Долина Дюн
Линн Вер

© Линн Вер, 2023

ISBN 978-5-0056-4052-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Англия, ноябрь 1086  года

В этот день в обители Эдуарда Исповедника было торжественно тихо. Бледные лучи солнца едва пробивались через цветные витражи. Под высокими сводчатыми потолками гулял сквозняк, а с улицы тянуло сыростью. Красная ковровая дорожка вела к главному алтарю. Возле него, рядом с отцом Дамьеном стоял молодой рыцарь с непокрытой головой. Его глаза блестели, на щеках проступал лёгкий румянец, а кулаки невольно сжимались. Посмотрев на свои руки, рыцарь плавным жестом убрал их за спину и выпрямился. Его белоснежная сорочка светлела в полумраке обители, а на тёмно-красной тунике длиной до колен красовалась нашивка с гербом благородного дома. Коротко подстриженные тёмные волосы едва касались лба, а гладко выбритое лицо ещё сохраняло юношескую угловатость.

Роджер де Клер, глядя на молодого рыцаря, замершего рядом со священником, только сейчас понял, что его сын уже не тот розовощёкий мальчуган, которого так любила баловать его покойная жена. Она успела вложить в двоих сыновей лучшее, что смогла, и сейчас должна была стоять рядом, по правую руку от Роджера. Поймав настороженный взгляд сына, он покачал головой: вот-вот явится невеста, и начнётся церемония. Его нареченная немного опаздывает, но она придёт!

Чуть поодаль стоял король Вильгельм, затеявший этот сложный брак в надежде укрепить границы между Англией и Шотландией. По существу, он отдавал младшего сына Роджера в адово пекло! Скотты славились своим необузданным и диким нравом, периодически устраивали набеги на приграничные территории, разоряли деревни и угоняли скот. Помимо завоевания Англии Вильгельму пришлось разбираться с шотландцами и валлийцами, у которых за двадцать лет правления не удалось отвоевать ни одного акра земли. И теперь Уильям должен стать владельцем земель в Камберленде на границе с Шотландией, где говорят на гаэльском, камбрийском и валлийском языках. Разумеется, ни одного из них он не знает…

Роджер помнил, как его младшего сына в шестнадцать лет посвятили в рыцари после первого сражения у замка Жерберуа. Вильгельм лично несколько раз приложил меч к плечам юного Уильяма де Клера. Произнёс наполненную отчаянием и верой речь:

– Вы все теперь рыцари! – его глаза горели в угасающих лучах закатного солнца, озарявшего лагерь норманнов перед замком. – На этой земле пролилась ваша кровь! Прольётся кровь и ваших потомков! Каждый из вас должен руководствоваться честью и долгом. Верой и правдой защищать Нормандию. Землю, ради которой воевали наши северные предки! Здесь они приняли христианство, здесь клялись всеми святыми сберечь её. И в ваших силах защитить Нормандию! Будьте рыцарями, чьими именами будут гордиться ваши потомки! Господь вам свидетель!

В тот день Уильям склонил голову перед королём Англии и герцогом Нормандии. На напряжённом лице юноши ходили желваки. Нахмуренные тёмные брови. Кровоточащая ссадина на виске. Морозное облачко, вырывающееся с дыханием. Побелевшие костяшки пальцев. Длинный тёмно-синий шерстяной плащ, на который мягко садились снежинки… Ту битву в итоге Вильгельм проиграл, и ему пришлось отступить в Руан.

Несмотря на то, что Уильям был младшим сыном, ему прочили блестящее будущее. Кузен Роджера, Ричард Тонбриджский, считался одним из самых богатых людей в Англии, и Вильгельм благоволил всему дому де Клер, щедро одаривая его землями и титулами. Уильям мог спокойно выбрать себе девушку из знатного рода и преумножить благосостояние семьи, однако, пару дней назад король передумал. Роджера не было на том ужине в Тауэре, где Вильгельм огласил своё решение: сочетать законным браком Уильяма с Кларисс – наследницей клана Маккей. Решение короля было продиктовано стремлением защитить и укрепить приграничные территории, на которых располагалась крепость Иннис Касл, принадлежащая шотландцам. Поймав быстрый взгляд сына, Роджер посмотрел в сторону выхода из обители, откуда послышался цокот копыт, и начали раздаваться приветственные возгласы. Ну, наконец-то!

Вильгельм отдал Уильяма в волчье логово. Отдал на растерзание скоттам, которых не удержит и сотня добрых рыцарей! Хитрые, изворотливые, отчаянные, безрассудные. Они пойдут на всё, чтобы этот брак продлился недолго. Пойдут на всё, чтобы не отдать Иннис Касл под нормандскую власть. Пойдут на всё, чтобы ещё раз показать английскому королю своё неповиновение, и спровоцировать войну. Шотландцы открыто ненавидели норманнов и распускали чудовищные слухи. Называли их приспешниками дьявола. Верили, что если прольётся нормандская кровь, то на этой земле уже ничего не вырастет. Убеждали, что у норманнов есть рога, хвосты и раздвоенные копыта. Они крадут младенцев и превращают людей в рабов. Играют их судьбами! Насилуют женщин и сжигают целые деревни дотла! Что должен во всём этом делать Уильям, который за свои двадцать три года никогда не сталкивался с шотландцами? Как ему организовать воинскую дисциплину среди непокорного и враждебного народа? Роджер стиснул зубы. Если бы в тот вечер он присутствовал на ужине с сыном, вернувшимся из Чичестера, то смог бы предложить Вильгельму другой вариант решения конфликта с шотландцами. Но уже поздно…

Роджер смотрел, как под своды обители Эдуарда Исповедника вступила его будущая невестка. Гордо поднятый подбородок дрожал, выдавая её волнение. Зеленоватые глаза горели воинственным пламенем. Длинные золотистые локоны рассыпались по плечам, сверкая на тёмно-красном свадебном платье. Кларисс медленно шла по ковровой дорожке, и величественное пение монахов словно обволакивало её невысокую гибкую фигурку. Непокорная. Она будет считать его сына врагом. Будет сражаться с ним не на жизнь, а на смерть.

Когда Кларисс в сопровождении своего отца приблизилась, Роджер заметил, насколько они разные. Если в напряжённой позе и в злых глазах девушки чувствовался вызов, то её отец, Ангус Маккей, с его мягким внимательным взглядом и слегка дрожащими руками вызывал доверие. На его плечах красовался чёрно-синий плед клана, который Ангус носил с тем же достоинством, как Уильям – герб дома де Клер. Роджер подумал, что, возможно, с тестем его сын сможет найти общий язык. Отец Кларисс славился умением улаживать конфликты и находить компромиссные решения. О его мятежном брате и дочери так сказать было нельзя.

Роджер чувствовал растущую вину внутри. Он сам отдал сына в волчье логово. Отдал его на растерзание! Не замолвил слово перед королём, а остался в стороне. Понадеялся, что вмешается кузен Ричард, который восседал рядом с Вильгельмом на том ужине. Но кузен лишь пожал плечами, мол, король уже стар и мнителен, ему всюду мерещатся заговоры. А Уильяму это будет хорошим уроком – на войне не всегда удаётся договориться с врагом, а его нужно либо подчинить, либо истребить. И если его молодая жена с вздорным характером не понимает нормандских законов, то она и её клан дорого за это заплатят. В это мгновение Роджер словно наяву увидел печальное лицо покойной жены, которая души не чаяла в младшем сыне. Она бы не простила мужа за то, что он безучастно стоит рядом с Вильгельмом и Ричардом. Смотрит, как венчающиеся предстают перед священником и склоняют перед ним головы. Произносят брачные обеты…

Кларисс что-то прошипела, когда Уильям надел ей витое золотое кольцо на палец. Её глаза метали молнии. В этот момент она напоминала дикую кошку. Не такая девушка должна быть рядом с ним! Не с такими злыми глазами, готовыми испепелить всё нормандское вокруг себя. Симпатичное округлое лицо с россыпью едва заметных веснушек разительно отличалось от утончённых черт нормандских дам. Кларисс была порывистой, дёрганой, словно на иголках. Пыталась держать себя в руках, но лишь до крови кусала губы и сжимала кулаки. Единственная и избалованная дочь Ангуса. Выросшему при королевском дворе Уильяму придётся действительно нелегко. Оставалось уповать на то, что ему хватит твёрдости и образованности, чтобы управлять этими землями. В свои пятьдесят девять лет Роджер понимал, что для его сына это может оказаться непосильным бременем.

– Ego conjimgo vos in mat-rimoiiium in nomine Patris, et Filii, et Spirit! Sancti, – торжественно произнёс отец Дамьен, и молодые поднялись.

Роджер почувствовал, как у него ёкнуло сердце. Его сын поцеловал молодую жену в лоб. В её прищуренных глазах отчётливо читалось предупреждение, смешанное со страхом. Она гордо вскинула подбородок и переглянулась со своим лысым краснолицым дядей, стоящим в окружении двух королевских стражников – Вильгельм согласен был обменять заложника только на этот брак. Баллард Маккей хитро прищурил глаза точно так же, как и Кларисс. Они были одной крови, и на их лицах читалась мрачная решимость. Роджер нахмурился, предчувствуя недоброе.

Возможно, Вильгельм был прав, незамедлительно устраивая этот брак.

Возможно, над Уильямом уже нависла смертельная опасность.

Роджер видел, как король сухо поздравил молодых и хлопнул Уильяма по плечу. Ангус нерешительно обнял свою дочь. Пение монахов стихло, сменившись гулом голосов. Роджер мысленно отмахнулся от воспоминаний о покойной жене. Если бы он хоть что-то мог изменить, то начал бы со своего знакомства с ней, но всё началось именно с Вильгельма. С мальчика, принявшего на свои плечи бремя раздробленной и враждующей Нормандии…

Глава I

Долина Дюн

Нормандия, май 1035 года

В тот день Роджер Фиц-Гильом вместе с Ричардом Фиц-Гилбертом вступил под своды руанского замка ко двору герцога Нормандии. Восьмилетний Вильгельм был ровесником Роджера и всего на четыре года старше его кузена Ричарда. Роджер помнил, какая гнетущая атмосфера царила в замке – люди шептались о том, что герцогом стал бастард, кому не место в этих благородных стенах! Так не должно быть! Они с таким же недоверием смотрели на прибывших мальчишек, которые сидели, притихнув, на конях перед воинами в седле. Крепкие сильные руки подняли в воздух оторопевших кузенов и вверили их в не менее крепкие руки будущих наставников при дворе. Так, светлым майским днём зародилась дружба будущего графа де Клер с будущим королём Англии.

Вильгельм родился за девять дней до Пасхи, сразу после древнего кельтского праздника Остары, знаменующей пробуждение природы. Это сочли знаком того, что крикливому младенцу, рождённому вне брака, уготована непростая судьба. Поэтому о его дне рождении не распространялись, окутывая эту дату суевериями и домыслами. Судачили, что в Фалезе, где родился бастард Роберта, прозванного Дьяволом, в тот ненастный день шёл снег с дождём и сгубил свежезасеянный урожай на полях. Когда Герлева, мать Вильгельма, разрешилась от бремени, Роберт тут же признал ребёнка своим. Перед паломничеством в Святую землю он объявил Вильгельма наследником и не вернулся. Опекунами мальчика стали три его родственника: отец Ричарда, Гилберт, граф Брионнский (имевший владения в Орбеке и графстве д’Э), герцог Ален III Бретонский и сенешаль Нормандии Осберн де Крепон (кузен Роберта). Также при мальчике всегда был верный Турольд, готовый защищать своего господина до последней капли крови. И, наконец, за ребёнка горой стоял архиепископ Руана, добившийся признания его герцогом.

Роджер видел, как нелегко пришлось юному герцогу, несмотря на столь могущественных покровителей. Ему бросали в спину проклятия, клеймили незаконнорожденным, насмехались и плевали вслед. На тренировочных боях другие мальчишки пытались смешать его с грязью, плели заговоры, нападали всем скопом и загоняли в угол. Но это продолжалось до тех пор, пока Вильгельм, стиснув зубы и мыча от злости, не научился давать отпор. И в гневе он был безудержным – уже тогда все разглядели его тактику быстрого нападения и обезоруживания противника. Уже тогда все начали понимать, каким растёт молодой герцог. Вспыльчивый, но отходчивый. Твёрдый и умеющий быть галантным. Любящий стрельбу из лука и охоту. Дерзкий, надменный и упёртый, но способный прислушиваться к советам. Когда ему приносили холодную или скверно прожаренную еду, то Вильгельм становился обманчиво спокойным, либо разражался сухим резким смехом. Но затем наступала зловещая тишина, которая оборачивалась выволочкой как для пажей, так и для поваров. Чем старше становился герцог, тем труднее было с ним справиться – его жизнь не раз подвергалась опасности, и Турольду приходилось прятать его в лесу, когда доходили слухи о заговоре или о предстоящей осаде Руана. Не раз Роджера с Ричардом поднимали среди ночи, чтобы они помогали герцогу покинуть город. Однако когда Вильгельму исполнилось тринадцать, то были убиты, как и Гилберт Брионнский, так и верный Турольд, ценой своей жизни защитивший воспитанника от руки одного из сыновей покойного архиепископа. После смерти своего отца, Ричарду пришлось с младшим братом Балдуином отправиться во Фландрию и расстаться с Роджером на десять лет.

Когда Вильгельму исполнилось пятнадцать, то его посвятил в рыцари французский король Генрих Первый, а в девятнадцать лет герцог начал активно вмешиваться в дела Нормандии. Начались восстания, вынудившие его обратиться за помощью к Генриху, который собрал армию, соединил её с людьми Вильгельма и направил в сторону Кана. Роджер неотступно следовал за двадцатилетним юношей, в чьих тёмных, глубоко посаженных глазах, полыхала месть за детство и юность, когда приходилось взрослеть под градом насмешек и ударов от заговорщиков. Это сделало его сильнее, что соответствовало  грубоватой внешности с широким носом, напоминавшим клюв ястреба. На бледной коже Вильгельма ещё виднелись следы от юношеских высыпаний, а короткие тёмные волосы часто торчали в разные стороны. Герцог стал высоким крепким парнем, в чьих пылких речах часто проскальзывал сарказм и стремление рубить с плеча. Он отдавал предпочтение богатым чёрным тканям в одежде, расшитыми золотыми нитями, речным жемчугом и изумрудами. Выбирал лучших наставников для того, чтобы в совершенстве владеть мечом, дротиком и луком. Ненавидел распущенность и пьянство, бардак и тупость, что неизменно приводило его в ярость. Страстно любил охоту и породу мощных боевых коней, которых отбирал сам.

– Клянусь богом, – сквозь стиснутые зубы произнёс Вильгельм, перед тем как они начали спускаться в долину Дюн[4], – я докажу, что незаконное рождение не влияет на способность управлять этими землями. Я вышвырну отсюда каждого, кто посмеет плюнуть мне в лицо!

– Главное, чтобы Господь стоял за вашей спиной, милорд, – заметил Роджер. Он видел, как под глазами герцога набрякли мешки от постоянного недосыпа. – Когда за правителем стоит дьявол, то он идёт ко дну как худой корабль во время шторма.

– Я докажу, что со мной сам бог, – запальчиво бросил герцог и приподнял изогнутую чёрную бровь. – А начну с этих мятежников, отрицающих моё законное право на титул. И вы с Гийомом Фиц-Осберном как мои верные друзья в этом поможете. Ты могуч как дуб, а Гийом хитёр как лиса. Я хочу и впредь рассчитывать на вашу преданность. Вместе мы вернём Нормандии былое величие!

Стояло начало февраля, когда снег уже начинал подтаивать, обнажая бурую землю равнины с пожухлой прошлогодней травой. Над полями и холмами простиралось ясное синее небо, предвещая тёплую весну. Роджер на мгновение залюбовался просторами родного края – эта плодородная и щедрая земля заслуживает сильной руки! Именно такой рукой намеревался править Вильгельм, за которым следовал его пока ещё немногочисленный отряд из хорошо обученных и верных людей. Рядом с Роджером ехал тощий как жердь и рыжий Гийом Фиц-Осберн, любитель поболтать о происках врагов, жадности священников и о хорошеньких женщинах.

– Когда я показал ему монету, то этот ушлый торгаш попробовал её на зуб, – одной рукой Гийом держал поводья, а другой жестикулировал. – И я тогда ему сказал, что его миноги с душком, и они не стоят этих денег. Но особо выбирать было не из чего – Вильгельм всех был готов поставить на уши, узнав, что мятежники хотят перейти реку Орну.

– Дай угадаю, – Роджер скептически приподнял левую бровь, – ты попросил у него свежих гребешков в придачу?

– Нет, – цыкнул рыжий, – как бы невзначай я заметил, что у него прехорошенькая дочурка!

– И где же она? – Роджер сделал вид, что оглядывается по сторонам.

– Герцогу пришлось довольствоваться вчерашней дичью, – Гийом подавил желание расхохотаться, чтобы не вызвать на себя праведный гнев Вильгельма. – Торговец решил вернуть мне монету от греха подальше! Поэтому наш герцог сегодня не в духе. Горе Ги Бургундскому, затеявшему это восстание! Лучше бы он оставался другом Вильгельма. Теперь же и костей не соберёт, коль попадётся под горячую руку…

Роджер видел ту самую, хваткую руку герцога, сжатую в кулак в латной перчатке. Свет солнца отражался от металлических вставок и слепил глаза. Ги Бургундский был претендентом на герцогский титул, но свои владения в Верноне и Брионе получил гораздо позже, что и подтолкнуло его к восстанию. Однако за спиной Вильгельма был сам французский король, с помощью которого герцог планировал устранить соперника. Сейчас он ехал вместе с Генрихом, и порывы ещё холодного ветра доносили до собеседников обрывки их разговора. Роджер переглянулся с Гийомом – возможно, одним сражением дело не закончится. Возможно, уйдут годы на то, чтобы Вильгельм смог укрепить свою власть над Нормандией.

– Ги пустил слух, – заговорщическим тоном поведал рыжий, – что тот, кто ранит или убьёт герцога, получит часть земли в Верноне и будет свободен от годовой платы. Настоящий подарок! Ты вроде говорил, что твоя семья живёт небогато, раз твой отец не оставил наследства?

– Моя семья обойдётся без столь щедрого дара, – усмехнулся Роджер, оценив шутку.

– Я верю Вильгельму, – пылко произнёс Гийом, – и мы с тобой, мой юный друг, ещё не раз преумножим свои владения! И тогда точно не придётся покупать этот склизкий комок тухлых миног у сточной канавы! На нашем столе ещё будет богатая еда и самое лучшее бургундское вино! И замки, и женщины, и лучшие скакуны и виноградники… Это я тебе как будущий сенешаль говорю. Мой отец знал во всём этом толк!

– Меня пока беспокоит то, что нас мало, – посерьёзнел Роджер. – У мятежника Рауля полторы сотни рыцарей, а у Ги их шесть сотен и почти тысяча пеших воинов. А у других могут быть войска с тысячами людей!

– Зато на стороне Вильгельма его смекалка и Генрих в придачу, – усмехнулся Гийом. – Нас меньше двух тысяч, но мы будем сражаться не хуже наших предков с севера!

Когда всадники поднялись на холм, то на плато их уже ждали. Генрих приказал войскам группироваться на расстоянии полёта стрелы напротив мятежников. После коротких команд, первыми выстрелили лучники и арбалетчики, за которыми в ход пошли пешие копьеносцы. Рыцари на тяжёлых боевых конях сходились в битве с рыцарями противника и Роджер, сдвинув шлем ближе к носу, ринулся в атаку. Он знал, что будет следовать за Вильгельмом до конца дней своих, и не раз за все эти годы доказывал свою верность. Крепко сжимая меч, нападал и отражал атаки повстанцев. В его ушах стоял звон стальных клинков, смешиваясь с ржанием и топотом копыт лошадей, боевым кличем, стонами раненых и умирающих. Он видел герцога, который ловко орудовал мечом и щитом. Слева его прикрывал Гийом, подбадривая всех:

– На, получай! Я тебе покажу, дьявольское отродье! Болотная зараза! Гнилая падаль! А голова не жмёт?! А, ну, прочь с коня!

От такой бешеной атаки мятежники начали отступать. Роджер видел, как короля вышибли из седла метким ударом копья, однако, его люди успели закрыть со всех сторон, когда он упал вместе с конём в облако пыли. Вскочив на ноги, Генрих продолжил сражаться и вскоре Рауль с его рыцарями дрогнул и перешёл на сторону Вильгельма. Заметив скачущих галопом всадников, король повернулся к герцогу и прокричал:

– Кто эти люди? Чего хотят?

– Рауль де Роше-Тэссон со своим отрядом, – ответил Вильгельм. – У него нет причин быть недовольным мною! Он потеряет земли, если поднимет на меня оружие!

Роджер заметил, как с другой стороны к герцогу скачет барон Ардре из Байё из людей мятежного виконта Ренуфа де Брикессара. Его поднятый меч блестел в лучах полуденного солнца, не оставляя никаких сомнений в намерениях повстанца. Плащ алел, напоминая цветом свежую кровь. Роджер развернул коня и поскакал ему наперерез, но явно опаздывал. Его конь с трудом пробивался через людей, лошадей, копья и мечи. Вильгельм кружился на месте в гуще сражающихся, но заметил противника и сошёлся с ним в одиночном бою. Вскоре барон, схватившись за окровавленное горло, рухнул на землю и мгновенно затих. Видя это, противники продолжили отступать, а многие и вовсе обратились в бегство. За ними устремились люди короля и герцога, настигая и добивая мечами и копьями. Вскоре поднятая пыль бурым облаком начала садиться на тела поверженных. Они вповалку лежали среди жухлой травы, сквозь которую только начинали проклёвываться молодые побеги. Роджер заметил вприпрыжку уносившегося кролика из одной из нор. Он присвистнул, отчего зверёк прибавил скорость и скрылся за холмом. Утерев пот со лба, видел, как вернулся герцог, пытаясь отдышаться от погони. Его красная туника, наброшенная на кольчугу, была забрызгана кровью и грязным снегом. Он устало убрал меч в ножны. Сузив тёмные глаза, севшим голосом произнёс:

– Я где велел тебе находиться во время сражения?

– В тылу, – нахмурился Роджер. Он видел, как к ним стали подтягиваться остальные воины из отряда герцога.

– А где оказался?

– На правом фланге, милорд.

– Ты ослушался меня, – глаза Вильгельма метали молнии. – Я за это велю тебя высечь. Туда же, к столбу, пойдёт Жак, который ушёл с левого фланга и перешёл в наступление. И Анри – он устроил свалку между пешими и конными! Как с такой дисциплиной можно навести порядок на этой земле?! Двадцать ударов плетью вам троим в назидание остальным после того, как вернёмся в Руан. Это сражение в долине Дюн – лишь начало! Всё, что будет происходить потом – это уже последствия. Пусть Нормандия узнает меня. Я добьюсь большего, чем мой отец!

– Да, милорд, – Роджер усилием воли заставил себя склонить голову перед герцогом. Краем глаза видел, как ошарашенные Жак и Анри последовали его примеру, что-то бормоча себе под нос.

– Вы, трое, росли вместе со мной, – сурово продолжил Вильгельм. – У вас были лучшие наставники Нормандии! Получается, всё обучение пошло к дьяволу. Я не хочу терять своих людей из-за того, что они на поле боя поступают так, как им вздумается! Роджер, зачем ты выехал вперёд?

– Чтобы сразиться с бароном Ардре из Байё, милорд. Он мчался прямо на вас.

– Пусть так, – герцог сделал глубокий вдох и овладел своим гневом. – Мы вернёмся к этому разговору. Ги бежал с поля боя и, сдаётся мне, он уже на полпути к своему замку Брион. Мы возьмём его. Посмотрим, как вы трое себя проявите!

На рассвете следующего дня, попрощавшись с Генрихом, Вильгельм со своим войском повернул в сторону Бриона, возвышавшегося на острове между двух рукавов реки Риль. Роджер видел мощные каменные стены с крепкой башней в центре и узкие бойницы, кованые железные ворота, способные выдержать любой            таран. Герцог отправил парламентёра в замок с условием, что при капитуляции здание будет разрушено до основания, однако, Ги ответил отказом и со смехом сказал, что его крепость выдержит любую осаду.

– Роджер, – Вильгельм хитро прищурил глаза, – как мы можем выкурить оттуда этого нахала?

– Длительной осадой, милорд. Ги не из тех, кто бьётся один на один. До Руана двадцать пять миль, и можно привезти механиков и материалы для осадных башен.

– Нет никакой нужды в этом, – отрезал герцог. – Сгодятся монахи и вилланы, способные рубить деревья и копать землю. Не оставим моему старому другу ни одной надежды. Ещё посмотрим, кто кого!

Вильгельм сдержал слово. По его приказу возводились осадные башни, которые расставили вокруг острова, не давая мятежникам ни малейшей возможности совершать вылазки за пропитанием. Тем временем в Нормандию пришла весна, наполняя воздух пряным ароматом цветущих трав, которая вскоре сменилась жарким летом. Воины чаще купались и рыбачили, сочиняли хвалебные песни сражению в долине Дюн. Вильгельм часто расхаживал перед своей палаткой. Грыз травинку и прищуривал глаза, кивая своим мыслям. Выискивал уязвимые места в Брионе, просиживал над чертежами осадных машин…

– Они считают себя непобедимыми, – говорил он Гийому и Роджеру. – Но перед голодной смертью все равны. Если я ещё могу проявить милосердие, то она не станет церемониться. Ломает даже самых стойких и храбрых. От младенцев до стариков. На что они надеются, когда возводят замки в обход моему приказу? Я снесу каждый незаконно построенный дом! Каждую стену, какой бы крепкой она не была!

– Им даже обороняться нечем, – осторожно сказал Гийом, и поёжился. – Кто кого перетерпит, получается. А на деле кишка тонка!

– Роджер, ты всё время молчишь, – упрекнул Вильгельм. Скатав в трубку карту долины реки Риль, он бросил её на пол. – Я не забыл про двадцать ударов плетью, но могу передумать. Скажи своё слово!

– Если бы вы пообещали Ги герцогский титул, то он бы пошёл на переговоры, – Роджер смотрел на лежащие на походном столе свитки с чертежами катапульт и схемой замка со всеми подходами к нему. – За ним стоят многие купцы и богатые земли. Возможно, ждёт подкрепления.

– Никто не придёт его спасать, – Вильгельм широко улыбнулся. – Сам Господь на моей стороне. Он дал мне этот титул, ему и забирать.

Осада Бриона продлилась почти три года. Окрестности были опустошены армией герцога, а жителям долины пришлось перебираться ближе к Кану. Только начавшийся голод, который повлёк за собой смерти, вынудил Ги выставить белый флаг и открыть ворота перед войском Вильгельма. Стоя в небольшом дворе замка перед измождёнными жителями с колючими голодными глазами, герцог торжественно простил мятежника, но лишил многих земель и богатств. Это вынудило Ги уехать в Бургундию и больше никогда не возвращаться.

Глава II

Свободу жабам!

Нормандия, апрель 1051 года

Возвращаясь в Руан, Роджер видел, как начинали работать стенобитные машины, сравнивая с землёй предмет гордости многих влиятельных баронов, купцов и рыцарей. Видел слёзы оставшихся без дома жителей, вереницами идущих по старинной римской дороге с котомками и навьюченными домашним скарбом животными. Некоторые бежали за Вильгельмом и пытались ухватиться за край его плаща, крича и причитая. Однако герцог даже бровью не повёл. Его люди отгоняли всех, кто пытался приблизиться к нему. Одна пожилая женщина в выцветшем платье и залатанном переднике надтреснутым голосом умоляла остановиться, но её усилия были тщетными. Она стояла, ломая руки, в клубах дорожной пыли, поднятой сотнями всадников.

– Как травить, так всем скопом, а как благодарить, так никого, – бросил Вильгельм Роджеру с Гийомом. – Дай им хоть немного милости, как они тут же напомнят, что я – бастард. Дай им чуть больше милости, как они тут же придут глухой ночью с вилами и факелами. Одари их щедро, так они решат, что мне жмёт голова. Даже не вспомнят об оказанной милости! Забывают о решениях, принятых на Канском соборе[5]!

Роджер промолчал, завидев светлые башни Руана. Солнечные лучи отражались от зеленоватых прозрачных вод Сены, огибавшей город. За ним в туманной дымке таяли невысокие холмы, покрытые сочной молодой травой. На берегу реки играли мальчишки. Вокруг них со звонким лаем носились собаки, а чуть ниже по реке прачки полоскали бельё, складывая его в большие корзины. Рыбаки возвращались с уловом, и их негромкие голоса смешивались со звоном металла из кузницы. Роджер заметил и торговцев, которые со своими обозами медленно входили через ворота в город. За ними степенно следовали монахи – они вели за собой осла с поклажей.

По прибытию герцог велел устроить пышный ужин в честь сдачи Бриона и победы в сражении под замком Мулиэрн, где взял в плен семерых воинов графа Анжу. На стол подавался сидр и вино, вепрь, оленина в бульоне, фазаны, миноги и гребешки, жареные угри, тонкие хлебные лепёшки, печёные яблоки и соусы с приправами и зеленью. Несмотря на расслабленную атмосферу и царящее в зале веселье, Вильгельм цепким взглядом обводил присутствующих. Затем повернулся к сидящим рядом Роджеру и Гийому:

– Я хочу разузнать об одной женщине.

– Кто она, милорд? – рыжий подпёр рукой подбородок и во все глаза уставился на Вильгельма.

– Одна особа из Фландрии. Дочь графа Бодуэна. О ней говорят, что она «жемчужина красоты, совершенство доброты и отражение женских добродетелей». Я однажды видел её при дворе Генриха и теперь хочу просить её руки. Ричард прислал мне письмо, и оно дождалось меня в Руане. Я думаю, твоему кузену есть, что рассказать тебе лично, Роджер.

– Стало быть, Фландрия, – подытожил Гийом и переглянулся с Роджером, который чувствовал какую-то недоговорённость со стороны герцога. Тот задумчиво мял в руке кусочек хлеба и сияние от настенных факелов озаряло его напряжённое лицо с ястребиным носом. На тёмных волосах тускло поблёскивал венец.

– Ричард и мне прислал письмо, милорд, – негромко заметил Роджер. – Он писал, что граф радушно принял его, и он ни в чём не нуждается.

– Стало быть, хорошо примет и тебя. До сражения в долине Дюн мы хотели с графом обсудить вопрос моей женитьбы, и я слышал, что его дочь хороша собой и умна.

– Архиепископу не понравится эта идея, – продолжил Роджер. – Он может не благословить этот брак.

– Можер сделает это, – герцог сузил глаза. – Иначе лишится насиженного места. Поедет, как приор Ланфранк на хромой кобыле прочь из Руана. А теперь давайте веселиться!

Вильгельм подал знак, и в зал вбежали шуты в разноцветных одеждах и с раскрашенными глазами. В их руках звенели колокольчики. На потеху публике шуты разыграли подряд несколько сценок: охоту на кабана, похищение благородной девицы влюблённым рыцарем и то, как муж застал жену с любовником. Гости хохотали до слёз и бросали шутам монетки, топали ногами и подпевали. И только поздно вечером все начали расходиться. Тем, кому не досталось комнат в замке, уходили спать в тёплые конюшни, на постоялые дворы или укладывались рядом со слугами на соломенных тюфяках. У Роджера и Гийома были соседние небольшие спальни на третьем этаже, куда вела винтовая каменная лестница. Войдя в отведённую ему опочивальню, Роджер устало снял с себя шерстяную тунику, кольчугу и нижнюю сорочку. Голова кружилась от выпитого вина и бесконечного гула голосов в общем зале. Чувствовал, что наутро будет неистово стучать от боли в висках. Роджер не любил эти многочасовые ужины с таким количеством съестного и выпитого, однако, покидать зал раньше герцога считалось недопустимым.

Услышав лёгкий шорох на кровати, Роджер замер и медленно выпрямился. Это ещё что такое? Неужели герцог подослал девицу для того, чтобы она составила ему компанию этой ночью? За тяжёлым шерстяным пологом виднелся край мехового одеяла, который шевелился. Взяв со стола горящую свечу, Роджер приблизился и отодвинул полог. Казалось, что на кровати никого нет, однако, под одеялом определённо что-то двигалось. Резким движением Роджер сдёрнул его с постели и отшатнулся.

На простынях с приглушённым кваканьем лежала пятёрка упитанных жаб. Они и не думали удирать, лишь только вальяжно направились на толстых лапках в сторону подушек. Казалось, что жабы облюбовали просторное ложе и словно намекали Роджеру на то, чтобы он поискал себе другое место для ночлега. Не растерявшись, он кликнул слугу и вдвоём они сняли обе простыни вместе с незваными гостьями.

– Опять эта проказница, – посетовал слуга, аккуратно связывая углы простыней. – Я выпущу их в сад, но она может опять занести их в замок.

– Кто она, Жиль? – нахмурился Роджер. Он плеснул себе в лицо холодной воды и умылся. Голова перестала кружиться.

– Дочь одного из наших охотников, Анна, – тот поморщился. – Пока вас не было, к нам из Аквитании приехал новый охотник с дочерью. И теперь спасу нет от этой девчонки! Настоящее исчадие ада! Бедняга Беранже хочет скорее отправить её в монастырь с самой строгой настоятельницей. Девочке, видимо, не объяснили, что нельзя играть в гостевых опочивальнях. С вашего позволения, мессир[6], я вынесу этих гадов в сад, и пришлю горничную с новым бельём.

– Да, иди, – кивнул ему Роджер. Только этого ему не хватало! Усталость после целого дня в седле, герцогский ужин допоздна и ещё какая-то девчонка со своими выходками! Нигде нет покоя!

Когда пришла горничная и застелила кровать, то Роджер мгновенно уснул, едва голова коснулась подушки. Утром он проснулся с ноющей болью, сковавшей его виски. Едва успел одеться, к нему с извинениями явился новый охотник Вильгельма, Беранже. Роджер открыл ему дверь и отошёл в сторону, приглашая войти, но посетитель переминался с ноги на ногу, опустив голову. Копна русых кудрявых волос падала ему на глаза. На его кожаных перчатках виднелись следы от птичьих когтей, а на высоких сапогах осела дорожная пыль. Подняв голову, он тихо произнёс:

– Простите, мессир! Жиль рассказал мне о новой проделке Анны, и я приношу свои извинения. Моя жена утонула много лет назад во время шторма у берегов Аквитании, и дочь оказалась предоставлена сама себе. Как я могу загладить свою вину за её плохое воспитание?

– Неужели во всём замке не нашлось наставника для неё? – строго спросил Роджер, сложив руки на груди.

– Мне никто не нужен! – послышался тонкий голосок, и из-за растерянного отца выглянула девочка лет десяти.

Роджер встретился взглядом со светло-карими глазами, обрамлёнными тёмными длинными ресницами. Маленький носик с пятнышком сажи, румяные щёчки и острый подбородок. На губах играла озорная улыбка. Непослушная копна таких же вьющихся, как у отца, волос. Девочка была в простом домашнем платье и в кожаных башмачках, и выглядела как дочь благородной леди. Однако её ладошки были перепачканы сажей, а в тёмных волосах застряла сухая травинка.

– Анна! – одёрнул её Беранже, но она лишь показала Роджеру язык. – Раз ты здесь, то поясни мессиру, зачем принесла жаб в его постель!

– Им было холодно, – без тени смущения ответила она. – А эта комната самая тёплая во всём замке. Здесь никто не жил, поэтому я решила, что жабы могут погреться тут. У лошадей есть тёплые конюшни, а собаки могут спать у очага. А вот бедным жабам некуда податься!

– Я надеюсь, этого больше не повторится? – Роджер смерил её холодным взглядом.

– А что мне тогда будет? – девчонка явно его дразнила. – Вы такой большой и сильный, мессир, неужели поднимете на меня руку?

– Пусть тогда лучше это буду я, чем герцог. Он ни с кем не церемонится, миледи.

– Бога ради, простите, мессир, – удручённо произнёс охотник и придержал непокорную дочь за плечо. – Этого больше не повторится. Анна! Это личные покои, здесь нельзя играть!

– Но когда я принесла жаб на кухню, то старая Фердинанда вытолкала меня взашей! – негодовала его дочь. – Неужели во всём христианском мире не найдётся для них места?

– Отнеси их к Сене, – бросил Роджер, чувствуя, как этот разговор начинает его раздражать. – Им там самое место.

– У вас нет сердца, мессир. Даже у камня больше милосердия! – Анна сердито топнула ножкой и убежала.

– Простите, пожалуйста, нас, мессир, и не держите зла, – охотник смущённо почесал лохматую голову. – Я слишком мягок с ней. Она будет наказана за этот проступок.

– Рад это слышать, – Роджер сухо кивнул, и подумал о том, что на месте Беранже выдал бы Анну за какого-нибудь взрослого рыцаря с твёрдым характером, как только она достигнет брачного возраста. Кто-то же должен преподать ей урок хороших манер!

Когда за охотником закрылась дверь, то Роджер лёг на кровать и прикрыл глаза. В висках нарастала боль. А тут ещё девчонка со своими жабами, которых решила приютить именно в его опочивальне! Вильгельм прав – здесь во всём нужна твёрдая рука. Твёрдые законы. Твёрдые ценности. Людям не нужна мягкость! Им плевать на милосердие, которого они ждут от правителей, но в итоге всегда считают злом. Что для одних благо, то для других непременно обернётся наказанием…

Роджеру хотелось ещё подремать, но в комнату буквально ворвался герцог и его громкий голос вызвал новый приступ головной боли. Вильгельм был в тунике, отороченной лисьим мехом, а на его пальцах сверкали перстни с крупными камнями. Тёмные волосы коротко подстрижены, а гладковыбритое лицо было румяным и свежим. Герцога явно не беспокоили головные боли, но он часто страдал от насморка. И теперь он, периодически шмыгая носом, нетерпеливо мерил шагами комнату Роджера и даже пнул его сундук от нетерпения.

– Хватит спать, мой друг! – прогремел Вильгельм. – Нас ждут большие дела! Завтра вы отправляетесь во Фландрию. Вы поедете с Гийомом и возьмёте с собой четвёрку рыцарей. Шестерых человек достаточно, чтобы прибыть к графу Бодуэну и разузнать всё о его прелестной дочери. Насколько она хороша собой? Насколько умна и благочестива? Благосклонно ли она отнесётся к моему предложению о замужестве? Не обещана ли она отцом кому-то ещё? Каково её приданое? Вы пробудете там столько, сколько нужно, но не засиживайтесь. Отправьте мне гонца с письмом, и я прибуду следом. Могучий дуб Роджер и хитрый лис Гийом! Я верю, что вы справитесь! Есть вопросы?

– Нет, милорд. – Роджер сел на краю постели.

– Ты плохо спал, мой друг? – участливо спросил герцог.

– С учётом того, что мне чуть не составили компанию несколько жаб, то я бы сказал, что неплохо.

– Лучше бы это были девицы! – расхохотался Вильгельм. – Но зачем тебе понадобились жабы?

– Дочь охотника решила, что мне так будет теплее, – Роджер покачал головой.

– А-а-а, – протянул герцог, – наслышан об этой особе. Завтра она поедет с вами, ей как раз по пути. Довезёте девчонку до монастыря, где сестра Аберада примет её в свою обитель. И больше не будет никаких жаб вместо девиц. А сейчас вставай, я хочу пострелять из лука, и мне нужна компания.

С этими словами Вильгельм стремительно вышел из комнаты, а Роджер со стоном вновь откинулся на подушки, не зная, что делать с головной болью. Ещё завтра придётся присматривать за девчонкой в пути! Эта мысль отозвалась раздражением, которое заставило его встать на ноги: герцог очень не любил ждать.

Вильгельм решил выехать за город в поле, где его люди уже расставляли мишени – мешки с сеном покачивались на врытых в землю шестах. Для верности герцог сам измерил расстояние от исходной позиции до мишеней, высчитал примерное количество ярдов[7] и только потом взял в руки лук. Натянув тетиву, бросил быстрый взгляд на Роджера.

– Её зовут Матильда, – его глаза лихорадочно блестели. – Как ты думаешь, такое имя может носить герцогиня Нормандии?

– Вполне, милорд, – Роджер вытащил стрелу из колчана и прицелился. К головной боли добавилось ещё напряжение в левом плече.

– Подумать только, когда мы пытались выкурить Ги из его крепости, где-то во Фландрии подрастала хорошенькая девица! Ричард писал, что она каждое утро ходит на мессу. Матильда будет подавать достойный пример женщинам. Возможно такие, как дочь охотника, задумаются о своём поведении. Нормандии нужна герцогиня! Нужны законные наследники, которым я передам титул. Поэтому завтра же вы едете в Брюгге, а если граф вернулся в своё имение, то в Лилль. Я слышал, что он продолжает воевать с императором, но сейчас у них затишье.

С этими словами герцог выпустил стрелу. С лёгким свистом она угодила чуть ниже нарисованного на мешке с сеном креста.

– Мне нужно брать цель выше, – заметил Вильгельм. – И сейчас я говорю не только о траектории полёта стрелы.

Роджер отпустил тетиву, и стрела воткнулась в мешок правее герцогской.

– Оправдайте с Гийомом моё доверие, – Вильгельм положил ему ладонь на плечо. – Не подведите меня. Разузнайте всё о Матильде. В её жилах течёт кровь императора Карла[8] и королей Альфреда[9] и Роберта[10]. Она станет мне достойной супругой, даже если разверзнутся небеса! Можер считает нас родственниками, но я докажу, что он заблуждается.

Роджер чувствовал, как на его лбу выступила испарина. Ехать во Фландрию! Несмотря на то, что Бодуэн поддерживал герцога с детства, его взгляды со временем могли перемениться. В последние годы граф воевал против императора Святого Престола и потерял город Валансьен, поэтому мог быть не в лучшем расположении духа. В свои двадцать четыре года Роджеру не хватало того гибкого и живого ума, которым был наделён Вильгельм. В отличие от герцога он с трудом менял своё мнение и с большей опаской относился к любым переменам. Что ж, за время визита к графу Бодуэну, ему будет чему поучиться.

На рассвете небольшой отряд покинул Руан. На полях в бледных золотисто-розовых лучах восходящего солнца поблёскивала роса. На холмах появлялись первые пастухи со своими стадами, а к Сене спускались рыбаки. Роджер оглядел своих спутников – сонный Гийом помалкивал, а рыцари негромко обсуждали цены на лошадиную сбрую и кольчуги.

– Купить нормандские доспехи, значит иметь у дам успехи! – декламировал один.

– Ага, поход без причины, признак бесовщины, – вторил ему другой.

– Но леди оценит тяжесть кошеля, – смеясь, произнёс третий. – И будет виться как пчела вокруг шмеля!

– Вообще-то пчёлы слетаются на мёд, – заметил четвёртый, посмеиваясь в бороду.

– Да ну, тебя, такой слог поломал, Ришар…

Впереди рыцарей ехал Беранже, который после того, как отвезёт Анну в монастырь Святой Марии, должен вернуться к своим егерским обязанностям. Вильгельм ясно дал понять, что не потерпит в своём замке даже малейшего непослушания и беспорядка.

Заметив, что Роджер посмотрел на девчонку, к нему приблизился Гийом и, понизив голос, заговорщически произнёс:

– Вильгельм рассказал мне про жаб. Но мне тоже досталось от этой маленькой ведьмы!

– Да ну? – Роджер скептически приподнял левую бровь. – Выкладывай.

– Короче, после знатного пира мы с Аделизой вернулись в нашу опочивальню, – Гийом тряхнул рыжими волосами, словно прогоняя остатки сна. – На рассвете моя супруга отправилась в церковь, а я проспал сном покойника. Когда утром оделся, то обнаружил, что в моих сапогах что-то хрустит. Засунул ногу в сапог, и обнаружил в нём опилки!

– И как же ты дознался чьих рук дело?

– Услышал, как ты отчитываешь несчастного Беранже. Как выяснилось, когда мы с герцогом томились под стенами Бриона, здесь начала на всех наводить ужас ватага детишек. Сыновья барона де Молея, виконта Кларанса, писаря Шарля и ещё кто-то из воспитанников. И с ними эта маленькая ведьма. Они поспорили, что девчонке не по силам состязаться с мальчишками по хитрости и смелости. Ну, она решила их переубедить. Вильгельм был в гневе, когда отведал пересолённого соуса и чуть не сломал зуб об гвоздь в пироге с рыбой. Быстро разогнал эту группировку малолетних разбойников, от которых даже черти научатся креститься! Они ревели в три ручья, но эта маленькая ведьма не проронила ни слезинки, когда услышала о монастыре. Там её научат смирению и отобьют охоту подсыпать опилки в сапоги и подкладывать жаб в постель! Достанется же её будущему мужу! Ничуть не завидую этому несчастному!

На лице Гийома проступила настолько злорадная гримаса, что Роджер едва удержался от смеха. Не хватало ещё расхохотаться и свалиться в придорожную пыль на потеху остальным. Он перевёл взгляд на Анну, которая тщетно пыталась задремать, сидя перед отцом на лошади. Волосы девочки заплетены в две косички, и на плечах лежал плащ из добротной английской шерсти. Губы плотно сжаты, придавая лицу упрямое выражение. Сестре Абераде придётся нелегко с такой воспитанницей!

– Как я заметил, леди до сих пор не испытывает никаких угрызений совести, – Роджер перевёл взгляд на собеседника.

– Ни малейших! – фыркнул рыжий. – Видимо, считает, что с нас не убудет. Когда бедный Ланфранк осудил Вильгельма за идею с этим браком, то наш добрый друг сжёг чуть ли не всё аббатство. Одному богу известно, как он тут же не расправился с Беранже за проделки его дочери!

– По крайней мере, в этом плане Вильгельм может не беспокоиться о дочери графа. У неё точно достойное воспитание, и отцу не придётся за неё краснеть.

– До меня доходили слухи только о благочестивом нраве Матильды, – Гийом пожал плечами. – Больше о ней ничего не известно, это и тревожит нашего доброго друга.

– Это не означает, что у неё мягкий и покладистый характер, – заметил Роджер. Он откинул капюшон своего тёмно-красного плаща подбитого шёлком: поднимавшееся солнце начало припекать. – Среди благочестивых людей много смутьянов. До поры до времени Ги Бургундский тоже считался таковым.

– Он просто неудачник, – отмахнулся Гийом. – Такие не задерживаются рядом с Вильгельмом…

Их путь пролегал вдоль побережья в сторону Булони, Кале и Брюгге. Недалеко от границы с франкскими землями, на возвышенности, находился монастырь Святой Марии, куда нужно было сопроводить Беранже с его дочерью. Они заночевали среди руин старой римской усадьбы, сложенной из ровного белого камня с мраморными арками и просторными террасами. До монастыря оставалось полдня пути, после чего можно сворачивать в сторону Булони по вымощенному гладкими камнями тракту.

Роджер сидел у костра и ворошил уголья веткой. Смотрел, как сноп искр взметается к чернильно-синему небу с тускло мерцающими звёздами. Ветер шелестел в высокой траве, из которой доносился стрёкот сверчков. Вокруг огня, завернувшись в плащи, спали люди. Повернувшись к подветренной стене усадьбы, Роджер заметил, как от неё отделилась тень и скрылась в ночной мгле. Он мысленно закатил глаза. Это девчонка! Видимо, решила сбежать! Поднявшись, он направился следом за ней. Невысокая фигурка в плаще с капюшоном мелькала в зарослях серовато-зелёной травы.

– А ну, стой! – приказал Роджер, приблизившись. Девчонка на мгновение замерла и через мгновение вновь обратилась в бегство.

Роджер бросился следом и расстояние между ним и Анной быстро сокращалось. Его ноги утопали в рыхлой земле. Девчонка была гораздо легче него и бежала не останавливаясь. Через несколько прыжков он догнал её и рванул к себе за капюшон. Запутавшись в плаще, она брыкалась и пыталась вырваться, однако, Роджер схватил её за запястья. Извернувшись, Анна укусила его за руку. Вскрикнув от боли, он выпустил её и получил ощутимый пинок под колено. Роджер стиснул зубы и снова схватил девчонку и завёл обе её руки за спину. Она продолжала брыкаться, но уже с меньшим энтузиазмом.

– Пустите меня, мессир! – прошипела Анна.

– С какой стати?

– Я не хочу в монастырь!

– Тебя никто не спрашивал, – запыхавшись, отрезал он. – Это воля твоего отца и решение герцога.

– Но я не хочу туда! – в её голосе послышалось отчаяние. – В монастырь отправляют за более страшные вещи!

– Значит ты, юная леди, образец добродетели, – холодно произнёс он. Укушенная рука пульсировала, а в колене ощущалось жжение. – Пребывание в монастыре научит тебя хорошим манерам. Твой отец уже устал извиняться перед всеми.

– Ему и дела до меня нет. Он скоро женится на противной леди Ориольде. Это она надоумила его отправить меня в монастырь, а не герцог!

– Да неужели? – Роджер приподнял левую бровь и развернул Анну к себе лицом. – Сколько тебе лет?

– Одиннадцать, мессир. Отпустите меня!

– Зачем?

– Чтобы я вернулась домой.

– Тогда твоя будущая мачеха придумает другой способ, чтобы услать тебя подальше. Неужели не понятно?

– Куда услать? – Роджер видел, как расширились её глаза.

– Куда угодно. Всему есть предел. Даже твоим проделкам.

– Ах, вы про тех жаб, мессир? Я просто хотела им помочь!

– А как же опилки в сапогах Гийома? Пересоленный мясной соус для герцога? Деревянный гвоздь в пироге с рыбой? Это ты совершила столь неблаговидные поступки, – наставительно произнёс он. Чувствуя, что боль в колене стихает, он повёл девочку обратно к усадьбе. – Зачем ты это делала? На спор с мальчишками?

– Нет, – сдавленно ответила Анна.

– Хочешь знать, почему?

– Да.

– Будь ты моей сестрой, – понизив голос, сказал Роджер, – я бы решил, что тебе просто не хватает внимания. Ты из кожи вон лезешь, чтобы все вокруг говорили о тебе, словно ты – особа королевских кровей, а не дочь герцогского охотника из Монтеня. Я считаю, что ты – избалованная девчонка, заслуживающая хорошей порки. Твой отец слишком мягок, чтобы наказывать тебя, и слишком добр, чтобы ставить на место. Внимание можно заслужить другими поступками.

– Стать монахиней? – фыркнула Анна.

– Не обязательно. Вырастешь – поймёшь. В одиннадцать лет уже пора понимать, что не всё происходит так, как мы хотим. Тебе ещё будешь стыдно за такие поступки.

– Ничего подобного! Это герцог – противный и злой, потому что на всех кричит. Поделом ему!

– Не играй с огнём, – предостерёг Роджер и дёрнул её за руку. – За твои проделки с едой он мог казнить твоего отца на твоих же глазах. Не стоит испытывать его терпение. Ты ещё вспомнишь мои слова, юная леди. И не пытайся больше сбежать, а то навлечёшь на свою хорошенькую головку новые беды.

– Не навлеку! – упрямо сказала она. – И кто вы такой, чтобы поучать меня?

– Человек, который понимает в этой жизни больше твоего. И я так и не дождался от тебя извинений.

– Вы их услышите, когда ад заледенеет, – она топнула ножкой. – Мне нечего делать в монастыре!

– Подумаешь над своим поведением в свободное от пакостей время, – устало произнёс он и повёл её к костру. Показав на свободное место между Жаком и Анри, сказал: – Сегодня ты спишь здесь. Пеняй на себя, если решишь снова сбежать.

– У вас нет сердца, мессир, – перед тем, как она отвернулась, он заметил, как блеснули слёзы на её глазах. – Вас бог накажет!

– Я думаю, у бога есть дела поважнее, юная леди.

– Все хотят от меня избавиться!

– У людей, которые тебя окружают, хватает своих проблем. Твой отец хочет создать семью, но вместо этого ходит по опочивальням и рассыпается в извинениях. Поварам приходится терпеть праведный гнев герцога. Конюхам – тратить лишнее время, чтобы успокоить коней, приготовленных к долгой дороге. Видите ли, мальчишки затеяли драку в конюшне! Научись думать перед тем, как что-то сделать. И делай выводы.

Насупившись, Анна сердито молчала. В пламени костра Роджер видел её нахмуренное лицо в обрамлении тёмных кудряшек, выбившихся из кос. Если бы она была его младшей сестрой, то он точно так же разговаривал бы с ней. Но из близких родственников у него остался только Ричард, дожидавшийся его в Брюгге, где отряд уже будет через два дня.

Девочка подошла ближе к костру и легла на то место, на которое ей указал Роджер. Она завернулась в свой плащ и больше не издала ни единого звука. Утром Анна была необычно тиха и покладиста, что вызывало настороженность и недоумение у Беранже. Роджер деловито стряхивал со своего плаща прилипшие травинки и его мысли были обращены к графу Фландрии. Он был расположен к герцогу, но насчёт его дочери королевских кровей такой уверенности не было. Если Матильда окажется такой же, как эта маленькая злючка, то дела будут плохи.

Анну вместе с отцом сопроводили до монастыря и тут же повернули в сторону Булони. Роджер запомнил взгляд девочки, брошенный на него исподлобья. На тонкой шейке пульсировала жилка, выдавая её волнение. Маленькие пальчики вцепились в лошадиную гриву. Упрямая гордячка! Что ж, монастырь научит уму-разуму, а затем Беранже, дай бог, выдаст её замуж за человека с твёрдым характером, с которым шутки будут плохи.

Не оглядываясь, Роджер пришпорил коня, радуясь, что избавился от одной проблемы. Теперь нужно думать о герцоге, который с нетерпением ждал вестей о предстоящей женитьбе. А после этого можно задуматься и о своей судьбе.

Глава III

Непокорная герцогиня

Фландрия, апрель 1051 года

– Своевольная. Властная. Язык как лезвие кинжала. Рубит сплеча. Всегда в окружении статусных важных дам. Учит с ними языки и музицирует. Петь не любит, но предпочитает соколиную охоту. – Ричард, загибая пальцы, перечислял качества избранницы Вильгельма.

– Сколько ей лет? – поинтересовался Роджер.

– Двадцать, как и мне, кузен.

Они с Ричардом сидели на скамье в небольшом саду среди разлапистых елей. Перед ними весело журчал фонтанчик, обложенный светлым камнем, и его венчала миниатюрная статуя греческой богини Афродиты из белого мрамора. Ричард с годами погрузнел и страдал от одышки. Его тёмные волосы были взъерошены, но небольшая бородка аккуратно подстрижена. Карие глаза казались круглыми, отчего Ричард напоминал сову.

– Вильгельм намерен просить руки Матильды. Особенно после того, как все священники начали отговаривать его от этого союза и пригрозили отлучением от церкви. Это лишь раззадорило его и распалило желание сочетаться с ней законным браком. И теперь он больше ни о чём не может думать. Потерял покой и сон! Стал рассеянным, слушает вполуха…

– Да он никак влюблён! – присвистнул Ричард. – Но у неё характер как сталь. Она будет достойным противником, и просто так не покорится Вильгельму. У неё лучше не спрашивать, чего она хочет! Может попросить достать ей солнце и луну со звёздами. Вильгельму такое точно окажется не по зубам!

– Это уже не наша забота, – Роджер задумчиво обвёл взглядом небольшой садик за добротным одноэтажным домом с черепичной крышей. – Я хочу покончить с этим делом и вернуться в Нормандию.

– Я тоже хочу обратно, – кузен зевнул. – Здесь же скука смертная! Правда, Балдуин в восторге от графа и корабельного дела.

– Услуга за услугу, – усмехнулся Роджер. – Мне нужно согласие Матильды на брак, а я, так и быть, поговорю с Вильгельмом.

– Прекрасно! – полное лицо Ричарда просияло. Он радостно потирал руки. На его пальцах от солнечных лучей сверкали два золотых перстня. – Но хочу предупредить тебя. Матильда была влюблена в саксонца Бритвика, который пару лет назад приезжал к Бодуэну с вестями из Англии.

– Вильгельма это не остановит.

– Несомненно. Тем более что Бритвик отверг её и спешно покинул замок графа. И прежде, чем вы познакомитесь с Матильдой, давай сначала поедим. Я не могу ни о чём думать, когда кишки сводит судорогой от голода. Заодно обговорим детали предстоящего дела вместе с остальными.

На следующий день Роджер вместе со спутниками ехал по оживлённым улочкам Брюгге, окутанных утренним туманом. Стоял тихий пасмурный день, предвещавший моросящий весенний дождь. Торговки уже раскладывали рыбу и мидии на дощатых прилавках, облепленных чешуёй. Мясники разделывали туши под полосатыми навесами. Вовсю работали мастерские и кузни, а некоторые торговцы предлагали свежую зелень в больших корзинах. Роджер хотел присмотреть новую конскую сбрую для своего гнедого по имени Акрас, но отложил это на потом. Закутавшись в плащ, вдыхал сырой воздух, пропитанный запахами рыбы, выпечки, дыма и моря. Видел заплесневелые стены домов, плотно стоявших друг к другу вдоль речного канала в сторону от рыночной площади. Заметил вереницу лебедей, покачивающихся на воде. Заросли плюща, плотным ковром оплетавшего стены до самых крыш. Зацветающие яблони. Не отвлекаясь, занимались своей работой бочары, кожевники, ткачи, стеклодувы и каменотёсы. В хмурое небо устремлялись клубы дыма. Люди провожали любопытными взглядами всадников, которые со знаменем герцога Нормандии ехали к дому графа Фландрии.

– Я полагаюсь на мнение моей дочери, – с достоинством произнёс граф, когда послы Вильгельма предстали перед ним. – Только она вправе решать, с кем сочетаться браком. Я приму любое её решение, мои уважаемые гости. Позовите Матильду, Адам.

Вскоре слуга вернулся, и за ним в просторный зал вошла миниатюрная хрупкая девушка с длинными светло-каштановыми косами, с вплетёнными в них белыми лентами. Внимательный цепкий взгляд голубых глаз. Ямочки на щеках. Курносый нос, небольшой рот с тонкими губами и острым подбородком. Роджер подумал, что дочь графа ростом не больше пяти футов[11], и герцог будет выше её на целую голову. Девушка приветствовала гостей и села на стул с высокой резной спинкой. Медленно расправила складки белоснежного платья, из-под которого выглядывала жёлтая нижняя юбка с цветочными узорами. Отточенные жесты как у королевы. Осанка, прямой взгляд, умение прислушиваться и незаурядный ум. Да, Матильда определённо станет достойной парой для Вильгельма! Однако, выслушав цветистый монолог о достоинствах герцога из уст Гийома и Ричарда, она поднялась и расправила плечи.

– В моих жилах течёт кровь достойных королей, а ваш герцог – бастард. О каком браке может идти речь? – в голубых глазах Матильды читался вызов.

– Чувствую, не сносить нам головы от Вильгельма, – в воцарившейся тишине Роджер расслышал шёпот Гийома, уши которого стали ярко-алыми.

– Вильгельм – герцог Нормандии, несмотря на своё происхождение, – негромко сказал Роджер. – В его жилах течёт кровь правителей. Он потомок Роллона, которому король франков, Карл, даровал эти земли. Титул перешёл к Вильгельму от его отца Роберта в присутствии свидетелей.

– Я не выйду замуж за бастарда, – твёрдо сказала Матильда. Она стояла перед собравшимися словно ангел в своих белых одеждах. На её изящных тонких руках в сиянии свечей поблёскивали кольца. – Сколько раз мне нужно повторить? Я могу написать письмо вашему герцогу. Меня это не затруднит. А сейчас прошу  извинить, есть дела.

Её губы тронула лёгкая улыбка. Горделиво подняв голову, Матильда кивнула отцу и покинула зал, оставив всех в замешательстве. Первым очнулся Ричард и обратился к графу:

– Вы же можете уговорить её, милорд!

– Это её выбор, – Бодуэн задумчиво огладил седую бороду. – Как вы заметили, она настроена решительно.

– Может, ваша дочь уже была обещана кому-то? – Роджер приподнял левую бровь.

– Нет, это не так. Три года назад у нас был уговор с Вильгельмом, и я не нарушал его. Но последнее слово оставил за Матильдой. Мне понадобится время, чтобы её уговорить. Но и здесь обещать ничего не могу.

– Вильгельм ждать не будет, – Гийом покачал головой и поднялся со своего стула.

– Не уезжайте так быстро, – запротестовал граф. – Отведайте со мной тонких вин, жареной рыбы со специями и отменную дичь! Уверен, мы найдём с вами решение.

Вслед за графом послы Вильгельма шли по узкому коридору со сводчатыми потолками в римском стиле. На стенах пламенели факелы, возле которых стояли стражники. Заглядевшись, Роджер чуть не споткнулся об выступ в щербатом полу, и мысленно обругал себя за это. Земля словно уходит из-под ног! Стоит только представить, как гонец передаёт Вильгельму волю Матильды, и тот собирает войско…

Во время трапезы граф, конечно же, сетовал на выбор своенравной дочери, и пообещал отправить гонца к Вильгельму. Просил послов задержаться и погостить в Брюгге, составить ему и его дочери компанию на охоте. Увлечённо рассказывал о густых лесах, тучных полях и встрече с медведем. Роджера заинтересовали охотничьи собаки, которых выпускали первыми на зверя, а вторыми шли лучники. Во Фландрии никогда не было недостатка в дичи и в мехах.

Чуть позже к собравшимся присоединилась Матильда – она вошла в зал в сопровождении двух женщин: юной девушки и степенной дородной женщины, на лице которой явственно читалось желание защитить госпожу от всего на свете, начиная с нормандского герцога. Пока граф увлечённо рассказывал о соколиной охоте и собаках, Матильда сидела с безразличным лицом и резала лежащее перед ней мясо в золочёной тарелке. Казалось, её совершенно не волнует, как Вильгельм воспримет отказ, но Роджер видел, как в глазах девушки притаился страх. Она тщательно скрывала своё волнение и явно ощущала себя неуютно, поэтому, как только представилась удобная возможность, поспешила покинуть зал в сопровождении своих дам. При этом старшая женщина что-то пыталась втолковать ей по пути, от чего Матильда только отмахнулась, бросив быстрый взгляд на отца.

– Может, она всё-таки передумает? – Гийом во все глаза смотрел на графа, когда за ней закрылась дверь. Рассеянно покрутил на пальце аметистовый перстень и картинно вздохнул. – Женщины такие переменчивые!

– Вряд ли, – Бодуэн сокрушённо покачал головой. – Мы с ней напишем письмо герцогу. Будем надеяться, что он примет её решение, и не доведёт дело до конфликта. Я хочу, чтобы мы с Вильгельмом остались добрыми друзьями. Он молод, горяч, безрассуден и отважен. Мне не хотелось бы с ним вступать в войну. У меня ещё не разрешены разногласия с императором Святого Престола…

– Вильгельм не примет отказа, – сказал Роджер. – Я могу поговорить с Матильдой с глазу на глаз?

– Вы с Ричардом можете сопровождать её по дороге в церковь на утреннюю мессу, – предложил Бодуэн. – Думаю, она уделит вам внимание. А пока будьте гостями в моём доме!

Около полуночи, когда гости уже разошлись по отведённым покоям, Роджер с Ричардом стояли у чёрного входа, который выходил к речному каналу. Накрапывал мелкий дождь, наполняя воздух запахами сырости и плесени. Ричард с опаской озирался в сторону кухни, где мог появиться кто-нибудь из слуг или обитателей замка, но пока никого не было, и он кутался в свой кобальтово-синий плащ с филигранной застёжкой у плеча. Меж тёмных бровей пролегла глубокая складка.

– Ты уверен? – спросил Роджер, на голову возвышаясь над кузеном, отчего тот искоса поглядывал на него снизу вверх.

– Да. На рассвете гонец отправится в Руан. И это в моих интересах тоже. Я хочу вернуться в Нормандию, во владения отца. И решение этого вопроса находится в ста пятидесяти милях[12] отсюда, кузен.

– Дурная затея, – бросил Роджер и отвернулся. – Можно было дождаться письма от Бодуэна.

– Чепуха! Мы опередим его. Вон, кажись, наш гонец подъехал.

Отдав послание молодому парню, который тут же скрылся в ночной мгле, Ричард довольно потирал руки. Роджер с сомнением смотрел на двоюродного брата и качал головой. Вспоминал лихорадочно горящие глаза Вильгельма при упоминании имени дочери Бодуэна. Его планы. Целеустремлённость. Нежелание слышать отказы от кого бы то ни было. Герцог слишком долго рос среди издёвок и насмешек, и теперь намеревался взять своё в этой жизни. Не было во всём христианском мире человека, способного его остановить, тем более, женщины. Он разрушал крепости, сжёг не один десяток домов, подчинил себе самых строптивых баронов и рыцарей (некоторых бросал в темницу), вдобавок лишив их земель и привилегий. Выходил сражаться один на один, оттачивая своё мастерство владения мечом и дротиком. Вряд ли Матильда представляла, какой Вильгельм на самом деле. А значит, шанс склонить её на сторону герцога, всё же был.

Через два дня, пока Гийом пытался убедить графа, Роджер вместе с Ричардом сопровождал Матильду к церкви. Она чинно ехала на своей белой лошади, чья сбруя была украшена драгоценными камнями. Руки девушки, затянутые в кожаные перчатки, уверенно держали поводья. Серое платье было отделано мехом горностая, а тонкая вуаль не скрывала роскошные волосы, уложенные на затылке. Мимо тянулись приземистые дома, на чьих стенах уже расцветали бледно-розовые бутоны плюща. От кузни поднимался в небо густой сизый дым и доносился хриплый смех мастеров, когда кто-то из помощников рассказал анекдот про английских купцов, растерявших товар по дороге в Кале. Ричард прикрыл лицо латной рукавицей, стараясь скрыть смех, но его полные щёки предательски затряслись. Роджер и бровью не повёл, изучая тонкие черты лица дочери графа.

– Мне нечего вам сказать, добрые рыцари, – Матильда смотрела на дорогу. Три сопровождавшие её дамы ехали позади. – Но такое предложение претит мне. Оно оскорбительно, и бог мне свидетель.

– Несмотря на все прекрасные качества герцога? – настаивал Ричард. – Нормандия процветает. Вильгельм мудро правит ею и намерен расширять свои владения. Он одержал блестящую победу в долине Дюн, и все мятежники были наказаны по заслугам. Люди уважают и любят его, они послушны его воле. С радостью примут вас в качестве герцогини! Всё это может стать вашим, миледи.

– Пока откажусь, – она внимательно посмотрела на братьев. – Могу только предложить вам присоединиться вместе со мной к утренней мессе. Также мы с отцом будем рады видеть вас на охоте.

Роджер был настроен хоть каждое утро сопровождать Матильду к мессе, чтобы узнать её лучше и постараться всё-таки уговорить. Однако дочь графа неизменно была любезна, но непреклонна. Её не трогали качества Вильгельма, и любые увещевания наталкивались на твёрдое «я не хочу становиться женой вашего герцога». Чаще всего она просто переводила разговор на другую тему, и Ричарду с мученическим выражением лица приходилось его поддерживать. Придворные уже начинали подшучивать над незадачливыми послами, пока, спустя неделю, в Брюгге не явился Вильгельм. Его алый плащ, казалось, полыхал огнём, а тёмные глаза метали молнии. На гладковыбритом лице проступали красные пятна от гнева. Он снял кольчужный капюшон и водрузил золотой венец на всклокоченные волосы. Метался по комнате словно вихрь, отчего Ричард предусмотрительно отошёл к стене.

– Как она посмела? – гремел Вильгельм. – Отказаться от титула герцогини? Она в своём уме?!

– Мы сделали всё, что могли, милорд, – Ричард тщетно пытался его успокоить. – Дорогие подарки. Рассказы о ваших подвигах. Будущее Нормандии. Говорили о борьбе с врагами и о торговых путях с Византией, Англией и Норвежским королевством. О союзе с Францией. О вашем благородном происхождении.

– И что она ответила на это? – голос Вильгельма срывался на крик.

– Повторяла, что между вами стоят обстоятельства вашего рождения, милорд.

– Роджер, почему ты молчишь? Ненавижу, когда ты молчишь!

– Мы каждое утро сопровождали её на мессу, милорд, – осторожно начал Роджер.

– И вы вдвоём ничего не добились, так?

– Да, милорд.

– Мне придётся взять дело в свои руки! – кричал Вильгельм. Схватив глиняный кувшин, запустил им в мозаичную стену. Подойдя к черепкам, начал яростно топтать их. – Я чуть не убил вашего гонца! Загнал лошадей, ведь мы скакали всю ночь! И ради чего? Чтобы вы, потомки Ричарда Бесстрашного[13], не смогли справиться с такой пустяковой задачей?! Не смогли уговорить девчонку!

Роджер переглянулся с Ричардом и взглядом велел ему молчать. Нужно подождать, пока отходчивый Вильгельм сменит гнев на милость. Поэтому кузены  молчали, пока герцог распекал их на все лады.

– Ричард! Твой отец, Гилберт, отдал за меня свою жизнь! А верный Турольд закрывал меня грудью от стрел! А мой дядя Готье дневал и ночевал в моей спальне, стремясь защитить от рук убийц! Он прятал меня в бедняцких лачугах, и вы оба были рядом! Но это вас ничему не научило! И как вас ещё демоны в ад не утащили! Эвре! Седлать моего коня! А вы, двое, поедете со мной и покажете дорогу.

Роджер видел, что герцог взял себя в руки. Он тяжело дышал, и в его глазах бушевало пламя. Стоял в центре комнаты, уперев руки в бока, и вся его стройная крепкая фигура выражала готовность броситься в бой. С лица сошли пятна гнева, и когда Эвре вернулся, чтобы сказать, что лошади готовы, Вильгельм уже широко улыбался и шутил.

– Боже правый, – хохотал он, когда они выезжали из особняка Ричарда, – да это кремень, а не девица! Задала она вам жару! Видимо, ждала, когда я приеду и укрощу её!

Роджер, искоса поглядывая на герцога, ничуть в этом не сомневался. Тот едва сдерживался, чтобы не пришпорить коня и очертя голову, нестись по мощёным улицам, распугивая сонных прохожих. От канала поднимался туман, который белёсым полотном скрывал дома и островерхую крышу церкви, стоящей на возвышенности. Над рекой плыл колокольный звон, созывающий горожан к мессе.

– Это она! – воскликнул герцог, увидев избранницу в изумрудно-зелёной накидке на белой лошади в сопровождении придворных. Он пришпорил коня, и Роджер с Ричардом едва поспевали за ним.

Вильгельм подъехал к девушке, и по его знаку кузены и охрана окружила Матильду и её спутников, отрезая от остальных прохожих. Роджер видел, как глаза миниатюрной всадницы расширились от немого удивления и ужаса, когда она поняла, кто перед ней. Придворные за её спиной испуганно зашептались, во все глаза наблюдая за происходящим.

– Так вот ты какая, Матильда Фландрская, – герцог цепким взглядом оглядел девушку с ног до головы. – Прекрасная и дерзкая как роза с шипами. И что же мне с тобой делать?

– А вы, судя по всему, Вильгельм Нормандский, – отчеканила она. – Я наслышана о ваших манерах. Ничего другого не ожидала увидеть.

– Стало быть, ты мне отказываешь в брачном предложении? Скажи мне это в лицо!

Роджер почувствовал, как опасно зазвенел голос герцога, предвещая вспышку гнева. Если сейчас Матильда не найдёт верный тон голоса, то можно ожидать чего угодно. Но ей определённо не хватало гибкости, и она, глядя ему в глаза, резко ответила:

– Да, я отказываюсь выходить замуж за бастарда. Скорее уж в монастырь пойду! Дайте мне проехать! Я опаздываю на мессу.

Герцог медленно подъехал к ней с правой стороны. Сузив глаза, несколько мгновений жадно всматривался в её надменное лицо. Затем чуть наклонился, схватил за перекинутую на плечо косу и резко рванул на себя. От неожиданности его конь дёрнулся и отскочил, а Матильда свалилась в жидковато-вязкую грязь. Сопровождавшие дамы охнули, и, спешившись, бросились на помощь. Вильгельм смотрел на неё сверху вниз, и Роджер видел, как от её румяного лица отлила кровь, и оно побелело как полотно. Её руки по локоть были испачканы, как и чудесное светло-голубое платье, щедро покрытое кляксами.

– Синяки, поставленные бастардом, ничем не отличаются от других. Я убью каждого, кто осмелится просить твоей руки! – в громком голосе герцога клокотал гнев. – Каждого! Ты помрёшь одинокой и никому не нужной старухой! В лучшем случае будешь рожать бастардов в наказание за свою гордыню! Я пойду войной на твоего отца, и у меня хватит сил, чтобы прибрать к рукам Фландрию! Выбирай, красавица: что тебе больше по сердцу? Другого шанса не будет.

С помощью спутниц Матильда медленно поднялась. Обруч и вуаль слетели с её головы, а по лицу было видно, что она просто так не покорится выскочке из Нормандии. Над бровью алела свежая ссадина от удара об камни. Вокруг них уже начали собираться зеваки, и девушка бросала на них осторожные взгляды. Все застыли, ожидая, что она скажет. Матильда смотрела, как Вильгельм спешился и встал перед ней во все свои пять футов и десять дюймов[14] роста.

Плотное кольцо воинов Вильгельма не давало никому и шанса приблизиться и понять, что происходит, поэтому люди недоумённо переговаривались друг с другом. Рядом с Роджером хотели протиснуться дети, но он удержал их твёрдой рукой. Переглянувшись с Ричардом, покачал головой. Лучше пока не приближаться к герцогу и Матильде, вокруг которых сгустилось напряжение, словно предгрозовое небо. Пытаясь выиграть время на раздумья, она поправляла шерстяную накидку и пыталась отряхнуть грязь с платья.

– Я жду ответа, или готовлюсь к войне с твоим отцом, – процедил Вильгельм.

– Не стоит проливать кровь невинных из-за моего отказа! – воскликнула она и опустила голову. – Я согласна.

Узнав о решении дочери, Бодуэн переменился в лице. Придворные во всех красках рассказали о том, что произошло на площади. Также, Балдуин, пересказывая новости Ричарду, поведал, что на вопрос отца о перемене решения Матильда ответила, что «до глубины души поражена дерзостью герцога, которую он проявил на глазах у людей. Только по-настоящему гордый человек способен наказать того, кто его оскорбил. Я восхищена его пламенным сердцем, смелостью и властностью».

Графу ничего не оставалось делать, как начать приготовления к свадьбе, которая состоялась в начале сентября 1051 года в приграничном замке Эв среди серых песчано-каменистых долин. К этому времени Вильгельм сделал Кан столицей Нормандии и ждал возвращения Ланфранка из Рима с благословлением папской курии на брак. Несмотря на отказ папы Льва Девятого благословить союз Вильгельма с Матильдой[15] и отлучение от церкви, свадебная церемония всё же состоялась в церкви Нотр-Дам-де-Эв под руководством капеллана. Молодые вернулись в Нормандию, где их встречали с цветами, песнями и вином, которое вместе с угощениями щедро оплатил Вильгельм.

Глава IV

Сердцу не прикажешь

Англия, октябрь 1051 года

В конце октября Вильгельм приехал в Вустер ко двору Эдуарда Исповедника, дядя которого приходился дедом герцога по материнской линии. Роджер видел, как загорелись глаза Вильгельма при виде английских берегов. Море начинало штормить, и это только раззадорило его. Над головой раздувались паруса, и ветер был попутным всю дорогу. Навстречу им король выслал небольшой отряд, который проводил нормандских гостей в замок с деревянными башнями на насыпном холме. Над ними колыхалось синее с золотым крестом знамя Эдуарда, тающее в подступавших сумерках. Деревья в лесу, окружавшем Вустер, почти растеряли всю листву, и словно царапали оголёнными ветвями низкие тучи. Высокие сухие травы гнулись под порывами промозглого ветра. Роджер видел беспокойство на лицах стражников и придворных. Некоторые перешёптывались и бросали боязливые взгляды на герцога, который обнимал короля, словно старого друга. Затем всех повели в зал, оформленный так же аскетично, как и жизнь Эдуарда, отказавшегося иметь большую семью. Роджер видел простые деревянные столы и скамьи, множество свечей, тростниковые циновки на полу и снующих по залу проворных слуг с блюдами. На столах появлялось мясо вепря, фазаны, угри и миноги, яблоки в меду, свежие сливки и сыр, пироги с мясом и рыбой, а также вино и медовуха.

От выпитого худощавый и немногословный король немного повеселел. Его тёмно-рыжие волосы пламенели в сиянии свечей, а на длинных тонких пальцах поблескивали серебряные и золотые кольца.

– До меня дошли вести о вашей женитьбе, – улыбнулся Эдуард. – Полагаю, вас можно поздравить. Решение Матильды Фландрской заставило нас всех изрядно поволноваться. Мы не знали, кто бы стал более достойным супругом для неё. Я рад, что вопрос решился в вашу пользу, милорд.

– Сир, я принимаю ваши поздравления, – ответил Вильгельм. Его лицо раскраснелось от духоты, царившей в хорошо натопленном зале. – Но также знаю, что Годвин собрал армию. В тот момент, когда я произносил брачные обеты, он подошёл к Глостеру и потребовал от вас снять обвинения в измене.

– Да. В Дувре он со своими людьми перерезал сопровождающих графа Булонского. Я приказал казнить смутьянов, но Годвин не сделал этого. И теперь совет старейшин будет решать его судьбу. Я решил созвать людей под свои знамёна, раз к Годвину пришли на подмогу эрлы Леофрик и Сивард. Ваши норманны верно служат мне, поэтому многих я наделил землями, но остальным эти решения пришлись не по нраву. Годвин считает, что люди имеют право защищать свои дома и земли так, как могут, поэтому он и отказался решить вопрос с Дувром.

– Сир, но почему есть совет старейшин, а не только ваша власть? – Вильгельм понизил голос и придвинулся к королю.

– Витенагемот помогает мне управлять страной, – Эдуард покачал головой. Его глаза оставались печальными. – Он одобряет, а я решаю. Этой традиции уже несколько сотен лет. Я знаю, что в Нормандии всё устроено иначе.

– В Нормандии вся власть в моих руках, – сказал Вильгельм, и его глаза сверкнули. – Если бы я на каждый свой шаг созывал совет старейшин, то до сих пор не смог бы навести порядок в стране. У нас тоже есть мятежники, сир. Есть и остальные грешники, рискующие навлечь на себя мой гнев. В лучшем случае они лишаются дома, в худшем – головы.

– Господь сделал меня королём, – после небольшой паузы продолжил Эдуард, – и он дал мне помощников.

– У меня тоже есть помощники, – Вильгельм широко улыбнулся. – Вот рядом со мной сидят Гийом Фиц-Осберн и Роджер Фиц-Гильом, которые присягнули мне на верность, едва я стал герцогом. В Нормандии остались Роже де Монтгомери, Готье Жиффар, а также Ричард и Балдуин Фиц-Гилберты, которых я забрал с собой из Фландрии. Ещё есть мой оруженосец Роберт де Гранмениль, клирик Гильом из Пуатье, да и преподобный Ланфранк укрепляет мою веру и дух. Моя молодая супруга пошла за мной без благословления папы Римского. Верные Жак и Анри, которые сейчас продолжают войну с анжуйцами. Каждый из моих людей на вес золота, сир. Ведь самый простой способ управления страной – это сила и дисциплина, а не бесконечные советы, собрания, сходы и переговоры. Правда, например, Роджер часто бывает со мной не согласен в этом вопросе. Верно?

– Иногда переговоры помогают избежать кровопролития, милорд, – ответил Роджер. Его неприятно кольнуло упоминание о разногласиях по этому вопросу. Хотелось, чтобы в ответственный момент это не стало бы камнем преткновения между ним и герцогом.

– Что верно, то верно! – хохотнул Вильгельм. – В нашем окружении должны быть люди, способные удержать от безрассудства. Я счастлив иметь таких людей рядом. Бог дал вам больше святости, сир, чем я могу себе представить.

Роджер видел, как улыбка на лице короля потускнела. В этот момент он казался отрешённым, невообразимо далёким от своих подданных. Казался святым, сошедшим с гобелена. Праведником, несущим свой крест на англо-саксонской земле.

– Для меня святость оказалась несовместимой с семьёй, – взгляд Эдуарда прояснился. – Я боюсь отойти в мир иной, не зная, на кого оставляю свою старую добрую Англию…

– Я готов стать вашим наследником, – понизив голос, произнёс Вильгельм, и Роджер почувствовал, как вокруг них воцарилась тишина. Казалось, даже собаки перестали грызться из-за кости под столом. – Я имею право на английский трон.

– Несомненно, это так, – кивнул король. – И в случае моей смерти вы сможете заявить об этом витенагемоту. Если, конечно, Годвин не опередит вас со своими головорезами. Но сейчас по моему приказу он покинул пределы Англии вместе с семьёй.

– Я ваш друг и союзник, сир, – заявил герцог. – И желаю вам долгих лет жизни!

– Мне почти пятьдесят. Не так уж много отмерено… А вы вдвое моложе меня, Вильгельм. У вас впереди большое будущее.

– Несомненно. И я рекомендую присмотреться к тому, как выглядит власть в Нормандии. Ваш совет старейшин до добра не доведёт, – Вильгельм испытующе посмотрел на собеседника, но тот покачал головой. Вскоре уже  обсуждали предстоящую охоту, идею создания рыцарских турниров и  разведение лошадей.

Герцог покидал Англию, уверенный, что Эдуард Исповедник пообещал ему трон и объявит своим наследником, когда придёт его час. Роджер видел знакомый лихорадочный блеск в тёмных глазах Вильгельма, предвещавший то, чего не делал ещё ни один герцог Нормандии. Вернувшись в Кан, он узнал, что мятежный анжуйский граф захватил крепости Алансон и Домфрон, что вынудило на время забыть об Англии.

Но только на время.

В ноябре Вильгельм стянул войска в Кан и велел готовиться к наступлению на Домфрон, окружённому Анденским лесом в пятидесяти милях от города. Погода выдалась сухой и тёплой, поэтому через два дня армия подошла к деревянной крепости на вершине горы. Над четырьмя массивными башнями реяли синее анжуйское знамя с шестью львами и чёрное знамя графа Мартела с тремя башнями и лилиями.

– Перед рассветом я возьму пятьдесят человек, и мы подойдём к крепости. Жоффруа не ждёт гостей, и, возможно, крепость удастся взять малой кровью, – с этими словами Вильгельм выразительно посмотрел на Роджера. Тот не отвёл взгляд. – Анжуйский граф у меня уже в печёнках сидит! Чего он добивается?

– Набирает силу, – Роджер сгребал носком сапога сухие листья в кучу. – Поговаривают, что сам Генрих благосклонно смотрит в его сторону.

– Генрих не пойдёт против меня! – воскликнул Вильгельм. – Мы не для этого сражались с ним бок о бок в долине Дюн!

– Как бы то ни было, медлить нельзя, – Роджер покачал головой.

– Значит, решено. Да пребудет с нами Господь, – отрезал герцог и вернулся в свой шатёр, где провёл несколько часов, изучая карты и чертежи до наступления сумерек.

Однако после рассвета Вильгельм вернулся в лагерь, так как оказалось, что гарнизон Домфрона уже был предупреждён, поэтому пришлось встретиться с лучниками и отступить. Герцога дожидались двое пленных – они пытались незаметно вернуться в лагерь, но были схвачены. Роджер видел пожилого мужчину с непокорным взглядом и высокого незнакомого юношу, кутавшегося в широкий тёмный плащ. Острием меча Вильгельм сбросил его капюшон и по плечам пленника рассыпались пышные золотисто-русые волосы. В огромных серых глазах под тонкими полукружиями бровей застыли слёзы. Пухлые губы дрожали. Девушка в мужской одежде!

– Кого я вижу! – пророкотал герцог, сделав шаг назад. – Раульф д’Арк и его племянница! Что же вам не сиделось в замке рядом с графом? Или он отправил вас ко мне с особым умыслом?

– Они выходили из крепости, милорд, – пояснил военачальник Роже де Монтгомери, который перекинулся парой слов с охранниками.

– Нас там встретил дождь из стрел и наглухо запертые ворота, – бросил Вильгельм. – Сдаётся мне, что благодаря кузену мятежного графа д’Арка. Как же я вас сразу не раскусил? Но Домфрон такой же, как и крепость Арк. И я возьму его, несмотря на все ваши усилия. Как с вами поступить, Раульф?

– Как вам угодно, милорд, – глухо ответил пленник. – Семья д’Арк будет бороться до последнего!

– Ваша семья – сборище предателей! Ваш кузен называет себя именем, которое даже не может позволить себе французский король! Считает себя «графом воли Царя небесного», а на деле ему никакой закон не указ!

Его голос эхом разносился среди вековых раскидистых деревьев. Под его ногами хрустели скованные инеем сухие листья. Бледные лучи солнца озаряли застывшие лица пленников, ожидающих своей участи. Роджер во все глаза смотрел на девушку, напоминающую ему испуганную лань. Нежные черты лица. Невысокий лоб, обрамлённый пушистыми прядями и прямой длинный нос. Плавная линия тяжеловатого подбородка и широкие скулы, выдающие нормандское происхождение. Девушка дрожала и жалась к своему дяде, затравленно глядя на герцога.

– Нет времени с вами возиться. С графом д’Арком у меня отдельные счёты, – раздражённо бросил Вильгельм. – Казнить обоих, а головы отправить ему. После этого мы немедленно выступаем на Домфрон.

– Милорд, – к нему подошёл Роджер, – лучше отложить казнь.

– Почему? Ты хочешь пойти против меня? – Вильгельм смерил Роджера гневным взглядом. Они были почти одного роста.

– Их стоит допросить.

– Раульф ничего больше не скажет. Я знаю эту породу людей, – глаза герцога опасно блеснули. – Вассальная клятва семейства д’Арк оказалась пустой как котомка бедняка! Я казню его сейчас! Проку от него как от блох, но от тех сложнее избавиться. Если хочешь, забирай девчонку себе и разбирайся с ней сам. Но чтобы она была покладистой, его казнят немедленно!

– Да, милорд, – Роджер чувствовал, как его лицо окаменело. Перевёл взгляд на девушку и почувствовал, как у него потеплело внутри. Такая хрупкая, беззащитная, уязвимая… Ей не место в этом лесу среди грубых вояк! Она должна сидеть у камина в роскошном платье из шёлка и парчи, заниматься вышивкой. Вокруг бегают дети, слуги украшают зал живыми цветами, кто-то играет на лютне…

Роджер зажмурился, прогоняя видение. Он был лишён этого ещё в детстве и не представлял, каково это – жить в большой и дружной семье. Возможно, когда-нибудь он сам встанет во главе своего рода, но не сейчас.

По приказу Вильгельма предателю отсекли голову, и она покатилась по схваченной инеем листве. Кровь брызнула на лицо девушки, которое стало белее снега. Глухо вскрикнув, она лишилась чувств. Тело её дяди мягко опустилось в ворох листвы и хвороста, в пронзительной тишине замершего Анденского леса.

– Забирай девчонку, она твоя пленница, или отдай кому-нибудь из своих людей. Или всем твоим людям, – негромко бросил Вильгельм и, повысив голос, повернулся к воинам: – Выступаем на Домфрон немедленно!

Девушка пришла в себя, когда лагерь герцога уже сворачивался. Тушились костры, сворачивались палатки, и звенела кольчуга. Отовсюду доносился хриплый смех и ругань – воины предвкушали сражение с анжуйцами, с которыми Вильгельм давно хотел поквитаться:

– Во славу Нормандии! За Вильгельма!

– Да! Битве быть!

– Поделом анжуйским чертям!..

Роджер стоял возле Акраса и проверял ремни. Одним из них он связал руки пленницы, которую усадил под дубом. Конь прядал ушами, прислушиваясь к происходящему в лагере. Нетерпеливо фыркал, отчего Роджер успокаивающе похлопал его по морде.

– Что со мной будет? – донёсся до него слабый голос. – Мессир, вы слышите меня?

– Как тебя зовут? – он повернулся к ней и встретился взглядом с невинными серебристыми глазами, отчего его сердце пропустило несколько ударов.

– Летиция, мессир. Вы убьёте меня? Также как ваш герцог убил моего дядю! Что со мной будет?

– Разберёмся, – бросил он и, взяв её за связанные запястья, пропустил верёвку через ремни. – Будешь идти за моей лошадью и попробуй только сбежать. Герцог даровал тебе жизнь, постарайся поступить с ней мудро.

– Куда мы идём?

– В Домфрон, где вы уже успели побывать со своим дядей.

– Я не была там! – в её глазах вновь появились слёзы. – Дядя сам ходил разговаривать со стражниками, я ждала его снаружи! Я ничего не знаю, мессир! Отпустите меня!

– Летиция, не создавай мне проблем, – холодно произнёс Роджер. – Иди следом и помалкивай. От этого зависит твоя жизнь.

Она кивнула, и её взгляд затуманился. Слёзы блестели на щеках, и к ним прилипли пушистые пряди. Роджеру хотелось прикоснуться к её коже и убрать волосы от лица, но он мысленно обругал себя за слабость. Перед ним – племянница предателя, из-за которого бог знает, сколько времени займёт осада неприступной крепости на вершине горы. Роджер вскочил на коня и, привязав конец верёвки к луке седла, двинулся следом за герцогским войском. Оглянувшись через плечо, заметил, как пленница бросила прощальный взгляд на неподвижное тело Раульфа и вновь залилась слезами. Прижав связанные руки к груди, она медленно брела за Акрасом, не обращая внимания на свист и насмешки идущих рядом воинов.

– В твоём замке в Бьенфете появится первая рабыня, – колко заметил Гийом, подъехав к Роджеру. – И она недурна собой! Как нежная, трепетная лань…

– Да уж, – бросил Роджер, стараясь сосредоточиться на дороге, петлявшей между берёзами, елями и дубами.

– Эта девица лучше жаб, верно? – поддел его рыжий.

– Несомненно.

– Было бы печально увидеть такую хорошенькую головку в куче листьев! – Гийом поцокал языком. – Что ты с ней сделаешь? Отдашь кому-нибудь?

– Она моя. И она дальняя родственница Вильгельма. Я подумаю, что с ней можно сделать с учётом её положения.

– По крайней мере, в этот раз длительная осада будет для тебя не настолько скучной, мой юный друг. Но… как им удалось предупредить Домфрон? Вильгельм всегда расставляет посты. Мимо него и заяц не проскочит!

– Возможно, им кто-то помог. Поэтому герцог сохранил ей жизнь. И я выясню, кто ещё замешан.

– Самые гнусные вещи почему-то случаются с участием прекрасных дам, – посетовал Гийом и пришпорил коня, чтобы догнать Вильгельма, ехавшего с Готье Жиффаром, сеньором[16] Болбека. Именно его герцог сразу же назначил главным по осаде крепости Арк в Пиренеях, куда они отправятся после подавления анжуйского мятежа. Роджер подумал, что Раульф мог преследовать свои интересы, предупреждая гарнизон Домфрона. Но какая роль тогда предназначалась его племяннице? Если только она обещана в качестве утешения или компенсации…

В полдень Вильгельм развернул лагерь под скалистым уступом, на котором стояла крепость Домфрон, и велел начать строительство осадных укреплений и сторожевых башен. Выставил посты, которые стерегли дороги, ведущие к замку и его ворота. Он ждал Жоффруа Мартела – тот почему-то не спешил на подмогу осаждённым.

Роджер тренировался на мечах с одним из своих людей – жилистым худощавым воином Фальком, когда к нему подошёл оруженосец Руперт и, робея, произнёс:

– Мессир, там… девушка… Я могу ей дать воды? Она так… жалобно просит пить, но я не хочу ослушаться вас.

– Поставь рядом с ней кувшин с водой. Руки не развязывай, даже если будет очень жалобно просить. И помалкивай. Я сам с ней поговорю. – Роджер глубоко дышал, стараясь восстановить дыхание после тренировки.

– Да, мессир. Я понял, – кивнул Руперт. – Будут ещё распоряжения?

– Ты, Фальк или Альберик постоянно должны быть на входе. Самым непонятливым объясняйте, что она моя пленница по решению герцога.

– Да, мессир.

Когда оруженосец ушёл, Роджер снова скрестил мечи с Фальком, но был рассеянным, в результате чего чуть не получил удар в открытый бок. Невольно возвращался мыслями к пленнице, которую оставил в своём шатре у столба. Летиция сидела на соломенном тюфяке и продолжала оплакивать участь её дяди, так и не покорившемуся Вильгельму. На её тонких запястьях виднелись красные полосы от натиравших ремней, но Роджер решил, что ей лучше оставаться связанной. Он запретил себе думать о ней и сосредоточился на тренировке. Собрал волю в кулак. Следил за движениями противника.

– Левую руку прижимай к себе, – приговаривал он. – Затем переноси вес тела на ногу, которую выставляешь вперёд, но медленно! Иначе тебя собьют с ног.

– Да, мессир, – Фальк повторял движения Роджера.

– Левая рука слабее правой. Ты должен знать, что творится у тебя именно с левой стороны, где щит. Многие успевают смотреть на противника или вперёд и в итоге платят своими жизнями!

– Как тогда удержать внимание?

– Тренироваться.

Роджер подумал о том, что именно так когда-нибудь станет обучать своих сыновей. Показывать движения и развороты, упражняться на деревянных мечах и дротиках, и делать всё, чтобы они смогли уцелеть на поле боя. На мгновение вновь представил Летицию, сидящую у камина. Только вместо шитья у неё на руках был мальчик и, засунув палец в рот, огромными глазищами смотрел на Роджера…

– Вы убиты, мессир! – как сквозь туман донёсся до него торжествующий вопль Фалька. Острие его меча с деревянным наконечником упёрлось в грудь Роджера.

– Всё. На сегодня хватит, – устало отмахнулся Роджер и велел принести ему ковш с водой. Получив его, напился и вылил остатки себе на голову. Хватит откладывать! Пора поговорить с пленницей.

Альберик охранял вход в шатёр из козьих шкур, дарованный Вильгельмом после заключения брака с Матильдой. Также Роджеру отошли земли в Бьенфете, а Ричарду герцог передал право собственности на замок и земли в Орбеке. После этого кузены задумались о женитьбе, но пока на первом месте стояла служба у Вильгельма, который практически не давал свободного времени.

– Ты можешь быть свободен, – сказал Роджер Альберику. – Проверь, как там Акрас. Завтра Вильгельм едет на охоту.

Когда воин ушёл, Роджер помедлил перед тем, как зайти в шатёр. Ощущал в себе растущую растерянность. Что делать с этой девицей? Таких женщин обычно лелеют и холят. Но он напомнил себе, что Летиция была на стороне своего дяди (а на чьей же ещё ей быть?), чья казнь свершилась на её глазах. Она кажется напуганной и беззащитной. Вряд ли сейчас она может замышлять что-то недоброе, например, планировать с кем-то сговор. Эта мысль придала Роджеру уверенности и, взяв себя в руки, он вошёл в шатёр.

– Ты голодна? – спросил он, заметив, что слёзы успели высохнуть на её щеках. Она покачала головой. – Значит, питаешься святым духом?

– Нет, мессир. Мой дядя был прекрасным человеком! Он заменил мне отца!

– Сочувствую твоей утрате, – бросил Роджер, и начал стягивать с себя кольчугу. После многочасовой тренировки она показалась ему тяжёлой. Сняв её, он взъерошил свои мокрые волосы и повернулся к пленнице. Она смотрела на него исподлобья. – Почему Раульф направился в Домфрон?

– Он хотел восстановить своё доброе имя и граф Жоффруа обещал ему помочь, – пролепетала Летиция.

– Каким образом? – Роджер сложил руки на груди и встал напротив девушки.

– Граф Жоффруа сказал, что расквитается с герцогом, – голос Летиции дрожал. – Отомстит ему за всё! Нам пришлось бежать из графства Арк, потому что Вильгельм обещал камня на камне не оставить от крепости.

– Но сам граф остался на месте, – заметил Роджер. – И почему-то вы бежали сразу в Домфрон. Значит, всё-таки графский сговор против герцога?

– Я не знаю, мессир. Я прошу милосердия, и… защиты. Мне не к кому идти.

– Неужели твой дядя не смог предусмотреть такой вариант развития событий?

– Мы очень спешили, мессир, – в серых глазах пленницы вновь блеснули слёзы. Она облизнула пересохшие губы и опустила голову.

– И какой был дальнейший план действий? – Роджер почувствовал, как у него перехватило дыхание. Ему хотелось стереть пятно грязи на её щеке. Провести пальцем по подбородку. Коснуться манящих чувственных губ. Осушить поцелуями слёзы на её щеках…

– Мы должны были оказаться под защитой Домфрона, – пролепетала Летиция, не поднимая головы.

– Посмотри на меня. И расскажи, что было бы дальше.

– Граф Жоффруа уже в пути, – она во все глаза смотрела на Роджера. – Отпустите меня, мессир! Умоляю…

– Ты моя пленница. Что я получу взамен, если отпущу тебя?

– Я сделаю всё, что вы захотите, мессир. Я клянусь! Но денег у меня с собой немного… Даже одежды подходящей и то нет.

Он недоверчиво посмотрел на неё и покачал головой. Она будила в нём чувства, которых ему не хотелось испытывать. Это раздражало его с каждым разом всё больше. Только дай им волю, как он тут же превратится в соломенный тюфяк! Девушка казалась такой невинной и чистой, что ей хотелось верить. Эти серебристые глаза не могли лгать! Как и эти губы, похожие на розовый бутон. Летиция была под влиянием дяди и теперь лишилась его покровительства и защиты. Вряд ли граф Жоффруа, прозванный за свою жестокость «молотом» поступил бы с ней милосердно. В этом он не уступал Вильгельму, и люди одинаково их боялись – в ходу были всяческие небылицы, наполненные кровавыми подробностями о деяниях этих персон.

– Я подумаю над твоим предложением, – немного помедлив, произнёс Роджер и поднялся. На сегодня с него хватит. – Скоро принесут еду, и ты поешь. Затем сможешь облегчиться и лечь спать.

– Развяжите меня, мессир, – Летиция повысила голос, и он словно звенел в его ушах. – Я не убегу!

– Нет. Пока нет. Сначала я решу, что с тобой делать дальше.

Обойдя пленницу, Роджер встал за её спиной и через голову стянул тунику и нижнюю сорочку. Несмотря на расставленные две жаровни на полу, его знобило от холода, и он поспешил переодеться в чистую одежду. Завтра можно отдать вещи прачкам вместо того, чтобы заставить Летицию присоединиться к женщинам.

Чуть позже Руперт принёс еду, и Роджер на время ужина освободил руки пленницы. Перед тем, как съесть сыра, хлеба и вяленого мяса, девушка некоторое время массировала и растирала натёртые ремнями запястья. Затем Роджер дал ей воды, чтобы она напилась и умылась. Летиция настороженно наблюдала за ним, но он и не думал с ней разговаривать. Ужинали они в молчании, нарушаемом гулом ветра в лесу и голосами воинов в лагере.

– Если бы я тебя отпустил, – негромко произнёс Роджер, откинувшись на подушки, – то куда бы ты пошла?

– