Марсия Андес
Фотография для прошлого

Пролог

Всё началось с тишины.

Это было холодное летнее утро, когда солнце только-только начинало подниматься из-за горизонта, чтобы взорвать Землю своими лучами, но в итоге вместо него взорвалось нечто иное. Шесть утра. Воздух спокойный и ледяной, листья на деревьях незаметно шевелятся, небо чистое и безоблачное. Белоснежная ткань простыней, вывешенная соседями сушиться на балконе, практически не движется. Редкие машины, которые проезжают по пустым улицам, кажутся такими одинокими и красивыми. В некоторых окнах горит свет, но большинство людей всё ещё спит.

На крыше холодно. Я в одной рубашке, в тонкой джинсовой куртке, в шортах и в кедах. Здесь, на девятом этаже, ветер чуть сильнее, чем внизу, где тебя прячут здания. Здесь так тихо и прекрасно, и я не могу перестать нажимать на кнопку фотоаппарата. Я смотрю в объектив и вижу то, что не видят другие, потому что они все лежат в своих уютных кроватях под тёплым одеялом. Возможно, одни. Возможно, их кто-то нежно обнимает, обжигая горячим дыханием. Возможно, вторая половина их постели уже давно остыла. Они спят и не замечают, как прекрасен город летом в шесть часов утра.

Щелчок. Приблизить. Щелчок. Поменять резкость и ракурс. Щелчок. Изменить направление. Щелчок. Это всё равно, что изменить всю свою жизнь одним лишь нажатием.

Тишина настолько плотно накрывает меня, что я даже слышу своё собственное дыхание, которое вырывается из приоткрытого рта вместе с паром. Сердце трепещет от нетерпения, когда я нахожу новый красивый вид, пальцы немеют от холода, голова пустая, но в тоже время заполненная до краёв.

Крыши домов, небо, редкие птицы, простыни на балконе дома напротив, солнце, какой-то дым, чей-то силуэт в окне. Я фотографию всё, что только можно, чтобы оставить в памяти эти прекрасные моменты, которые остальные люди не видят. Чтобы все тоже узнали, насколько может быть прекрасен город летними утрами.

А всё, повторяю, началось с тишины.

Сначала я увидела огонь – он первым попал в кадр, а потом через несколько секунд меня охватил грохот взрыва. На фоне восходящего солнца это было прекрасно – вот о чём я подумала. А потом взрыв повторился. Слева, справа, позади меня. Везде. Здания разлетались на кусочки, рушились на асфальт, давили машины. Стёкла трещали, падали фонарные столбы, в дорогах появлялись выбоины. Какие-то автомобили взрывались. Огонь охватывал всё на своём пути, превращая город в настоящий ад.

Я не знаю, что я почувствовала в первую очередь: страх или восхищение. Это было, словно взрыв эмоций, словно вся ненависть обрушилась на нас, словно вся та боль, которая таилась в каждом человеке в глубине его души, вырвалась на свободу, чтобы уничтожить этот ужасный мир.

Почти все жители города спали. Многие погибли, даже не осознав, что происходит, кому-то удалось спастись и выжить, но я не знаю, что из этого было бы лучше. Умереть или жить в том, что от нас осталось.

Я не помню, сколько я простояла на той крыше. Не помню даже, как я спустилась в свою квартиру, чтобы попытаться сделать хоть что-то. И проблема была в том, что я понятия не имела, что нужно было делать в этой ситуации. Город охватили взрывы, мне, наверное, повезло, что в моём доме не заложили бомбу. Я просто сидела на своей кровати и чего-то ждала. Не знаю, чего или кого. Может быть, я надеялась, что всё вокруг меня тоже разлетится на части?

Это было как ступор. Не было никакой паники, не было ничего. Только понимание, что за окном умирают люди, что всё сгорает дотла, всё, что я любила, разрушается. А я просто сижу в пустой квартире на кровати, на которой несколько часов назад занималась любовью со своим бывшим парнем, и слушаю взрывы. Рус, как обычно, назвал бы меня странной.

Я пришла в себя только после того, как всё это закончилось. Грохот от взрывов прекратился, но пожары не остановились. На улице был хаос, паника, сирены и крики. А в моей квартире не было ничего. Только я и пустота. И мой фотоаппарат на смятой постели.

Телефонная связь не работала, телевизор, интернет, сотовый – всё это было теперь бесполезно. Позже, нам сообщили, что неизвестная группировка заложила множество бомб в крупных городах страны и одновременно в шесть часов утра взорвала их. Погибли тысячи. Половина из них даже не узнала о собственной смерти.

Это была глобальная атака на страну. Атака на правительство.

Всё рушилось у меня на глазах, и я понимала, что не могу больше оставаться здесь. Мои друзья погибли. Большинство знакомых осталось под завалами зданий. С родителями я не могла связаться из-за отсутствия интернета и сотовой связи – мама с папой жили в другой части континента. Добраться из Вашингтона в Лос-Анджелес своим ходом сейчас было практически невозможно, но это меня не остановило. Я взяла машину, собрала вещи и уехала.

Через неделю после теракта, правительство закрыло границы, дабы избежать массового побега граждан. Это всех только разозлило. Люди начали создавать группировки и бороться против власти, государство пыталось взять всё под свой контроль, но из этого ничего не получалось. Всё рушилось, и никто этого не замечал. В больших городах было опасно: постоянные разборки между жителями и властью, перестрелки, взрывы, смерти. Как будто им не было достаточно всех этих потерь. Они были как голодные звери, готовые разорвать друг друга за кусок мяса.

Это было отвратительно. Да и сейчас не лучше. Государство постепенно затухало, но война полицейских и революционеров, как они себя называли, не прекратилась. Кажется, США охватила анархия. Беспорядки в стране усилились, вандализм, разрушения, воровство, убийства – всё это было похоже на страшный сон. На один из моих кошмаров в те моменты, когда я мёрзну без одеяла в своей постели. После ухода из дома я стала замерзать куда чаще по ночам…

Мне не было страшно. Мне было грустно. Я двигалась на запад, фотографировала, избегала стычек с бандитами и думала. Постоянно. Мысли охватывали меня, сдирали кожу, обжигали изнутри, но иногда заставляли улыбаться.

Всё, что было со мной в этой жизни, казалось мне теперь таким наивным и глупым. Мы так легко тратим свою жизнь на пустые поступки, рискуем ею, думаем, что так будет всегда. Мы так зациклены на своих привычках: курим, пьём, сидим в телефоне, интернете, учимся, чтобы потом работать, работаем, чтобы потом умереть. Тратим свою жизнь на тех людей, кто нам совсем не нужен, кому не нужны мы сами. Тратим её на пустые страдания, не замечая, что вокруг нас есть что-то гораздо важнее, чем наши прихоти.

Например, жизнь, смысл которой мы давно потеряли.

И мне ничего не оставалось, как просто бежать и надеяться, что мои родители всё ещё живы и что я смогу их отыскать в этом хаосе. Ведь Руса я так и не смогла найти…

Глава 1. Сейчас

Я бегу из Вашингтона на своём любимом матовом Порше, буквально вырываюсь из лап огня и революции, которая охватывает город. У меня нет желания участвовать во всём этом, ведь я настоящая трусиха. А ещё я эгоистка. Всегда ею была. Всегда думала только о себе, о своих целях, даже в тот момент, когда моё сердце было переполнено любовью, я только и делала, что думала о своих прихотях. Быть рядом с ним, потому что мне от этого хорошо, любить его, думать о нём, скучать, всё это только ради себя. Я даже отпускать его не хотела, когда мы расстались, потому что он был нужен мне. Потому что я нуждалась в нём.

Я. Я. Я. Я…

Хотя, может быть, я ошибаюсь.

Машина не выдерживает долго. Недалеко от Цинциннати в Огайо она ломается, и мне приходится оставить свою малышку на растерзание безжалостных отчаявшихся людей. Если всё это закончится, нужно будет отправить жалобу в ремонтную компанию, видимо, не так уж и хорошо они чинят автомобили.

Я иду пешком – искать другую машину рискованно, да и вряд ли у меня что-то получится. Если бы на моём месте был Рус, он бы запросто нашёл выход. Он бы рискнул, вырвал бы себе кусок из пасти хищника. Он бы боролся. А я только и могу, что плыть по течению и надеяться на лучшее. Надежда – это единственное, что у меня было в моей жизни.

Расстояние от Вашингтона до Лос-Анджелеса как минимум 2600 миль. По моим подсчётам идти туда пешком около 35 дней. Если учесть остановки на ночь и отдых, плюс тот путь, который я уже проехала на машине, то до родителей я доберусь примерно за два месяца. С моей скоростью, возможно, даже за три. 600 миль я уже преодолела, осталось всего 2000.

Надеюсь, я успею. Должно же мне хоть раз в жизни повести.

Лето в этом году жаркое, однако, ночами чертовски холодно. Я всегда нахожу безопасное место и развожу костёр, кутаюсь в потрёпанный плед и смотрю на то, как яркое пламя сжигает тонкие ветки деревьев. Сильный огонь привлечёт внимание бандитов, поэтому я стараюсь быть осторожной.

Ещё никогда в жизни я так долго не боролась за своё существование. Одна лишь мысль о том, что мне предстоит такая долгая дорога, сводит меня с ума, но я не собираюсь сдаваться. Только не сейчас, только не тогда, когда я потеряла практически всё. Друзей, работу, учёбу, даже свою любимую собаку. А ещё Руса. Вот кого я действительно потеряла в этом хаосе. Хотя, признаться, я лишилась его уже давно, даже когда он был рядом со мной, даже, когда я знала, что он делает и о чём думает, я понимала, что потеряла его. Наверное, навсегда.

Поэтому просто сидеть и ждать чуда, как я обычно делала всю свою жизнь, сейчас безумно неправильно. И я это понимаю. Уже давно настало время вырваться из своей зоны комфорта и измениться. Разбить скорлупу, вырваться на свободу и летать.

Родители – это единственная надежда, которая у меня осталась. Дети ведь всегда возвещаются домой, откуда сбежали, повзрослев. Настало время и для моего возвращения.

Усталость, вечные попытки найти еду, бегство от опасности, воспоминания, фотоаппарат – это всё, что у меня сейчас есть.

В заброшенных магазинах разрушенных городов, откуда люди бежали, чтобы спастись, можно найти что-нибудь поесть. Консервы, шоколадки, вода. Мне много и не надо, только бы добраться до побережья. Голод и другие люди – это единственное, чего стоит бояться.

Сейчас революционеров уже и не отличишь от бандитов. Все они кричат о справедливости, о свободе, о равноправии, но большая часть из них продолжает всё это нарушать. Они воруют деньги и драгоценности, еду и вещи, жизни и свободу. Я видела, как это всё происходит, как хохочущие ублюдки с шакальими оскалами убивают ради воровства, как они насилуют женщин, грабят испуганные семьи, решившие перебраться из одного города в другой на машинах, как они избивают детей и стариков. И продолжают противно хохотать. Они мерзкие, они прогнившие, они с пушками и машинами разъезжают по уничтоженной стране и добивают её.

А сами кричат, что это во имя свободы. Революция, борьба против власти, сражение за справедливость и право выбора. Но есть ли выбор у тех, кого они убивают и насилуют. В чём свобода таких «революционеров», в чём их борьба?

Насилие, вандализм, анархия – это всё, что осталось от США.

А я только и делаю, что снимаю это на камеру, а потом плачу ночами рядом с костром, просматривая фотографии мёртвых детей.

Но настоящих революционеров я так ни разу и не встретила. Наверное, они все остались в Вашингтоне воевать с властью. Я слышала, что они собираются атаковать белый дом, вот только я не имею ни малейшего понятия, когда и как. Может быть, они уже его уничтожили, может быть, только собираются.

Я в дороге уже почти три недели, но не прошла даже половины пути. Ноги отваливаются, сил совсем нет – физкультура всегда была моим самым нелюбимым предметом в школе. Я начинаю делать остановки чаще и дольше. Иногда даже начинаю сомневаться, смогу ли я вообще справиться с этим. Всё, что я вижу, всё, что происходит вокруг меня, заставляет меня плакать. Мне страшно, я боюсь, чувствую себя беззащитной и беспомощной, жалкой и гнилой, особенно в те моменты, когда я просто смотрю на все ужасы и фотографирую их, понимая, что всё равно ничего не смогу сделать, – вот, о чём я думаю по ночам, когда смотрю на пламя костра и кутаюсь в плед.

А утром я с новыми силами поднимаюсь на ноги и продолжаю свой путь, не оставив в себе ни капли от ночной слабости. Иногда я действительно бываю хладнокровной, но это так утомляет. Однако я понимаю, что мне нельзя сдаваться. Я должна бороться, чтобы в моей жизни был хоть какой-то смысл, чтобы, умирая, я ни о чём больше не жалела, потому что у меня уже есть в списке то, о чём я буду раскаиваться перед смертью.

