетрагидроканнабинола. Строчка была помечена красным маркером и крупно позиционировалась на экране.

– Вы знаете, что это такое? Это основное психоактивное вещество, содержащееся в марихуане. Химически чистый гашиш! Она утверждает, что обнаружила на Марсе гашиш! Вот, вы уже смеетесь! И зрители смеются. Конечно, у вас есть чувство юмора. А у этих функционеров от науки, у этих евробюрократов чувства юмора нет. И чувство реальности они давно утратили. Они наркотики, видите ли, ищут на Марсе, в то время как серьезные научные проекты задыхаются в рамках своих тесных бюджетов!

На следующий день началась вакханалия. Первой, как и положено, отреагировала желтая пресса. Появились интервью, которые она никогда не давала, иллюстрированные не ее фотографиями, часто в купальниках. Из пыльных архивов была извлечена и раздута до неузнаваемости история о том, как студентка второго курса Университета Амстердама Алиса Тавридис бросила учебу и ушла бродить по Европе с группой наркоманов, величавших себя «последними из хиппи», и как ее чуть не посадили на три года за наркотики. К этой плодородной теме подключились карикатурные журналы и юмористические шоу.

А потом за дело взялись эксперты. Десятки экспертов, о которых Лис, занимавшая в биологической науке далеко не последнее место, даже понятия не имела. Она с изумлением смотрела бесчисленные ток-шоу и почему-то часто вспоминала любимого с детства Гулливера: «… мне никогда еще не приходилось видеть смертных, которые бы так поражали своей фигурой, одеждой и выражением лиц. У всех головы были скошены направо или налево; один глаз смотрел внутрь, а другой прямо вверх к зениту. Их верхняя одежда была украшена изображениями солнца, луны, звезд вперемежку с изображениями скрипки, флейты, арфы, трубы, гитары, клавикордов и многих других музыкальных инструментов, неизвестных в Европе».

Только теперь Лис поняла силу слова, сказанного с глубокомысленным видом и поданного под пикантным соусом в утренний или вечерний прайм-тайм. Если сначала все это было смешно, то потом стало страшно. Страх вызывала сила и неуязвимость абсурда. И еще не поддающаяся никакому объяснению неадекватность, непропорциональность реакции. Лис впервые в жизни столкнулась с ненавистью.

Однажды, возле книжного магазина издательства L’Academie Populaire, где должна была состояться встреча с читателями, ее машину забросали яйцами и только вмешательство полиции спасло ее от толпы.

– Позор шарлатанам! Наркодилеры – вон из науки! Чему ты учишь наших детей? – кричали благодарные читатели. Лис расслышала даже: – Убирайся обратно в свою Одессу!

Многие коллеги перестали звонить Лис, а ее звонки все чаще оставались без ответа. Если кто-то и брал трубку, то отделывался вежливыми «как дела?» и «все в порядке» и старался поскорее закончить разговор. При встречах с ней вежливо раскланивались, но близко не подходили. О научных конференциях Лис стала узнавать не по приглашениям, а из новостей.

Но было бы несправедливо обвинять всех поголовно коллег в том, что они поддались академическому стадному инстинкту. Некоторые из них, как знакомые, так и незнакомые, выражали Лис сочувствие и старались оказать поддержку. Ведущие ученые из разных стран заявляли о том, что метод и технология квантового сканирования доктора Тавридис полностью состоятельны и научно обоснованы, а ее выводы заслуживают доверия. Но эти голоса тонули в реве толпы.

Алиса вспомнила тот вечер, когда она приехала домой после достопамятной встречи с читателями в L’Academie Populaire. Ровно в тот момент, когда она вышла из машины, начался какой-то неестественный по силе холодный ливень. Он за секунду смыл остатки яиц с лобового стекла и промочил Лис до нитки. Ее трясло, и дома ей пришлось сделать несколько больших глотков виски прямо из горлышка, чтобы хоть немного успокоиться. В этот момент зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Разговаривать ни с кем не хотелось, к тому же скорее всего это был очередной тролль. Стоя в натекшей с одежды луже, Лис неохотно взяла трубку.

– Лис! Как поживаешь?

Лис узнала голос профессора Бернара Кот-д’Аржана и облегченно вздохнула. Кот-д’Аржан был огромным человеком, и даже его голос в трубке занимал много места.

– Как поживаешь?

– Нормально. Рада слышать.

Профессор Бернар Кот-д’Аржан входил в число ведущих микробиологов мира. У него было много научных интересов, регалий и достижений, и в числе прочего он считался ведущим в мире специалистом по странной науке, которая называется экзомикробиологией.

Профессор был горячим сторонником гипотезы панспермии, и в рамках этой концепции изучал морфологию колоний одноклеточных организмов, особенно дрожжевых грибков, и механизмы их адаптации к различным условиям. Он пришел к выводу, что занесенные на планету семена жизни для своего сохранения и развития должны решать двуединую задачу: с одной стороны, они должны приспосабливаться под местные условия и использовать для своего роста и размножения местные материалы, а с другой стороны – стремиться воссоздать в новом месте обитания условия, свойственные для их прародины. Поэтому они неизбежно должны создавать структуры, взаимодействующие с внешней средой и одновременно формирующие свою собственную. Наиболее оптимальная форма такой структуры – пузырь. Оболочка пузыря должна представлять собой своеобразный плотный ковер, обладающий свойством мембраны. Такая мембрана может отбирать из окружающей среды только нужные элементы и формировать пузыри со своей собственной, отличной от окружающей, атмосферой. В этой среде, для которой профессор ввел термин «булласфера» (от латинского bulla – пузырь), и может дальше развиваться занесенная на планету жизнь.

«Колония дрожжей – самая умная система во Вселенной», – утверждал Кот-д’Аржан, поднимая к небу короткий толстый указательный палец. Книга Бернара Кот-д’Аржана «Принципы адаптации грибковых структур», написанная еще в 1993 году, вошла в канонический свод панспермистов.

– Ты слышала? – спросил Кот-д’Аржан.

Лис перебрала в памяти все события последнего времени, о которых можно было бы таким значительным тоном спросить «ты слышала?», но ничего не вспомнила.

– Не слышала. Да я теперь вообще ничего не слышу, кроме…

– Ну да! Я знаю, моя милая, что тебя заклевали! Это какой-то бред! Но я как раз по этому поводу и звоню.

– По этому поводу? В каком смысле?

– В прямом! Приглашаю тебя в мой институт. Вот у меня список, и ты в нем первая!

– В какой институт?

– Значит, ты действительно ничего не слышала… Европейский институт экзобиологии и экзоорганической химии, сокращенно IERECEO!

– Как?

– Вот так! Неправительственная организация. Зарегистрирована буквально только что консорциумом частных инвесторов. Я назначен директором. Цель…

– Поздравляю! Рада за вас.

– … Цель – миссия на Марс!

– Вы серьезно?

– Абсолютно! Поиск жизни в самых глубоких пещерах! Мы найдем ее!

– Пилотируемая миссия?!

– Нет. Нам предстоит создать спелеологического робота, который проникнет в пещеру, обнаружит жизнь, возьмет образцы и доставит их на Землю!

– Я все-таки не могу понять – шутите вы или говорите серьезно.

– На этот раз серьезно. Так вот. Ты мне нужна. Ты должна создать роботизированную микробиологическую лабораторию на основе твоего метода расслоения спектральных зиппер-треков. Ты уже запатентовала метод?

– Да. И метод, и технологию. Но продавать пока не собираюсь.

– Мне это и не нужно! Передашь права на использование в рамках миссии и сама же возглавишь разработку.

– Заманчиво.

– Так я ставлю галочку?

– Бернар, но вы же знаете, что я сейчас… токсичная. Меня только что чуть не забросали яйцами. Боюсь, ваши инвесторы будут не очень рады.

– Они будут рады до ушей! Я им сказал: или Тавридис приходит, или я ухожу.

– Это уж слишком! В какое положение вы меня ставите?

– В нормальное положение! В положение, которое должен занимать настоящий ученый твоего уровня и таланта! Так я ставлю галочку?

– Мне нужно подумать.

– Не нужно тебе думать! Предоставь это мне! Так я ставлю галочку?

– Ну… ставьте.

– Молодец! Это лучшее твое решение! И мое тоже. Значит так: наше здание будет готово через три месяца. Пока мы занимаем целый этаж в отеле «Калахири». Первое совещание завтра в десять. Не опаздывай!

3

– Профессор, можно вас на минутку? – шеф службы безопасности консорциума Саймон Шпильман перехватил профессора Кот-д'Аржана и Лис в дверях банкетного зала.

– Не успели загреметь фанфары, а вы уж тут как тут! – проворчал профессор Кот-д'Аржан. – И как всегда, с важными секретами!

– Секретишко совсем маленький. Я не займу много времени.

– Ступай к ребятам, начинайте без меня, – Кот-д'Аржан приобнял Лис. – Я присоединюсь к вам через пятнадцать минут. И улыбайся, прошу тебя!

В кабинете профессора Шпильман уселся в кресло и принял из его рук бокал.

– Бернар, Раске поручил мне переговорить с вами…

– Ваш Раске – болван и солдафон! – перебил его Кот-д'Аржан. – Вы слышали, что он учудил только что на брифинге?

– И слышал, и видел. Мне очень жаль. Он эффективный менеджер, но, конечно, несколько грубоват.

– И туповат! Я с трудом уговорил Алису не послать его куда подальше.

– Я уверен, что он и сам теперь испытывает неловкость.

– Неловкость, видите ли, он испытывает… Ладно, черт с ним! Не будем портить такой прекрасный день. Так о чем вы хотели поговорить?

Шпильман поднял бокал виски на уровень глаз, словно хотел спрятаться за ним.

– Инвесторы настаивают, чтобы отныне все сообщения научного характера, особенно сенсационные сообщения, перед публикацией согласовывались бы с ними.

– Начинается! Саймон, а вы не напомнили герру Раске, что моим принципиальным условием участия в проекте была полная открытость научной информации? И что мне была гарантирована свобода в принятии решений о публикации?

– Не горячитесь, Бернар. Никто не собирается ограничивать вашу научную свободу. Речь идет всего лишь о том, чтобы всякое значимое сообщение делалось с тем расчетом, чтобы принести максимально возможную выгоду инвесторам. Ну вы же не будете отрицать, что они вложили в вас по-настоящему гигантские средства. Их нужно, пардон, отбивать.

– Мне никто не говорил, что это коммерческий проект. Я бы ни за что не подписался.

– Это не коммерческий проект. Коммерческие проекты создаются с целью извлечения прибыли. А о какой прибыли можно говорить в нашем случае? Наших хозяев и инвесторами-то можно назвать только условно – они скорее спонсоры, или даже меценаты. Так почему они не имеют права хоть отчасти восполнить вложенные средства?

– И как они собираются продавать мои и моих коллег научные достижения?

– Ну, не передергивайте, Бернар. Они собираются продавать не ваши достижения, а информацию о ваших достижениях! Согласитесь, это не одно и то же. Способов извлечь выгоду из информации много. Я не специалист, но возьмем хотя бы рекламу или продажу прав на трансляции… Потом, сопутствующие товары… Поймите, Бернар, чтобы принести прибыль, информация должна подаваться в нужное время, по нужным каналам и украшенная бантиками. Вы умеете украшать бантиками?

– Я не занимаюсь пошивом нижнего дамского белья!

– Вот видите? А они занимаются. Так вот, вы сделали заявление об обнаружении жизни на Марсе – кстати, отлично получилось, снимаю шляпу! – и на сегодня этого пока достаточно. Завтра можно сообщить, что это грибы. Но больше пока никакой несогласованной информации. Публику надо заинтриговать.

– Так пока никакой другой информации и нет.

– Ну когда будет. Информация должна выдаваться ровными порциями, как пули из автомата, а не вываливаться одним махом, как бомба. Нельзя давать общественному мнению расслабиться, едва начнут забывать – тут же подкидывать новую порцию дров. Такова тактика. А главный залог успешности этой тактики – секретность.

– Опять секретность! Изо всех дыр лезет эта ваша секретность! Мало вам секретности?

– Мало. Инвесторы решили усилить режим секретности и получить у всех сотрудников согласие на обработку любых персональных данных и на постоянный мониторинг частной жизни.

– Что это еще за мониторинг?

– Возможность прослушки телефонов, просмотра соцсетей и почты, прослушки и видеонаблюдения даже во внерабочее время.

– Короче – полный колпак? У вас людей не хватит за всеми следить!

– Хватит на всех, вплоть до уборщиков. Я получил неограниченные полномочия и достаточные средства.

– Две трети сотрудников уйдет. И я с ними!

– Боюсь, инвесторам придется с этим согласиться. Мне будет очень жаль.

– Вы вымогатели! Достали уже со своими колпаками и бантиками! Испортили нам праздник.

– Да бросьте, Бернар! Это же не навсегда! Вот прилетит Флибустьер, секретность снимут, тогда напишете увлекательный мемуар.

4

– Ты уже подписала? – Чжан Тинг вошла в рабочий кабинет Лис, отделенный от лаборатории стеклянной стеной, и поставила на стол две чашки пуэра, который готовила сама и никого не подпускала к ингредиентам и посуде.

Лис сидела над бумагами, подперев лоб ладонями.

– Что подписала? – рассеянно переспросила она.

– Обязательства по соблюдению режима секретности и разрешение на прослушку.

– Да, вчера подписала что-то такое, даже не читая. Противно. Но меня шеф просил. Ты же знаешь, я не могу ему отказать.

– А из наших сначала никто не хотел подписывать, а потом… А что делать? Где еще сейчас найдешь такую работу?

– Говорят, из института уволилось всего девять человек.

– Да. Честно говоря, я сначала тоже хотела уйти.

– Тебе есть что скрывать? – улыбнулась Лис.

– В том-то и дело, что есть! Ю Шыэшань звонит каждый день в конце рабочего дня и говорит…

– Да, по нему можно сверять часы.

– Но ты не знаешь, что он говорит. Он говорит о любви. Нет, на самом деле он говорит о сексе на сегодня. Очень-очень подробно. Он считает, что меня это возбуждает. По-китайски это звучит приемлемо, но если кто-то переведет это на английский! Я даже подумать боюсь. Решат, что мы маньяки.

– Так предупреди его, чтобы не говорил ничего такого.

– Предупредила уже. А жаль…

– Почему?

– Потому что меня это возбуждает.

– Мне бы твои заботы, – вздохнула Лис. – Ладно, данные по сто шестнадцатой серии готовы?

– Вот, – Тинг положила на стол толстую стопку распечаток.

– Ничего нового?

– Ничего.

Лис закрыла лицо ладонями и покачала головой.

– Мне кажется, я схожу с ума. Этого просто не может быть! Ты понимаешь, что мы наблюдаем то, чего не может быть! Или мне одной так кажется?..

Чжан Тинг хотела было что-то сказать, но промолчала, только пододвинула поближе к Лис ее чашку.

– Мне даже не с кем посоветоваться. Мне запретили любые контакты с учеными вне института. Паранойя! И Кот-д’Аржана как подменили! Он стал несносен!

– Выпей чаю, – сказала Чжан Тинг.

– Спасибо, – Лис взяла себя в руки. – Ты иди домой.

– А ты?

– Я хочу еще раз переговорить с шефом. Я все-таки хочу разобраться, что с ним происходит. И что вообще происходит.

