Гочмурад Гутлыев
Непонятый о непонятом

Введение

Для пояснения, как вообще зародилась задумка написать данную книгу (точнее, идея собрать под «одной обложкой» наброски оттуда, заметки отсюда, а также разбросанные там и тут «мысли вслух»), необходимо прежде подчеркнуть некую хронологическую последовательность. Поэтому приведу точные периоды двух коротких разговоров, состоявшихся благодаря пресловутым сотовым телефонам.

      Весной 2018 года позвонил Игорь С-н., мой однокашник по университетским годам, который в нынешнее время работает местным корреспондентом одного известнейшего мирового агентства новостей. Он знал и помнит, что когда-то я являлся одним из руководителей единственного в Туркменистане альпинистского клуба, и что до сих при желании или по запросу близких друзей могу организовать необычную экспедицию не только по своей стране.

слушай, осенью будут отмечать двадцатипятилетний юбилей «Агамы», ты ведь приедешь?

Игорь, при одном упоминании моего имени у нынешнего лидера клуба начинается икота. Мне нет смысла там появляться.

Отшутились, обсудили кое-какие другие вопросы и на том вроде покончили с этим предложением.

Однако осенью того года, уже на следующий день после торжественных мероприятий по указанному поводу, проведенных, естественно, в горных условиях, мне позвонил уже Антон А-ко. Многим ашхабадским туристам, не только «ходокам в горы», знаком этот неординарный и своеобразный, очень непростой в личном общении персонаж. Обменялись парой дружеских фраз, и затем в ходе беседы он вдруг обронил: «был я на юбилее «Агамы», там тебя вспоминали».

Сразу две невозможные вещи в этих нескольких словах – и сам Антон нелюдим, обычно в подобных «тусовках» не участвует, и меня на указанном юбилее не должны бы вспоминать в прямом смысле слова «никак». Многие из тех, кто совместно со мной участвовал в деятельности альпклуба (и не только клуба) в прежние времена, теперь далече, а нынешняя молодежь просто не осведомлена о моей прежней роли, не говоря уже об «знать в лицо».

Поэтому, естественно, вмиг посоветовал Антону не пудрить мне мозги…

Посмеялись, и сбросили звонки. Только было отложил в сторону телефон, и снова углубился в компьютерный текст, над которым работал до его звонка, как вдруг тренькнул сигнал сообщения о СМС.

Посмотрел на номер телефона, с которого пришло сообщение, немного озадаченно – от Антона, вроде только что говорили напрямую, что-то забыл он, что ли?

Однако на экране смартфона высветился странный текст, от вида которого чуть было не впал в реальный ступор: «Я!!!! Своими ушами!!!! Слышал!!! Как Валера о тебе говорил!!!!Твой вклад в развитие клуба!!!!».

Если честно, сложно было бы описать последовавший взрыв эмоций, да и особой необходимости в этом ведь нет. Могу лишь уточнить, что долго еще не мог успокоиться. Поэтому, отбросив в сторону неотложную работу, ушел на многочасовую прогулку по холмам. Благо в моем родном городке они обступают речную долину со всех сторон, стоит лишь выйти за окраину, чтобы оказаться на дикой природе.

Одна, затмевающая все остальные, мысль бродила в голове еще несколько дней: «все-таки время действительно все ставит на свои места!».

И народная мудрость: «память людская что вода, все скрывает и ничего не теряет. Придет сяхетли гун (благоприятный день) и все вновь проявится на поверхности».

Что дальше?

Через месяц после того разговора поехал по делам в Ашгабат, и там дома у Курбана Пирмедова, у которого всегда останавливаюсь на постой, на видном месте увидел почетную грамоту. Он человек достойный, поэтому, конечно, сразу порадовался его очередному успеху. Но, к моему полному удивлению, на этой грамоте красовалось не его, а мое собственное имя. Подтвердилось, действительно на юбилее альпклуба «Агама», в первые годы существования которого автор приложил довольно-таки много усилий, упоминался и третий по счету его руководитель!

Вечером Курбан-ага выложил на стол еще одну грамоту, теперь на имя моего предшественника Нурджанова. У нас с ним намечалась поездка по заповедникам России в мае следующего 2019 года. А «Нурики» в настоящее время живут в Подмосковье, поэтому нынешний руководитель клуба Валерий Котвин попросил нас отвезти ее прямо ему в руки. Почему бы и нет, раз все равно лететь через Москву.

Дальше начинается хохма. Чтобы грамота не помялась в дороге, отламинировал ее и только через пару месяцев, когда укладывал чемодан уже непосредственно перед выездом, внимательней пригляделся к тексту. Обнаружилась опечатка, причем ключевая – в имени. Награждался Нариман, не Нураман. Сын, который в годы, о которых пойдет речь в данной книге, только научился ходить и прыгать по ровной земле, а не его отец, ловко лазающий по отвесным скальным стенкам.

Поэтому сразу же позвонил Курбану в Ашгабат, чтобы он связался с руководителем клуба и попросил выдать грамоту с правильным написанием имени. А прежнюю порвал, причем приложил немало усилий для раздирания больно крепкого ламината. Потом сработало мое своеобразное чувство юмора: «хотя неплохо было бы привезти им оба варианта, похохмить за чашкой чая». Однако, с другой стороны, помнил и народную мудрость – «люди порой очень чувствительны к звучанию собственного имени». Может, и правильно поступил, чтоб не задеть уважаемого Нурамана?

Словом, договорились с Курбаном не упоминать данный казус, и с теплыми словами от имени клуба вручить ему «правильную» грамоту.

Ага, щас!

Они устроили небольшую уютную «посиделку» по поводу нашего приезда, на которую подъехали и другие наши общие друзья (которые, кстати, также появятся ниже в данной книге в нескольких сюжетах). Сидели за вечерним чаепитием на фоне великолепного заката в подмосковной деревне Сушкино, когда дружеская атмосфера опять разбудила то самое чувство юмора, и сразу же по вручении грамоты с улыбкой описал опечатку. У Светы, супруги Нурика, еще более развито остроумие, и она отпарировала мгновенно: «привез бы, Нарик тоже заслужил!». И добавила: «тем более, что мы уже знаем, смотрели материал о праздновании юбилея клуба на его сайте».