Путь от Вашингтона до Лос-Анджелеса – это моё личное путешествие Хоббита, и я должна преодолеть его сама. Чтобы измениться, чтобы изменить весь мир, показав ему то, что творится в моей стране, показав ему мои фотографии…

Глава 2. Тогда

День, когда я впервые узнала о его существовании, – это был день моего рождения. Обычно я никогда его не отмечала, но в этот раз друзья решили устроить для меня сюрприз. Я не люблю сюрпризы лишь потому, что всегда заранее догадываюсь о них, но в этот раз это действительно было неожиданно. Мне было интересно и любопытно играть в игру, которую устроили мои друзья, а такое бывает очень редко.

Я работаю фотографом – возвращаясь домой после очередной фотосессии, которую меня попросил устроить знакомый для какой-то парочки, я вижу на двери квартиры прикреплённый конверт. Я редко заглядываю в почтовый ящик, да и никто мне не присылает никаких писем, поэтому этот белоснежный конверт без каких-либо надписей меня немного настораживает. Обычно такими способами присылают компрометирующие фотографии, но меня, увы, не в чем подловить. Даже не знаю, что нужно прислать, чтобы начать меня шантажировать.

День выдался тяжёлым – я отлично поработала и к тому же жутко устала. У меня не было настроения открывать конверт, потому что мои мысли были о том, чтобы добраться до холодильника, где находится мой торт, взять его и отправиться куда-нибудь в красивое место, чтобы наделать ещё кучу снимков. Лишь бы никто не мешал, лишь бы отстали со своими поздравлениями, которые я слышу уже целый день. Звонки, сообщения, подарки. Мне бы просто побыть в одиночестве и насладиться тишиной.

Я всегда пытаюсь себя этим утешить, когда понимаю, что праздник вышел не так, как я хотела бы.

Я хватаю пальцами конверт и открываю дверь, заходя в пустую квартиру. Ловко стаскиваю кеды и отталкиваю их ногой в сторону. Сумку бросаю на пол, а потом распечатываю конверт. Бумага покорно поддаётся и позволяет мне прочитать послание. Всего одно слово:

«Спальня».

Спальня? Я непонимающе хмурюсь, а потом бросаю взгляд в сторону моей комнаты. Меня накрывает понимание, и лёгкая улыбка расплывается на моём лице. Ключи есть только у моей подруги, которая ночует у меня дома, когда ссорится с парнем. Она частенько приходит посреди ночи и, чтобы не будить меня, пользуется запасным ключом. Значит, Катрин уже побывала здесь до меня. Интересно.

Я чувствую, как в груди нарастает любопытство, и направляюсь в сторону спальни, чтобы проверить, что же там устроила моя подруга. В голове уже появляется образ, как на меня набрасывается куча гостей с поздравлениями и криками «сюрприз», как это бывает в фильмах.

Но, когда я открываю дверь, меня охватывает только тишина и одиночество. В квартире, очевидно, никого нет. Зато на кровати лежит букет чёрных роз, платье и туфли. И ещё один белый конверт. Я скольжу взглядом по комнате, надеясь найти ещё что-нибудь, но так ничего не могу обнаружить.

Я немного нагибаюсь и беру конверт, открывая его. Бумага шелестит у меня в руках и послушно позволяет мне прочитать письмо.

«В 20:00 приедет машина. Будь готова. Проезд уже оплачен».

Я только сейчас понимаю, что это не почерк моей подруги. И даже вряд ли её парня. Я впервые вижу эти ровные красивые буквы, и они меня напрягают. Теперь я уже не уверена, что это именно она всё устроила. Хотя, она могла просто попросить кого-нибудь написать эти письма, чтобы сбить меня с толку. Проблема в том, что это практически невозможно.

Бросив конверт на кровать, я беру в руки букет и подношу к лицу. Приятный запах шикарных роз проникает в меня и успокаивает. Мало кто знает, что чёрные – мои любимые.

– Кто же ты? – тяну я, смотря на время.

Сейчас семь часов вечера. У меня есть час, чтобы надеть платье и привести себя в порядок. Действовать по плану незнакомца – это и страшно и интересно. Хоть какое-то разнообразие в моей жизни. Наверное, Катрин просто надоело выслушивать, как скучно я живу в этом мире. Всё-таки сегодня мой день рождения. Пусть я и не придаю этому дню особое внимание.

Я редко ношу платья, и у меня в коллекции от силы можно отыскать всего два. Джинсы, шорты, рубашки – вот, в чём мне удобно существовать в этом мире.

Платье простое: не длинное и не короткое, без рукавов и лишних аксессуаров. Только цвет – космос. Словно тысячи звёзд собрались на этой небольшой ткани, чтобы порадовать меня своей красотой. Катрин знает, что я люблю всё необычное, и это не исключение. Туфли тёмно-фиолетовые. Кажется, у меня действительно нет выхода. Придётся поторопиться, чтобы успеть к приезду таинственной машины, которая увезёт меня в неизвестном направлении. Увезёт меня в бесконечность.

Я надеваю его и пытаюсь сделать хоть что-нибудь на голове. Это для меня всегда было проблемой – мои руки не приспособлены ни к чему, кроме фотоаппарата. Я не умею делать причёски и нормально краситься, поэтому у меня уходит на это много времени. В итоге я оставляю волосы распущенными, а глаза подкрашиваю карандашом и тушью. Думаю, выглядит неплохо, хотя, Катрин, наверное, опять к чему-нибудь придерётся. Если, конечно, это её рук дело. Больше так-то и некому.

Я не выдерживаю и решаю сделать несколько снимков на память. Себя я редко фотографирую сама, потому что не люблю все эти селфи, которые люди любят выкладывать в инстаграмах и твиттерах. На моём профиле нет ни одного фото со мной, которое я делала самостоятельно. Я ведь фотограф. Я сама создаю вселенные и не люблю быть их частью.

Прежде чем окончательно быть готовой, я думаю, что же мне стоит взять с собой. Небольшую сумочку, деньги, документы на всякий случай и, конечно же, телефон. Даже он забит разными фотографиями, которые я делаю в те моменты, когда под рукой нет фотоаппарата. Наверное, я помешанная. Не могу жить без снимков, как без воздуха. Жестокие наркотики современности.

Прежде чем выйти на улицу, я ставлю цветы в вазу с водой и ещё раз осматриваю себя в зеркале. Почему-то именно сейчас меня охватывает волнения перед неизвестностью. Мои догадки могут быть ошибочными и глупыми. Что, если это какой-то маньяк, который устроил всё это, чтобы развлечься?

Нет. Глупости. Кому я нужна? Такая чёрствая эгоистка, которая даже эмоции не может нормально выразить. Не нужно многого ожидать, не нужно придумывать, как я всегда делаю, ничего не нужно, чтобы потом не расстраиваться, что всё вышло не так, как я хотела. Сейчас я просто сяду в машину, которая за мной приедет, а там будь что будет.

Я немного улыбаюсь, отступаю от зеркала, последний раз бросая на своё отражение взгляд, чтобы запомнить, какая я могу быть красивая, а потом моргаю и отворачиваюсь, направляясь к выходу. Направляясь в неизвестность, потому что уже 19:59.

Глава 3. Тогда

На улице меня действительно ожидает чёрный автомобиль, припаркованный напротив подъезда, – вечерние лучи солнца играют на его полированной поверхности и отражаются, словно от зеркала. Стёкла затонированы, из-за чего автомобиль ассоциируется у меня с мафией, а не с обычным такси.

Я медлю, прежде чем решаюсь направиться в сторону авто. Шум города отступает на задний план – я слышу голоса детей и чувствую лёгкий летний ветерок, охватывающий моё тело. Сегодня 19 июня. На улице хорошая погода, светит солнце, а на небе нет практически никаких облаков. Это странно, потому что обычно в день моего рождения всегда дождь, сырость, холод и, самое главное, пустота.

Я взмахиваю рукой и хватаюсь цепкими пальцами за ручку двери – она открывается с тихим щелчком. Я замираю – на мгновение мне кажется, что не стоит садиться в эту машину, к этому незнакомому водителю, который пытается увезти меня в неизвестность, – но потом я вижу на заднем сидении ещё один конверт, и любопытство охватывает меня в свои объятия, затягивая внутрь.

Дверь хлопает, двигатель заводится, и авто отъезжает.

Водитель молчит – я вижу его тёмные волосы и карие глаза в зеркале заднего вида. Парень изредка смотрит на меня, словно я его старая знакомая, но по этому отражению я так и не могу понять, что именно пульсирует в его глазах. Ему на вид примерно двадцать восемь.

Мне сегодня исполняется двадцать четыре, и я до сих пор не могу поверить в это. Двадцать четыре…

А совсем недавно мне исполнялось восемнадцать, я поступала в университет на фотографа и думала, что нет ничего лучше, чем наслаждаться студенческой жизнью. Тогда мне казалось, что жизнь только начинается.

Но теперь в ней почему-то больше нет смысла.

Я кошусь в сторону конверта и какое-то время смотрю на него, но потом не выдерживаю, хватаю его пальцами и быстро открываю. Почерк тот же.

«Наслаждайся поездкой. Пропуск в конверте».

Я заглядываю внутрь и вижу небольшой бейджик с моей ужасной фотографией. Интересно, куда он? Здесь ничего не написано, кроме «FP». Это какой-то концерт? Или театр? Хотя, если это всё устроила моя подруга, то вряд ли я еду в какое-то романтичное место. Скорее всего, это клуб. Вот только я не хожу по таким местам, и именно поэтому, наверное, не могу распознать, какому заведению принадлежит этот бейджик.

Платье, туфли, любимые цветы – она точно готовит меня к какой-нибудь вечеринке в клубе. И почему я так уверена, что это Катрин?

Я надеваю на шею бейджик, понимая, что он портит весь мой облик, кладу конверт с письмом в свою сумочку и откидываюсь на сидение. Взгляды водителя меня не напрягают – я даже не обращаю на них никакого внимания, погружаясь в свои мысли, – и я даже не сразу замечаю, что на заднем фоне играет какая-то тихая мелодия. Что это? Что-то знакомое…

Мы долго стоим в пробке – тишина успокаивает, и я даже рада, что парень ничего не спрашивает и не говорит. Иногда в такси попадаются такие назойливые водители, что хочется повеситься.

А с ним спокойно. Будто бы его вообще не существует.

Мы едем в сторону окраины города, наверное, в объезд. Навязчивая мысль о том, что водитель машины мог сам всё это подстроить, никак не покидает меня. Вдруг, он какой-нибудь сталкер, который следил за мной длительное время, а теперь решил с помощью всего этого увезти куда-нибудь в свой загородный дом и запереть в подвале? Могла ли я видеть его где-нибудь раньше? Могла ли…

Нет. Его лицо кажется мне незнакомым. Но ведь это не даёт мне уверенности в том, что этот парень не маньяк? Я знаю, что я параноик.

– Куда мы едем? – решаю спросить я, но незнакомец не отвечает.

Он смотрит на меня в зеркало и немного прищуривается в улыбке. Лицо у него милое, но всё равно, если что-то пойдёт не так, у меня всегда в сумочке припрятан перцовый баллончик. Пусть я им никогда и не пользуюсь, постоянно забываю о его наличии, да и вряд ли вспомню в экстремальной ситуации о его существовании…

Мы проезжаем Парк Грейвелли Пойнт и едем в сторону аэропорта – я смотрю на реку и вижу, как вечерние лучи солнца отражаются в воде. Это красиво и даже приятно. Я достаю телефон и начинаю фотографировать, потому что не могу упустить возможности запечатлеть этот момент.

На какое-то мгновение мне кажется, что мы едем в аэропорт, где меня ждёт очередной конверт, но машина проезжает мимо и направляется к Александрии. Там мы останавливаемся – я смотрю в окно и вижу, как огромная толпа людей в сотне метрах от нас запускает воздушные шары. Кажется, у кого-то свадьба… Или это просто вечеринка. Неужели мне надо именно сюда?

Я делаю несколько снимков, но из автомобиля не выхожу. Мне почему-то неловко, когда я вижу, как шары улетают в небо, чтобы исчезнуть где-нибудь далеко отсюда. Я слышу крики и пение. Музыку. Но я понимаю, что это место точно не для меня. Здесь красиво, но…

Я смотрю на водителя, словно ожидая его указаний, но парень разглядывает людей, веселящихся вдали, и совершенно не обращает на меня никакого внимания. Я жду.

Наконец, незнакомец снова нажимает на педаль газа, и в тот момент, когда с земли поднимается стая голубей, сбивая друг друга на пути, мы уезжаем. Я делаю несколько снимков, пока машина окончательно не скрывается за поворотом.