Лис безучастно смотрела, как Чжан Тинг последовательно выключает свет в блоках, и как по мере ее прохода лаборатория по кусочкам погружается в тусклую мерцающую полутьму. На выходе Чжан Тинг столкнулась с шефом группы техподдержки Юджином Уолшем и вежливо с ним раскланялась, а он, зашедший в лабораторию по каким-то своим компьютерным делам, сделал было несколько шагов, но бросив взгляд на освещенный кубик Лис, которая помахала ему рукой, быстро повернулся и вышел.

Лис перевела взгляд на огромную карту, занимавшую добрую половину стены лаборатории. Чуть повыше сабельного шрама Долин Маринер на бронзовой правой щеке Марса, в области, называемой Землей Ксанфа, в русле извилистого канала, обозначенного на карте как долины Нанеди, в точке, названной «кислородной аномалией», ибо там была зафиксирована максимальная концентрация кислорода, пять лет назад Лис собственноручно обвела выбранное Кот-д’Аржаном и ею место посадки «Солнечного зайчика» жирным красным кольцом.

Она в который раз – может быть в сотый? – запустила видеоряд, неделю назад облетевший мир, и вновь принялась с пристрастием просматривать каждый кадр, словно надеялась разглядеть какую-то ранее незамеченную деталь, уловить какую-то пропущенную мелочь, которая даст наконец-то простой логический ответ на такой же простой вопрос: как зародилась и развивалась странная жизнь, обнаруженная миссией «Солнечный зайчик» в марсианской пещере?

Первый в истории контакт с инопланетной жизнью произошел на пятнадцатый сол после посадки спускаемого аппарата на поверхность Марса, и на восьмой сол после того, как спелеологический робот Пещерный змей, которого вся команда, естественно, прозвала Каа, просунул свой головной сегмент в широкую трещину у подножия почти вертикальной скалы и начал спуск в пещеру. За эти восемь солов робот преодолел 173 метра, один раз чуть не застряв в колодце и один раз уперевшись в самого себя. Но благодаря совместным интеллектуальным усилиям самого Каа и земной команды, оба инцидента были благополучно разрешены.

Оптические и инфракрасные камеры в тесном пространстве извилистых коридоров ожидаемо оказались малоинформативны, ультразвуковые датчики давали сведения о геологии в пределах всего нескольких ближайших метров, и только разработанные Лис приборы позволили роботу найти верный путь в хитросплетении коридоров, колодцев, щелей и завалов. В головном сегменте Каа таких приборов было два: газоанализатор, отвечающий за обоняние, то есть выполняющий функцию носа, и пылеанализатор, которым робот то и дело пробовал Марс на вкус. Именно газоанализатор Тавридис – под этим брендом прибор был официально зарегистрирован в документах миссии – определял места наибольшей и растущей с каждым преодоленным метром концентрации кислорода и азота и безошибочно направлял робота в нужный проход. Таким образом, Лис стала основным навигатором, а по сути, капитаном всей подземной одиссеи.

Лис и ее правая рука Чжан Тинг поселились в гостинице при институте IERECEO и круглосуточно, сменяя друг друга, дежурили в Центре управления. Той ночью Лис пришла со своей смены и сразу повалилась на кровать. Но поспать пришлось не больше часа – ее разбудил звонок Чжан Тинг.

– Лис, тут что-то происходит! Концентрация кис…

Лис бросилась одеваться, не дослушав. Она уже знала, что случилось, и даже не удивилась, когда через двенадцать минут, прибежав в Центр управления, увидела на главном мониторе своего газоанализатора резкий всплеск на синей, отвечающей за кислород, линии.

– Карман? – полувопросительно, полуутвердительно сказал она.

– Скорее всего, – подтвердил так же разбуженный посреди ночи и только что подошедший Кот-д’Аржан.

В один миг Центр управления преобразился, будто всплеск синей кривой сдул с него сонное оцепенение. Сотрудники, до сих пор дремавшие, бродившие, курившие, пившие кофе и травившие байки, заняли свои места и принялись сосредоточенно выполнять свои протокольные ритуалы.

Привычная картинка на большом экране, на который все эти дни и солы транслировалась головная камера Каа, изменилась – вместо щербатых стен и бесконечных нагромождений бесконечных камней, на экране зияла черная пустота, и в ней под ярким светом прожекторов медленно плавали светящиеся искорки пыли. Пещерный змей достиг какого-то большого зала, стены и потолок которого не были видны.

– Одиннадцать процентов кислорода! – сказала Лис. – Больше, чем на Эвересте!

– Температура тоже резко подскочила, – добавила Чжан Тинг, – сейчас плюс семь с половиной градусов!

– Пусть он продвинется вперед и заглянет вниз, – приказал Кот-д’Аржан, забыв, что то, что он видит на экране произошло не менее двадцати минут назад.

– Если с головой у него все в порядке, он уже так и сделал, – сказал кто-то из инженеров. Минут через восемнадцать увидим.

Бросившая курить Лис с завистью посмотрела на коллег, которые потянулись пережидать эти восемнадцать минут в курилке, и после короткого колебания присоединилась к ним.

Вернулась она за минуту до того, как пришла картинка. Вот Каа продвинулся вперед и наклонил головной сегмент вниз. В луче прожектора появилось что-то ярко-белое. На несколько секунд в зале повисло молчание, а потом все одновременно испустили триумфальный крик и раздались аплодисменты. Каа находился на узком балконе, нависающем над залом пещеры. Дно зала внизу было сплошь покрыто разнокалиберными белесыми пузырями.

Еще час ушел на то, чтобы, повинуясь командам с Земли, Каа спустился с балкона на пол пещеры и оказался в зарослях пузырей. Именно в зарослях, потому что сразу стало ясно, что это не геологические образования. Это была жизнь.

В этот момент в зале появились Раске, Шпильман и стайка PR-менеджеров. Раске бесцеремонно остановил работу и объявил, что сейчас в зал будут допущены журналисты, и что профессор должен сделать короткое заявление, а все остальные – выражать восторг согласно полученным ранее инструкциям. Лис в сердцах чуть не послала их ко всем чертям, но Кот-д’Аржан сильно сдавил ее плечо.

Под нацеленные на него десятки камер, Кот-д’Аржан сказал:

– Друзья мои! Только что нам стало известно, что мы не одни в нашей Солнечной системе. Я имею честь сообщить вам, что на Марсе обнаружена жизнь.

Он поклонился телекамерам, и как дирижер первую скрипку, обнял и вывел на авансцену Алису Тавридис. Операционный зал взорвался аплодисментами. Сотрудники всех рангов обнимались, прыгали, кричали и падали на колени, потрясая ладонями, как забившие гол футболисты. Поскольку этот триумф транслировался в прямом эфире крупнейшими телеканалами мира, сцена была несколько раз заранее отрепетирована. Были, конечно, сложности. Особенно много проблем возникло с бестолковыми белыми интеллектуалами. Им никак не давалось задорное рукопожатие, состоящее из синхронных манипуляций кулаками, ладонями, кистями рук, коленями, ступнями и задницами. Но назначенный Советом инвесторов главный пиарщик настаивал именно на таком выражении командного духа, так что спорить не приходилось, а приходилось долгими часами отрабатывать движения и при этом радоваться. В результате все прошло просто идеально.

Лис, сразу и категорически отказавшаяся участвовать в этой буффонаде, вернулась к пульту управления. Выполненное Каа бесконтактное обследование показало, что пузыри полые. Потом специальный манипулятор, снабженный мягкими пальцами, очень осторожно, чтобы не повредить, прикоснулся к ближайшему пузырю. Тот оказался мягким и упругим. На этом Лис решила прекратить на время физический контакт, сосредоточившись на изучении реакции пузырей на внешние раздражители: свет, звук, тепло.

Целый сол ушел на анализ предварительных данных. Концентрация кислорода в атмосфере вокруг пузырей составляла 11,71%, а концентрация азота в три раза превысила уровень на поверхности Марса. Заметно увеличились доли метана и водяного пара. Эти газы выделялись сквозь поры в пузырях. Грунт вокруг пузырей был покрыт толстым слоем органики, скорее всего остатками отмерших пузырей, но на изучение ее состава требовалось время. Вскоре Каа нашел лопнувший пузырь, заглянул в него, и стало ясно, что эти организмы похожи на земные грибы и, скорее всего, относятся к этому типу жизни.

Только тогда Каа приступил к планомерному и всестороннему изучению пузырей. Выяснилось, что в полном соответствии с теорией профессора Кот-д’Аржана, внутри пузырей формируется собственная атмосфера, по составу очень близкая к земной, но даже с бо́льшим содержанием кислорода. Дно пузырей покрыто образованиями, напоминающими псилоцибиновые грибы – полупрозрачная зеленоватая, покрытая слизью шляпка на тонкой длинной ножке, хотя и эти образования, и сам пузырь составляли единый организм.

Были собраны образцы всех тканей для доставки на поверхность, где в посадочном модуле оставалось сердце миссии, главный разработанный Лис прибор – роботизированный биохимический анализатор АММОКС, способный разделить смесь и определить точный химический состав и структуру молекул любой сложной органики.

В специальный контейнер Каа собрал споры и другие ткани, способные к вегетативному размножению. Этот контейнер будет помещен в возвращаемый модуль, доставлен на орбиту, а оттуда отправлен на Землю на разгонно-навигационной платформе Флибустьер.

5

Раздался сигнал коммуникатора.

– Лис, ты просила посигналить, когда шеф освободится, – сказала Матильда, секретарша Кот-д’Аржана, – можешь сейчас зайти.

Когда Лис вошла в приемную, Матильда карандашом указала на дверь и сделала хмурую гримасу, показывая, что Кот-д'Аржан не в настроении. Последние дни это стало уже нормой. Он почти не выходил из кабинета, и у Лис даже сложилось впечатление, что он не читает отчетов.

Профессор стоял у окна спиной к Лис и не повернулся, когда она вошла.

– Садись, – буркнул он.

– Куда?

– Куда хочешь.

Лис присела у небольшого столика, пристроенного к рабочему столу профессора. Она давно приучила себя не пытаться понять раздраженных и обиженных людей по их словам.

– Ну?

– Бернар, этот гриб…

– Что гриб?

– Вся колония – это один гриб, единый организм, занимающий одну пещеру. Других форм жизни мы не обнаружили.

– Ну?

– Ну что это за жизнь, состоящая всего из одного представителя одной формы?

– Нормальная инопланетная жизнь! У тебя есть другая на примете?

– Но ведь любая эволюция приводит к разнообразию! Меняются условия, среда обитания истощается, появляется конкуренция, возникают более сложные организмы, возникает специализация, пищевые цепочки…

– Да что вы заладили со своими пищевыми цепочками? Ты, наверное, плохо читала мои книги! Любая жизнь начинается с переработки и усвоения неорганических веществ, и вовсе не обязательно, чтобы этот способ питания оставался уделом лишь низших форм, как это произошло на Земле.

Кот-д’Аржан говорил в совершенно несвойственной ему грубой и даже какой-то вульгарной манере, и чем больше Лис слушала его, тем больше ей казалось, что он играет какой-то спектакль, что он сознательно перегибает палку, чтобы намекнуть на то, что он просто не может говорить. И вместо раздражения Лис испытывала сейчас к этому большому человеку только сочувствие. Ей захотелось обнять его, но она понимала, что он руководствуется какими-то неизвестными ей резонами, и поэтому продолжила в том же тоне.

– Ну хорошо, а ареал распространения?

– Что ареал?

– Мицелий занимает всю пещеру и несколько проходов. Отдельные пузыри забираются на стену. В середине колонии, там, где отмершие ткани образовали толстую подложку, мицелий формирует структуры, похожие на корни – они пробивают подложку и достигают грунта. Поэтому колония может расти вверх. Но в зоне пятнадцати-двадцати сантиметров на границе мицелия пузыри растут непосредственно на грунте.

– Ну?

– Это значит, что колония распространяется и в стороны тоже! Причем довольно быстро.

– Ну?

– Почему при такой скорости роста, колония не заняла все остальные залы пещеры, проходы и не вышла наружу?

– Что-то ограничивает ее экспансию. Я думаю, наличие влаги на стенах. Выше она испаряется или замерзает.

– И самое главное: толщина органической подложки в центре колонии составляет самое большее восемьдесят три сантиметра. При существующих темпах роста тела…

– А откуда ты знаешь темпы роста?

– Вы не читали утренний отчет? Мартинес с помощью неподвижной камеры за четыре дня зафиксировал рост мицелия и сделал предварительный расчет. По его данным, возраст колонии не менее тридцати и никак не более шестидесяти лет.

– Значит, настоящая жизнь существует еще глубже, а здесь мы видим занесенные потоками воздуха отдельные выжившие споры.

– И за миллионы лет на поверхность вынесло одну-единственную спору, и она выжила тридцать лет назад?

– Не вижу в этом ничего невероятного.

Это было уже слишком. Кот-д’Аржан явно прикидывался дураком и нес околесицу. Лис вдруг осенило, что это и есть знак. Он пытался объяснить ей, что все понимает.

– Что еще? – спросил он.

– Сегодня утром мы наконец подготовили препарат и задействовали электронный микроскоп. По клеточному строению гриб, напоминают земные дрожжи, но формируют мицелий, плодовые тела и пузыри. Структура клеток очень напоминает земную. Пока ничего нельзя сказать на молекулярном уровне, но похоже, что мы увидим ДНК-подобные системы.

– Дальше.

– Поверхность пузыря представляет собой мембрану, которая пропускает внутрь только углекислый газ, а внутри атмосфера практически идентична земной. Когда пузырь достигает ста семидесяти-ста восьмидесяти сантиметров в диаметре, пузырь сдувается и опадает, реже лопается, образуя подложку. Выделяемые при этом кислород, азот, метан и взвесь органических молекул выпускаются наружу и восходящим потоком воздуха выходят наружу, попадая в атмосферу. Таким образом мы их и засекли.

– Все полностью соответствует моей теории булласферы!

– Да, но напрашивается вывод, что…

– Выводы позвольте делать мне! – повысив голос, перебил ее Кот-д’Аржан, и по его виду и тону Лис поняла, что самый главный вывод, с которым она пришла к нему, произносить не следует, во-первых потому, что он и сам пришел к такому выводу, а во-вторых – потому что он боится. Да, боится! Но чего?

– Хорошо, – сказала она. – Я могу идти?

– Подожди. Когда будут результаты биохимии?

– Пока не знаю. Анализ запущен. Это может занять от семи до десяти дней. АММОКС рассчитывает оставшееся время, исходя из его понимания ситуации на текущее время. Это может поменяться буквально из-за одной молекулы, которую он не сможет сразу идентифицировать.

– Я понял. Я хочу, чтобы результаты биохимии, когда бы ты их не получила, ты в первую очередь сообщила мне.

– Ладно.

– Нет, дорогая, не «ладно»! А дай мне твердое обещание! – раздраженно закричал он, но тут же опустил голову и сжал виски своими толстыми пальцами. – Извини, Лис. Нервы. Я устал… Пожалуйста, обещай мне, что результаты биохимии, когда бы они не пришли, ты сначала доложишь мне, а до моей команды – больше никому.

– Обещаю, Бернар, – Лис почувствовала, что ему по-настоящему тяжело.

У стеклянной стены своей лаборатории Лис остановилась. Прозрачный кубик ее кабинета в глубине зала был освещен, и там спиной к ней стоял Юджин Уолш, которого всегда легко было узнать по благородной осанке. Он рассматривал карикатуру, которую пять лет назад, после сообщения о ТГК на Марсе, опубликовал один французский журнал. На ней голая, с костлявой задницей и висящими сиськами Лис пялилась, как в телескоп, в огромную самокрутку, из которой шел дым, принявший очертание знака доллара. Карикатура сама по себе была тупой, но портретное сходство было замечательным, и Лис, поместив ее рамочку, повесила ее в своем кабинете на радость подчиненным.

Как главный системный администратор, Уолш имел доступ во все рабочие кабинеты, но компьютеры Лис он обслуживал всегда только в ее отсутствие. Вот и сейчас он, очевидно, думал, что Лис уже ушла домой. Он сильно вздрогнул, когда она в шутку постучала в дверь, повернулся, вежливо поклонился и, ни слова не сказав, собирался уйти. Лис преградила ему путь.

– Ну, Юджин, не дуйтесь на меня, – сказала она, снимая с полки бутылку виски и два стакана. – Я всегда относилась к вам с большой симпатией. Будем друзьями! Забудем тот случай!

– Хорошо, – через силу ответил он и после неловкой паузы задал дежурный вопрос, чтобы поддержать беседу. – Как идет работа?

– Нормально. Как у всех. Первая эйфория прошла, теперь надо пахать.

– Когда вы ждете результатов биохимического анализа?

– Не знаю. Пять, семь, десять дней – зависит уже не от меня, а от него, – она показала пальцем на монитор лабораторного робота АММОКС. – Как вам мой портрет?

– Как вы думаете, это подтвердится? – вместо ответа спросил он, кивнув на карикатуру.

– Что подтвердится? – Лис не сразу поняла, что он спрашивает про ТГК. – Ах, это! Надеюсь! Слишком много я натерпелась от этого гребанного тетрагидроканнабинола! Я хочу, чтобы мы его там нашли. Это что-то вроде чувства мести.

– Мести? – Уолш быстро взглянул на нее и опять отвел взгляд. – И все же мне очень интересно. Я… – он замялся.

– Небось заключили пари? – пошутила Лис. – Вы же англичанин, вам сам бог велел! Ну признавайтесь!

– Да, – с облегчением ответил Уолш, – пари.

– Смотрите, – она откатилась вместе с креслом к большому монитору и тыкнула пальцем в зеленый столбик у левого края экрана. – Когда этот столбик дойдет до самого верха, это будет означать, что АММОКС закончил анализ. Тогда я расшифрую данные и занесу все в журнал.

– Но журнал закрыт, даже у меня нет к нему доступа.

– Мне очень жаль, но я не смогу сообщить вам эту информацию – я дала слово. Но я уверена, что через пару дней результат будет опубликован. Уверена! Так что не вешайте носа!

6

Профессор Бернар Кот-д’Аржан сидел за своим столом, подперев лоб ладонью над стаканом кальвадоса. На две трети опорожненная бутылка стояла рядом. На краю стола были стопкой сложены несколько отчетов, к которым он даже не прикасался. Вот уже несколько дней его мучало то, что никогда раньше не беспокоило: нехорошее предчувствие. И нехорошую, душную атмосферу, созданную в институте этими таинственными инвесторами, всеми этими раске, шпильманами и прочими, он ощущал своей кожей. Для него, проведшего всю жизнь в чистой науке, это было непривычно.

В кабинет заглянула Матильда, его верная Матильда, не уходившая домой, пока он в своем офисе. Сейчас она перехватывала звонки и отсеивала неважные.

– Бернар, звонит Алиса.

– Соединяй, – сказал он и снял трубку. – Алло!

– Добрый вечер, Бернар! АММОКС закончил анализ и прислал результаты.

– Ну? – спросил Кот-д'Аржан после странной паузы.

– Вы просили сообщить. Вот я и звоню.

– Ну?

– Много сложной органики.

– Ну?

– Да, – поняла Лис. – Подтверждено наличие тетрагидроканнабинола. Собственно, вся подложка и состоит из смеси каннабиноидов с преобладанием ТГК. По составу это чистый гашиш.

Кот-д'Аржан молчал. Лис тоже.

– Я этого боялся, – наконец произнес Кот-д'Аржан. – Этого я и боялся… Ладно, спасибо! Иди домой.

Когда Лис отключилась, он сказал в замолчавшую трубку:

– Шпильман, или кто там сейчас у вас на прослушке? Вы слышали? Пожалуйста, позвоните сами Раске, избавьте меня от этой процедуры.

Но они не избавили его. Через три минуты Гельмут Раске срочно вызвал Кот-д’Аржана к себе.

– Я хочу извиниться, что побеспокоил вас так поздно, – сказал он, – но дело не терпит отлагательств. Сегодняшнее подтверждение наличия на Марсе этого наркотического вещества… как его… – он сделал вид, что забыл название.

– Тетрагидроканнабинола, – подсказал Кот-д’Аржан, – сокращенно ТГК.

– Спасибо, …этого ТГК серьезно изменило наше отношение к информационной политике консорциума. Мы рискуем стать объектом идиотских шуток, как это уже бывало, а это серьезный репутационный риск.

– Ну?

– Но это еще полбеды. Проблема в том, что это вызовет… так скажем… м-м-м… беспокойство среди людей, чей бизнес так или иначе связан с марихуаной. Это наркомафия, это компании, специализирующиеся на легальной марихуане, и, конечно, это стоящие за всеми ними фармацевтические империи. Мы не сомневаемся, что они используют все средства, чтобы или завладеть нашими материалами, или уничтожить их… а может быть, заодно и всех, кто к ним причастен. А возможности у них, уж поверьте, очень… очень… большие. Одним словом, все они проявят нездоровый интерес.

– Ну?

– В наших же рядах есть инвесторы, проявляющие к этой теме, напротив, здоровый интерес. Видите ли, значительная часть нашего фонда сформирована одним солидным фармацевтическим концерном. И этот концерн весьма заинтересован получить марсианские грибы, но так, чтобы информация о них не просочилась наружу, и чтобы образцы грибов – те из них, которые мы потом предъявим мировому научному сообществу, – были предварительно очищены от генов, ответственных за выработку ТГК, и…

– Очищены от генов?! – воскликнул Кот-д’Аржан, который от удивления так резко выпрямился в кресле, что кубик льда звякнул в его стакане.

– Именно.

– Но это… это невозможно! Вы отдаете себе отчет?… Надо объяснить им… это из области фантастики!

– Все, чего мы достигли, Бернар… нет, все, чего вы достигли – это все из области фантастики, не так ли?

– Так, но… поверьте, Гельмут, это действительно нереально, это абсолютно…

– Позвольте мне продолжить, Бернар.

Кот-д’Аржан откинулся в кресле и застыл, изумленно уставившись на директора.

– Так вот. У нас есть целый год. А у вас, Бернар, есть целый штат. Я думаю, и того, и другого достаточно, чтобы с помощью генной инженерии создать какую-нибудь исправленную, похожую версию гриба. Ее мы и предъявим ученым. Вопрос не обсуждается! – Раске поднял руку, останавливая открывшего было рот профессора. – Разве кому-то нужны неприятности?

Раске сделал паузу, ожидая реакции Кот-д'Аржана, но тот так и продолжал сидеть с открытым ртом и выпученными глазами.

– Ну вот, я рад, что мы поняли друг друга. А теперь самое приятное: наш уважаемый инвестор гарантирует, что значительная часть прибыли – возможной прибыли – будет направлена на дальнейшее финансирование института. И на повышение жизненного уровня его сотрудников, особенно некоторых… Как вам, а?

– Я вижу, вам надо выпить, Бернар, – сказал Саймон Шпильман, когда они вышли от исполнительного директора Раске.

Кот-д'Аржан только молча кивнул. Он уже все понял. Понял, с кем имеет дело. Понял, ради чего был затеян весь этот проект, который он, наивный дурак, считал своим. И хотя маски с доброжелательными улыбками еще прикрывали лица его спонсоров, он уже видел, кто скрывается за этими масками. Его поставили на развилке одной дороги, перед единственным возможным выбором, а любой другой неизбежно приведет его к какому-нибудь нелепому несчастному случаю.

Знал он и другое. То, чего не понимают и не смогут понять его хозяева: что рано или поздно афера раскроется, и от его хозяев, со всей их проницательностью и самоуверенностью, со всеми их активами, бизнес-планами, клубами, яхтами, молодыми женами, любовницами и любовниками останется только пшик… А заодно и от него самого. Пути назад не было, как не было и пути вперед. Куда же идти?

Они сидели в баре уже больше часа. Кот-д'Аржан пил свою третью рюмку кальвадоса, но до сих пор не проронил ни слова. Шпильман пил текилу – лучшее средство для молчаливого разговора – и внимательно смотрел на профессора.

– Я принял решение, – наконец сказал Кот-д'Аржан.

Шпильман чуть подался вперед и напрягся.

– Я продолжу работать. – Кот-д'Аржан горько усмехнулся, увидев, что Шпильман расслабился. – Я избавил вас от проблемы?

– Да. Спасибо, Бернар.

Он поднял руку и жестом показал повторить обоим. Потом продолжил:

– Я удалил из журнала отчет Тавридис…

– Все, началось, – прошептал Кот-д'Аржан, и его пальцы легли на виски.

– … завтра туда должен быть помещен исправленный отчет с указанием какого-нибудь похожего, но невинного вещества.

– Ладно, подчиняюсь… Только вот что… Лис… Она будет проблемой.

– Тавридис? Почему? Ей, как и вам, вдвое увеличено вознаграждение. Решите с ней как-нибудь.

– «Как-нибудь» с ней не получится. С ней вообще никакая фальшь не пройдет. Я знаю эту девочку. В афере с подменой грибов она участвовать не будет.

– Значит, она не должна узнать об этой операции.

– Как же она не узнает, если этим будет заниматься ее лаборатория?

– Значит, это должна быть уже не ее лаборатория. – Шпильман подчеркнул слово «её». – Вы же справитесь без нее?

– Теперь справимся. Она создала АММОКС, он работает. Но вся технологическая документация и программное обеспечение – ее собственность. Она почему-то отказалась передать консорциуму эксклюзивные права. И я догадываюсь…

– Что случится, если она хлопнет дверью?

– Не если, а когда она хлопнет дверью… Ничего. Программное обеспечение не будет модернизироваться с учетом вновь поступающих данных. Снизится коэффициент самообучаемости. Это увеличит время обработки. Но свою работу система выполнит и без нее.

– Вы уверены, что она не станет сотрудничать?

– Уверен. И я бы не стал, если бы за мной не стояло столько людей.

– Может мне поговорить с ней?

– Да бросьте! Пугать ее бесполезно. Шантажировать глупо, реакция будет обратной. Она очень умна. Поумнее нас с вами… И, в отличие от нас с вами, она честный человек. Оставьте ее в покое. Я возьму с нее слово не делать никаких публичных заявлений и не распространять информацию о тетрагидроканнабиноле.

– А если…

– Погодите. И я вам вот что еще скажу. Я буду работать с вами только на условии, что вы оставите ее в покое и не будете ей угрожать. Иначе делайте со мной, что хотите.

– Ладно.

– Да, и в несчастный случай, если таковой случится, я не поверю. Вы поняли намек?

– Только ради вас, Бернар, и только под вашу гарантию… пусть катится ко всем чертям.

– Ладно. Закажите-ка мне еще рюмку кальвадоса, – Кот-д'Аржан прикрыл толстыми пальцами глаза. – Саймон…

– Да?

– Вам не противно?

7

Егор Солнцев чуть приоткрыл дверь подъезда и опасливо выглянул наружу, но тут же горько усмехнулся про себя, подумав, как быстро страх превращает осторожность в привычку, а привычку в инстинкт. Уже без малого два года носит он в кармане откреплялку, а инстинкт остался, засев в мозгу неизвлекаемой занозой.

Под безупречно-голубым весенним небом очертания бетонных многоэтажек были такими четкими, что их грани резали глаз, рыжая слякоть на тротуаре отливала торжественным золотом, а сам воздух казался не по-московски ясным. Егор пощурился на солнце, вдохнул полной грудью и отправился в путь.

Идти предстояло часа два. Конечно, были в Москве хазы и поближе, одна из них, по слухам, даже в соседнем доме, но Егор был из тех, кто намертво привязывается к первому впечатлению – в «свою» хазу он ходил уже больше трех лет; она появилась в Москве буквально через несколько дней после указа о запрете интернета в гражданском обороте, с тех пор неоднократно меняла дислокацию, четыре раза подвергалась погромам, но оставалась в строю. И вообще Егор любил ходить пешком и считал дорогу лучшим местом для размышлений.

Но в последние месяцы Егор не часто ходил до хазы. Привычное живое общение с коллегами он-лайн давно стало невозможным, а переписка зачахла сама собой – сейчас уже никто не пишет длинных писем. К тому же многие ученые сами прервали контакты с теми, кто остался в России. Да и небезопасно это, несмотря на все ментовские связи Ереваныча. Но сегодня идти надо. Сегодня он получит, наконец, статью Чандана Бхавишиведи, за которой охотится уже полгода.

Статья эта называлась незамысловато: «Великие уравнения кармы». В свое время Бхавишиведи по понятным причинам не стал тратить время на научные журналы, а просто разослал ее ведущим математикам мира, среди которых сам занимал далеко не последнее место. Одиннадцать лет назад, еще будучи на стажировке в Гейдельбергском университете, Егор держал эту статью в руках, прочел ее, и вместо того, чтобы восхититься очень сложным и очень красивым математическим аппаратом, который придумал Бхавишиведи для доказательства своей остроумной, пусть и антинаучной теории, как дурачок зубоскалил с коллегами в курилке по поводу тантрической математики и квантовой йоги. Тогда он не удосужился ни снять копию, ни просто сфотографировать статью, а когда уже здесь вспомнил об уравнениях Бхавишиведи и понял, что они идеально подходят для его собственной, находящейся в стадии разработки теории, было уже поздно. Полгода ушло на то, чтобы через немногих сохранившихся знакомых разыскать ученика живущего в ашраме Чандана Бхавишиведи и попросить его прислать статью.

При мысли о глупо потерянном времени Егор с досадой плюнул, да так эмоционально, что ему даже пришлось с озабоченным видом порыться в карманах, чтобы прохожие подумали, что он что-то забыл. Прохожие не обратили на него ни малейшего внимания.

Пройдя вдоль длинной желтой сталинской многоэтажки, Егор потолкался немного среди общественности, читающей вывешенную в стеклянной витрине свежую «Правду». Все было в порядке. Он свернул в арку, ведущую во внутренний двор, через который наискосок, между рядом гаражей и забором детского сада, проходила дорожка. Егор дошел уже до ее середины, когда из просвета между гаражами высунулась рука и схватила его за плечо.

– Это у тебя шутки такие? – раздраженно спросил Егор, после того как отошел от первого испуга и разглядел хмурое лицо Ереваныча.

– Хаза накрылась, – мрачно сказал тот.

– А «Правда» почему не гнутая?

– Да не успели они! Я сам узнал об облаве только за час. Побежал туда, предупредил и быстро сюда, чтоб тебя перехватить.