Тогда-то и промелькнула мысль: «ничего себе, столько лет прошло со времени их отъезда из Ашгабата, а до сих пор интересуются клубными делами!».

Также почти сразу же четко оформилась задумка написать книгу о тех наших общих днях «в начале славных дел». Откровенно говоря, до того самого момента не было и малейшей мысли набросать хотя бы небольшую брошюру, хотя, повторюсь, всегда делал фрагментарные заметки для личного употребления.

Каков результат многомесячных усилий, неравнодушный или скептически хладнокровный читатель одинаково может убедиться собственным взглядом…

Пока могу лишь искренне подчеркнуть, что благодарен тем, кто был рядом и вместе со мной в те дни. А также тем, с кем пришлось столкнуться лбами и локтями, ведь трудности (во многом чисто психологические) лишь закалили…

Роль личности в организации

На примере ашхабадского альпклуба «Агама»

Исходные данные: клуб в 1994 году был в крайне запущенном состоянии – посещало не больше десяти-пятнадцати человек, хотя в списке номинальных членов было около сотни имен. Причем активными были не больше нескольких человек – действующий президент и его жена, главный тренер Арслан Чарыев (его чаще знали под прозвищами Алладин и Бабай) и его жена, еще кто-то из рядовых членов. «Старики» шли в помещение в клубный день в среду лишь по инерции, притока молодежи практически не было. Также произошел разрыв связи между поколениями – между ветеранами туркменской школы скалолазания и новичками. Дальних маршрутов под эгидой клуба или регулярных выходов в горы на скальные и иные тренировки почти не было.

Госфинансирование прекратилось после 1991 года, хозяйственной деятельности не велось (хотя она была заявлена в положениях Устава) вообще, грантовой или спонсорской поддержки со стороны просто не было (и не могло быть в тех экономических условиях в стране). Крепкие связи на постоянной связи с турфирмами для сотрудничества на маршрутах экологического туризма казались чем-то из разряда фантастики. Каких-либо твердых отношений с Государственным Комитетом по спорту и туризму Туркменистана не существовало, а случайные не в счет. С секциями самодеятельного туризма, которые еще как-то функционировали в различных частях Ашгабата, контакты поддерживались лишь на уровне личного знакомства.

Инертность и пассивность была настолько сильной, что пару лет элементарно не могли собрать членов на общее собрание, чтобы провести перевыборы и избрать нового президента клуба. Нураман Нурджанов к тому времени давно хотел сам сложить полномочия, но некому было передать печать и счет в банке (на котором было не больше пяти долларов в пересчете с тех рублей). Поэтому одному инициативному волонтеру пришлось составить список и обойти членов клуба поодиночке и попросить их поставить «галочку» – за или против предложенной кандидатуры.

Потом объявили отчетно-выборное собрание, и уже на нем развернулась дискуссия – до этого никогда и ни у кого из кандидатов не спрашивали их программу действий. А тут пошли вопросы…

Прошу обратить внимание на одно выступление: Саша Ефремов был категорически против моей кандидатуры со словами «не хочу, чтобы он был моим руководителем, так как у него нет деловых качеств». Он тогда был кем-то вроде кооператора, и я некоторое время работал у него под началом. То есть, у него вроде были время и возможность присмотреться к моим потенциальным деловым качествам.

Светлана Нурджанова попросила рассказать, что собираюсь сделать в качестве президента клуба (подчеркиваю, до тех выборов НИКОГДА и ни у кого не спрашивали программу действий). Когда ответил, что собираюсь ввести прием в члены клуба на конкурсной основе, и что через год членство будет престижным и в клуб будут принимать только по рекомендации через испытательный срок, раздался громкий смех (прочтите еще раз первый абзац).

Потом пошла постепенная, незаметная для постороннего взгляда работа. И без того сложная деятельность осложнялась еще и тем, что у меня не было чисто спортивных достижений и опыта – ни восхождений на тысячники, ни участия в альплагерях. Те члены клуба, у кого такой опыт был за плечами, могли в любой момент зацепиться за данный аспект и раскритиковать малейший просчет. Поэтому надо было постараться не давать повода и часто советоваться с ними хотя бы для виду, параллельно проявляя в принципиальные моменты решительность и выдержку – иначе никак нельзя было бы добиться уважения, уважения не по должности, а доверия по человеческим качествам.

Результаты говорят сами за себя:

начались регулярные занятия два раза в неделю – теория в среду, практика в субботу-воскресенье в Ущелье¹;

начала действовать Школа молодых. И именно с ней связан первый конфликт, когда пошел наперекор самолюбию главного тренера – у него нет педагогических задатков, и он был не в состоянии доходчиво объяснять почти все технические приемы, ведь только личного примера «Делай, как я» маловато. Поэтому настоял на назначении руководителем группы девятнадцатилетнего парня, Максима Василенко, так как предположил наличие у него лидерских качеств и стремления быть полезным клубу.

провели ряд крупных экспедиций (первое зимнее восхождение на пик Айры-баба – высшая точка страны; первое в истории восхождение на гору Чопан – расположена точно на линии государственной границы с Ираном);

трехгодичный экомарафон по очистке мест массового отдыха в горных ущельях от бытового мусора с финальной стадией – сплав по Каракумскому каналу на плоту из собранных пластиковых бутылок, заявка в Книгу Рекордов Гиннесса и первое из всех подобных путешествий, проведенных после нас в некоторых странах СНГ в последующие годы);

Дополнительное примечание к данному пункту: все экспедиции были спонсированы различными организациями – от коммерческих до государственных. Члены клуба не платили ни копейки, не-члены оплатили около 30% расходов на собственное участие.