Больше мы нигде не останавливаемся – дорога ведёт обратно к центру Вашингтона, откуда мы и начинали. Я понимаю, что мне надоедает эта поездка. Наверное, Катрин с самого начала добивалась этого, чтобы потом эффектно появиться в моей жизни.

Нам требуется около двух часов, чтобы добраться до нужного места, – машина останавливается возле какого-то здания. Я нагибаюсь, чтобы взглянуть на него, и вижу ярку вывеску «fabulous paradise».

Сказочный рай. Звучит многообещающе.

Я открываю дверь и выхожу из машины – она всё ещё стоит, пока я осматриваюсь. И даже когда я направляюсь к входу здания, она продолжает не двигаться, словно парень наблюдает за мной всё это время. Очередь возле дверей приличная, но я, пользуясь своим бейджиком, сразу направляюсь к охраннику – мужчина скользит взглядом по мне и останавливает его на пропуске, который висит на моей шее, а потом отходит в сторону и позволяет мне пройти.

Мне неловко и как-то страшно, но я решительно делаю несколько шагов вперёд и оказываюсь в глубине помещения. Небольшой коридор с приглушённым светом, а потом просторный зал. Это место кардинально меняет моё представление о ночных клубах. Здесь нет ни толпы молодёжи, тесно танцующей друг с другом, нет оглушающей музыки и пьяных физиономий парней. Хотя, может быть, сейчас ещё рано? Около десяти вечера. Я думала, что клубы открываются позже.

Здесь приглушённый свет и не слишком громкая музыка. Бар расположен слева – милый парень сейчас обслуживает каких-то девушек, которые расположились за барной стойкой. Лестница, ведущая на второй этаж, находится справа от меня. Народу здесь немного, занято всего несколько столиков, некоторые ребята толпятся возле ди-джея, кто-то танцует. Остальные же просто болтают и веселятся за столиками.

Ещё только десять вечера.

Я не знаю, куда мне идти, поэтому направляюсь к барной стойке и сажусь на стул, положив сумочку на столешницу. Осмотревшись, я так и не нахожу знакомых лиц. Неужели они притащили меня в этот клуб, чтобы оставить в одиночестве. Наверное, Катрин так решила помочь мне в поисках парня.

Бармен, заметив меня, подходит ближе и натягивает милую улыбку. Он блондин, и глаза у него голубые-голубые, словно небо. Парень замечает мой бейджик и улыбается ещё шире. На карточке у него на груди написано «Рик».

– Вы Марсия? – спрашивает он.

Я вскидываю брови и киваю.

Рик немного прищуривается в улыбке, а потом отходит назад и начинает делать какой-то коктейль – я пристально наблюдаю за ним, думая о том, что Катрин продумала каждый мой шаг, каждое движение, каждую мысль. Она хорошо меня знает, а я прекрасно знаю её.

– Напиток от заведения, – блондин ставит передо мной мохито, а потом нагибается и достаёт откуда-то с нижней полки конверт, после чего кладёт его на столешницу рядом с бокалом. – С днём рождение, миледи.

– Спасибо, – я невольно улыбаюсь.

Парень отходит в сторону и позволяет мне спокойно прочитать послание, но я сначала беру мохито и делаю пару глотков, прикрывая от наслаждения глаза. Катрин знает, как мне угодить.

Я вскидываю взгляд, смотря на своё отражение в зеркале, спрятанном за бутылками с алкоголем, и понимаю, что я сегодня выгляжу невероятно привлекательной. У меня, кончено, и так завышенная самооценка по поводу своей внешность, хоть я и не особо слежу за ней, но сегодня она просто зашкаливает.

Конверт оказывается в моих руках, а следом и письмо.

«Найди в зале парня в чёрной безрукавке. Ты сразу поймёшь, кто тебе нужен. Последний конверт у него».

Дьявол! Катрин издевается надо мной, она же знает, что мне не так просто подойти к незнакомому человеку. К тому же я могу ошибиться в нём. В чёрной безрукавке… Да ещё я сразу пойму, кто это. За что мне это наказание?

Я беру в руки бокал и поворачиваюсь лицом к клубу, начиная скользить взглядом по присутствующим. Здесь темно, и из-за этого трудно разглядеть людей. Я ищу взглядом парня в чёрной безрукавке, но никак не могу найти его. Он действительно будет здесь? Может быть, Катрин просто подшутила, понадеявшись, что в клуб придёт какой-нибудь парень в такой же одежде, и я с ним ненавязчиво познакомлюсь?

Нет. Катрин не настолько жестока ко мне.

Я вздыхаю и делаю пару глотков, продолжая внимательно вглядываться в людей. Девушки, парни, официантки, охранники. Всё смешивается, и начинает пугать меня. Я так могу просидеть до бесконечности, а потом пойти домой, и подруга знает, что я могу так сделать, значит, она должна быть поблизости, чтобы предотвратить это. Но и её я тоже не вижу.

Я допиваю мохито и ставлю на стол пустой бокал, снова скольжу взглядом по присутствующим, а потом неожиданно замечаю парня в чёрной безрукавке. Он поднимается на второй этаж по лестнице, неся в руке бутылку с коньяком, смотрит под ноги и немного улыбается. Это брюнет с загорелой кожей. Даже отсюда я вижу, какое у него красивое тело. А ещё я вижу, что на его шее висит профессиональный фотоаппарат, – моё сердце вздрагивает, а адреналин переполняет меня. Это он. Это тот, кто мне нужен.

Я хватаю сумку и вскакиваю на ноги, направляясь к лестнице, чтобы не упустить парня из виду. Надеюсь, что я не ошибусь в выборе своей жертвы, иначе получится очень неловко…

Глава 4. Тогда

Я направляюсь к лестнице, стараясь не отводить взгляда от спины незнакомца, – каблуки мешают мне, поэтому моё движение замедляется. Я натыкаюсь на кого-то, быстро извиняюсь, но продолжаю идти дальше. Лестница – пальцы хватаются за перила и подталкивают меня. Я как можно скорее поднимаюсь на второй этаж, хватая парня взглядом и мысленно пытаясь остановить его, но незнакомец двигается быстро и решительно.

Вся эта ситуация начинает превращаться в какую-то странную ролевую игру, в которую меня втянули против моего желания. Сейчас бы сделать решительный шаг и вырваться из неё, направиться к выходу и исчезнуть в этом городе, но я продолжаю следовать за парнем, который стремительно отдаляется от меня.

Я немного ускоряюсь – во мне просыпается нерешительность, и я думаю, а правильно ли я поступаю? Мне будет очень неловко и стыдно, если я ошибусь. Хотя, с другой стороны, какая разница? Просто извинюсь и скажу, что обозналась.

Парень замедляется, достаёт сотовый из кармана и начинает что-то печатать – это мой шанс. Я подхожу ближе, немного сбавляю скорость и затем практически останавливаюсь, но в тот момент, когда незнакомец перестаёт набирать сообщение и снова устремляется вперёд, я делаю выпад, словно кошка, которая охотится за мышью, и хватаю его за плечо.

Парень останавливается и оборачивается, и в этот момент я понимаю, что не знаю, что именно мне надо говорить. Я была так взволнована, моё сердце так бешено трепетало в груди, что я забыла придумать слова. С чего мне начать? Сказать «привет»? Или сразу выдать про письмо? Я такая глупая…

Он улыбается – у него карие глаза и небольшие морщинки в уголках век, словно они появились из-за того, что этот человек много смеётся. Парень скользит по мне взглядом, а потом прикусывает губу.

Я начинаю нервничать, потому что понимаю: он чертовски привлекательный.

– Я, – мой голос тихий, и из-за музыки его практически не слышно, поэтому я прокашливаюсь и говорю громче: – Мне сказали, что ты должен отдать мне конверт!

Это первое, что приходит мне в голову. Парень вскидывает брови и переступает с ноги на ногу, склоняя голову к плечу.

– Какой конверт? – его голос звонкий и немного бархатный. Или мне просто кажется? – Я не понимаю, о чём ты!

Я немного кривлюсь. Значит, обозналась…

– Извини, – поспешно бросаю я, радуясь, что мой голос не дрожит от волнения. – Я обозналась.

Я улыбаюсь, чтобы скрыть своё смущение, и разворачиваюсь. Наверное, он подумал, что я какая-то странная, пристала тут с каким-то конвертом. Все так думают. Надо вернуться к барной стойке и подождать немного. Если я так никого и не найду, то пойду домой. Делать мне что ли больше нечего, торчать в клубе и ждать непонятно чего.

– Постой, – он хватает меня за локоть сильнее, чем мне бы хотелось. – Да я пошутил, – он смеётся.

Я оборачиваюсь – парень отпускает меня, лукаво улыбаясь. Его глаза просто горят, обжигая меня. Мне почему-то становится жарко.

– Держи, – незнакомец достаёт из кармана сложенный конверт. – Он помялся, правда. Некуда было деть.

Я скептично смотрю на собеседника, но всё же забираю протянутую вещь. Точно такой же конверт и точно такой же почерк. Парень наблюдает за тем, как я вскрываю бумагу, доставая какую-то карточку.

«С Днём Рождения».

Я кручу её в руках, надеясь найти ещё хоть что-нибудь, но там больше ничего не написано. С Днём Рождения? И всё? А что дальше то? Только не говорите мне, что это конец, и мне придётся возвращаться домой. Или Катрин просто решила так меня познакомить с этим парнем?

Я смотрю на незнакомца снизу вверх, надеясь, что он объяснит мне всю ситуацию, но тот стоит и улыбается, словно я ребёнок, который не понимает, что происходит вокруг него. Хотя, признаться, именно так я себя сейчас и чувствую.

– Марсия, верно? – спрашивает парень, наклонившись ко мне.

– Да, – я немного отступаю, пытаясь удержаться на каблуках.

– Я Кристофер, – он протягивает руку. Я нерешительно отвечаю на рукопожатие, но парень неожиданно подносит мою руку к губам и целует. Я пытаюсь сдержать улыбку, но у меня ничего не получается. Не каждый день меня так приветствует такой красавчик. – Я друг Катрин. Пошли, они уже заждались тебя.

Я вздыхаю, на мгновение прикрывая глаза. Катрин. Я была с самого начала уверена, что она во всём этом замешана.

Я не успеваю среагировать – Кристофер сильнее сжимает мою руку и тянет куда-то в сторону дальних столиков, которые расположены прямо возле перил. Здесь темно и практически нет света, но я сразу замечаю рыжую макушку Катрин, которая сидит на небольшом диванчике. Там же ещё трое – я не могу понять, кто это, пока мы не подходим ближе.

– Я привёл её, – Кристофер улыбается, когда мы тормозим рядом со столиком.

Мне неловко. Катрин замечает меня и расплывается в улыбке, но прежде чем она вскакивает на ноги, чтобы обнять меня, её взгляд останавливается на наших с Кристофером сцепленных пальцах. Я краснею и одёргиваю руку.

– С Днём Рождения! – девушка бросается мне на шею.

Катрин всегда была центром внимания, и сегодня мне действительно неловко, что её место занимаю я. Она одна из тех людей, которые притягивают к себе остальных. Она всегда светится, даже когда грустит. Даже когда ей больно и одиноко, она всегда улыбается. А я так не могу. Мы с ней противоположности. Она общительная, а я замкнутая. Она любит шумные компании, а я одиночество. Она оптимистка, а я пессимистка. Она экстраверт, а я интроверт. Она любит вечеринки и клубы, а я люблю фотоаппарат, книги и закаты. Но она чересчур любит себя. Я то, я это. Поговорите обо мне, посочувствуйте мне. Я. Я. Я…

Но мне это даже нравится. Мне нравится, когда разговор не затрагивает меня и мои чувства.

Катрин рыжая, и у неё огромная грудь. Сейчас на ней красивые зелёные линзы, чёрное платье и туфли. Она почти сбивает меня с ног, когда вешается на меня, а я улыбаюсь и молчу.

– Ты милашка, – Катрин отстраняется, чтобы оценить меня. Она всегда говорит мне, что я милая.

– Спасибо, – я делаю крутой вид, затем смотрю на остальных присутствующих.

Алекс сидит напротив. Это такой же странный парень, как и я. Мы с ним учились в одном классе, и я знаю о нём практически всё. Чёрные волосы, тёмные глаза, белая кожа, немного нелепое телосложение и до безумия эластичные пальцы. Он всегда пугает меня, когда прижимает их к тыльной стороне ладони. Это мерзко и неприятно, но прикольно.

– Поздравляю, – говорит он. – Мне лень перелезать, так что обойдёшься с обнимашками.

Я фыркаю. И в этом весь Алекс…

Катрин тянет меня к диванчику и усаживает рядом с собой. Кристофер садится с краю, и меня это немногого напрягает. Такое чувство, что меня реально решили с ним свести. А я как-то не хочу. Ну, не то чтобы не хочу, парень-то шикарный, просто… Я не знаю.

Напротив меня Анна и Катарина.

– С Днём Рождения, – Анна тянется через весь стол, и мне приходится поддаться ей навстречу, чтобы поцеловать в щёку.

Я почему-то думаю о том, что Кристофер сейчас видит мою пятую точку в этом обтягивающем платье, но мне всё равно. Пусть смотрит, если хочет.

– Поздравляю, – Катарина тоже целует меня.

Я сажусь на место, задевая плечом парня, и ставлю сумку рядом, чтобы не мешалась. У Анны и Катарины практически одинаковый цвет волос, вот только у второй он немного светлее. Они обе брюнетки. Анна – это практически моё воплощение, мы с ней похожи и характерами и немного поведением. Вот только она более труслива и нерешительна, чем я. Она настоящий романтик, пишет стихи, верит в вечную любовь, а ещё она чересчур впечатлительна. А вот я слишком идеалистична, так что предпочитаю подавлять все эмоции и мысли, чтобы не было слишком больно разочаровываться. Возможно, я просто боюсь всего этого, думаю, что если вокруг меня всё хорошо, то это обязательно испортится. И будет страшно. И будет больно.

А вот Катарина практически такая же, как Катрин. Они обе любят людей, общество и веселье. И их тоже все любят.

Кристофер, который сидит справа от меня, единственный, о ком я ничего не знаю, но, если парень друг Катрин, то он точно здесь, чтобы составить мне компанию и, возможно, растрясти мою личную жизнь, в которой у меня просто глобальные проблемы.

Но, признаться, я даже не против. Будь, что будет…

Глава 5. Тогда

Ничего шикарного и неожиданного за этот вечер не происходит – я продолжаю ощущать некую отстранённость и подавленность, в прочем, как обычно, когда я нахожусь в компании людей. Кристофер, сидящий рядом со мной, почему-то напрягает, и я стараюсь как можно меньше обращать на него внимания. Редко переговариваюсь, отвечаю на вопросы или вставляю комментарии в его адрес. Я защищаюсь, но никак не могу понять, почему.

Нет, конечно, сначала я испытываю радость и благодарность за то, что друзья решили устроить мне такой сюрприз, да ещё и в таком неожиданном виде, используя записки и странные способы поиска нужного места, но дальше это воодушевление исчезает и оставляет место для неловкости.

Я постоянно чувствую «одиночество в толпе», даже если рядом со мной близкие друзья. Они смеются, шутят, переговариваются, а я просто наблюдаю за ними. Иногда я не знаю, что мне нужно говорить – в голове пустота и вакуум. Мне, с одной стороны, нравится вот так просто присутствовать рядом, смотреть на них и улыбаться, но иногда меня накрывает какая-то тревожность и грусть. И я не знаю, почему. Наверное, я просто не очень люблю шумные компании и подобные места. Мне нравится одиночество. А незнакомец, сидящий справа от меня, нарушает знакомую приятную атмосферу моих друзей. Может быть, из-за него я так напрягаюсь?

Я как-то хотела пойти учиться на психолога, даже увлекалась в школе подобным, но в последний момент передумала и подалась в фотографы. И ничуть не жалею об этом.

К часу ночи Катрин и Катарина уходят танцевать, а мы вчетвером остаёмся за столиками. Народу становится больше, зал заполняется, но всё равно в помещении остаётся полно свободного пространства. Это радует.

Весь вечер я не притрагивалась ни к чему, кроме моего любимого мохито, так что, наверное, я сейчас трезвее всех своих друзей. Даже Алекс с Анной уже раскраснелись и хихикают, о чём-то переговариваясь и посматривая в мою сторону. Наверное, представляют, как я после клуба ухожу вместе с Кристофером, и мы у него или у меня занимаемся любовью.

Занимаемся любовью…

Как же это нелепо. Трахаемся. Вот так лучше. Любовью не занимаются в первый день знакомства. И почему я вообще об этом думаю?

Я всегда была такой. Стоит мне познакомиться с каким-то парнем, так у меня в голове мы уже переспали, поженились и заделали парочку детей. Вот поэтому я стараюсь не влюбляться, потому что потом чертовски больно думать о подобном и знать, что всё равно ничего не получится.

Я странная. Я знаю.

Я подношу бокал к губам и делаю небольшой глоток, бросая взгляд вниз на танцпол. Я сижу прямо у перил и легко могу разглядеть то, что там творится. Кристофер с кем-то разговаривает по телефону, но я не обращаю на него никакого внимания, Алекс и Анна что-то обсуждают. Я пытаюсь найти взглядом Катрин с Катариной, но у меня ничего не получается. Они словно испарились. Ди-джей меняет пластинку, и теперь помещение охватывает нечто похожее на электронный вальс. Я не знаю, что на меня находит, но я достаю телефон и начинаю фотографировать. Музыка вдохновляет: тела, прижимающиеся друг к другу, потные, скользкие, мокрые, блестящие; и радостные лица, охваченные алкоголем…

Это… Красиво.

Я делаю несколько снимков, совершенно забывая, где и с кем я нахожусь. Сердце замирает, когда я понимаю, что поймала удачный кадр. Вот оно… Вот, чего мне действительно хотелось в свой День Рождения. Парень за стойкой, девушки, ди-джей, блики и полумрак. Это так вдохновляет. Если бы я знала, что здесь такой вид, я бы точно ходила по таким местам. Ради фото. Ради воспоминаний.

И музыка… Надо бы её записать.

Я переключаю режим с фотокамеры на видео и начинаю снимать. Будет круто выложить это на мой сайт, чтобы другие люди тоже оценили эту атмосферу. Хотя, может быть, я просто пьяна. Может, просто схожу с ума. Может, просто странная. Ищу в клубе вдохновения. Вижу его во всех обычных вещах, которые для других ничего не значат.

– Ого, смотрите-ка, – Алекс облокачивается о перила и смотрит куда-то. – Кажется, сейчас разборки будут.

Я перевожу телефон в сторону, куда смотрит мой друг, и вижу, как какие-то парни о чём-то спорят. Их шестеро, а рядом с ними стоят какие-то девушки и пытаются их успокоить. Я продолжаю снимать.

– Небось, охрану уже вызвали, – Кристофер перевешивается через меня, чтобы лучше видеть. Его грудь почти прикасается к моей спине, а дыхание обжигает, но я не обращаю на это внимания, продолжая снимать. Ничего больше не существует для меня, кроме этой перепалки. – У меня друг в ЧОПе работает. У них недалеко здесь база, так что приедут за пару минут.

Сердце замирает, но я не понимаю почему. То ли из-за близости с Кристофером, то ли из-за разворачивающихся событий.

– А что, местной охраны мало? – Анна привстаёт, облокачиваясь руками о столешницу. – У них же неплохие бугаи на входе стоят.

Я молчу.

– Если сейчас начнётся перепалка, встрянут все, кто любит подраться. Даже охрана клуба не справится. Я уже сто раз такое видел, – Кристофер чуть отстраняется.

– Не хотите присоединиться к ним? – шутит Алекс.

Я-то знаю, что он никогда в жизни ни с кем не будет драться просто так. Да и вообще я сомневаюсь, что он может кого-то ударить. Это же Алекс.

– О-па, – Кристофер немного смеётся, когда один из парней ударяет другого. – Началось.

Я хмурюсь. Завязывается драка – сквозь музыку я слышу, как кричат девушки и что-то разбивается. Сердце начинает бешено стучать у меня в груди, и я чувствую, как адреналин подскакивает. Хочется вскочить на ноги и броситься вниз. Не знаю, зачем, но чертовски хочется. А ещё у меня возникает желание закричать.

Я странная. Мне всегда нравилось подобное. Драки, бои без правил, бокс, адреналин, опасность. Меня всегда это привлекало. Наверное, в первую очередь из-за того, что моя жизнь, – это просто сгусток скучных однообразных дней. Бессмысленных дней для меня и для окружающих.

– А вот и охрана, – Кристофер пытается удобнее сесть, чтобы всё видеть, но из-за меня у него ничего не получается.

Я смотрю на экран телефона, который всё ещё снимает происходящее, и вижу, как какой-то парень в серой футболке заходит в клуб, а следом за ним ещё двое. Сюда приехало только трое охранников из частного предприятия? Почему так мало?

Я не успеваю ничего понять – парень, который зашёл первым в помещение, решительно направляется к дерущимся ребятам. Ни единого слова – его лицо непроницаемое и холодное, словно у робота, – ни единого знака своим друзьям, ничего. Он хватает ближайшего нарушителя порядка за плечо, разворачивает к себе лицом, замахивается и ударяет в челюсть.

Незнакомец похож на животное. Удар за ударом: в солнечное сплетение, в нос, в печень, коленом живот, в лицо с размаху. Даже отсюда я вижу, как бедняги, затеявшие драку, падают на пол, хватаясь за разбитые носы, испуганно отшатываются, чтобы не попасть под кулак работника ЧОПа, некоторые даже отправляются в нокаут.

Это происходит буквально секунд двадцать, может быть, даже меньше. Незнакомец ударяет кого-то в последний раз, а потом разворачивается и уходит в сторону выхода из клуба. Его товарищи по работе не успевают его даже окрикнуть.

Я нажимаю на паузу, чтобы прекратить снимать, и прикусываю губу. Сердце так бьётся, словно готово разорваться на мелкие кусочки, в висках пульсирует, и я понимаю, что мне нужно больше. Больше фотографий.

Я вскакиваю на ноги, почти что отталкивая Кристофера, который удобно примостился рядом, хватаю сумку и начинаю перелезать через парня.

– Ты куда? – Алекс непонимающе смотрит на меня.

– Хочу подышать воздухом, мне что-то не хорошо, – бросаю я первое, что приходит в голову. Я прекрасно умею врать, когда мне это нужно.

– Может, с тобой сходить? – Анна взволнованно окрикивает меня.

– Нет, я хочу побыть одна! Скоро вернусь!

Я, наконец, пролезаю мимо Кристофера и оказываюсь на свободе. Перед глазами мелькают картинки безумного парня, который минуту назад перевернул с ног на голову буквально весь клуб. Сердце бухает так громко, что даже перекрикивает музыку, – я поспешно направляюсь к выходу, даже не обращая внимания на то, что я на каблуках, спускаюсь по лестнице, держась за перила, и на мгновение замираю. Взгляд падает на место, где лежат побеждённые хулиганы, наверное, уже жалеющие, что затеяли эту разборку. У них разбиты лица и, кажется, сломаны какие-то кости. И кровь… Она повсюду…

Я отрываю взгляд от пола и поспешно направляюсь к выходу. Я хочу найти этого парня. Я хочу сфотографировать его.

Я вырываюсь из клуба на свободу и оказываюсь на свежем воздухе, который охватывает меня с ног до головы. Осмотревшись, я отхожу немного в сторону, чтобы не мешать другим людям, и, наконец, замечаю того парня. Он стоит недалеко от входа и курит так, словно ничего не случилось. На нём светло-серая футболка, штаны с множеством карманов чуть темнее, чем первая вещь, кроссовки с оранжевыми шнурками. Волосы светло-русые и короткие, из-за чего парень смахивает на скинхеда, но, признаться, это первый встретившийся мне человек, которому действительно идёт такая причёска. А ещё у него на правой руке две цепочки. С первого взгляда и не скажешь, что он только что вчистую уложил шестерых.

Я достаю телефон и незаметно фотографирую его. Жаль, что я не курю, поэтому мне никак не замаскироваться. Я делаю несколько снимков, а потом подхожу немного ближе. Между нами метра три-четыре.

– Эй, Рус. Ты в порядке? – к незнакомцу подходит его товарищ по работе, который приехал вместе с ним. Он проходит мимо меня, и мне приходится сделать вид, что я отправляю сообщение.

– Ну, да. А что? – парень затягивается, затем смотрит куда-то вдаль. В пустоту.

Я снова делаю пару снимков.

– Ты что только что устроил? – блондин прячет руки в карманы, вставая лицом к другу.

– А что? – Рус искренно ничего не понимает. Я делаю снимки. – Что случилось-то?

– Ты на свои руки посмотри, – блондин кивает вниз.

Парень стряхивает пепел с сигареты и поднимает к глазам руки – даже я отсюда вижу, что его костяшки сбиты в кровь. Делаю ещё несколько снимков, а потом вдруг понимаю, что незнакомец смотрит прямо в камеру. Мне становится неловко, и я отворачиваюсь, начиная делать вид, что роюсь в сумке. Краем глаза вижу, как охранники направляются в мою сторону, и замираю от лёгкого страха, но они проходят мимо меня и исчезают в клубе.