Сигналом грядущего шухера на этой интернет-хазе был загнутый уголок газеты «Правда» в той самой витрине, перед которой недавно остановился Егор. О готовящихся рейдах содержателя хазы всегда предупреждал Ереваныч, сам хоть и не из ментов, но все-таки майор в отставке, умеющий дружить с нужным начальством.

– Ба-лядь! – вспомнив о статье, Егор в сердцах ударил ладонью по ржавой стенке гаража.

– Да не ссы! – Ереваныч вынул из внутреннего кармана свернутую в трубку стопку листов. – Держи!

Егор схватил бумаги и судорожно перелистал.

– Оно? – спросил Ереваныч.

– Оно! – с облегчением ответил Егор. – Это оно! Как тебе удалось?

– Пока они побежали снимать тарелку, я зашел в твою почту и открыл последнее письмо. Там что-то по-английски было, я не понял, а аттач успел распечатать.

– Ну ты молоток, Ереваныч! Ну спасибо! С меня причитается!

– Так за чем же дело стало? Сундук уже час нас в «Гусе» дожидается. Пошли?

По пути в пивную «Патлатый гусь» Ереваныч молча курил, а Егор на ходу просматривал бумаги, и схватывая основные комбинации математических построений гениального индуса, все больше убеждался, что это именно то, чего ему не хватало.

Теория Бхавишиведи была густо замешана на индуизме, квантовой теории поля и личном мистическом опыте этого несомненно глубокого и тонко чувствующего человека. Она описывала физические процессы, обеспечивающие переход души в материальный мир и установление ее связи с телом, а также содержала математическую модель формирования кармы.

Основные исходные положения своей теории Чандан Бхавишиведи изложил в коротком, буквально на треть страницы вступлении, и было видно, что обычный человеческий язык дается ему с трудом.

«Тело живого существа, – писал он, – это зона, в котором пребывающая в божественном сознании душа выходит в пространственно-временной континуум Вселенной и соединяется с материальным миром, не становясь, однако, его частью. Любые действия души – а к таковым относятся мысли и поступки носимого ею на данный момент тела – порождают колебания наполняющего божественное сознание кармического поля. Эти колебания, которые, собственно, и называются кармой, сопровождают душу на протяжении всей ее сансары – то есть времени ее существования в различных телесных оболочках. Но карма проявляется не сама по себе, а лишь в бесконечных вариантах сочетаний с кармами других существ. При взаимодействии кармические вибрации душ могут интерферировать, порождая устойчивые связи, усиливаться, ослабляться или видоизменяться, определяя дальнейшую судьбу их телесных оболочек – то, сколько страданий или наслаждений они получат. Все кармические интерференции душ происходят там, в божественном сознании, в жизни же мы видим только результат этих взаимодействий, выражающийся в совершаемых существами поступках и получаемых ими страданиях или наслаждениях. Как и любой колебательный процесс, кармические вибрации подчиняются хорошо известным волновым законам, а вот формы их материализации, то есть формы перехода кармических вибраций из абсолютного сознания в квантовое состояние, и являются предметом моего исследования». И все. Дальше шло двадцать пять страниц сплошных формул.

Но интерес для Егора представляла не вся эта квантово-мистическая муть, а оригинальный метод математического моделирования, примененный Бхавишиведи для описания сложных волновых взаимодействий в кармическом и квантовом полях. Пряча листы в карман, Егор в который раз порадовался, что другие ученые отмахнулись от идей сумасбродного индуса, и за все эти годы никто о них не вспомнил, иначе его открытие обязательно сделал бы кто-нибудь другой. Бхавишиведи не понимал, да наверное, и не захотел бы понять, что описываемые им божественные закономерности можно перенести на материальную природу. Чандан Бхавишиведи не понимал, а Егор Солнцев понял.

8

После полуночи зазвонил телефон. Лис, со сна запутавшаяся в одеяле, в конце концов нашла трубку.

– Лис, мне надо с тобой поговорить. Сейчас! – раздался как обычно грубоватый, но не как обычно взволнованный голос Кот-д'Аржана.

– Добрый вечер…

– Добрый, добрый… Я сейчас внизу, возле твоего дома.

– Так поднимайтесь, пожалуйста, я сейчас открою дверь.

– Нет! Спускайся ты. Тут бар наискосок через улицу…

– «Ма пелюш»?

– Он самый. Жду тебя там.

В баре было всего несколько человек. Кот-д'Аржан сидел за дальним столиком у стены и смотрел в нетронутую рюмку кальвадоса. Лис невольно улыбнулась про себя – за этим маленьким одноногим столиком и на этом гнутом венском стульчике он выглядел медведем из сказки «Теремок». Кот-д'Аржан был одновременно высоким, толстым и мускулистым человеком, этаким Гаргантюа, с туповатым лицом одесского амбала, над которым неизменно нависал очень трогательный коричневый берет.

Тонкая высокая Лис уселась рядом и подумала, что сейчас, со стороны, картина стала еще смешнее.

– Закажи себе что-нибудь, – приказал Кот-д'Аржан.

Лис заказала красное вино.

– Слушай внимательно и не перебивай, – Кот-д'Аржан не поднимал взгляда от рюмки. – Мы серьезно влипли…

Кот-д'Аржан замолк. «Кто это «мы»? Куда влипли? Он пьян», – подумала Лис. Но промолчала.

– Я все понял, Лис. Весь этот институт, весь этот проект был затеян после того, как ты обнаружила на Марсе каннабинол. И только с одной целью – единолично завладеть этим ресурсом. Все остальное – отвлекающие маневры. Все эти частные инвесторы – пешки. За ними кто-то стоит. Кто-то очень, очень опасный. Это он тогда устроил против тебя кампанию в СМИ и превратил все в карикатуру. Потом он использовал меня… а я использовал тебя…

Лис удивленно смотрела на Кот-д'Аржана, и ее начало охватывать беспокойство. Какой-то странный огонек горел в его глазах. Или ей только показалось?

– Они уже изменили твой отчет – убрали оттуда все, что связано с каннабиноидами.

– Они же гарантировали нам открытость научной информации! Я этого так не оставлю!

– Оставишь! Не мельтеши! Они требуют от меня синтезировать похожие грибы, но без генов, ответственных за выработку ТГК.

– Они сумасшедшие?

– Абсолютно. С безграничными деньгами и возможностями.

– И вы согласились?

Кот-д’Аржан опрокинул в себя рюмку.

– Да.

– Но вы же знаете, что это невозможно. Что будет, когда…

– Лис, – перебил ее Кот-д’Аржан, – мы все в заложниках – я и все, кто в курсе, и вся твоя лаборатория. С завтрашнего дня нас переведут на гостиничный режим. Нам запретят покидать институт без сопровождения. У нас уже изъяты средства связи. Если информация о грибах просочится наружу – нас убьют до того, как власти смогут предпринять хоть какие-то действия. Да и власти, скорее всего, куплены. Поэтому я и согласился. Я буду тянуть время, а ты будешь действовать.

– Я?

– Да, ты. Тебе угрожает самая серьезная опасность. Шпильман хотел тебя убить. Я поставил условие, что я работаю на них до тех пор, пока ты жива-здорова. Он пообещал, что оставит тебя в покое, но я ему не верю. Ох, не верю… В ближайшее время они обязательно что-то придумают.

– И что я должна делать?

– Прежде всего исчезнуть. Как хочешь! Куда хочешь! Меняй паспорт, внешность, хоть пол, но исчезни! Из института я тебя увольняю.

– А потом?

– А потом – и это главное! – ты должна вывести всю эту аферу на чистую воду. Ты должна собрать доказательства и обратиться в спецслужбы той страны, которая несет ответственность за эту биологическую экспансию. Ты должна объяснить им, что действовать по официальным правительственным каналам или брать институт штурмом нельзя, иначе мы все погибнем. Вы должны будете что-нибудь придумать. Одним словом, ты должна распутать этот клубок.

– Хорошенькое дело, распутать. Как? С какого конца?

– Ты должна найти, откуда на Марсе появились эти грибы.

– Как откуда? – даже в этой ситуации Лис не смогла удержаться от сарказма. – Согласно теории булласферы профессора Кот-д’Аржана…

– Прекрати! Ты ведь уже поняла, что грибы не могут быть естественного происхождения… Ведь поняла?

– Поняла.

– И что моя теория булласферы в данном случае неприменима, ведь поняла?

– Поняла.

– Ну так и я это понял. Значит, бактерии были занесены туда искусственно с Земли. Значит, несколько десятков лет назад на Марс был отправлен корабль. Ты должна найти, кто его отправил – американцы, русские или китайцы. С какой целью. Кто за этим стоит. Ты должна собрать доказательства.

– Не знаю… Постараюсь.

– Постарайся. Других вариантов у нас нет. А сейчас исчезни.

– Опять шляпа. Шляпа, шляпа, шляпа… – пропела Лис свое любимое буквосочетание, которое от частого повторения давно перестало быть словом. Иногда оно звучало как «ляпаш», иногда как «пашля».

Ну что-ж, очередной каприз судьбы. Как тогда, на тропинке… Кому-то наверху стало обидно, что она почти забыла его, он затопал ножками в розовых носочках, затряс кулачками и закричал: «Не хочу, не хочу, не хочу, не хочууу!». Вот и все.

Но Лис уже научилась принимать перемены, не цепляясь за кочки благополучия. Еще в баре и по пути домой Лис проанализировала ситуацию и продумала план дальнейших действий.

Итак, все стало на свои места. Кот-д'Аржан, конечно, сошел с ума. Это классическая паранойя. Болезнь будет прогрессировать и наконец выльется наружу каким-нибудь скандальным образом. Но сейчас она ничем не может помочь. Любая попытка повлиять на него вызовет только агрессию.

Что делать? Исчезнуть, как того требует Кот-д'Аржан? Из института она уволена. Ее появление приведет лишь к еще большему обострению. С работой справится Чжан Тинг. Значит, исчезнуть. Куда? Поехать на море с кем-нибудь наименее противным. Может быть, даже с Олли, который об этом мечтает. Олли совсем не противный, даже наоборот, но для него это слишком уж серьезно. Не хочется терять друга. Ладно, подумаем завтра.

Что дальше? Через месяц сесть, наконец, за книгу, которую уже даже не просит, а умоляет написать издательство SkyLibris. Через полгода взять курс в университете Пьера и Марии Кюри, куда ее все время зовут.

А потом? А потом видно будет. Прилетит Флибустьер. Ситуация рассосется. Может быть, она спокойно вернется в институт.

От этих мыслей ее отвлек разносчик пиццы, который пробежал навстречу ей вниз по лестнице, когда она уже почти поднялась к себе.

Приняв душ, Лис пошла на кухню и включила кофе-машину. Мельница деловито загудела. Лис привычным жестом потянулась к бутылке с чистой водой, взяла ее… и опустила на место. Что-то было не так. Лис взялась за крышку, но поднялась вся бутылка. Лис никогда не завинчивала крышки на бутылках! Это был ее неодолимый бзик неизвестного происхождения. В детстве за это ей выговаривала мама, позже это было причиной претензий от ее соседей по кампусу. На кухне Лис все бутылки тоже стояли с надетыми, но незавинченными крышками.

В кладовой комнате, где на отдельной полке хранились ее старые приборы и кое-какое химическое оборудование, она нашла футляр с фонариком для ультрафиолетовой подсветки и специальными очками. Осветив бутылку под разными углами, она не обнаружила ни одного отпечатка – только какие-то полосы. Для проверки она прикоснулась к бутылке указательным пальцем и увидела четкий светящийся отпечаток. Значит, бутылку кто-то протер.

Тогда она сняла с полки свой личный антиквариат, свой самый первый экспериментальный молекулярный квантовый анализатор. Она протерла прибор и, затаив дыхание, включила адаптер в розетку. Прибор мигнул, пробубнил что-то невнятное и затих, глядя на нее круглым зеленым глазом. Он работал.

Лис взяла пипетку, отобрала немного воды из бутылки, положила большую каплю в объектную камеру и закрыла задвижку. Прибор испустил серию щелчков, камера несколько раз осветилась изнутри разными цветами. Наконец прибор сказал «бип» и замолк. На примитивном дисплее прибора появились строки с названиями веществ, обнаруженных прибором в капле воды. Среди них выделялась красная строка

ATTENTION>>>POISON>>>UNKNOWN

Лис уставилась на бутылку. Объяснения и планы, которые она только что построила, рассыпались.

– Шляпа, – только и сказала она вслух.

9

Спокойно. Надо построить другую схему. Нет, все размышления на потом. Уж если кто-то решил совершить убийство таким экзотическим способом, то у него явно найдутся и другие способы, может быть, даже совсем не эстетичные. Кот-д'Аржан сказал немедленно исчезнуть. Значит, надо немедленно исчезнуть.

Лис схватила свой командировочный рюкзак и пошла по квартире, стараясь не перерывать вещи, и брать что попроще и полегче. Мобильник выключить и оставить дома. Всякие фантазии с утоплением его в Сене отбросить как примитив. Какое-то время придется побыть без связи. Паспорта. Деньги. Банковской картой пользоваться нельзя. Наличные. Она еще раз отругала себя за то, что регулярно не выполняла давно затеянный план, порожденный унаследованным от советских родителей генетическим недоверием к безналичным деньгам – снимать каждую неделю по 200 евро и прятать в тайник. Теперь наличных осталось всего 123 евро. Зато гривен нашлось целых 150 тысяч. Взять на всякий случай.

Вопрос, куда бежать, даже не возникал: конечно, к Олли.

К Олли она заявится без звонка. Если его нет, или у него гости – противнее всего женщина, а еще противнее та назойливая американская актриса в маечке с надписью #PleaseMeToo – она подождет у соседей-анархистов. Они хорошие ребята, они всегда дома, всегда пьют и строго соблюдают правила конспирации.

С Олли они решат куда, двигаться дальше и где залечь. В идеале, конечно, к Оскару Гвюдансону, старому надежному другу, но это далеко – аж на Гавайях. Может, в Швейцарию? А может, к кому-то из многочисленных друзей Олли, куда-нибудь в Исландию или Ливан. А может, в Украину? Подумаем. А как через границу? Могут ли они контролировать пересечение границы? Будем считать, что могут. Знает ли Шпильман о ее украинском паспорте? Обязательно знает. Да, белых пятен пока еще слишком много. Единственно, в ком Лис не сомневалась – это в Олли. У них никогда не было интимных отношений, но она чувствовала в его верности и дружбе нечто гораздо большее… Ну, значит, заодно сбудется и его тайное желание. Да и она, наверное, не против. Наверное…

Через час она оставила машину на стоянке в 20 минутах ходьбы от места. Олли снимал студию в старом жилом доме в небогатом, но чистом районе. Дом этот всегда нравился Лис, потому что отдаленно напоминал ей одесский дворик, где жили ее греческие родственники, и куда она всегда старалась сбежать из квартиры на Софиевской.

Олли был один. Лис уселась с ногами в свой любимый голубой шезлонг. Глядя, как Олли колдует над газовой горелкой и туркой, Лис вдруг почувствовала тень какого-то давно заросшего чувства… она попыталась поймать его… да, чувство защищенности, детское ощущение того, что рядом с папой все должно быть в порядке. Олли снял турку с огня и звякнул чашкой. От этого звука тень из детства шмыгнула под кровать, где живут все тени, и растворилась.

Оливер Хубер, швейцарец, для друзей Олли, был на 10 лет старше ее. Познакомились они тоже лет 10 назад на какой-то вечеринке и быстро нашли общую тему: оба страстно любили Достоевского, ради которого Олли даже выучил русский язык. Олли зарабатывал на жизнь, и неплохо зарабатывал, сценариями для рекламных клипов. Он и сам часто снимался в них – высокий, жилистый, с седыми и будто нечёсаными волосами, скуластым лицом – ему особенно хорошо давались роли карикатурных викингов.

В комнату заглянула Тахра, шикарная шоколадная сиамская кошка. Она была хозяйкой третьего этажа, свободно переходила по общему балкону из одной квартиры в другую и следила за порядком. Гостей, которые были ей неприятны – будь то кошки, собаки или люди – она прогоняла, нападая без предупреждения. Пару раз это привело даже к судебным искам, но весь третий этаж единодушно становился на ее защиту, и конфликты как-то улаживались. С Олли у них были равноправные дружеские отношения, а Лис она вообще считала своей конфиденткой. Вот и сейчас она прыгнула на колени Лис и потребовала прекратить никчемный разговор с Олли.

Поглаживая Тахру, Лис рассказала ему все.

– Кот-д'Аржан должен был сразу понять, что дело пахнет керосином, – сказал Олли, дослушав рассказ. – Эти странные анонимные инвесторы. Неужели вы думали, что все это останется всего лишь научной проблемой? Это же гигантские деньги! Это наркотики! Тебе ли не знать!

– И ты туда же! Пойми, для нас этот гребанный тетрагидроканнабинол – всего лишь органическое соединение на основе изопреновых звеньев. И все!

– Ладно, оставим это. Ясно одно – тебе угрожает опасность. Хорошо, что ты мне не позвонила. Машин точно за тобой не было?

– Точно. Я нарезала несколько лишних кругов. Я бы увидела.

– Значит так. Поживешь пока здесь, но с завтрашнего дня не в моей квартире. Будешь жить у Иляны Порческу. Она проститутка, но клиентов здесь не принимает. По ночам работает.

– Зачем это?

– Скоро они пробьют твои связи и поставят на прослушку всех твоих друзей.

– И сколько это продлится?

– Откуда я знаю? Пока не распутаем все, как просил Кот-д'Аржан, мы ничего не будем знать наверняка.

– Мы?

– Конечно! Ты думала, я оставлю тебя в такой ситуации?

– Олли, спасибо, конечно, но это же опасно! И… вообще…

– Что «вообще»? Ты знаешь, сколько денег я смогу срубить за такой сюжет? Ты не можешь лишить меня такой возможности! Распутывать будем вместе! Только давай начнем завтра, ладно? На сегодня всё. Давай ужинать. Есть виски, вино и шнапс. Сиди, не вставай. Подожди, я задерну шторы. Уже темно, а мы как на витрине.

Олли задернул шторы. Стало уютно.

На ужин Олли приготовил два идеальных во всех отношениях стейка. Поужинав, они сидели на диване при свечах и пили красное вино с сыром и виноградом.

– Слушай, Оли, я не знаю, что сказать… Я прибежала к тебе со своей проблемой. Я даже не задумывалась, куда идти. Я очень благодарна тебе. Ты ведь не обязан…

– Лис, ты не понимаешь… Ты для меня… Не знаю, может быть, в детстве я видел ангела, и он был похож на тебя. Но как только я тебя увидел, я вдруг понял, что ты – часть моей жизни. Но только та часть, к которой я сам не могу прикоснуться. Понимаешь? Все эти годы я был как будто скован чем-то… каким-то странным оцепенением перед твоей… неприступностью для меня. Не думаю, что ты понимаешь…

– Неприступность? Олли, я ненавижу это слово. Это моя главная проблема, с тех пор как… я как-нибудь потом тебе расскажу. В присутствии мужчин эта маска сама наползает на меня, чтобы скрыть страх. Я сижу внутри крепости, и не знаю, как ее взять.

Она повернулась и села ему на колени.

– Давай наконец покончим с нашими неприступностями…

Она провела ладонями по его лицу, уперлась лбом в его лоб и стала расстегивать ему рубашку.

Дикий визг заставил их вздрогнуть так, что полетели стаканы. Первое мгновение Лис и Олли поддались животной панике и ничего не могли понять.

Штора балконной двери отлетела, и в комнату ввалился человек в сером костюме с пистолетом в руке. Между ног этого человека бился и истошно орал коричневый комок. Человек упал и выронил пистолет. Судя по всему, он пытался тихо войти в балконную дверь, и это не понравилось Тахре.

Тахра подошла к делу основательно и действовала целеустремленно. Передними лапами она вцепилась в то место, где должен находиться член. Закрепившись на нем своими отточенными когтями, она задними лапами с бешенной энергией полосовала брюки и живую плоть.

– Иннннь-яу-яу-яу-яу-инннннь-яу-яу-яу… – орала Тахра. Человек же в сером костюме боролся, крепко сжав зубы и не издавая ни звука.

Человек извивался и пытался отодрать Тахру от своего паха. Но как только он касался рукой ее гладкой, выскальзывающей шерсти, она шипела, изворачивалась и кусала руку, перенацелив на нее и задние лапы. Передние же лапы продолжали крепко держать свою добычу.

Олли быстро пришел в себя. Он пнул ногой пистолет, и тот скользнул под шкаф. Потом он подбежал к дерущимся, стал на одно колено и, улучив момент, точно и резко ударил человека в подбородок. Голова мотнулась и с глухим стуком ударилась о ковер. Человек сразу обмяк и расползся. Удивительно, но в тот же миг Тахра перестала орать. Она соскочила с поверженного врага, и как ни в чем не бывало направилась к Лис, очевидно похвастаться и рассказать, какие козлы иногда приходят к ним в дом.

– Ты его убил! – прошептала Лис.

– Я его спас. Тахра не воюет с тем, что не движется. Но нам не о нем надо думать. Он тут не один. Бежим.

Лис схватила свой рюкзак и куртку, а Олли достал из кладовки свой «тревожный чемоданчик» – так он называл сумку, в которой всегда держал документы и самые необходимые вещи, а кроме того, кофе, презервативы и что-нибудь почитать. Из небольшого цифрового сейфа, замаскированного под подставку для цветочного горшка, он извлек и сунул в карман толстую пачку евро.

Олли погасил оставшуюся свечу.

– Сюда, – прошептал он, и они выскользнули на общий балкон со стороны внутреннего двора. Они крались мимо закрытых или открытых, освещенных и темных квартир к противоположному крылу здания. Дойдя до предпоследней двери, Олли толкнул ее, и они оказались в комнате, заставленной музыкальными инструментами. Одну стену занимали портреты Бакунина, Махно и Че Гевары. Компания из пяти-шести человек сидела на полу и выпивала.

– Товарищи! – обратился к ним Олли, – мы вынуждены воспользоваться вашим революционным выходом. Нас преследуют ревизионисты. Пожалуйста, продолжайте выпивать, потому что вы ничего не видели и не слышали. До встречи на баррикадах! No pasaran! – и Олли выпил протянутый кем-то стакан.

На выходе Олли прислушался, тихо приоткрыл дверь и огляделся. Во внутреннем дворе никого не было. Лис и Олли пересекли двор, нырнули в подъезд другого дома, прошли его насквозь и оказались на улице.

– Куда мы теперь? – спросила Лис.

– К Робишо.

– Это к которому?

– К тому самому.

– Который писатель?

– Который писатель, журналист, антрополог, специалист по преступным сообществам, этнограф, белый колдун, а заодно и мой друг.

– Ты не говорил, что знаком с ним.

– Много раз говорил! Я тебе говорил, что у меня есть друг Гуго, это он и есть!

10

В 5 утра в ворота имения Робишо позвонили, а потом стали стучать. По заведенному порядку, двое охранников с ружьями заняли свои места в небольших нишах по сторонам от ворот так, чтобы пришедший их не видел. Двое других охранников, находясь в небольшом павильоне рядом с воротами, держали за ошейники огромных догов. Ни доги, ни охранники не издавали ни звука – Робишо считал невежливым унижать посетителей лаем собак и видом вооруженных слуг.

Только после этого дверь каменного флигеля отворилась, и к воротам, шаркая и кутаясь в шаль вышла пожилая чернокожая женщина.

– Ирис! – крикнул Олли, – отворяй! Неужели нельзя поставить видеонаблюдение?

– Вот я помру, тогда ставьте, что хотите! Ба! Да это же бездельник Олли! И как обычно – в самое подходящее время. Заходите. Дай обниму.

В готической гостиной Ирис готовила чай и болтала не переставая.

– Твой дружок заявился только час назад – пьяный как порося. Раньше часу не проснется. Вот что прикажешь делать – завтрак или обед? А еще может потребовать шампанского, тогда есть сядем только в 5 вечера. Да, раньше часу не проснется, и не жди…

– Мы тоже раньше часу не проснемся, – наконец смог вставить Олли. – Ирис, постели нам скорее в гостевой. Мы умираем, хотим спать.

– Вы женаты? – спросила Ирис.

– О, Господи, начинается… – застонал Олли.

– Женаты или нет?

– Ну… нет!

– «Ну нет» или просто «нет»?

– Нет.

– Тогда юная леди будет спать в моей гостевой комнате.

– Ирис, но это же смешно…

– Вот я помру, тогда спите, где хотите. И с кем хотите. А пока…

– Ладно, ладно, стели, где хочешь, только поскорее.

В дверь постучали. Лис уже проснулась и просто валялась, наслаждаясь расслабленным покоем и видом из окна. Чернокожий парень приоткрыл дверь.

– Зовут завтракать. Все собрались, вас ждут.

Лис без спешки приняла душ и надела самое приличное из того, что нашла в рюкзаке – короткие штаны и майку.

Олли и Гуго сидели в готической гостиной по разные стороны массивного дубового стола и пили кофе. Когда Лис вошла, Гуго со значительным видом поклонился, поцеловал ей руку, начал было говорить что-то напыщенное, но не выдержал и рассмеялся.

– Обожаю спектакли! Это Олли меня приучил.

Все уселись за стол. Гуго три раза громко, выдерживая паузы, хлопнул в ладони. Дверь открылась, и вошла Ирис. Она чинно подошла к Гуго, поклонилась и сказала:

– Хлопай себя по заднице, алкоголик! Завтрак вам накрыт в столовой, так что марш туда! Вот я помру, тогда хлопай, сколько угодно…

После завтрака, почти в 2 часа пополудни, они сидели в кабинете Гуго и обсуждали ситуацию.

– М-да… антропология здесь бессильна, – сказал Гуго после того, как выслушал подробный отчет обо всем произошедшем. – Я предлагаю начать мозговой штурм. Первый вопрос: если грибы искусственные, то как они попали на Марс? Давайте варианты, даже самые бредовые.

– Инопланетная версия, – поднял руку Олли. – Подпольная плантация марихуаны, принадлежащая галактической наркомафии.

– Неплохо. Записано, – сказал Гуго. – Отсюда еще одна версия. Не галактическая, а наша, земная наркомафия. Каким-то образом запустила ракету… Нет, даже записывать не буду.

– Почему? Это объяснило бы все, – сказала Лис.

– А может, Кот-д'Аржан прав? – спросил Олли. – Может, это все-таки результат естественной эволюции?

– Это невозможно, и у меня были доказательства, – горячо возразила Лис.

– Еще версия, – сказал Гуго. – Это результат загрязнения от первых советских или американских спускаемых аппаратов. Я думаю, тогда не очень-то заботились о биологической чистоте. Наши бактерии попали туда, мутировались…

– Мутировали, – поправила Лис.

– … да, мутировали и… далее по тексту. Ты же изучала место посадки. В том районе приземлялись какие-нибудь аппараты?

– Да думала уже! Ближе всех приземлился Викинг-1 в семьдесят шестом году, но и он был почти в тысяча двухстах километрах от нашей пещеры. Чуть ближе сел Марс Пасфайндер, но это было уже в девяносто седьмом. Поздновато. Из успешных посадок всё.

– А из неуспешных?

– Из неуспешных только русский Марс-2, насколько я помню, в семьдесят первом году, врезался в поверхность буквально в нескольких километрах от нас.

– Уже теплее! Если на нем были споры, они могли выжить, – сказал Гуго.

– Но это все равно далеко.

– На Марсе, насколько я знаю, дуют сильные ветры. Могло задуть.

– Могло, – вяло согласилась Лис.

– Ну что ж, – констатировал Гуго, – записываю американскую версию с Викинг-1 и русскую версию с Марс-2. Обе имеют право на существование.

– А китайцы?

– Китайцы только в двадцать первом году достигли Марса.

– А моя версия, – сказал Олли, – что все это гигантская мистификация. По типу полета американцев на Луну, только круче. Лис, могло все, что вы видели, быть снято в студии?

– Ты же знаешь современных режиссеров! Это было бы дороже, чем вся миссия Солнечный зайчик!

– Тем не менее версия записана. Какой-то элемент мистификации я не исключаю.

Лис закрыла глаза и потерла виски.

– И все-таки я думаю, что главный вопрос не в средствах доставки, а в происхождении этих грибов, – задумчиво сказала она. – Если мы найдем источник, то, возможно, поймем как грибы оказались на Марсе. Это похоже на результат какого-то биологического эксперимента. Но какова была его цель?

– Получить дешевую марихуану – какая еще может быть цель! – воскликнул Олли. – Я где-то читал, что американцы научились варить каннабис из пивных дрожжей.

– Поубивала бы желтых газетчиков и тех, кто их читает! – Лис дала Олли подзатыльник.

– За что ты его? – заступился за Олли Гуго. – Такие эксперименты действительно проводились.

– Проводились, да только совсем недавно! Биоинженерные дрожжи, способные синтезировать каннабиноиды из сахара, были получены в лаборатории, по-моему, в Беркли, только в две девятнадцатом году! А в семидесятых годах прошлого века такими дрожжами и не пахло! Да тогда генной инженерии еще не было, как таковой.

– А что было? – спросил Олли, пододвигая к себе ноутбук.

– Ну там… гибридизация, мутагенез, эволюционная селекция… – Лис перечисляла, глядя в потолок, как не очень радивая студентка.

– Отлично! Погуглим.

– Еще добавь «дрожжи», «каннабис», «ТГК»… – сказал Гуго, – что еще?

– Временной диапазон определи, – добавила Лис. – Напиши «шестидесятые – начало семидесятых годов двадцатого века».

Олли застучал по клавишам.

– Ну вот, пожалуйста! – сказал он. – Никита Сергеевич Хрущев поздравил знатных коноплеводов с рекордным урожаем… «Канкан на бис» – биографический роман албанской писательницы Самбуры Юлку… Что едят хиппи?.. Обкурившиеся школьники подбросили дрожжи в директорский…

– Прекрати! – вдруг крикнула Лис. Она неожиданно, и наверное, впервые в жизни, испытала резкую, не поддающуюся контролю ума, смену настроения. Ее на миг охватило чувство безысходности и бессмысленности, ненужности собственных усилий, как если бы взбирающийся по стеклянной стенке банки паук внезапно обрел разум и понял, что к чему.

Гуго и Олли замерли и тревожно переглянулись, но Лис быстро взяла себя в руки.

– Извините, – сказала она, виновато улыбнувшись, – сама не знаю, что на меня нашло. Становлюсь истеричкой.

– Да все нормально, выпей, – Олли налил и протянул ей стакан виски.

– Понимаете, что-то меня проняло… Я вспомнила про Кот-д’Аржана, про остальных ребят. Они там в заложниках, а я зря трачу время! Надо что-то делать, а я даже не знаю, с чего начать!

– Ладно! – Гуго решительно ударил ладонями по столу. – Олли, давай сюда ноутбук. И налей мне тоже виски. Лис, надо сосредоточиться и правильно сформулировать запрос.

– Какой еще запрос? Куда? – спросил Олли.

– В Либерти-чат.

– У тебя есть доступ к Либерти-чат? – оживилась Лис. – Но это же не совсем законно?..

– Это совсем незаконно. Но мне можно. Ты думаешь, я смог бы написать хоть одну книгу про преступные сообщества, если бы действовал только по закону? Я постоянно с ними работаю.

– Да что вы все загадками говорите? – Олли вскочил с кресла. – Что незаконно? Что за чат?

– Ты не знаешь? Эх ты! А еще немец! – сказал Гуго.

– Я швейцарец!

– Тем более. Либерти-чат – это первый и пока единственный украденный и переобученный искусственный интеллект, первоначально созданный ЦРУ. Это такой паразит, внедренный в нейросети АНБ. Он осуществляет поиск по всем доступным базам, в том числе базам Викиликс и других подобных организаций, собирающих утечки, и выдает аналитические справки и обзоры. Его разработала Сузанна Аденауэр, кстати, моя хорошая знакомая. Но сейчас она находится в международном розыске. Усёк?

– Усёк только, что могут взять за жопу.

– Маловероятно. Там мощнейшая система маскировки, а я выхожу туда через два vpn-сервера в разных концах мира. Лис, ну что, пишем запрос?

– Сейчас, – Лис подумала немного. – Давай так: необходимо выяснить происхождение грибов, лабораторно выведенных ориентировочно в конце шестидесятых – начале семидесятых годов прошлого века, использующих для питания минеральные вещества, воду и углекислый газ, и вырабатывающих в качестве продуктов жизнедеятельности кислород, азот и твердые каннабиноиды с преобладанием тетрагидроканнабинола, а также вероятные способы высадки указанных грибов на Марсе в районе долин Нанеди в месте так называемой «кислородной аномалии».

– Коротко и ясно! – одобрил Гуго, закончив набирать текст. – Единственное неудобство Либерти-чата – скорость. Однажды мне пришлось ждать ответа два дня. Но так или иначе – одно дело сделали!

– А я вот все думаю, – сказал Олли, когда они вышли на террасу пить кофе, – откуда они узнали, что ты у меня?

– Да, – добавил Гуго. – Ты же сказала, что нигде не наследила. Кто из твоих коллег знал адрес Олли? Кто-то был с ним знаком?

– Нет. Об Олли знала только Чжан Тинг, но без подробностей…

– … которых не было, – шепнул ей на ухо Олли.

– Будут! – шепнула в ответ Лис.

– Погоди! – вспомнил Олли. – А этот твой… как его?..

Олли и Лис посмотрели друг на друга.

– Уолш! – крикнули они разом.

Полгода назад Уолш неожиданно явился в институт в розовом пиджаке. С чисто английской невозмутимостью он игнорировал все насмешки и шутки коллег. Он вообще не воспринимал юмор, если он не был английским. В конце рабочего дня Уолш зашел в кубик Лис.

– Вы сегодня неотразимы, Юджин! – воскликнула Лис.

– Алиса, так получилось, что у меня оказался лишний билет на субботу в Ansero Pelta на «Деньги без ума». Я слышал, вы недавно говорили, что мечтаете попасть в этот театр…

– Конечно! Супер! – обрадовалась Лис, – И именно на этот спектакль!

Билеты в театр Ansero Pelta надо было заказывать за полгода. Даже друзья-артисты не всегда могли провести туда Лис, а на «Деньги без ума» и подавно!

Лис, знавшая район как свои пять пальцев, потому что Олли жил в соседнем доме, предложила Уолшу встретиться в половине седьмого, за полчаса до спектакля, в кофейне «Три метлы». Несмотря на то, что она очень старалась – нежилась в ванной, придирчиво одевалась и долго красилась – ей удалось опоздать всего на шесть минут. Еще одно женское умение, которому она так и не смогла научиться – опаздывать.

Они заказали мартини. Лис хотела неформально поболтать на рабочие темы, но Уолш настойчиво нес какую-то муть о погоде. Тогда Лис расслабилась и отключила мозг, не прекращая, впрочем, подробно расспрашивать Уолша об английской погоде, что было ему приятно.

– Давайте поужинаем в английском ресторане, – предложил Уолш после спектакля. – Я бы хотел вам кое-что сказать.

– А у меня есть идея получше, – сказала наивная, ничего не понявшая Лис, у которой еще не прошли мурашки восторга от спектакля, – давай зайдем к моему другу Олли, это вон в том доме, видишь? Окно горит. Пойдем, там интересно!

Она потащила упирающегося Уолша, не слушая, что он говорит. Ворвавшись к Олли, у которого были еще гости, она наскоро представила всем Уолша, и тут же вывалила на гостей весь свой восторг. Началось обсуждение спектакля. Как и в любой компании, нашелся бука, который стал возражать против восторженных оценок, обвинил режиссера в снобизме, про игру актеров снисходительно сказал «так себе», а весь спектакль назвал манипуляцией. Он почему-то стал апеллировать к Уолшу:

– Ведь вы же англичанин, Юджин, это же видно! Скажите, как можно было так исказить и перевернуть Флетчера? Почему бы этому режиссеру не ставить свои смелые эксперименты над собственными пьесами? А, Юджин?

Юджин Уолш ответил что-то с кислым видом, очевидно это был английский юмор, и повернулся к Лис.

– Алиса, ну пойдемте же, у нас же дело… – и он многозначительно посмотрел на нее.

Но Лис и теперь ничего не поняла!

– Ох, нет, Юджин, дорогой! Я же остаюсь здесь ночевать, зачем куда-то идти, а потом возвращаться? Давай поужинаем здесь. И ты можешь переночевать у соседей – они прекрасные ребята. А завтра продолжим, а?

Уолш что-то промямлил и отошел. Через час, когда разносчик принес коробки с пиццей, Лис вспомнила про Уолша. Но того нигде не было – он ушел, не попрощавшись.

И только через несколько дней, да и то случайно, Лис сообразила, зачем Уолш приглашал ее. Глаза ей открыла Полин Джулиани из экономического департамента. Оказывается, еще пару месяцев назад, Уолш, в том же розовом пиджаке, пригласил ее в кино, потом в английский ресторан, и там сделал ей предложение. У ехидной Полин хватило ума не посмеяться над этим несчастным человеком, а как-то очень доброжелательно отказать, сославшись на иную сексуальную ориентацию. «Мы будем друзьями», – сказала она. У Лис на это сообразительности не хватило.

– Ладно, будем считать пока, что это Уолш, – сказал Олли.

– Что Уолш? – переспросила Лис, – Ты хочешь сказать, что Уолш из ревности нанял киллеров, чтобы убить меня?

– А может он хотел убить нас обоих? – предположил Олли и добавил суетливо: – Заметьте, я тут совершенно ни при чем!

– Ты оскорбила его в лучших чувствах, ты плюнула ему в лицо, – Гуго нацелился в нее пальцем, – за это убивать надо. Обоих. Одной пулей.

– Да я же не хотела! Я не поняла ничего!

– Но он-то этого не знает, – умоляющим голосом заговорил Олли, – Позвони ему, скажи так, мол, и так, ошибочка вышла, согласная я. Может он и передумает…

– Да ну вас с вашими шуточками! – дошло наконец до Лис. – Два дегенерата!

– Да… Антропология здесь бессильна. – задумчиво произнес Гуго, глядя в вечереющее небо. – Антропология здесь… Постойте-ка! Чем, ты говоришь, наполнены эти марсианские пузыри?

– Почти земной воздух, богатый кислородом, и чистый гашиш.

– Конечно! – Гуго хлопнул себя ладонью по лбу. – Ну конечно! Как я сразу не подумал… Великая алхимия!

– Ну говори, не томи! – взмолился Олли.

Гуго снял с шеи небольшой медальон с изображением стилизованного африканского барабана с отпечатком раскрытой ладони и протянул его Лис.

11

Все началось с «Великой алхимии».

В среду, 5 апреля 1978 года, в Париже, в небольшом семейном кафе «Луазон бьен дюмтэ» собралась обычная компания. Половину компании составляли люди, прожившие в этом районе всю свою жизнь, и помнившие, как в «Луазон бьен дюмтэ» проводили время их родители и даже деды. Другая половина состояла из студентов, артистов, журналистов и художников, живших на съемных квартирах в шаговой доступности от кафе. Посторонние, в особенности туристы, заходили сюда крайне редко, чему втайне радовался, несмотря на интересы бизнеса, хозяин кафе Готье Перра. Он любил и сам поболтать с завсегдатаями, любил вникать в их секреты и личные дела, советовать, ободрять, похлопывать по плечу. Посетители же, которые с первого взгляда не нравились месье Перра, удостаивались такого холодного приема, что у них и мысли не возникало прийти сюда второй раз.

Итак, в эту среду все шло как обычно. Первым из завсегдатаев пришел граф Жан-Марк де Труасу со своей неизменной тростью и раскрыл ожидавшую его свежую «Фигаро». Потом подтянулись остальные, и в течение часа все 12 столиков в открытом с двух сторон зале были заняты. Последним прибежал самый молодой член общества, выпускник профессионального колледжа Эрнесто Рохо, прибывший в Париж учиться с какого-то далекого полинезийского острова.

Готье Перра стоял возле барной стойки и благодушно наблюдал, как из отдельных реплик, перебрасываемых между столиками, постепенно, как чай в прозрачном чайнике, заваривается общая беседа.

– Э, нет, нет, нет, – закричал вдруг Перра. – Только не здесь! Спасибо!

К кафе подошел и занял один из уличных стульев высокий чернокожий мужчина в большой круглой красно-зелено-желтой вязаной шапке, из-под которой свешивались длинные седые волосы. Одет он был в потертые джинсы и выцветшую красную майку с изображением стилизованного барабана, украшенного кругом с изображением раскрытой ладони. В руках незнакомец держал большой африканский деревянный барабан, покрытый орнаментом, и японский бумбокс. Он сел и зажал барабан между колен, явно намереваясь играть.

Это было слишком даже для толерантного свободомыслящего леволиберального Готье Перра.

– Нет, нет, идите, пожалуйста, месье! Тут не дискотека. Если вы ничего не заказываете…

Бродяга спокойно взглянул на Перра, пожал плечами и встал. Но тут вмешался граф де Труасу.

– Погодите, Готье! Будьте же гостеприимны! Лично мне этот господин интересен, – и, обращаясь к нему, спросил: – Могу я угостить вас чашкой кофе и задать несколько вопросов?

– Если можно – стакан воды. А вопросы, пожалуйста, задавайте.

Перра неодобрительно поглядел на бродягу, но авторитет графа де Труасу – известного ученого-антрополога и самого дорогого гостя его заведения – перевесил его недовольство. Он сделал знак бармену.

– Откуда вы, месье?

– С Ямайки.

– Но у вас очень неплохой французский.

– Да, так получилось.

– Простите, а что это за символ у вас на майке? Это не Ямайка… Юго-Западная Африка?

– Этот символ я создал для себя сам.

– А на каком же языке вы поете?

– Я пою на том языке, на котором меня слушают.

– Отличный ответ! – воскликнул де Труасу. – Друзья мои, вы не будете возражать, если я попрошу этого месье спеть для нас?

Все двенадцать столиков кивнули в знак согласия.

– Что же вы поете?

– Я пою песни собственного сочинения. Я несколько нескромно называю их балладами.

– Реггей? – спросил кто-то.

– Я не очень разбираюсь в стилях. На Ямайке и в Африке, которую я изучаю, есть много стилей, и я использую тот, который лучше всего раскрывает содержание баллады.

– Что же вы нам споете сегодня?

– С вашего позволения, я исполню балладу «Великая алхимия».

Музыкант извлек из кармана две свечи, поставил их перед собой, зажег, включил бумбокс и под аккомпанемент записанной гитары начал петь.

В комнате на стене висит пропахшая пылью голова лося с ветвистыми рогами. Круглый стол, стулья на гнутых ножках. У окна – колыбелька в виде плетеной корзины на качающейся подставке. На другой стене – портреты в рамках. На одном из портретов – лицо с остроконечными усами. Каждый вечер из тех немногих, что он живет на свете, эти усы нависают над ним и колют в лоб. Они пахнут соленым, сухим и старым, отчего тело начинает чесаться, но почесаться нельзя, потому что ручки и ножки спеленаты, и он начинает плакать. Тогда колыбелька начинает качаться, и новорожденный граф де Труасу слышит странные заунывные звуки. Но сейчас он один.

Он спит, но почему-то видит всю комнату. Нет, он видит весь дом. Мужчина в огромном красном халате, пахнущем так же, как его усы, сидит в кресле на веранде. Он пускает дым из трубки и самодовольно щурится на солнце. В одной из верхних комнатушек черная женщина, грудь которой пахнет молоком, торопливо одергивает юбки и убирает свои жесткие вьющиеся волосы под белый кружевной чепчик. В другой комнате, внизу, за письменным столом между роялем и трюмо, на стуле сидит другая женщина, затянутая в тугое белое платье. Она и сама вся белая, как ее платье, и густо пахнет ненастоящими цветами. Она читает, держа книгу у носа. Нет, она не читает – она кусает губы, а пенсне надела, чтобы думать, что читает. Она хочет плакать, но плакать бессмысленно, потому что некому будет ее покачать.

Долго сидит так белая женщина. Потом она вдруг бросает книгу на пол, встает и идет к трюмо. Она выдвигает ящик, и из его глубины, грубо разворошив груду склянок, гребешков и пудрениц, извлекает большой кухонный нож с заскорузлой рукоятью. Она прячет нож под белой шалью, открывает дверь и идет, как сомнамбула, по коридору. Она идет в комнату с колыбелькой.

Она заходит, делает шаг, другой, третий, дрожащей рукой поднимает нож и заносит его над спящим графом. В этот момент открывается дверь и черная женщина, на мгновение остолбенев, бросается к ней. Она успевает перехватить ее руку и отталкивает от колыбельки. Нож падает на толстый мягкий ковер. Белая женщина бросается на черную женщину и исцарапывает ей лицо. Черная женщина не пытается ответить тем же – она только охватывает белую женщину руками, и обе падают на ковер.

Не издавая ни звука, они катаются по полу. Чепчик потерян, и жесткие курчавые волосы, вырванные длинными белыми пальцами профессиональной пианистки, клоками разлетаются по комнате. В какой-то момент белая женщина оказывается сверху и умудряется так тряхнуть свою противницу, что та на мгновение теряет ориентацию. Цепкие пальцы смыкаются на горле. Черная женщина широко открывает глаза и рот, ее тело сотрясается в конвульсиях, ее ноги поднимаются, словно она хочет перекувыркнуться, но запутываются в месиве юбок.

Толстый ковер заглушает все звуки, но не запахи. Цветы, молоко, усы, пот и еще что-то очень странное смешиваются в один сладковато-прелый запах. Тельце начинает чесаться, он плачет.

Прошло шестьдесят лет, а голова лося и сейчас висит на том же месте. Сегодня же граф прикажет снять ее и убрать с глаз долой – продать или выкинуть, все равно. Этот свидетель больше не нужен, вместе с ним уйдет прошлое. Стало легко. Теперь все будет по-другому. Граф Жан-Марк де Труасу опустил руки под стол, положил их на колени и незаметно для окружающих помахал кому-то ладонью.

Очевидно, уличный музыкант пропевал каждый куплет дважды – на французском и на английском, потому что прекрасно владеющий английским Эрнесто Рохо потом уверял, что запомнил многие строфы именно на английском, тогда как все остальные цитировали французские строки.

Впоследствии не удалось достичь согласия и по вопросу содержания баллады. Каждый определенно понял, о чем пел музыкант. Каждому на мгновение стало понятно, почему его жизнь сложилась именно так, а не иначе. Удачи, невзгоды и соединяющие их случайности выстроились вдруг в бесконечно сложную, но прозрачную цепь Великой алхимии. Понимание стерлось с последним ударом барабана, а ощущение осталось.

Когда поэт закончил петь, все еще довольно долго сидели молча. Он спокойно ждал.

Первым опомнился де Труасу.

– Вы не поужинаете с нами?

– С удовольствием. Тем более, что я, собственно, и хотел заработать на ужин. Большего мне не надо.

Так началось знакомство. Звали поэта Джозеф Джиби. Поужинав, он попрощался и пообещал прийти ровно через неделю. Граф де Труасу смотрел ему вслед, пока красная майка с изображением барабана и раскрытой ладони не затерялась в толпе прохожих.

12

Гуго замолк. Лис и Олли тоже молчали, глядя на вечереющее небо. Наконец Олли как будто очнулся, встряхнул головой и спросил:

– Ну, а при чем тут марсианские пузыри?

– А я не сказал? Ах, да… Так вот, в одной из своих баллад Джозеф Джиби создал поэтический образ рая. Он описывает рай как место, которое находится внутри божественного барабана джембе, наполненного свежим воздухом и ароматом священной травы. Похоже на ваши пузыри, правда?

– Да, пожалуй, похоже, – сказала Лис, рассматривая медальон.

– Видишь? Барабан символизирует рай, а ладонь – одновременно руку Джа и ветвь конопли. Этот символ на одном из полинезийских языков называется «фулуфулу-талатала». Медальон достался мне от моего учителя графа де Труасу. Его убили на Ямайке, когда он собирал материал для книги о Джозефе Джиби.

Из кабинета раздались первые аккорды Марсельезы.

– Это уведомление от Либерти-чат! – подскочил Гуго. – Оперативно!

Они побежали в кабинет. Принтер выплюнул два листочка.

============================================

КАЖДЫЙ ИМЕЕТ ПРАВО ЗНАТЬ!

Либерти-чат на службе свободы информации.

============================================

Обязательное предупреждение!

Вся информация, на основании которой мой искусственный интеллект делает аналитические выводы, является результатом утечек и взломов, поэтому использование платформы Либерти-чат нарушает законы вашей страны.

Аналитическая справка

по запросу #SDR-6741-006

«Источник и способы грибкового заражения Марса»

В 60-70 годах прошлого века правительства всех космических держав в своих секретных планах рассматривали Луну, Марс и другие космические тела Солнечной системы как перспективные цели для разработки и добычи ресурсов, и в соответствии с так называемой Доктриной открытия, исходя из предположения, что в будущем между странами неизбежно возникнут территориальные споры, стремились зафиксировать свои права на те или иные территории путем отправки туда автоматических и пилотируемых спускаемых аппаратов. Особое внимание в этих секретных программах уделялось проблеме терраформирования Марса и проведению связанных с этой темой биологических экспериментов.

В моем распоряжении нет документов, прямо подтверждающих, что подобные эксперименты выходили за пределы земных лабораторий, поэтому на основании всех имеющихся в моем распоряжении данных я выдвигаю 3 версии, вероятность которых превышает установленный мною порог в 33%. При необходимости получения версий, вероятность которых ниже указанного порога, необходимо сделать дополнительный запрос.

Версия 1 / Вероятность 57,8%

Каннабиноидные грибы выведены в секретной биолаборатории ЦРУ Объект-171 «Силли пингуин», расположенной в пещере в джунглях штата Чьяпас, Мексика. Эта лаборатория специализировалась на каннабисе и даже находилась на территории контролируемой ЦРУ подпольной фабрики по производству марихуаны, якобы принадлежавшей одной из местных преступных группировок.

Лаборатория действовала с 1977 по 1984 годы и была эвакуирована во время кратковременного и быстро подавленного властями вооруженного бунта, поднятого группой радикальных студентов, отделившейся от Сапатистской армии национального освобождения при ее создании. По имеющимся сведениям, в настоящее время лаборатория заброшена.

Споры грибов были доставлены в атмосферу Марса в 1993 году аппаратом Mars Observer, который по официальной версии потерял связь с Землей за три дня до выхода на орбиту, однако по мнению некоторых экспертов, все же достиг атмосферы Марса, где в рамках проводимого военными секретного эксперимента запустил аэрозонд с самораскрывающимся контейнером.

Версия 2 / Вероятность 43,2%

Каннабиноидные грибы зародились естественным путем в Казахстане, в районе города Семипалатинск, в результате случайного скрещивания грибка-дерматофита с пыльцой каннабиса с последующей мутацией полученного гибрида под воздействием повышенной радиации. Полезные свойства гриба были открыты и изучены жителем деревни Бурбук Лоскутковым Г.И. При попытке продажи продуктов жизнедеятельности гриба группе ученых-ядерщиков под видом гашиша, Лоскутков Г.И. был арестован и его дальнейшая судьба неизвестна. Гриб был передан в секретную биолабораторию КГБ в Подмосковье.

Доказанная способность гриба расти в условиях пониженных давления и температуры, в атмосфере чистого углекислого газа с низким содержанием влаги сделала указанный гриб наиболее подходящей на тот момент культурой для начала практической реализации процесса терраформирования Марса.

В рамках секретного эксперимента споры гриба планировалось прорастить в специальном герметичном контейнере, установленном на спускаемом аппарате советской автоматической межпланетной станции Марс-2. 27 ноября 1971 года спускаемый аппарат был отстыкован от станции, но в результате неправильного входа в атмосферу врезался в поверхность Марса в точке с координатами 4°с.ш. и 47°з.д., что практически совпадает с обнаруженной в 2021 году так называемой «кислородной аномалией».

Версия 3 / Вероятность 33,9%

Грибы были выведены в лаборатории доктора Мо Цзяньхуна, профессора Калифорнийского университета в Беркли в период с 1967 по 1969 годы. В своих экспериментах он использовал метод гибридизации, скрещивая различные виды дрожжей с полезными растениями при одновременном применении метода мутагенеза, то есть применяя радиоактивное облучение и химические мутагены, чтобы вызвать изменения в генетическом материале растений. При этом выращивание грибов происходило в экстремальных условиях – при сверхнизких температурах и давлении, в агрессивных средах и атмосферах. Таким образом было получено несколько видов дрожжей, производящих биологический материал, по своему химическому составу полностью соответствующий веществам, содержащимся в сельскохозяйственных культурах, таких, как кукуруза, батат и конопля.

В 1969 году, когда ФБР заподозрило доктора Мо Цзяньхуна в работе на китайскую разведку, он спешно покинул Соединенные Штаты и вернулся в Китай, где он был привлечен к космической программе по подготовке пилотируемого запуска. В 1972 году программа пилотируемого полета, в которой работал Мо Цзяньхун, была закрыта по экономическим причинам. Его перевели на кафедру микробиологии в Университете Циндао, но все результаты его исследований и выведенные им дрожжи остались в ведении спецслужб.

Еще в бытность свою в Соединенных Штатах, особенно после допроса, учиненного ему ФБР, Мо Цзяньхун стал показывать признаки неадекватности, которые усилились после отстранения его от космической программы. В 1978 году Мо Цзяньхун бежал из Китая предположительно через Тибет, и в дальнейшем никаких сведений о нем не поступало.

В рамках данной версии остается непонятным, каким образом грибы были доставлены на Марс.

– Ну, что вы думаете? – спросил Гуго.

– А он не врет? – Олли подозрительно прищурился, рассматривая листы. – Может, он все это придумал, чтобы доставить нам удовольствие? Я читал, что искусственный интеллект иногда откалывает подобные фокусы.

– Он не умеет врать, – ответил Гуго. – Просто он анализирует имеющуюся в его распоряжении информацию, а недостающие данные он… как бы это сказать… домоделирует, или даже домысливает, создавая наиболее вероятный сценарий.

– Он утверждает, что американская версия самая вероятная. С нее и начнем! – сказала Лис.

– Что начнем? – спросил Олли.

– Я хочу попытаться проникнуть в ту секретную лабораторию и взять пробы биологического материала. Если генетический анализ выявит совпадение с данными АММОКСа, это будет доказательством.

– То есть, мы летим в Мексику?

Лис в затруднении посмотрела на него. Она многое хотела сказать ему. Хотела объяснить, что он вовсе не обязан пускаться с ней в очередное приключение с непредсказуемым концом, что ей очень тяжело нагружать своими проблемами совершенно непричастного к ним человека, пользуясь его глубоким к ней чувством, чувством, которое она старается и хотела бы разделить, но не из благодарности за помощь, а из самой природы этого чувства, которое должно вызреть и угнездиться естественным путем, а не быть натянутым на душу всё из той же благодарности… Но у нее не было слов, чтобы выразить все это, а те слова, которые она могла бы произнести, глубоко обидели бы его.

– Да.

– Обожаю текилу! – обрадовался он.

– А вы знаете, что вам очень повезло? – сказал Гуго.

– В чем?

– В том, что эта ваша лаборатория находится в Мексике, и не просто в Мексике, а в штате Чьяпас, и даже не просто в Чьяпасе, а в джунглях!

– Да, это исключительное везение – бегать летом по тропическим джунглям! – саркастически заметил Олли.

– Это, кстати, не самое худшее занятие в жизни – это я вам говорю, как практикующий антрополог. Но повезло вам в другом. У меня там есть друг, полуиндеец-полуитальянец, который работает проводником и знает в джунглях не только каждую тропинку, но каждого индейца, который по ней ходит. И они его знают. Когда я писал книгу о преступных группировках Мексики и Гватемалы, он помог мне встретиться с такими людьми, которых нормальному человеку лучше бы и не знать. Зовут его Гильерме. Я сообщу ему ваш рейс, он вас встретит и доставит до места. Довольны?

– Конечно! Только вот насчет рейса…

– Сейчас глянем, – Гуго сгреб со стола ноутбук. – Вот, есть завтра в одиннадцать тридцать и пятнадцать двадцать до Мехико. Есть еще ночной рейс в Паленке.

– Нет уж! – запротестовал Олли. – Выспимся нормально и завтра полетим – я по швейцарскому паспорту, а ты по украинскому. Только билеты возьмем на месте.

– А если они внесли и эти наши паспорта в базу?

– Вот заодно и проверим. В любом случае, других вариантов у нас нет, – Олли встал и налил себе полстакана виски. – Ну что, попытаемся взлететь?

Ночью скрипнула дверь.

– Олли, ты тут? – раздался в темноте шепот Лис.

– Тут, иди сюда.

Слышно было, как Лис наощупь пробирается к кровати. Наконец она подошла и юркнула под одеяло. Лис была голой и пахла зеленым яблоком. Она прижалась к нему и в низу живота у него на мгновение возник водоворот, а по позвоночнику прошло цунами.

– Я убежала от Ирис, – прошептала Лис, ложась ему на грудь. Он провел рукой по ее бедру и прижал ее к себе.

«Дзиииииинь…» – раздался громкий, дребезжащий, омерзительный звонок стоящего в гостиной огромного старинного коричневого телефона. Гуго категорически отказывался ходить по дому с мобильником. Аристократ хренов! Чтоб ты провалился со своими антикварными затеями!

«Дзиииииинь… дзиииииинь… дзиииииинь…»

Тело Лис, сжавшееся при первом звонке, так и не расслабилось. Олли лежал, обняв ее и машинально считал звонки.

«Дзиииииинь… дзиииииинь… дзиииииинь…»

Это когда-нибудь кончится? В гостиной послышались шаги – это спускался Гуго. Хлопнула дверь и зашаркали тапочки – пришла Ирис.

«Дзиииииинь… дзиииииинь…»

Наконец звонки прекратились и Олли услышал голос Гуго:

– Алло! Да. Что ты сказала? – слова невидимого собеседника явно взволновали его. – Как это могло произойти?.. Раньше таких проблем не возникало… Именно этот запрос?.. Ты уверена?.. Понятно… Ты уверена, что это не полиция?.. Спасибо, что предупредила.

Гуго повесил трубку и громко позвал: – Олли! Олли, иди сюда!

Шарканье приблизилось к двери, и в комнату ввалилась полоса света. Лис оттолкнулась от Олли кончиками пальцев и накинула брошенный у кровати халат. Олли завернулся в простыню, перекинув край через плечо. Они вышли в гостиную.

Увидев их вдвоем, Гуго с досадой развел руками, а Ирис весело улыбнулась.

– Звонила Сузанна Аденауэр, – сказал смущенный Гуго, – хозяйка Либерти-чат. Она сказала, что наш запрос был кем-то отслежен, и после него на их серверы была совершена беспрецедентная атака. Они взломали базу запросов и проследили всю цепочку. Одним словом, они узнали, что запрос исходил от меня.

– Мы создали тебе проблемы. Извини.

– Да не обо мне речь! Мне-то это ничем не грозит! Тем более, Сузанна сказала, что это была не полиция. Дело в вас! Если за вами охотятся, то они теперь знают, что вы у меня. У вас два варианта: или ехать немедленно, пока они не успели сюда добраться, или оставаться, но тогда уж придется вызывать полицию. Здесь, внутри ограды, я смогу вас защитить, но не снаружи! Они будут вас пасти.

– Собирайся, Лис, – скомандовал Олли. – Гуго, ты сказал, что есть ночной рейс в Паленке?

– Вы успеваете. Я дам вам машину.

Лис кинулась было к своей комнате, но Гуго остановил ее.

– Да, и вот еще что… – он снял с себя медальон и надел на шею Лис. – Возьми! Он приносит удачу, а удача тебе сейчас нужнее, чем мне. И запомни слово: фулуфулу-талатала.

– Зачем?

– Просто запомни!

– Фулуфулу-талатала, – повторила Лис.

13

Сундук самолично занял один из сидячих столиков и в прокуренной шумной суете забегаловки мрачно пил пиво, катая по столу хлебный шарик.

– Что так долго? – сварливо спросил он.

– Пока этого дождался, – Ереваныч кивнул на Егора, – потом еще в магазин завернули, очередь.

– Очередь, – буркнул Сундук, порылся в сумке и извлек три чекушки водки. – Жрать что будете? Как обычно?

– Нет, сегодня гуляем! – Егор поставил на стол бутылку вологодского виски, которое Сундук непонятно почему очень полюбил и считал деликатесной выпивкой.

– Получил? – спросил Сундук оживляясь.

– Статью-то? Да, получил. Спасибо Ереванычу. Но повод не только в этом.

– А в чем еще?

– Попрощаться хочу. Ухожу в астрал. Завтра.

Сундук нисколько не удивился.

– Опять? И надолго?

– Может месяц.

– Думаешь закончить?

– Надеюсь.

Сундук пошел к прилавку за чебуреками и салатами, а Егор откинулся на стуле и принялся рассматривать публику, состоящую из работяг, люмпенов и вышедших из употребления интеллигентов. Почти со всеми он был знаком. Было время, когда он вообще не вылазил из «Патлатого гуся», пил то в одиночку, то в хаотично тусующихся компаниях, ожидая того неизбежного момента, когда проснувшись в одно тягостное утро от трясучки, он не вспомнит, с кем пил вчера и как попал домой, и не найдет в голове ничего лишнего, а только одну-единственную мысль – поскорее выпить еще. После всех событий, произошедших в его личной и общественной жизни, беспросветный алкоголизм виделся единственно возможным светлым путем в будущее.

Когда Егор получил сообщение о болезни отца, он находился в Германии, где в составе научной коллаборации LONAR принимал участие в разработке Большого европейского гравитационного детектора. Преодолев все расставленные к тому времени ковидные кордоны, ему удалось вернуться в Россию. Отец болел долго и мучительно, но, как потомственный коммунист, не терял оптимизма.

– Все будет хорошо, – говорил он. – Уж чего-чего, а этого они никогда не посмеют…

В начале лета, через три месяца после того, как все началось, Егор получил письмо следующего содержания:

Кому: Доктор Егор Солнцев

От: Генрих Грин Джонсон

Германия, Берлин.

Дорогой Егор,

вынужден сообщить вам, что ученый совет коллаборации LONAR принял решение о прекращении сотрудничества с российскими научными группами, а также с теми российскими учеными, которые работают в составе других групп, но в данный момент находятся в России.

Мы все испытываем искреннее сожаление по этому поводу и уверены, что вы понимаете причины, побудившие нас сделать этот непростой шаг.

Хочу вас заверить, что если вы найдете возможность приехать в Германию и заявить о своей позиции относительно происходящих событий, вопрос вашего возвращения в группу может быть рассмотрен положительно.

Пока же от имени ученого совета и всех участников коллаборации хочу поблагодарить вас за годы плодотворного сотрудничества. Ваши расчёты амплитудных форм возмущений метрики пространства-времени в продольной калибровке с отрицательным следом легли в основу гравитационного детектора LONAR/GWD.v4.0.3, на котором было сделано несколько замечательных открытий. В связи с этим имею честь сообщить вам, что Совет попечителей постановил выплатить вам премию в размере половины от общей суммы вознаграждений, полученных вами в течение года. Надеюсь, вы оцените наше доброе к вам отношение.

Хочу также напомнить вам, что упомянутые мною выше расчеты остаются собственностью коллаборации LONAR. Все взаимные обязательства, вытекающие из этого, вам известны.

Остаюсь искренне ваш,

Генрих Грин Джонсон.

P.S. От себя лично хочу посоветовать вам, несмотря на все неблагоприятные обстоятельства, не бросать вашу интереснейшую теоретическую работу по описанию свойств гравитационных волн от объектов микромира, с промежуточными результатами которой вы меня любезно ознакомили. Закончите эту работу! Все когда-нибудь пройдет, а это останется.

– Не переживай, сына, уж чего-чего, а этого они никогда не посмеют… – продолжал успокаивать его отец.

Последнее предсказание отца было о том, что уж чего-чего, а границы они точно не посмеют закрыть. Он умер через три дня после выхода указа о запрете гражданам РФ выезжать за пределы РФ.

После запрета интернета работать стало совсем невмоготу, и Егор все меньше времени проводил за письменным столом, и все больше в «Патлатом гусе», все глубже и глубже погружаясь в интеллектуальную и культурную жизнь этой забегаловки. Он пил и ждал того момента, когда алкоголь освободит его рефлексирующий ум от груза ненужного теперь хлама.

Но до этого заветного момента он так и не добрался. Виноваты в этом были Ереваныч и Сундук, два уважаемых местных алкоголика. Ереваныч к столице Армении никакого отношения не имел, а просто был Юрием Ивановичем, отставным майором, видным коммунальным и общественным деятелем жилмассива по улице Индюковского, а Коля Сундуков не мог, естественно, получить никакого другого прозвища, кроме как Сундук, и был уникальным в своем роде феноменом – бескорыстным сантехником. Причем вытащили они Егора не уговорами и нравоучениями, не из благородных побуждений, и не из сочувствия к скользящему по наклонной плоскости человеку, а всего лишь из интереса к квантовой физике.

Произошло это так.

Как-то раз мужики, запивая пивом портвейн, заговорили о черных дырах. Вернее, сначала они заговорили о Милке из соседнего дома, а уж потом, по одним им понятным аналогиям, перескочили на черную дыру. Этот астрономический термин то и дело мелькал в их разговоре среди надрывного хохота и махорочного кашля. Егор в тот день сидел в углу тихий и одинокий и пил водку с лимонным соком. Оживился он лишь услышав обрывок фразы одного из этих мужиков:

– … а она, бля, аж светится!

И тут в Егоре взыграл физик.

– Черная дыра светиться не может! – сказал он вызывающе громко.

Мужики, которые относились к Егору уважительно и называли его профессором, замолкли, удивленные серьезностью и категоричностью его тона. А Егор, приняв их молчание за внимание, коротко, четко и, главное, доступно объяснил им, что такое черная дыра и как она образует вокруг себя такое искривление пространства-времени, что свет просто не имеет возможности покинуть ее горизонт событий.

После наступившей в «Патлатом гусе» тишины и долгой паузы, мужики стали помаленьку приходить в себя. Начались высказывания, посыпались вопросы. Назрела дискуссия. Первым высказался Сахар.

– Научили их на свою голову! – прошамкал он.

Другие комментарии были более благожелательными, но все же и в них выражалось сомнение, что спичечный коробок черной дыры может весить столько же, сколько вся Земля. Егор принялся объяснять, что вещество состоит почти из пустоты, что он лично много лет занимался проблемой гравитации, что он делал расчеты формы сигнала от поглощения черной дырой нейтронной звезды…

– Да какие дыры?! Какие звезды?! – плюясь перебил его Сахар. – Это же распил! Чего тут непонятного?

Прозвище Сахар – усеченное от Сахаров – он получил потому, что был потомственным диссидентом. Как истинный русский интеллигент, на любое, даже самое нейтральное замечание, Сахар сначала говорил: «Нет! Не так!», потом произносил глубокомысленное «На самом деле…» и уж только потом объяснял, почему сказавший сказал не так, и как оно есть на самом деле. Сахар всегда точно знал, кто виноват и что делать. И странное дело, все мужики, в общем-то добродушные спокойные люди, в присутствии Сахара начинали раздражаться, материться, кричать и перебивать друг друга, что-то доказывать, кого-то обличать. Доходило и до мордобоя.

Вот и в тот раз Сахар не унимался:

– Дурят людям головы своими дырами, а сами присосались к бюджету и сидят себе, ножки свесили!

– Простите, – пытался оправдываться Егор, – но проект финансировало правительство Германии…

– Нет! Не так! На самом деле, правительство Германии тоже в полном составе сидит на откатах у сами знаете кого! Шольцы все эти, меркили! Там у них наверху между собой всё вась-вась.

– Да нету в Германии никаких откатов…

Увидев, что ошарашенный Егор на полном серьезе погружается в болото этого безумного спора, добрейший Сундук двумя пальцами притянул к себе Сахара за хэмингуэевский свитер и сказал:

– Слышь, ты, жертва террора, заткни хлебальник или вали отсюда!

Авторитет Сундука в «Патлатом гусе» был непререкаем. Сахар временно нейтрализовался, а Сундук и присоединившийся к нему Ереваныч подсели за столик Егора.

– Слушай, Егорыч, а как это ты говоришь, что вещество состоит из пустоты? – спросил Ереваныч. – Ведь это нереально его так ужать!

– И почему оно тогда столько весит, если из пустоты? – добавил Сундук.

– Смотрите, – Егор взял со стола салфетку и достал ручку, – предположим, вот это ядро атома…

В тот день выяснилось, что Егор оказался отличным популяризатором, а Ереваныч с Сундуком – благодарными слушателями. Им действительно было интересно. Егор с удовольствием рассказывал о современных теориях устройства Вселенной, странных объектах, квантовой механике, теории струн и гравитации. Он видел, что слушатели действительно ухватывают суть и задают правильные вопросы. Они просидели в «Гусе» до вечера, а прощаясь, договорились встретиться завтра.

Наутро Егор поймал себя на мысли, что подсознательно готовится к следующей лекции: в его голове крутились темы, примеры, адекватные образы и аргументы. И еще вспомнил он свою заброшенную работу по гравитации в микромире и ужаснулся тому, что чуть было сам, своими собственными руками не выбросил в мусорку практически гарантированную Нобелевскую премию. Он сделал зарядку, облился холодной водой и сел за стол.

С этого дня лекции стали ежедневными. Они начинались в шесть вечера, после целого дня, который Егор теперь посвящал работе. Лекция длилась час, и в семь вечера вся компания садилась за стол.

Чтобы избежать нестабильности и нервотрепки, было решено перенести лекторий из «Патлатого гуся» в трехкомнатную квартиру Егора, в которой он проживал один. В конце рабочего дня Ереваныч и Сундук, с купленными по очереди тремя чекушками, поднимались к нему.

Были установлены жесткие правила.

Первое: до и во время лекции никакого спиртного.

Второе: доза за ужином – 250 грамм водки на человека. Потребление пива не лимитируется, но и не поощряется.

Третье, и самое трудное: использовать мат исключительно для того, чтобы выразить яркую эмоцию или оттенок смысла. Все, что можно сказать без мата, должно говориться без мата.

Четвертое: не перебивать собеседника. Впрочем, этот пункт, при соблюдении первых трех, выполнялся сам собой.

Никогда еще в истории России совместные пьянки не были приняты женами собутыльников с такой благосклонностью и энтузиазмом. Мужья теперь приходили домой хоть и поздно, но в разумное и всегда одно и то же время. Более того, жены прекрасно знали, где и с кем. Со всякими левыми эксцессами, враньем и скандалами было покончено. Когда Сундук заявился домой с книгой Стивена Хокинга, его жена Лиза решила готовить для компании угощения. Ее примеру последовала жена Ереваныча Оксана. Была довольна даже поэтичнейшая Марина, подруга Егора, приходящая в гости пару раз в неделю.

Слушатели уважительно называли Егора Егорычем.

– Егорыч, так чего там замутил этот хрен Мендельсон, чтобы измерить скорость света?

А Егор любил обращаться к ним на «вы».

– Коллега Сундук, передайте, пожалуйста, кильку.

– Коллега Ереваныч, какого вы все-таки мнения об этом мудаке, который заявляет, что принцип неопределенности Гайзенберга сам по себе может объяснить разнообразие Вселенной?

Егор понял, что эти лекции мощным обратным эффектом помогают и ему. Его работа была на стадии завершения – не хватало только уравнений Бхавишиведи. Завтра он уйдет в астрал, то есть прекратит всякие внешние сношения и выпивку, и через какое-то время закончит, наконец, свою теорию микрогравитации, которая перевернет мир.

14

Он держал в руке картонку, на которой была нарисована окружность с торчащим из нее мухомором. Но этот, выдуманный Гуго опознавательный знак, даже не понадобился – Лис с первого взгляда определила его по бронзовому лицу с раскосыми глазами, орлиным носом и плотно сжатыми толстыми губами – суровому лицу воина майя. В пестрой толпе гидов, встречающих туристов в аэропорту Паленке, он стоял словно опора моста посреди быстрой реки. Он тоже вычислил их и не отрываясь смотрел на Лис поверх голов медленно выходящих пассажиров. Но вблизи, стукнувшись с Олли ладонями и обняв Лис, он превратился в веселого итальянца.

Гильерме подхватил рюкзак Лис и повел их за собой через зал аэропорта, но не к основному выходу, где ждали машины и автобусы, а через какой-то боковой проход и длинные коридоры обратно на летное поле, где на периферии стояло несколько небольших самолетов.

– Я понимаю, что вы устали от самолетов, но придется потерпеть еще пару часов – нам сегодня нужно успеть в Ка’аял-чак, – тараторил Гильерме, распахивая перед Лис и Олли дверцу серебристой Сессны. – Тут есть кофе, сэндвичи, выпивка и все, что нужно. Устраивайтесь!

Забравшись в кабину, Лис увидела наваленные на соседнее кресло ярко-оранжевые свертки и кофры.

– Так ты уже все купил? – удивилась она.

– Да, Гуго прислал список. Что-то купил, что-то взял в аренду. Пришлось побегать. Ты проверь, кстати.

Пока Гильерме вел переговоры и выводил самолет на взлетную полосу, Лис рассмотрела амуницию: портативный микробиологический анализатор, биосканнер, набор тестов и индикаторов, картриджи и зонды для отбора образцов, фонари, аптечка и новенькие, блестящие, почти невесомые костюмы биозащиты.

– А почему три костюма? Я просила два.

– Ну, мне ведь тоже интересно, – возразил Гильерме, – это мой лес, должен же я знать, что в нем происходит.

– А ты там бывал, на этом объекте?

– На территории фабрики приходилось бывать, а к пещере, где была лаборатория, даже не подходил. Да и никто, по-моему, не подходил. Вы первые.

– Странно… за столько лет… Территория ведь не охраняется?

– Охраняется, еще как!

– Как охраняется? Кем?

– Духами царства мертвых. Место проклято. Ни один индеец не приблизится к нему ближе полумили. Ни один проводник не поведет туда белых.

– Позвольте!.. – встрепенулся Олли.

– Вы не в счет! – засмеялся Гильерме. – Вы друзья Гуго, а Гуго говорит на цельталь лучше, чем многие из нас. Его здесь считают белым шаманом. Так что не беспокойтесь, на вас запрет не распространяется. Впрочем, кроме духов, там есть и живой охранник. Его зовут Тутан Камачо.

– А он почему не боится? Или он не индеец?

– Индеец. Цельталь. Но у него что-то типа иммунитета на духов. Он прожил там почти всю жизнь, а последние сорок лет вообще безвылазно. Община его подкармливает и иногда нанимает меня отвезти ему припасы.

– Но он там официально работает охранником? Ему кто-то платит?

– Нет, конечно. Он просто там живет. Его там что-то удерживает, но что именно, я не понимаю. Он никогда не рассказывает о себе. Может вам повезет?

– А если он не разрешит нам зайти в пещеру?

– Обойдемся без его разрешения. Но, я думаю, такой проблемы не возникнет. Он считает меня кем-то вроде своего друга, хотя, вы понимаете, столько лет одиночества…

Олли пересел в кресло второго пилота и погрузился в авиатехнический разговор с Гильерме, а Лис, чтобы укрыться от нестерпимо яркого солнца, бьющего то в нос, то в правый глаз, пересела на заднее пассажирское кресло и смотрела на проплывающие внизу зеленые хребты с проплешинами полей, затейливо нарезанные на большие куски реками и дорогами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.