В клуб начало поступать снаряжение;

Появилась возможность какой-то период выплачивать зарплату двум штатным единицам, до этого все было на волонтерских началах;

Мы первыми в Туркменистане стали практиковать развитие промышленного альпинизма, то есть выполняли высотные работы (по чистке стекол, по монтажу и демонтажу на высотных зданиях) – клуб начал переходить на самофинансирование;

Клуб стал ассоциированным членом организации Молодежи России, и получил от них спонсорскую поддержку на вторую Айры-Баба;

Госкомитет по спорту и туризму предложил нам войти в экспертную группу по разворачиванию Федерации альпинизма Туркменистана, а также начал предварительные переговоры по организации подготовки кадров турфирм страны на маршруты активного отдыха;

Начался совместный с Обществом Красного Креста и Полумесяца проект по воссозданию Спасательной службы;

Число опубликованных в различных СМИ (включая «Независимую газету», Россия, «Central Asian Times», Киргизия) статей о деятельности туркменского альпинистского клуба «Агама» перевалило за четыре десятка. Трижды прошли сюжеты по национальному ТВ, включая программу Watan, а также один из проектов клуба упоминалась в выпуске новостей российского канала НТВ.

Через год после оживления деятельности появились первые случаи перехвата идей. Поэтому ряд последующих акций начали уже разрабатывать с ограниченным на начальной стадии развития идеи количеством участников. К примеру, о том, что Посольство Пакистана предложило провести совместное пакистано-туркменское восхождение на пик Канченджанга, причем все расходы и логистику экспедиции брал на себя пакистанский альпклуб в качестве жеста доброй воли по отношению к Туркменистану, знали только Гочмурад Гутлыев, Ростислав Пасевьев, Нураман Нурджанов и Азат Оразов. Успели даже провести ряд предварительных встреч, где уже обговаривали кое-какие технические детали проекта.

Клуб устойчиво шел вверх, к международному признанию. Казалось бы, лишь подкидывай усилия в общее дело, поддерживая и помогая по мере сил, ведь в выигрыше были бы все тогдашние и будущие члены. С другой стороны, если не хотелось помогать, так хоть не мешать…

Однако сработал человеческий фактор, вернее, тщательно избегаемый конфликт вылился-таки в разрушительную вспышку.

Дело в том, что Арслан Чарыев, главный тренер клуба (потом настоявший на титуловании себя начальником несуществующей спасательной службы), категорически настаивал на своем первенстве во всех делах. Действительно, он непревзойденный скалолаз и мог залезть на любую скальную стенку без всяких видимых глазу зацепов. Но ведь для лидерства в клубных делах остро необходимы также немного иные персональные качества, не так ли?

На тот период из числа действующих членов клуба у него был наиболее богатый опыт участия в альплагерях по Союзу и опыт участия в спасательной службе в них. Который, к сожалению, дополнялся громадным стремлением остаться на первом плане всегда и невзирая ни на что.

Его авторитет частично и был использован, чтобы устранить балласт в виде пассивных людей, которые перестали принимать какое-либо участие в делах клуба и вносить посильный вклад в его деятельность – как только прекратилось финансирование клуба, и перестали предоставляться профсоюзные путевки в разные альпинистские регионы.

Поэтому на основании статьи Устава многих из тех, кто не появлялся в поле зрения в течение свыше двух лет, предложили вывести из состава клуба и затем утвердили данное решение совета клуба на общем собрании. Такие собрания к тому времени проводились регулярно.

А так как большинство из «стариков» знали Арслана на деле, и могли бы с легкостью опровергнуть его собственные рассказы об эффективности его персонального участия в альплагерях и какого высокого мнения о нем были тренеры в памирских альплагерях лагерях, главный тренер с радостью принял активнейшее участие в чистке клуба. После этого его личный авторитет в глазах новичков, из которых состояло большинство членов к тому времени, был непререкаем. Но он не учел, что ребята-то пришли грамотные и их не так-то просто было увлечь пустой болтовней.

Поэтому через какое-то время он и Валерий Чарушкин, которого он пригласил, чтобы провести смену руководства клуба, снова попросили ветеранов прийти хотя бы всего один раз на общее отчетно-перевыборное собрание и проголосовать. При этом они совершенно упустили из виду, что тот пассив (формально создавший большинство голосов), они сами же ранее предлагали вывести из состава клуба. И то решение, повторюсь, было утверждено и советом клуба, и общим собранием.

Финальное собрание, на котором прежний руководитель (то бишь, автор нынешних заметок) не стал отстаивать дальнейшую программу своих возможных действий, чтобы просто посмотреть «как бы со стороны» на реакцию членов, проходило примерно по такому плану:

Чарушкин выступил с заявлением (дословно): «я скотина, я упрямец, но я теперь ваш новый президент».

Чарыев обвинил Гутлыева в том, что он приходил на тренировки в нетрезвом виде. Чем вызвал громкий смех присутствующих, так как все знали, что действующий руководитель клуба абсолютный трезвенник.

Нурджановы (и Нураман, как один из основных инструкторов, и Светлана – как глава ревизионной комиссии) несколько раз ставили вопрос – какую программу действий предполагает осуществить Чарушкин. Ни одного ответа не последовало.

Саша Ефремов (выше я просил обратить внимание на его выступление на первом отчетно-перевыборном собрании) выступил с категорическим протестом ПРОТИВ ухода обсуждаемого руководителя с его поста. Единственный из присутствующих, который прямо и открыто поддержал…

Также прозвучала забавная оговорка «чисто по Фрейду»: в какой-то момент у разгорячившегося Алладина вырвался буквально крик души «о тебе в газетах пишут, обо мне ни слова». Сидевший рядом со мной Нураман недоуменно вполголоса сказал: «ну так ведь всегда первых лиц называют, и только потом исполнителей. Чего это он?». Вполголоса и мне, не открыто и всем…

Ну хоть такая поддержка хотя бы в данном вопросе, чем никакая.

За один день до того собрания несколько человек, мнение которых я тогда (тогда!) уважал, посоветовали отойти в сторону, чтобы не обострять конфликт. Клуб был на подъеме, и если поставить членов перед выбором – за кем идти, то он бы просто развалился. Поэтому почти точные слова – ты мудрее, уступи. Разумеется, не стал настаивать – и с поста ушел, и тут же написал заявление о выходе из состава клуба вообще.

Мне его сразу же утвердили, хотя не имели права юридически – я ведь числился в официальных документах одним из учредителей, то есть, меня мог исключить только совет учредителей. Привожу этот факт для иллюстрации безграмотности нового руководства даже в положениях того же устава, не говоря уже о других процессуальных тонкостях.

Чем дело закончилось? Предсказуемо…

Полностью остановилось развитие, клуб был отброшен к тому, с чего начинал – в течение пятнадцати прошедших с того дня лет ничего заметного не совершили.

А ко мне уже менее чем через год пришла делегация туристов-«горников», и они попросили начать создание другого клуба. Все наиболее активные члены перешли в инициативную группу по формированию Ассоциации экотуризма, неформальным лидером которой меня избрали. Но это уже совсем другая история, не для данной книги…

Еще один факт с тех событий, которым горжусь, горжусь реально, а не для красного словца – через несколько лет Игорь Ломов сказал: «надо отдать тебе должное, ты не стал раскалывать ребят по принципу «если не со мной, то враг. Если в той группе, то не участвуйте в наших мероприятиях». Честно говоря, многие ожидали такого подхода именно от тебя. Ты оказался на высоте. А они не удержались от таких придирок…»

Добавлю, что вплоть до недавнего времени (через четверть века) нынешний руководитель Валерий Котвин слегка морщился при одном упоминании моего имени, хотя он уже третий шеф после Чарушкина.

В завершение еще одно достижение, которым реально горжусь до сих пор, пусть и про себя и втихомолку: время действительно ставит все точки над «и», если они необходимы, эти самые точки. Через несколько лет, когда постепенно начались улучшения в жизни общества и уже проявлялись первые признаки так называемых рыночных отношений, кто-то из тогдашних членов альпклуба заявил действующему руководству «Агамы»: «при Гочмураде члены не платили за участие в клубных экспедициях и «тусовках».

Ни один из последующих руководителей так и не вышел на подобный уровень до сих пор…

Трудные строки

Разумеется, в тот напряженный период и тени робкой мысли не могло появиться или оформиться, что когда-то задумаюсь поведать кому бы то ни было некий, очень чувствительный в личном плане аспект. Однако какая-то туманная недосказанность всегда гнездилась в глубинах подсознания, беспокоило всплывающее время от времени ощущение незавершенности.

Поэтому, наверное, теперь попытаюсь впервые затронуть закрытое, рассказать о «неприкасаемом». К тому же, мой нынешний возраст уже таков, что надо бы подвести кое-какие итоги прежних деяний, сорри за своеобразное чувство юмора.

Естественно, в первые дни после первого выборного собрания (если его, впрочем, так вообще возможно было назвать) никто даже из близкого моего тогдашнего окружения не мог догадаться об истинных мотивах, почему я вообще решился на такую авантюру. Клуб-то был в настолько глубоком упадке, что взяться за его штурвал мог пожелать лишь истинный камикадзе.

Примерно через год, когда изменения в деятельности стали уже заметны и постепенно становились бодрящими, в помещении клуба стали проводиться регулярные встречи, в том числе и в формате дискотек. Праздновались и дни рождения…

Как раз во время разрезания очередного торта я, по своему обыкновению, сидел на заднем плане у стенки. Рядом оказалась Светлана Нурджанова. Слово за слово, и в задушевной скоротечной беседе она почему-то затронула и тему выборов, хотя царившая вокруг праздничная обстановка не располагала к такому повороту. Другие детали того дружеского разговора забылись за давностью лет, но одна ее фраза подчеркнула доминирующее среди членов клуба мнение о возможной причине выдвижения именно моей кандидатуры на руководящую должность. Дело ведь было совсем не в том, что у меня «местная» фамилия (напомню, девяностые годы прошли под эгидой парадов национальных суверенитетов во всех бывших республиках с вытекающими отсюда последствиями для обычных людей). В клубе были ведь еще Чарыев и Оразов, и сама Нурджанова.

Какая причина?

Она прямо сказала: «мы думали, что ты будешь марионеткой Азата».

Тогда я отшутился, хмыкнув: «он сам так думал. Ошибся!»

Повторюсь, никто и никогда не догадался бы об реальных корнях такого решения. Истинный мотив заключался в том, что в тот период я испытывал глубочайшую депрессию после тяжело давшегося развода и последующей невозможности видеться с первенцем. Как тогда образно выразился Антон, видя мое постоянно сумрачное настроение: «на твоем месте я бы давно спился».

Более того, также хотелось бы подчеркнуть, что из-за перекрученных нервов в те месяцы я всерьез находился на грани самоубийства. Пришлось ведь даже срочно чуть ли по очень неприятной статье (иначе не подписали бы приказ) увольняться с армейской службы – в то время я делал успешную воинскую карьеру, и «наверх» уже ушло представление о присвоении очередного офицерского звания. То есть, у меня был в прямом смысле этого слова ежедневный свободный доступ к огнестрельному оружию, чем многократно увеличивался риск не удержаться на той самой грани.

Нагоняю мрачные краски? Если бы…

Ведь суицидальный синдром является наследственной проблемой в моем роду, к описываемому периоду насчитывавшему немалый ряд жертв из-за этого психологического недуга.

Поэтому, чтобы попытаться переключить невеселые думы и постоянно быть в гуще народа и в потоке событий, и взялся за руководство настолько безнадежным проектом. Так с-кать, выбить клин клином…

Ну и где тут, вопреки всем мнениям и ожиданиям тех, кто в прямом и в переносном смысле слова вроде бы находился рядом, мое «всего лишь стремление к диктаторству» и желание «быть впереди планеты всей», из-за которого и вызвался «быть груздем»?

Получилось ли? Результаты давно уже сказали сами за себя: клуб тогда начал развиваться и вверх, и вширь, и я жив до сих пор.

Что дальше? Ничего радостного или тонизирующего, откровенно говоря. «Лекарство» становилось горче и смертоносней самой болезни – появилось все четче становящееся ощущение прямой травли.

Потом, как будто всех тех испытаний, и дальнейшего углубления связанных с ними депрессии было мало, судьба преподнесла мне очередной удар – умер отец, до это пролежавший много лет в параличе.

Как с таким моральным бременем быть еще и в фокусе общественного внимания? Соответственно, так ли крепко я держался за лидерство в клубе, несмотря и вопреки устоявшемуся общественному мнению?

Долго ведь и косвенно намекал, и прямо говорил: «ребята, проведите перевыборы». Безуспешно!

Повторюсь, ни у кого тени сомнений не было, что в реальности руками и зубами хватаюсь за должность, отпихивая всех желающих занять это место, лишь для вида говоря о желании уйти в сторону.

Пришлось пойти обходным путем и намеренно усилить ложное впечатление: «не дождетесь, не сумеете меня сменить!!!».

Зачем?

Просто чтобы подтолкнуть отдельных честолюбцев к конкретным решительным действиям.

Придется сделать небольшое отклонение: музыка всегда для меня всегда была и есть чем-то вроде светлого окна в сумрачной повседневной жизни. К тому же, в то непростое время живые мелодии были еще и «витамином настроения». Поэтому старался не пропускать ни одного заседания Ашгабатского бардклуба, где бы они не проводились – в виде квартирников у кого-либо дома, или каждый вторник в Доме офицеров. Подчеркиваю – по вторникам!

Вот как раз туда скоро и притопала «бравая» троица, убеждать меня силовыми методами уйти с должности руководителя альпклуба «Агама». Честно говоря, несмотря на раздражение и вроде бы абсолютно неподходящее время для наблюдательности, меня серьезно позабавил их четко обозначенный настрой. Валера Чарушкин был крайне агрессивен, что демонстрировал желчной манерой говорить и сжатыми кулаками. Чувствовалось, что удара в прямом смысле слова следовало ждать в любую секунду.

Виктор Вязьмин, похоже, единственный из них осознавал некую двусмысленность их поступка. В нем чувствовалась смесь растерянности, стыдливости и какого-то упрямства.

Игорю Попову («Дангасар») было все по барабану – от него веяло добродушием и спокойствием. Его поведение напоминало обыкновенное «сообразим на троих» – как будто он проходил мимо гаражей, и его элементарно позвали попить пива.

Вызвав меня в темный, плохо освещенный коридор, и уведя в конец к наглухо закрытому окну, подальше от комнаты, откуда доносились звуки «серебряных струн», без всякого вступления Валера сразу заявил: «уйди из клуба!».

Однако готовящийся к схватке драчун даже слегка опешил, когда я спокойно и холодно ответил: «проведите перевыборное собрание, и заберите печать».

Так эти ребята и не поняли, что ломились тараном в открытую дверь, к тому же, вдобавок, и снятую с петель для облегчения прохода…

В чем еще заключался изощренный садизм этой сценки, выбранного ими часа «разборки»: повторюсь, я ведь приходил в бардклуб найти душевное спокойствие, и хоть там слегка отвлечься от мрачных рутинных мыслей.

И не зря ведь подчеркнул, что дело происходило во вторник. Среда клубный день, могли ведь «поговорить со мной» в помещении альпклуба всего лишь через единственный день.

Снова небольшое отступление, пояснить один аспект: они ведь, к тому же, приняли мою невозмутимость за робость, или совсем уж за откровенную трусость. О чем позже заявили среди наших общих знакомых не один и не два раза, чтобы еще ниже уронить мою репутацию. Говорю об этом просто для иллюстрации об их неспособности разбираться в людях, давать оценку характерам отдельных личностей и их манере поведения в различных жизненных ситуациях. Как без такого умения напрашиваться на первые роли в общественной организации, вопрос, конечно, риторический.

И добавлю в стиле «ноу комментс», что через несколько лет создал в Серхетабатском этрапе общественную инспекцию по борьбе с браконьерством, в помощь Бадхызскому государственному заповеднику. Мы брали отстреливающихся «бреков» фактически голыми руками, так как у нас самих как общественников не было разрешения носить оружие. Что-то у них, задержанных с поличным на месте охоты, потом не появлялось желание говорить о чьей-то там робости…

Однако вернемся к клубным делам, которые скоро совсем перестали меня беспокоить: до того дня в течение ряда месяцев никак не могли собрать отчетно-перевыборное собрание хотя бы потому, что не находилось потенциальной кандидатуры на смену руководителя. После того разговора в темном коридоре понадобилась одна-единственная неделя, чтобы созвать «народ» и народ для своего рода судилища.

Нет, не скажу, что то собрание далось мне легко и просто, без подавленного настроения. Но освободился, остался один на один с собственными мыслями и идеями, без дополнительной обузы и добавочной еженедельной рутинной нервотрепки.

Сумел, к тому же, все-таки оклематься примерно через год, без всякой печати и офисного помещения умудрился провести ряд запомнившихся проектов экологической направленности, причем массовых. В том числе, в течение ряда лет совершались ежегодные выезды в окрестности легендарного Бадхызского госзаповедника, куда многие из активных туристов мечтали попасть и не могли – погранзона, зона ответственности Министерства охраны природы, чересчур удаленный район (конечная станция железной дороги).

Снова отступление, в виде перехода к заключению: честно говоря, столько времени пролетело с тех горьких лет. Вроде давно уже должно было все перекипеть, остаться в прошлом, и эмоциям пора бы отгореть и превратиться в невесомый пепел. И я сам так думал. Однако после данного суховатого изложения стал редактировать текст, и снова как будто окунулся в те же дни, как будто они вчера прошли. И как-то вновь муторно стало на душе…

Возможно, кто-то из непосредственных свидетелей тех событий будет читать эти строки. Наверное, кто-то из них схватится за голову или невольно прижмет ладонь к сердцу: «не знали, иначе бы поддержали. Почему не рассказал???».

Вы смогли бы поведать такое? Кроме того, был бы смысл, или хотя бы малый толк?

Тогда в клубе, как и по всей громадной разваливающейся стране, была широко распространена считающаяся шутливой в определенном кругу лиц фраза «кого колышет чужое горе?». Причем глагол использовался иной, сильно нецензурный.

Пояснение вместо заключения: «Трудно давшиеся строки» – название одного из стихотворений прославленного туркменского поэта Керима Курбаннепесова. У него же есть строки в другом творении:

«… Возможно, вы ответите – легко ли, познать чужое горе?

И к чему? Ведь даже если вам ясна причина боли,

Вы пособить не сможете ему…»

«Психолух»

Предыстория

Многие в тогдашнем составе альпклуба «Агама» и вокруг него знало, что я в свое время успешно закончил биофак Туркменского госуниверситета. С другой стороны, в научном мире существует громадное количество отраслей биологии, поэтому лишь несколько человек слышали о моей более узкой специализации и о том, что я много лет интересовался аспектами зоопсихологии и поведенческими реакциями диких животных. Это-то и дало повод для той давнишней дружеской подначки Игоря Ломова: «сначала делал опыты на животных, теперь их на нас применяешь?».

Но он не мог знать, что еще с дней школьного, не сильно счастливого детства, будущий автор данных строк всерьез увлекался элементами прикладной психологии в жизни общества и сосуществования отдельной личности в ней. Разумеется, между этими двумя направлениями при желании можно найти пересекающиеся ассоциации, не так ли? Остается лишь подойти к вопросу чуть творчески, чуть с юмором…

Как это работало?

«Найдите Макса!»

Даже просто посещение клуба, естественно, строилось исключительно на добровольных началах, не говоря уже о выполнении тех или иных поручений в интересах той или иной отдельной группы в рамках «Агама». А в тот период, в первые годы девяностых прошлого века, только начиналось возрождение этого единственного в Туркменистане альпинистского клуба. Еще только предстояло проведение ряда акций, вызвавших в дальнейшем значимый общественный резонанс. После них недостатка в добровольцах внести посильный личный вклад в деятельность клуба в последующие годы не наблюдалось.

Для проведения одной из первых значимых акций мы замахнулись на проведение первого зимнего восхождения на высшую точку страны пик Айры-баба Койтендагского хребта. Эта вершина расположена точно на линии государственной границы с Узбекистаном, и в те годы для посещения того района требовалось оформить спецпропуска на проезд в погранзоны. Ими-то и занимался Максим В., молодой парнишка с довольно-таки безмятежным отношением к поручениям.

      Поясню еще, что в те годы о сотовой связи мы только слышали, и данная коммуникация появилась в Туркменистане еще лет через десять после описываемого периода. А пока в квартирах стояли стационарные телефоны, по которым не так-то легко было «вызвонить» человека, особенно если он, вдобавок, не отличался излишней пунктуальностью.

Разумеется, Макс оставил у секретаря клуба Риты несколько телефонов для связи: свой, матери, подруги, подруги подруги, еще какой-то. Все сроки уже подходили, а его никак не могли найти, хотя вроде обрывали все провода, вызванивая, чтобы хотя бы просто узнать – «начал оформлять, когда получать, успеют ли к дате отъезда…».

Будучи руководителем клуба, я несколько раз выговаривал тренерам и той же Рите: «где он, почему не ищете?»

Ищем, найти не можем

Раз не находите, значит, плохо ищете или не звоните

Сам попробуй!

А что пробовать, сам завтра придет

Не может быть!

Спорим?

Завтра была среда, клубный день. И к всеобщему удивлению, «потерявшийся» Максим сам буквально вбежал в помещение клуба и прямиком направился ко мне разбираться: «что ты сказал!?».

Мне оставалось лишь развернуться к тем, кто его долго не мог найти, и спокойно сказать: «я же сказал, что вы плохо ищете, и что он сам придет».

Все дело в обыкновенном знании человеческой психологии и более-менее верной оценке присутствовавшей во вторник при нашей беседе юной особы, одной из активных членов так называемой «Школы молодых», руководителем которой был Макс. Та еще была сплетница, должен бы подчеркнуть для полноты картины.

Всего-то понадобилось сказать в адрес пропавшего из виду парня «передайте ему…» и добавить фразу, в которой цензурными были только точки и запятые. Если, впрочем, они в ней были, запятые…

Тут же ведь разыскали неуловимого Максима в громадном столичном городе, чтобы злорадно сообщить ему, какого этот чертов Гочмурад мнения о нем.

«Дембелизм»

В тот период, напомню – начало лихих девяностых, в тогдашнем клубе было воистину засилье так называемых «стариков». Таковыми считались лишь те, кто прошел школы альплагерей на Кавказе и Памире в период до развала Советского Союза. В последующие годы молодежь и новички (это ведь не всегда одно и то же, не так ли?) просто по факту не могли бы получить подобный опыт.

Соответственно, «старики» полагали себя непререкаемыми авторитетами не только на скальных тренировках и выходах в горные походы, но и в повседневном функционировании клуба как общественной организации. При этом кое-кто из них не только не принимал ни малейшего участия в деятельности клуба, но и элементарно не соизволял появляться в нем хотя бы раз в пару месяцев. Однако «советчиков» и «советников» среди них было ой как немало.

В порядке наиболее красноречивой иллюстрации оживить рассказ: в клубе началась «движуха», и через некоторое время мы замахнулись на проведение первой «Айры-Баба». Первой во многих смыслах – первая крупная экспедиция уже в независимом Туркменистане, первое зимнее восхождение на высший пик страны силами местных альпинистов, первое самофинансированием, первый после большого перерыва командный выход альпклуба в погранзону (полностью недоступную в прежние годы).

Разумеется, отбор в команду восходителей проходил в ожесточенных спорах, в условиях жесткого конкурса – за личный вклад в текущую деятельность клуба, регулярное посещение тренировок, хоть какой-то заметный опыт пребывания в горной местности в зимних условиях.

В очередную среду, в клубный день, заявился Е. Шиленко (до этого с год вообще не показывавшийся ни в клубе, ни в ежедневных скальных тренировках на базе «Откол» в Фирюзинском ущелье). То есть, в течение долгого времени практически никак не задействованный в делах «Агамы», так как занимался исключительно собственным бизнесом по производству изделий из стеклопластика. Подчеркиваю этот факт, чтобы оттенить – в те непростые времена зарабатывал неплохо, чтобы с легкостью покрыть собственные расходы на любую поездку, не было особой нужды претендовать на «спонсорские» места в команде.

Он сделал упор на свое «стариковство», нахраписто и безапелляционно заявив: «что ты тут свои порядки устанавливаешь? Мы прежде приходили, брали путевки и ехали в альплагерь. Какой такой конкурс?».

При этом чуть ли не пальцем ткнул в Риту Ивлеву. Мол, она малоподготовленный новичок, в плохой физической форме, надо убрать из списка ее и включить его.

Разумеется, я не оставил данный демарш без ответа. Сначала попытался объяснить очевидный факт, что в ушедшие советские времена расходы на путевки покрывались профсоюзами, в Ашхабаде было несколько конкурирующих между собой альпклубов, которые упорно бились за расширение своего состава. Поэтому достаточно было лишь устного заявления, чтобы включили в ту или иную группу. Теперь-то (то есть, тогда, в середине девяностых) времена были другие, приходилось потрудиться и побегать за финансированием и хвататься чуть ли не зубами за любую возможность вывезти своих членов и их семей на мало-мальски заметные выходы «на природу». Естественно, мне как руководителю хотелось в первую очередь взять на восхождение активистов, проявивших себя в мероприятиях в интересах «Агамы», в целях дополнительного их стимулирования.

За Женю, естественно, заступился Алладин. Как же, катят бочку на «стариков»!?

Пришлось в прямом смысле рявкнуть, чтобы никто не вздумал убрать «новичка» Риту и включить вместо нее любого «старичка».

Приводить дополнительные факты в качестве иллюстрации сложившейся в тогдашней «Агаме» тупиковой атмосферы в стиле пресловутой «дедовщины», наверное, не имеет особого смысла. Просто подытожу: «списочный» состав членов альпклуба был переполнен не появлявшимися в нем чуть ли не годами «стариками» (и просто пассивными, и очень громко критикующими любые попытки оживить деятельность «мы бы сделали лучше!?»). Которые, к тому же, при этом обладали своего рода «правом вето» на ключевые решения.

Поэтому остро назрела необходимость провести «чистку», чтобы членами клуба остались лишь неравнодушные и заинтересованные в общем деле люди.

Дополнительная сложность, напомню сказанное чуть раньше, в решении данной задачи заключалась еще и в факте, что действующий руководитель клуба сам считался «новичком», то есть, априори «неопытный, не понимающий специфики альпинизма». Поэтому если бы идея об отчислении пассива исходила от меня, то ее сразу приняли бы в штыки и отвергли окончательно и бесповоротно.

Нет, поиски решения патовой ситуации не затянулись, оно нашлось моментально, хотя о его истинной сути сами «исполнители» так и не догадались ни тогда, ни много позже.

«Алладин» отличался и наверняка отличается до сих пор непомерным самомнением и самолюбием, ему очень хотелось устранить всех возможных конкурентов своему непререкаемому авторитету среди молодых. Поэтому он, что называется, спал и видел, чтобы «старики» (знающие истинную цену и ему самому, и его прежним поступкам) не появлялись в клубе.

Азат, «выкормыш» пресловутого Чубайса, собирался проворачивать под маркой общественной организации махинации с грантами и спонсорской помощью. Ему также помешали бы люди, которые в будущем могли вывести его демагогию под «обнажающий нутро яркий свет».

Поэтому оставалось лишь тут грамотно намекнуть, там слегка подсказать, и процесс «чистки» начался вроде бы без моего участия, я ведь редко (вопреки устоявшимся стереотипам) претендовал на первые роли.

Алладин мгновенно начинал орать в адрес тех и иных «стариков». Азат, бюрократически подкованный, подводил обоснование под отчисление пассива: элементарная неуплата членских взносов (даже по тогдашним временам были сущие копейки, но и их не платили годами), пропуск тренировок («старики» на них не ходили – «мы и так опытные, зачем зря горбатиться»), неучастие в клубных мероприятиях, что там дальше по списку.

Постепенно атмосфера стала улучшаться, начали прислушиваться к мнениям многих, а не отдельно взятых личностей и «не-личностей» (тогда в клубе почему-то получила широкое распространение кое-кому показавшейся остроумной шутка «уважаемые члены и многочлены»).

Альпклуб в целом стал мобильнее, кроме того в него начали приходить представители других более или менее организованных групп и обычные индивидуальные туристы. Начали налаживаться связи с ашгабатским бардклубом, парашютистами ДОСААФ, усилились и окрепли отношения с «секизябниками», все чаще начали появляться «марковники» (любители воскресного отдыха на горе Маркау), проявилась дружба с инвалидами-«опорниками». К моменту «переворота» начал было уже искать подходы к так называемой «группе Малики» и уже установил какой-то предварительный контакт с туристической секцией Небитдагского (теперь Балканабатского) детского дома. Успели наладить кое-какие отношения с ректоратом Туркменского государственного университета имени Махтумкули и уже достигли с ними устных на первых порах договоренностей о создании филиала альпклуба «Агама» на их факультете физвоспитания.

Другими словами, постепенно готовилось почва для развертывания полноценной Федерации альпинизма Туркменистана, как было заявлено в Уставе клуба. Который, впрочем, мало кто из тогдашних членов и кандидатов в члены читал, не говоря уже об «руководствоваться им»…

«Школа молодых»

В нынешнее время, когда постепенно уходит в прошлое поколение людей с высшим образованием, которых в их студенческие годы в обязательном порядке обучали разным «старорежимным» дисциплинам вроде марксистко-ленинской философии или научного коммунизма, фраза «Сталина на вас нет» кажется полузабытым отголоском давно отгремевших весенних гроз.

Однако как раз один из методов раннего сталинизма был использован в альпинистском клубе втайне от непосредственных участников тех событий. Да нет, ничего сверхсекретного, просто ребята не поняли бы сути и посмеялись бы «вот это загнул!?».

Как именно?

Ведь на практике было бы недальновидно ограничиться лишь «чисткой» пассива (о которой говорится в очерке «Дембелизм»), так как некоторые упертые «старики» все равно оставались членами. Надо было продумать какой-то дальнейший шаг, создать что-то вроде противовеса им и опору, так сказать, здравым силам.

Сам не смогу объяснить даже сейчас, через пару десятков лет, как в голову пришло элементарное решение. Вряд ли кто из современной молодежи и среднего поколения осведомлен, или помнит какую-то соответствующую информацию, о том периоде в коммунистической партии в первые годы послеленинской эпохи, когда «старые ленинцы» обладали непререкаемым авторитетом и легко могли бы сдержать стремление Сталина к неограниченной власти в ВКПб.

Поэтому он заметно облегчил вступление в коммунисты широким массам населения. Заветный партбилет получило множество людей, а горстка ленинцев-партийцев просто растворилась в общей массе. Решения в формирующемся великом государстве в тот период повсеместно принимались вроде бы голосованием, большинством голосов. Мнение «старых партийцев» в вдруг разросшейся партии, сорри за тавтологию, просто размывалось…

Разумеется, в «Агаме» подобный метод использовал не только с целью обуздать «стариков». На практике для выхода на следующий уровень развития действительно были остро необходимы новые люди, новые идеи, толковая молодежь, приток свежих сил и энергии.

Поэтому запараллелили – создали группу юных ребят (старшей по возрасту было двадцать лет, остальные на несколько лет моложе), так называемую «Школу молодых», занятия с которыми проводились по отдельному плану, сочетанием теории с практическими тренировками под присмотром клубных тренеров.

В этом вопросе мало было ограничиться объявлением о наборе новичков, нужно было также подобрать толкового руководителя. А как, и из кого?

Подчеркну еще раз – времена были начала девяностых, разочарования в жизни у многих и «опустившихся» рук у подавляющего большинства населения.

Честно говоря, теперь уже и не вспомню, кто именно подсказал или я лично принял такое решение, но выбор пал на Максима Василенко, который сам был всего на несколько лет старше участников Школы. Причем и у него, как у меня самого, не было опыта прохождения альплагерей. Кроме того, также не смогу рассказать, долго ли пришлось и как удалось уговорить его взяться за это непростое дело. Просто не помню, как прошла беседа…

Однако могу уверенно заявить теперь, после прошедшей четверти века, что интуиция не подвела. Парень оказался на своем месте в нужное время. Быстро появилось ощущение, что и на него самого взятая роль оказала заметное влияние – как-то сразу повзрослел, более ответственно стал вести себя.

Тут же отмечу, что Алладин (в качестве одного из руководителей клуба – начальник спасательной группы, главный тренер, кем он дальше «самоназывался») не сделал малейшей попытки отвести кандидатуру Макса. Скорее всего, он посчитал, что настолько неопытный человек будет легко управляем и не станет мешать его собственному авторитету. Разумеется, не обошлось и без «дымовой завесы» – ему самому (Алладину) было предложено возглавить и начать формировать полномасштабную спасательную службу с охватом всей страны. У него и капли сомнения не возникло в том, что у него-то нет никаких персональных данных для осуществления настолько сложного проекта. Вот назваться «начальником спасслужбы» (не обычной «спасгруппы»), всегда пожалуйста!

Что называется, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не путалось под ногами и не мешало общему делу…

На примере «Школы молодых» мне хотелось бы опровергнуть еще один устоявшийся неверный стереотип. За мной тогда крепко держалась репутация человека, не уважающего мнения других и не прислушивающегося даже к дельным советам.

Мало ли хлопот и неотложных дел было у руководителя неустойчивого клуба в те дни, не всегда успевал обратить внимание даже на некоторые важные детали. Поэтому не сразу заметил, что в деятельность «Школы» на ее первых занятиях вмешивались «сильно грамотные и знающие старики», серьезно осложняя усилия Максима, который сам себя пока неуверенно чувствовал в новой для себя роли.

Почему в кавычках? У нас четверых из совета клуба было реальное высшее образование, «советники» же не могли продемонстрировать какого-либо диплома того же уровня. К примеру, «Алладин» закончил лишь среднюю школу.

Не стоит ведь напоминать, что организация спортивного процесса, помимо собственного упрямого желания, требует все-таки каких-то специальных знаний, не так ли?

Нурджанов, выпускник института физкультуры, единственный среди нас дипломированный тренер, в один из дней обратился ко мне и сказал, что нужно оградить Макса от постороннего влияния. Должен отметить, он советовал довольно-таки смущенно, наверное, думая, что не прислушаюсь к его словам. Однако я уловил суть сразу, и моментально ввел волевое решение «пусть ни одна зараза не лезет в дела молодых». Громко, не афишируя роль Нурамана в процессе принятия данного решения с единственной целью – в случае протеста пусть все шишки попадают на мою голову. Одной меньше, другой больше – все едино, мне ведь не привыкать…

А Нураман останется в стороне, и спокойно продолжит налаживать грамотные и комплексные тренировки в спортзале и на скальных выходах. Хотя, с другой стороны, могу предположить, что он мог тогда немного обидеться на «присвоение» авторства его предложения.

Хотелось бы здесь же отметить несколько ключевых аспектов и отдать должное менталитету самого Нурамана. Напомню, который был моим предшественником в роли руководителя клуба. Конечно, он до этого серьезно и долго добивался ухода с поста, однако никак не получалось собрать клуб для отчетно-перевыборного собрания. Точнее, перевыборного, до моих собственных «проводов» ни от кого из предыдущих президентов не требовали отчета о проделанной работе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ущелье – так в разговорах между собой называли Фирюзинское (ныне Арчабильское) ущелье, на выходе из которого располагался поселок Вановский (теперь село называется иначе). В двух-трех километрах от этого села находится Откол – своего рода базовая стоянка для воскресных тренировок по скалолазанию.

Вернуться