Значит, его зовут Рус…

Интересно, почему он меня так заинтересовал? Он опасен. Он агрессивен. Кажется, у него проблемы с гневом, из-за чего он даже не помнит, что натворил в клубе. Он слишком интересный, чтобы оставить его в покое.

Жаль, что я так и не решусь подойти к нему. Это же я…

Глава 6. Тогда

Я не успеваю решить, что мне делать дальше: вернуться в клуб к остальным или же остаться на улице. Признаться, настроение веселиться исчезло уже давно, и я не уверена, было ли оно вообще у меня. Сейчас, в момент, когда я стою недалеко от входа клуба и прокручиваю у себя в голове разговор, услышанный мною минуту назад, я чувствую себя потерянной. Пальцы нервно сжимают сотовый, голова переполняется различными мыслями, сердце бухает в груди так сильно, что мне становится страшно. Что со мной? Что происходит?

Я сглатываю и нажимаю на экран телефона, открывая галерею. Фото… Я хочу посмотреть те фотографии, которые я сделала.

Я прикусываю губу и с замиранием сердца впиваюсь взглядом в силуэты незнакомцев. Они стоят и курят, их лица на некоторых кадрах почти не видны, потому что на улице темно и прохладно, а ближайшее пространство освещают только фонари. Сколько уже времени? Второй час?

Шум толпы у входа, которая даже в это время ещё не рассеялась, чей-то смех, голоса, приглушённые звуки музыки, которые доносятся из клуба, машины, проезжающие по главной улице, сигналы гудков, музыка мобильного телефона – всё это уходит на задний план, пока я смотрю на фотографии. Они обычные и непримечательные, в прочем, как и все остальные фото, которые любители выкладывают в интернет, но мне почему-то кажется, что во всём этом что-то есть. Может быть, это из-за того, что я недавно увидела в клубе? Может быть, только я могу почувствовать это волнение, смотря на эти снимки.

А на последнем фото парень смотрит прямо в кадр, и это завораживает и смущает одновременно. Так неловко получилось, что хочется сгореть со стыда.

– Палишь меня тут, – раздаётся насмешливый голос откуда-то сбоку.

Я вздрагиваю и вскидываю голову – мой взгляд устремляется на парня, и я с ужасом понимаю, что это Рус. Мир падает вокруг меня – наши взгляды пересекаются, и я ничего больше не вижу. Ни его лица, ни губ, ни плеч и даже цвет глаз не могу различить. Голова мутнеет из-за волнения, а перед глазами всё расплывается. Лицо парня превращается в неразборчивое пятно. Я открываю рот, чтобы что-нибудь сказать, но на ум ничего не приходит.

А потом я моргаю и отвожу взгляд в сторону, машинально блокируя экран на телефоне, чтобы парень не увидел фотографии. Хотя, скорее всего, уже поздно беспокоиться об этом. Кто знает, сколько Рус стоял рядом со мной.

– Я… – я осекаюсь. Сердце бьётся так сильно, что кроме него я ничего больше не слышу.

И почему я так волнуюсь? Обычно никогда рядом с парнями меня так не разрывает, я всегда спокойная, маскируюсь за своим равнодушием, а здесь…

Не получается.

– А что, нельзя? – с вызовом говорю я, решительно вскидывая голову и вставая к незнакомцу в пол оборота.

Парень достаёт из кармана пачку с сигаретами и пожимает плечом, но не прикуривает. Бросив на меня взгляд, Рус убирает вредителей обратно.

– Мне нравится, – он усмехается уголком губ, – быть популярным.

Я фыркаю и немного качаю головой, слегка улыбаясь. Я так нервничаю, что даже боюсь говорить, вдруг начну запинаться. Хотя и говорить-то нечего, на ум вообще ничего не приходит. Я всегда знала, что я скучная, и что никогда не знаю, что нужно делать и говорить.

– Да ты просто космос, – в его голосе снова звучит ирония.

Я склоняю голову, смотря на него, но в тоже время я ничего не вижу. Вроде и смотрю напрямую, но информация проходит мимо моего мозга. У меня всегда так, если я встречаю нового человека, особенно, если он привлекательный. Наверное, это мой механизм защиты психики.

Хотя, признаться, Руса нельзя назвать чертовски привлекательным. Если бы мы столкнулись с ним случайно на улице, я бы даже не посмотрела в его сторону. Он и в сравнение не идёт с красавчиком Кристофером, который остался за столиком вместе с моими друзьями, но есть в этом парне что-то такое, чего нет в Крисе. Что-то тянет меня к нему, словно невидимая паутина, засасывая в свои владения, а я как муха барахтаюсь в ней, без шанса на спасение. Может быть, харизма? В Русе её хоть отбавляй.

Он такой самоуверенный, нахальный, агрессивный, но в тоже время мне почему-то кажется, что у него добрые глаза. Хочется довериться ему, хочется рассказать всё, что он только захочет узнать, хочется делать всё, что он прикажет. Хочется…

– Что? – переспрашиваю я, непонимающе вскидывая брови.

– Я про платье, – он кивает на меня.

– А, – я зачем-то опускаю взгляд на одежду, переступая с ноги на ногу. Становится неловко.

Рус снова достаёт сигареты:

– Я покурю? – зачем-то спрашивает он, но не дожидается моего ответа. – Хотя нет.

Парень убирает пачку в карман.

– Да кури, я не против, – бросаю я.

– Не, – он качает головой. – Так-то по-свински рядом с такой красивой девушкой курить.

Я фыркаю и смущённо улыбаюсь, не зная, что ответить. Какое-то время мы стоим молча – Рус осматривается, наверное, ища взглядом своих товарищей по работе, но те, кажется, всё ещё в клубе. Может быть, разбираются с нарушителями порядка, которых недавно побил стоящий рядом со мной парень, может быть, заняты чем-то другим.

Я тщательно думаю, что бы мне сказать ещё, но я так тупа, что даже не знаю. Мы вообще впервые видим друг друга, он даже моего имени не спрашивает, а я его. Пусть я и слышала, как к нему обращался блондин, но это ничего не меняет.

Я прикусываю губу и вдыхаю в себя ночной воздух этого затхлого города. Вашингтон. Место, которое исполняет желания, но также легко может их разрушить.

– Ненавижу клубы, – Рус поджимает губы, пряча руки в карман. – Голова от музыки раскалывается.

Он поправляет серые наушники на шее и хмурится, оглядывая подростков, столпившихся недалеко от входа таким взглядом, словно желает им всем смерти.

– Я тоже не очень люблю подобное, – признаюсь я.

Парень фыркает и иронично смотрит на меня.

– Сказала та, которая только что вышла из клуба, – парень смеётся, осматривая меня с ног до головы.

Его взгляд тормозит на моих ногах и туфлях. Я думаю о том, что если бы я была без каблуков, то Рус был бы выше меня на целую голову.

– Я впервые здесь, – поджимаю губы. – Друзья устроили сюрприз на день рождение. Я так-то не очень люблю, когда народу много. Это напрягает.

– Так у тебя сегодня днище? – его голос смешно завышается. – И сколько тебе? Двадцать один?

Я открываю рот, пытаясь сдержать улыбку, но у меня ничего не получается.

– Вообще-то мне двадцать четыре.

Рус смотрит на меня, мол, какого чёрта я несу, и я знаю, почему он так делает, потому что внешне я выгляжу как подросток. У меня до сих пор даже паспорт спрашивают, когда я покупаю алкоголь.

– Старуха, – бросает Рус и быстро отворачивается. Я успеваю увидеть на его лице улыбку.

– Слышь, – тяну я. – Самому-то сколько?

Парень смеётся, снова смотря на меня.

– Двадцать один. Я не такой старый, как ты, – издевается он.

Я тихо выдыхаю, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение.

– Заткнись, мелкий, – бурчу я.

Мы оба смеёмся – я вижу, что у него ровные маленькие зубы, немного пожелтевшие из-за сигарет, не то, что у меня. Как лопаты, да ещё и кривые. Наверху один даже стоит поперёк всех, но я не хочу идти к зубному и что-то менять. Не люблю врачей.

– Рус, поехали! – кричит кто-то.

Я смотрю за спину парня и вижу его друзей. Мелкий оборачивается и машет им рукой.

– Я сейчас, подождите! – кричит он.

Я переступаю с ноги на ногу. Ну, вот, и закончилась наша маленькая встреча. И от этого становится как-то слишком грустно…

– Может, оставишь мне свой номер? – неожиданно спрашивает Рус.

Я вскидываю брови – он решительно достаёт свой телефон, словно заранее знает, что я не откажу ему.

– Зачем? – задаю я глупый вопрос.

– Хочу позвонить как-нибудь, – парень держится уверенно и нагло, и я понимаю, что я не хочу ему отказывать.

– Хорошо, – смущённо улыбаюсь я, начиная диктовать ему номер.

Рус записывает цифры и сохраняет данные.

– И как мне тебя назвать? – парень смотрит на меня с лёгкой усмешкой.

Я делаю паузу, а потом тихо говорю:

– Марсия.

Рус отступает, не отводя от меня взгляд.

– А я Рус. Ещё увидимся. Марсия…

Моё имя из его уст звучит как-то по-особенному – я пялюсь на парня, который разворачивается и быстро направляется в сторону машины. Он наклоняет голову и сутулит плечи, словно ему только что дали подзатыльник. Походка у него слишком наигранная, слишком до странности скромная и нерешительная. Хотя, может быть, мне просто кажется.

Я смотрю на Руса до тех пор, пока он не уезжает, а в моей голове в это время крутятся сотни мыслей. И столько эмоций переполняет меня, что я готова разорваться на части. Смущение, радость, раздражение, симпатия – всё это всего за несколько минут общения. Мне с одной стороны хочется задушить этого нахала, но с другой я хочу узнать его поближе и отыскать в нём что-нибудь интересное.

Глава 7. Сейчас

Когда я была маленькая, у меня был друг. Его звали Николас, и он был жутким хулиганом. Он дрался с каждым вторым, дразнил девчонок, кидался в них камнями, разбивал стёкла в соседских домах, мучил кошек, издевался над моей подругой, но никогда не трогал меня. Нам было около четырёх, когда мы с ним познакомились, но я до сих пор помню этот момент.

Каменная дорожка, солнце, лето, его хрупкая фигура в воротах, и мой грубый вопрос: «чего пришёл-то?».

«Ну. Это… Познакомиться».

Наверное, его послали родители, чтобы он познакомился со мной, но это не важно, ведь это был один из самых запоминающихся дней моего детства. Стыд – это первое, что я испытала при встрече с ним. Мне было неловко за то, что я так грубо сказала ему «чего пришёл-то?». Мне было…

Николас был одним из первых моих друзей, и, не смотря на то, что на него жаловались все соседи, называли его бандитом и хулиганом, он никогда не обижал меня. Никогда не издевался надо мной и не бил, а вот моя подруга постоянно страдала из-за него. Парень доставал ее, как только мог, и я, признаться, чертовски ревновала. Мне тоже хотелось, чтобы Ник обратил на меня внимание и начал приставать. Я безумно ревновала его к моей подруге.

Мне было всего шесть, может, даже меньше, а я уже влюбилась.

Но потом мы повзрослели и перестали общаться, потому что старший брат Николаса со своими друзьями начали считать нас парочкой. Они дразнили, завидуя, что с Ником дружит девчонка, а на них никто не обращает внимания. И из-за этого мы с Николасом потеряли друг друга. Вот, что люди делают с теми, кто счастлив. Они рушат всё из-за своей зависти.

Сейчас, думая о Русе, я понимаю, почему тогда выбрала его. Потому что из-за детской любви, мне теперь безумно нравятся подобные люди. Меня тянет к агрессивным парням, к хулиганам, к безумцам, к бесбашенным и к непредсказуемым личностям, которые только для меня бывают хорошими. Но вся проблема в том, что такие люди долго не задерживаются в моей жизни, потому что они свободные. Свободные во всём.

Хотя, может быть, я просто скучная. Не знаю, что нужно делать и говорить, постоянно молчу, слушаю, делаю какие-то глупости, бездействую, теряя все, что только можно. Я настоящая противоположность таким, как Николас и Рус.

Я замкнутая, тревожная, одинокая, депрессивная, впечатлительная, люблю драматизироваться, ныть, плакать, страдать, ненавижу людей, общество и весь мир. А ещё у меня эмоциональная тупость. Мне слишком сложно выражать свои эмоции. Мне слишком сложно жить в этом ничтожном мире.

Придумать бы свой собственный и спрятаться там. Но…

Я иду по просёлочной дороге, стараясь избегать людные места и открытые пространства. Тишина окружает меня, одиночество сжимает в свои тиски, деревья, которые охватывают меня в кольцо своих тел, шумят из-за ветра. Иногда мне кажется, что я сбилась с пути, но я сверяюсь с картой и понимаю, что нет. Мне просто ещё идти и идти.

Ноги уже давно привыкли к такому путешествию, однако, от мозолей меня никто не избавлял. Новые кроссовки, которые я взяла в заброшенном магазине, натирают, и идти становится с каждым шагом всё труднее и труднее, но я не останавливаюсь.

Погода ухудшается – небо затягивается тучами, а воздух становится таким плотным, что даже страшно. Наверное, скоро начнётся дождь или, что ещё хуже, гроза. Мне нужно найти какое-нибудь безопасное место, чтобы переждать её, иначе попаду под ливень и заболею, а из-за этого моё путешествие растянется ещё на какое-то время.

Я вздрагиваю от сильного ветра, чувствуя, как по телу скользят мурашки, морщусь, когда меня передёргивает от дрожи, и ускоряюсь. Замечаю впереди какие-то строения и направляюсь прямо к ним. Надеюсь, что там нет бандитов, иначе мне не поздоровиться. Не хочется лишаться своих вещей, а ещё больше не хочется расставаться со своей жизнью.

Но сейчас мои мысли только о предстоящем дожде, так что уже не важно, есть там кто или нет. Я всегда смогу скрыться в лесу, если постройки заняты. К тому же я умею незаметно приближаться к людям, меня часто за это ненавидят и упрекают, но что поделать, если я такая, какая есть. Я даже в школе была невидимкой. Страшной, загнанной в угол мышью. Поверить не могу, что я вообще смогла выжить и превратиться в то, чем я сейчас являюсь.

На самом деле у меня завышенная самооценка на счёт своей внешности, и это меня постоянно раздражает. Я редко ухаживаю за собой: мои волосы всегда распущены, минимум косметики, никаких скрабов и кремов, простая одежда, которую я занашиваю, надевая каждый день. Я просто не понимаю людей, которые следят за своей красотой. Я люблю себя такой, какая я есть, а заморачиваться на счёт своей внешности я начинаю только в тот момент, когда у меня появляется парень.

А большую часть своей жизни у меня нет того, ради которого можно было бы выглядеть красивой.

Я добираюсь до построек как раз в тот момент, когда первые капли дождя разбиваются о моё тело. Они холодные и неприятные. Я успеваю спрятаться под крышей – ливень обрушивается на землю, словно показывая свою мощь. Я сглатываю и осматриваюсь – это небольшой сарай, здесь нет ничего, кроме сена. Наверное, недалеко отсюда есть ферма. Ничего не будет, если я здесь передохну и подожду, пока дождь закончится. Всё равно идти больше некуда.

Я вздыхаю – тело словно чувствует, что я скоро позволю ему отдохнуть, – кости начинают ныть лёгкой болью, а голова тяжелеет. Я достаю плед и создаю себе небольшое местечко в стоге сена, прежде чем опуститься на ткань и расслабиться, но в последний момент резко передумываю.

Я стаскиваю с себя одежду: кофту, футболку, джинсы, кроссовки и даже нижнее бельё, а потом направляюсь к выходу. Не знаю, когда ещё у меня появится возможность смыть с себя грязь. Даже не помню, когда в последний раз я была в душе…

Я медлю, осматриваясь и почему-то думая, что за мной могут наблюдать, а потом плюю на всех и всё и решительно выскакиваю на открытое пространство. Я зажмуриваюсь, когда вода охватывает моё тело, и даже вскрикиваю. Холодно. Чертовски холодно!

Волосы мгновенно намокают, тело покрывается мурашками, но я продолжаю стоять на одном месте и смывать с себя пот и грязь. Скольжу руками по коже, представляя, что я стою дома в душевой кабинке, а вода не ледяная, а горячая, и что у меня в руках губка, пропитанная гелем с шоколадным запахом. Я поднимаю голову и подставляю лицо потоку воды – вот оно, наслаждение.

Как же я скучаю по дому, по душу, по домашней еде, которую готовит моя мама, по причитаниям отца, который постоянно пилит всех подряд, думая, что он во всём мире самый умный, по собаке, которую я оставила в Лос-Анджелесе, по запаху выпечки и тёплой постели. А ещё по Русу. Я действительно по нему скучаю, пускай после нашего расставания и прошёл почти год. Наверное, он единственный, кого я действительно любила. И до сих пор люблю…

К горлу подкатывает комок – оно сжимается, словно его сдавливают невидимые руки. Я начинаю плакать. Плакать от беспомощности и потери, от сожаления и огорчений, от боли, от страданий и одиночества. Я плачу – мои слёзы смываются дождём и растворяются в каплях, словно сахар.

Мне становится настолько холодно, что начинают стучать зубы, поэтому я поспешно ухожу с улицы и прячусь под крышей. Быстро выжимаю волосы, вытираю тело одной из грязных футболок, а потом одеваюсь. Волосы закутываю в полотенце, которое прихватила на всякий случай в магазине, где брала кроссовки.

Я ложусь в своё гнёздышко и кутаюсь в плед. Теперь можно немного поспать, пока у меня есть возможность. Я ведь не знаю, когда в следующий раз у меня появится такой шанс…

Глава 8. Сейчас

Я просыпаюсь от шума – чужие голоса врываются в мой сон и вытаскивают меня из него настолько быстро, что даже становится страшно. Сердце стучит, и я замираю, затаив дыхание. Дождь продолжает разбиваться о крышу амбара, но уже не так сильно, как это было в самом начале; ветер шумит, а мне так тепло в моём гнёздышке, что даже не хочется шевелиться. Сколько я спала? Час? Два? Сутки?

Я приподнимаю голову и прислушиваюсь – мужские голоса доносятся откуда-то с улицы, но я точно понимаю, что они направляются к амбару. Ещё несколько секунд, и дверь откроется. Меня они заметят не сразу, но, в конце концов, это неизбежно. Никто не знает, кто они. Бандиты или владельцы этого амбара. Но, если посудить, зачем хозяевам приходить сюда во время дождя? За сеном? Оно промокнет, пока его будут переносить, а кроме соломы здесь нет ничего нужного. Я не хочу рисковать ни вещами, ни жизнью.

Мне требуется мгновение, чтобы среагировать. Я вскакиваю – адреналин подскакивает у меня в крови и распространяется по всему телу, впитываясь в каждую клетку, в каждый сантиметр. Я хватаю сумку, плед, на котором лежала, и перебираюсь на другую часть горы с сеном. Я оказываюсь в нише между стеной и сухой травой – отсюда меня не видно, но, если кто-то из них захочет посмотреть, что же находится на другой стороне кучи сена, то мне несдобровать.

Я ложусь на мягкую подстилку, облокачиваясь спиной, словно об удобный диван, а ногами упираюсь в деревянную немного прогнившую стену. Сердце стучит как ненормальное, и я прикрываю глаза, чтобы успокоить его.

Голоса приближаются, но из-за шума дождя я не могу разобрать слов. Я слышу, как открывается дверь, – она скрипит, словно подстреленное животное, а потом в амбар кто-то заходит. На мгновение шум, доносящийся с улицы, усиливается, но тут же стихает, как только незнакомцы закрывают за собой дверь.

– Ну, и погодка, – голос парня немного нервный.

Я прислушиваюсь, но из-за стука собственного сердца мне трудно сосредоточиться. Так и кажется, что они вот-вот направятся прямо ко мне и найдут моё тайное место. Навязчивые мысли проникают в мою голову и раздирают мои мозги, разрывая их пополам. Мне страшно думать о том, что они сделают со мной, но в тоже время я замечаю у себя в груди какое-то безразличие. Усталость? Тоску? Всего мгновение, но мою голову посещает мысль о том, что было бы неплохо, если бы меня нашли. Тогда наступит конец всему этому бесконечному дерьму.

– Надо было оставаться в фургоне, – это второй парень. У него более мягкий и мелодичный голос, чем у первого. – Я тебе говорил, что здесь нет ничего, кроме этого сена. Ты его жрать собираешься?

– Заткнись, – огрызается первый. – Бензина нет, там бесполезно оставаться.

Я слышу возню, кажется, кто-то из парней осматривается в амбаре, пытаясь найти что-нибудь полезное, но я точно знаю, что они останутся с пустыми руками. Я уже исследовала здесь всё, что только можно.

Я сглатываю, когда один из них оказывается слишком близко, – между нами всего-навсего куча соломы. И больше ничего.

Так, Марсия, спокойно. Они не знают, что ты здесь. Просто нужно сидеть тихо и ждать, пока закончится дождь. Как только эти парни уйдут, я тоже смогу продолжить своё путешествие. Ничего сложного, просто спокойствие и тишина.

– Кит, пойду, наберу воды, – слышу голос первого парня. – Пригодится.

Кит не отвечает. Я слышу, как первый парень уходит – дверь открывается, а потом снова закрывается. Моё сердце постепенно возвращается к своему привычному ритму – я прикрываю глаза и успокаиваюсь. Парня, который остался здесь, не слышно, и это напрягает. Это как в фильмах про маньяка – ты идёшь по тёмному помещению и не знаешь, откуда выскочит убийца. Обычно в такие вот моменты «тишины» враг и появляется, пугает тебя, а потом наносит решающий удар. И ты проигрываешь.

Я не могу сдержать любопытства и осторожно переворачиваюсь на живот. Нужно пролезть всего пару метров вверх, чтобы взглянуть на того, кто находится в амбаре. Ничего не будет, если я незаметно оценю ситуацию, ведь сидеть в неведение куда хуже.

Я бесшумно добираюсь до верхушки кучи и нагибаюсь как можно ниже, чтобы меня не было заметно. Сено колит кожу, из-за чего постоянно хочется чесаться, оно лезет в нос и щекочет лицо. Главное, не чихнуть. Господи, хоть бы я не чихнула…

Я прищуриваюсь, пытаясь найти взглядом парня, которого назвали Китом, но нахожу его не сразу – он сидит на полу, прислонившись спиной к деревянной балке. Его колени согнуты, а предплечья лежат на них, словно на подлокотнике кресла. Это молодой мальчишка, примерно моего возраста. Ему, наверное, где-то около двадцати пяти. Возможно, даже меньше – я почти не вижу его лица, потому что его голова опущена, а военная кепка закрывает часть обзора. На нём берцы, штаны и куртка, словно это один из солдат, воюющих за страну, но сейчас нельзя верить тому, что ты видишь. Мало ли, откуда он взял эти вещи, возможно, просто убил владельца, возможно, просто украл всё это. Выглядит Кит уставшим и раздражённым, на мгновение мне даже становится его жаль.

А потом открывается дверь, и в амбар заходит второй парень. Он тоже в военной форме, но он куда старше Кита. Ему за тридцать, вода стекает по его светлым волосам, даже отсюда я вижу шрам на его щеке. Мужчина бросает другу бутылку с, очевидно, дождевой водой. Я прекрасно знаю, что пить её опасно – нужно прокипятить и продезинфицировать, однако, Кит даже не притрагивается к ней.

Какое-то время они молчат, а я продолжаю наблюдать за ними, сама не понимая, зачем я это делаю. Мне и страшно и любопытно одновременно. Мне…

– Что будем делать дальше? – Кит первым нарушает молчание. – Типа, это… машина сломана. Добираться ещё где-то миль сто.

Мужчина пожимает плечом и облокачивается рукой о стену, какое-то время думая.

– Пешком, – наконец, говорит он. – Дальше по ситуации. Найдём транспорт, еду. Мы оторвались далеко, так что пока можно не волноваться.

– Охренеть, – Кит взмахивает рукой. – Мне чуть башку не прострелили, а ты говоришь, чтобы я не волновался. Надо намутить хотя бы байк на время. Мы сдохнем, пока добираться будем.

– Будешь много болтать, тогда точно сдохнем, – мужчина отстраняется от стены и осматривается. Я нагибаюсь ещё ниже. – Амбар используется. Значит, здесь недалеко есть ферма. У них должно быть что-то, что нам пригодится.

Я замираю, начиная вслушиваться в каждое их слово. Они хотят напасть на владельцев фермы? Неужели убьют их? Обворуют? Это так отвратительно. А самое отвратительное то, что я не могу ничего сделать. Вообще ничего…

– Дождь закончится, – продолжает мужчина. – Переждём пока его здесь.

Я отвлекаюсь и случайно задеваю свой рюкзак ногой, пытаясь немного спуститься ниже. Буквально всеми клетками своего тела я чувствую, как он скатывается в нишу, – до меня не сразу доходит, что он вот-вот ударится о стену и наделает кучу шума. Я резко разворачиваюсь на спину и скатываюсь ниже, успевая зацепиться за лямку рюкзака, но сама остановиться не могу. Меня заносит, и я ударяюсь спиной о деревянную стену. Мгновение тянется как вечность – сердце снова набирает обороты, и я перестаю дышать.

– Что это? – слышу голос мужчины.

– Там кто-то есть.

Щелчки, оповещающие, что с пистолета снят предохранитель. Вот дерьмо. И чего мне не сиделось на месте?

– Обойди с той стороны, – мужчина оказывается где-то слева от меня.

Я понимаю, что ещё пара секунд, и они найдут меня. И тогда никто не знает, что они сделают. Я долго не думаю: мои руки сами лезут в рюкзак. Не знаю, что я собираюсь там найти, ведь у меня нет ни ножа, ни пистолета, чтобы защититься. У меня есть только лак для волос и зажигалка. Счёт идёт на секунды – я выхватываю баллончик, щёлкаю пальцем, производя огонь, и в тайне надеюсь, что мой шантаж сработает. В противном случае либо меня пристрелят, либо я сожгу здесь всё к чертям.

Сено шуршит, и в это же мгновение меня окружают с двух сторон. На меня направляют два пистолета, и на мгновение мне уже хочется поднять руки и сдаться. Я не паникую. Я никогда не паникую в подобных ситуациях, но, с другой стороны, легко могу сделать что-то спонтанно. Мне просто нужно придумать, как выбраться из этих условиях, но что я могу? Ничего.

– Воу, – Кит, находящийся справа от меня, немного опускает пистолет, но мужчина слева этого не делает.

Я чувствую, как дрожат мои руки, понимая, что игра в прятки проиграна. И сейчас я не в выгодном положении. Молчание затягивается, хотя, возможно, мне просто кажется. Не знаю, сколько проходит секунд, прежде чем тишина нарушается.

– Давай-ка ты опустишь это, – мужчина продолжает целиться в меня. – Мы не причиним тебе вреда.

Я ничего не отвечаю – руки немеют, тело не слушается, я даже сказать ничего не могу. Но мой мозг продолжает воспринимать всю информацию ясно и весьма отлично. Кит опускает пистолет, облизывая губы, а я пытаюсь сделать так, чтобы оба парня попали в поле моего зрения.

– Да брось, – Кит улыбается. – Даже если ты подожжёшь сено, мы успеем его потушить. А пулю уже не вернуть в дуло.

Я сглатываю и сжимаю сильнее баллончик, чтобы руки перестали трястись. Я не знаю, что нужно говорить в этой ситуации и что вообще можно делать. Они вроде как не выглядят опасными, но я столько всего насмотрелась за своё путешествие, что не доверяю даже себе. Мне действительно страшно.

– Мы из революционной армии, – продолжает Кит. – Можешь нам доверять, мы ничего тебе не сделаем.

Я открываю рот и набираю в лёгкие воздух, стараясь сделать свой голос ровным и спокойным.

– Все так говорят, прежде чем вышибить кому-то мозги, – я смотрю на пистолет, который всё ещё направлен в мою сторону.

Мужчина медлит, а потом опускает оружие. Через секунду я всё-таки тушу огонь зажигалки, потому что больше не могу позволить дрожащим рукам поддерживать пламя.

– Она безобидна, пусть сидит, сколько хочет, – он уходит, пытаясь перелезть через сено, но путается в ногах и падает, кубарем скатываясь куда-то на другую часть кучи.

– Дерьмо!

Кит смеётся, а потом протягивает мне руку, наверное, чтобы помочь выбраться. Я какое-то время медлю – улыбка у него красивая. Кожа грязная, парень явно давно не мылся, одежда тоже потрёпанная. Волосы, кажется, светлые, но из-за пыли и глины сейчас это трудно утверждать на сто процентов. Но вот глаза у него голубые-голубые и такие красивые, что хочется довериться ему. Я отгоняю навязчивые мысли, но руку всё-таки принимаю.

Они, вроде, не похожи на тех бандитов, кого я встречала раньше. Те сразу либо пристрелили бы меня, либо напали. У них один разговор – это насилие. А эти двое слишком спокойные и добрые. Надеюсь, что я не ошибаюсь, потому что будет очень обидно. Я ведь вечно пытаюсь видеть в людях хорошее. Вечно плачу за своё доверие и наивность. В этот раз мне не хочется снова наступать на очередные грабли. Хоть что-то нормальное должно же произойти со мной.

Глава 9. Сейчас

Я сижу на полу сарая, прислонившись спиной к стене и укутавшись в плед. Я молчу. Молчу так долго, насколько это вообще возможно, и пристально наблюдаю за незнакомцами, которые утверждают, что они часть революционной армии. Выглядят они безобидно, постоянно переговариваются, Кит смеётся, иногда смотрит в мою сторону. Я не собираюсь идти с ними на контакт, в мои планы не входит проникаться к ним доверием, я вообще не хочу иметь с ними никаких дел.

Но с другой стороны я счастлива, что могу вот так просто находиться рядом с ними. Рядом с теми, кто не пытается тебя убить. По крайней мере, пока. Я почему-то чувствую себя в безопасности. И в глубине души я хочу, чтобы они взяли меня с собой. Я хочу поменять маршрут, хочу хотя бы немного почувствовать себя слабой, перестать бояться за свою жизнь.

Я всегда боялась одиночества. Я боялась, что рядом не будет никого, кто бы выслушал меня, кто бы просто помог мне. Я так устала от всего этого, что мне просто хочется доверить свою жизнь кому-то в руки и просто существовать.

Я устала ещё до того, как началось всё это безумие.

Когда-то года три или четыре назад мне поставили диагноз: невроз. Для меня это ничего не значило, и даже особо не влияло на мою жизнь, однако, я продолжала замечать за собой симптомы, которые всё чаще и чаще давали о себе знать.

Беспричинная тревожность, словно вот-вот должно что-то случиться. Плохой сон, утомляемость, ухудшение работоспособности и памяти, вечная усталость. Нерешительность, проблемы в общении. Цинизм. Раздражительность. Плаксивость. Обидчивость. Чувствительность к стрессам. Перемены в настроении. Зацикленность на травмирующей ситуации. Сердечные боли. Нарушение аппетита. Неопределённость и противоречивость жизненных ценностей. Жажда одиночества.

Я особо не обращала на это внимания, и даже не пыталась лечить. Я привыкла. Это мало меня волновало, но в какой-то момент я решила углубиться во всю эту ерунду.

Один психолог, Карен Хорни, считала, что невроз возникает как защита от социальных факторов. Унижение, социальная изоляция, проблемы с родителями. Тогда ребёнок формирует три способа защиты, которые основаны на движении «к людям», «против людей» и «от людей». У всех прослеживаются все три защиты, но какой-то из них доминирует.

«К людям». Потребность в подчинении, в любви, в защите.

«Против людей». Потребность во власти над людьми, славе, в признании, в успехе, в том, чтобы быть сильным и справляться с жизнью.

«От людей». Потребность в независимости, свободе, изоляции от людей.

Я отношусь к первой категории. Я всегда жаждала защиты, чувствовала свою беспомощность, ненавидела себя за неспособность защитить себя и других. Я так хотела просто спрятаться за чьей-то спиной и просто переждать, залезть внутрь кого-нибудь и греть его изнутри, в то время как меня будут защищать.

Наверное, поэтому я выбрала Руса. Потому что я чувствовала себя в безопасности. Он мне помогал справляться со всем тем, что творится у меня внутри.

– Может, ты хоть имя скажешь?

Я вздрагиваю, поднимая взгляд и впиваясь им в Кита. Мы сидим напротив друг друга, и нас разделяет всего несколько метров. Я не сразу понимаю, что он спрашивает моё имя.

– Марсия, – тихо говорю я. – Меня зовут Марсия.

Парень улыбается – его зубы такие белоснежные, что выделяются на фоне грязного лица. Это выглядит мило.

– А я Кит. Это Ричард. Ты его не бойся, он только с виду выглядит жутко, – шутит парень.

– Кто тут жуткий, так это ты, – бурчит мужчина.

Я перевожу взгляд с одного человека на другого и настороженно прислушиваюсь, словно за пределами амбара находится ещё несколько таких же парней, готовых схватить меня. Но это глупо, они давно могли бы сделать это вдвоём, но я до сих пор жива и невредима. Я слышу только тихий стук дождя о крышу и шум ветра.

– Так, куда ты направляешься? – Кит кивает на моё рюкзак, намекая, что я не живу где-то поблизости.

Я прикусываю губу. Можно ли им доверять? Хотя, какая разница. Ничего не будет, если я им расскажу немного о себе. Если бы они хотели меня убить или ограбить, давно бы это сделали.

– В Лос-Анджелес. К родителям, – бросаю я, обнимая колени руками и плотнее кутаясь в плед. – Из Вашингтона. Моя машина сломалась, и теперь приходится идти пешком.

Блондин присвистывает. Я скольжу по нему взглядом, а потом останавливаю его на пистолете, который лежит на земле рядом с парнем. В голове мелькает картинка, как он хватает его, целится в меня и спускает курок.

– Ничего себе. И ты всё это время одна шла? – Кит смотрит на меня, а Ричард сидит в стороне и разбирает своё оружие, не обращая на нас никакого внимания.

– Ну, да, – пожимаю плечом.

– А ты крутая, – парень садится удобнее. – Слушай, можешь пойти с нами. Мы направляемся в Неваду. Оттуда недалеко до Лос-Анджелеса. Найдём машину и можем взять тебя с собой. Одной опасно передвигаться, тем более что тебе ещё идти и идти. Двинешься пешком тащиться в такую даль.

Ричард косится на Кита, словно готовый врезать ему, чтобы вправить мозги.

– Ей будет небезопасно с нами. Забыл, кто за нами гонится? – мужчина бросает на меня странный взгляд, и мне становится не по себе.

– Мы оторвались. Найдём машину, и всё будет нормально. Нельзя её просто бросать, тем более что нам по пути, – Кит морщится, и я буквально чувствую, как в нём закипает недовольство. – Доберёмся до базы, а там посмотрим.

Ричард ничего не говорит, продолжая копаться в пистолете.

– Ну, так что? – Кит уже смотрит на меня. – Пойдёшь с нами? Будет быстрее.

Я пожимаю плечом, сама не понимая, чего я хочу. Это в моём стиле вот так просто довериться кому-то, в то время как я не доверяю вообще никому. Ненавижу эти противоречия.

– Хорошо. Но если я решу, что мне будет с вами не безопасно, я уйду.

Кит фыркает, улыбаясь.

– Будешь сам за неё отвечать, – Ричард поднимается на ноги. – Всё будет на твоей совести, – он убирает пистолет за ремень штанов. – Пойду, проверю местность.

Он уходит, оставляя нас наедине. Какое-то время мы молчим.

– Будет весело, – Кит улыбается. – С нами не соскучишься.

Я вяло улыбаюсь в ответ, чтобы не казаться совсем уж бесчувственной, а потом кладу подбородок на колени и прикрываю глаза. Усталость даёт о себе знать. Не только физическая, но и моральная. Всё, что творится вокруг, – это слишком тяжело для меня. Я не настолько стрессоустойчивая, чтобы спокойно переносить подобное. А то, что спрятано в моём фотоаппарате, – это слишком страшно, чтобы воспринимать всё как реальность.

Но как иначе тогда мне это всё воспринимать?

Глава 10. Тогда

Домой я возвращаюсь только к шести утра – мои друзья решают уйти из клуба лишь после его закрытия, а я, как совестная натура, просто так не могу их бросить. Всё-таки это мой День Рождения, и все они старались ради меня. И я чертовски им благодарна, потому что сейчас, лёжа на животе на своей кровати, я смотрю на экран ноутбука и вглядываюсь в очертания парня, которого сегодня фотографировала. Кадры не идеальные, некоторые даже размытые, но я продолжаю смотреть на них, совершенно не понимая, что я чувствую. И чем дольше длится мой контакт с экраном, тем чаще мои мысли начинают спотыкаться.

Рус. О нём я думала весь оставшийся вечер. О его драке, о его голосе, размытом лице, которое я даже не запомнила, пока стояла рядом, об издёвках, о шутках, о серых наушниках, о цепочках на руке, о сутулой походке и о коротких русых волосах.

Я даже не замечала, как Кристофер пытается подкатить ко мне, как Катрин тащит меня на танцпол и заставляет пить коктейли, я ничего не замечала, потому что всё ещё находилась на улице рядом с парнем и мило с ним беседовала. Я…

Кажется, пропадаю…

Спать совершенно не хочется, но я чувствую, как моё тело постепенно начинает подводить меня: ноги ноют из-за долгого хождения на каблуках, спина, руки, плечи, голова. Я начинаю разваливаться, растворяться, разлагаться на атомы, лёжа на животе и в сотый раз пересматривая видео, на котором бесбашенный работник ЧОПа переворачивает половину клуба.

Я закрываю крышку ноутбука и переворачиваюсь на спину, устремляя взгляд в потолок и чувствуя, как на моём лице расплывается улыбка. Закрываю глаза и снова вижу перед собой размытое очертание мальчишки, словно плохо настроенный фокус фотоаппарата. Господи, да он младше меня на три года! Но такое чувство, словно это я подросток по сравнению с ним. Чувствую себя маленькой девочкой, которой впервые понравился мальчик. Это так глупо…

У меня не было отношений уже четыре года. И, если честно, я боюсь начинать что-то новое, но в тоже время я не хочу больше оставаться одной.

Довериться или нет?

Я снова переворачиваюсь на живот, скатываюсь к краю кровати и с трудом поднимаюсь на ноги, чувствуя, как ноют все клетки моего тела. Потянувшись, я широко зеваю и направляюсь на кухню. Как-то прохладно.

Тишина оглушает, и лишь звуки машин врываются сквозь стены, говоря о том, что Вашингтон начинает просыпаться. Люди поднимаются на работу, на экзамены в университет, на пробежку или просто выгулять собак, а я даже не ложилась.

Сколько ещё человек в мире, которые не спали всю ночь? Сколько ещё таких пропащих душ, которые думают об одном незнакомом человеке, запавшем им в душу? Сколько…

Я одна?

Я захожу на кухню, хватаю чайник и ставлю его на плиту, бесшумно зажигая конфорку. Чай или кофе?

Кофе я пью редко, потому что у меня часто болит из-за него сердце. Возможно, у меня ишемическая болезнь, возникшая из-за стрессов и тревог, но я не уверена. Как-то я была в больнице, где мне сказали приехать через месяц, чтобы записаться на эхо-локацию, но я, как только вышла за двери здания, исчезла для всех врачей этого мира.

Я ненавижу больницы: эти бесконечные очереди, ожидания, бесполезные потраченные впустую часы, неразборчивый почерк врачей и давящую гнетущую атмосферу. Я не больна, я лишь здорова.

Чайник свистит, и я выключаю его, наливая кипяток в заранее подготовленную кружку с кофе. Пар поднимается вверх и обжигает пальцы, а вода превращается в какую-то коричневую жижу. Оставив место для молока, я достаю пакет из холодильника и разбавляю кипяток, заставляя цвет напитка поменяться и стать более приятным.

Запах растворимого кофе расползается по кухне – я беру кружку и возвращаюсь обратно в комнату. Телефон горит, оповещая о пропущенном звонке. Он лежит на кровати рядом с ноутбуком и медленно затухает – я опоздала всего на несколько секунд. Наверное, из-за вибрации я так и не услышала звонка. Дурацкая привычка выключать звук…

Я сажусь на край кровати и беру в руки сотовый. Снимаю блокировку и смотрю на экран, понимая, что номер незнакомый. Моё сердце замирает, и я какое-то время неподвижно сижу на одном месте. Какова вероятность, что мне звонил Рус? Могли ведь ошибиться номером…

Сердце сжимается и увеличивает темп, когда я решаю перезвонить. Я нажимаю на номер и подношу телефон к уху. Сглатываю. Прокашливаюсь. Сильнее сжимаю кружку с кофе, но не пью. Обычно я не перезваниваю никому, только если я знаю, кто звонит, и если это что-то срочное, но сейчас…

Гудки. Сердце разрывается, и я забываю, как говорить. Да что уж там! Я забываю, как дышать…

– Привет, – голос раздаётся с другого конца трубки, он вроде знакомый, а вроде и нет. Я доли секунды сомневаюсь, что уверена в том, кто это. – Разбудил? Извини.

– Да, нет-нет, – я прокашливаюсь. – Я недавно только вернулась. Ещё даже не ложилась. Кофе вот решила попить, – зачем-то говорю я.

– Понятно. Я тоже только с работы вернулся. Мчал домой так быстро, как только мог, – я прикрываю глаза. Это точно Рус. Его игривые нотки в голосе. – Так, что на счёт встречи?

Я набираю в грудь воздух и пытаюсь быстро сообразить, что ответить. Голова пустая и ужасно тяжёлая. Сердце продолжает безумно биться, и я боюсь, что начну заикаться. Рука с кружкой начинает затекать.

– Ну… Сейчас что ли? – шучу я, тихо смеясь.

– Нет, конечно, – Рус тоже фыркает. Я подношу кружку ко рту, чтобы сделать глоток. – Ты сейчас не будешь пить кофе и ляжешь спать, – кружка замирает у моего рта, прежде чем я делаю глоток. Я прикрываю глаза и немного улыбаюсь. – Я тоже сейчас немного посплю, если ты, конечно, не против.

– Конечно, нет, ложись, – тихо смеюсь я. – Устал, наверное.

Я вспоминаю его драку в клубе и думаю о том, а было ли сегодня ночью ещё что-то похожее? Очередные разборки, вызовы, вспышки агрессии? Хотелось бы мне это увидеть…

– Есть немного, – парень, кажется, курит. Он шумно выдыхает дым из лёгких. – Вечером где-то в шесть. Устроит?

– Что? – не понимаю я.

– Встретиться вечером в шесть не против? – смеётся парень. – Кому-то действительно надо поспать.

Я смущённо фыркаю и какое-то время молчу.

– Устроит, – наконец, отвечаю я.

– Отлично, – Рус улыбается. Я чувствую это всеми клетками тела. – Я пришлю тебе адрес позже, так что ложись спать.

– Хорошо, – тихо говорю я.

– Спокойной ночи.

– Спокойной.

Он отключается первым, а я ещё какое-то время слушаю гудки. Он позвонил. Он хочет встретиться. Он хочет встретиться со мной, с девушкой, которая фотографировала его в клубе. И почему я так смущена?

Я ещё какое-то время смотрю на кружку с кофе, а потом ставлю её на тумбочку и забираюсь в постель. Спать. Сегодня меня ждёт отличный вечер, и я надеюсь, что ничто его не испортит.

Глава 11. Тогда

Я просыпаюсь вечером – солнце, пробивающееся сквозь неплотно занавешенные шторы, играет на моём лице, приятно щекоча кожу. Я улыбаюсь. Я улыбаюсь, потому что вспоминаю, что сегодня вечером у меня встреча с человеком, который действительно смог меня чем-то зацепить. Вставать не хочется, хотя я впервые за долгое время выспалась.

Я потягиваюсь и немного выгибаюсь – рука машинально тянется к телефону, который лежит на тумбочке. Перевернувшись на бок, я прикрываю один глаз и снимаю блокировку. Одно новое сообщение – сердце замирает, и я мгновение медлю. Письмо открывается до бесконечности долго.

Место встречи, которое выбирает Рус, находится не так уж и далеко от моего дома. Возле фонтана, где я как-то была фотографом на свадьбе. Тогда получились неплохие снимки, особенно когда жених и невеста залезли прямо в воду.

Я никогда не понимала людей, которые стремятся выйти замуж, мечтают о шикарной свадьбе и расписываются лет в восемнадцать. Какой в этом смысл? Сначала они все счастливы, радуются, восторгаются, а потом, пожив немного вместе, разводятся через год. Зачем вообще это начинать, если знаешь, что всё закончится?

Мне хватит и того, чтобы любимый человек просто был рядом, чтобы мне было хорошо с ним, а ему со мной, чтобы хотя бы сначала проверить, сможем ли мы жить вместе, сможем ли справиться с такой ответственностью, как семья.

Я выбираюсь из постели и смотрю на время: почти четыре. У меня есть два часа, чтобы одеться и добраться до нужного места, поэтому я, растрепав свои волосы, направляюсь в душ.

Голова всё ещё плохо соображает после сна – я зеваю и скидываю с себя одежду, забираясь в ванную. Сил после клуба совсем нет, пусть я и выспалась, но всё равно чувствую себя до безумия уставшей. Хочется пить и чего-нибудь сладкого. Интересно, куда мы пойдём гулять с Русом? Так хочется поближе узнать его, понять, о чём он думает и что вообще творится у него внутри. Мне всегда было интересно, как живут люди, совершенно непохожие на меня. Как вообще можно жить иначе, думать по-другому, видеть мир с обратной стороны. Ведь если смотреть с моей, он кажется таким скучным…

Вода охватывает моё тело и скользит по коже – я подставляю лицо и немного морщусь, убирая назад короткие волосы, затем наклоняю голову и облокачиваюсь рукой о стену. Надо поторопиться, я ведь могу простоять в душе больше часа, думая о всякой чепухе.

Но я всё равно не двигаюсь с места и продолжаю неподвижно стоять под водой, прикрыв глаза и пытаясь унять лопающиеся пузырьки в моей груди. Я волнуюсь? Почему? Никогда в жизни не нервничала из-за таких пустяков, как свидание. Не к добру всё это.

Наконец, выключив воду, я хватаю полотенце, быстро подсушиваю волосы и стираю капли с кожи, а потом ступаю босыми ногами на холодный кафель. Дома душно и жарко – я обматываю полотенце вокруг тела и выхожу из ванной. На кухне открыто окно – прохладный воздух касается моей ещё не до конца высохшей кожи, и я чувствую приятный холодок. Наверное, я вчера забыла закрыть окно…

Я завариваю чай и достаю из холодильника вчерашний салат. Не помешает перекусить перед прогулкой, кто знает, что мы будем делать и как долго это всё продлится.

Мой поздний завтрак разбавляют звуки Вашингтона, доносящиеся из открытого окна. Машины, голоса, детский смех, какие-то крики – всё это уходит на задний план, потому что мой взгляд направлен только в голубое небо, а голова настолько пуста, что я даже не замечаю, как машинально пью чай.

Я часто так зависаю, это для меня нормально. Просто сижу и ни о чём не думаю. И мне так хорошо…

Время спешит слишком быстро. Когда я заканчиваю есть, стрелки на часах уже добираются до пяти. Мне нужно поторопиться.

Я ставлю посуду в раковину – помою её после того, как вернусь домой, – а потом возвращаюсь в спальню. Телефон молчит. Я осматриваю комнату, думая о том, что же мне надеть. Джинсы? Слишком жарко для них. В шортах буду как пацанка. Платье? У меня только одно, и то оно поднимается, когда я хожу. Не хочу всё время поправлять его. Надену юбку с рубашкой. Точно.

Я собираюсь быстро – у меня никогда не уходило много времени на сборы, хотя из-за волнения, мне пришлось повозить с макияжем. Стрелки никак не хотели получаться ровно, и это жутко бесило.

Полшестого. Я уже сижу в автобусе и еду в сторону нужного места. Я так нервничаю, словно перед экзаменом, хотя даже в таких случаях я особо не волнуюсь. Да что же со мной? Мне страшно? Почему? Чего я боюсь? Того, что он не придёт? Или того, что он всё-таки появится?

Я прикрываю глаза и вздыхаю, пытаясь успокоиться. Ничего страшного не случится, мы просто погуляем. И всё. Это просто одна из моих дружеских встреч, ничего больше. Ничего…

Я вскакиваю, понимая, что практически пропустила свою остановку, и выхожу из душного автобуса. Ветер сегодня прохладный, и это радует. Уже отсюда я вижу фонтан. Его брызги поднимаются в воздух и зависают, переливаясь в ярком ослепляющем солнце. Я замираю и какое-то время стою на месте, осматривая людей вокруг, но Руса нигде не видно. Наверное, я приехала слишком рано.

Поток людей подхватывает меня и буквально переносит на другую сторону улицы к нужному месту. Я снова осматриваюсь: дети с родителями бегают по площади, уличные художники рисуют портреты за деньги, откуда-то доносится музыка, но я не вижу, кто играет. Наверное, он находится с другой стороны фонтана. Здесь красиво и весело, все такие живые и подвижные, что хочется снова начать фотографировать, но я так сильно нервничаю из-за встречи с парнем, что сейчас мне не до фото.

Ветер усиливается, и я в последнюю секунду успеваю прижать руки к бёдрам, чтобы моя юбка не поднялась. Чёрт. Зря я так оделась, не думала, что ветер будет настолько сильным. Я немного зажмуриваюсь – волосы разлетаются в разные стороны, а моя юбка так и норовит выставить напоказ моё бельё. Чувствую, сегодня будет весело.

Рус опаздывает. Я осматриваюсь и вдруг думаю о том, что с другой стороны, возможно, ветер будет не таким сильным. Удобнее перехватив сумку, я разворачиваюсь и решаю обогнуть фонтан. Я направляюсь вправо, взгляд падает на воду, и блики, которые отскакивают от поверхности, немного ослепляют меня. Я слегка улыбаюсь, а потом вдруг замечаю его. Он направляется ко мне с той стороны, откуда я только что ушла, и мне приходится замереть на месте.

– И сразу убегаешь, – игривые нотки в голосе Руса заставляют меня в ступоре замереть.

Я смотрю на него снизу вверх и почти не вижу его лица, потому что солнце такое яркое, что кажется, будто парень сияет. Я теряюсь и разлетаюсь на части, не в силах себя собрать обратно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.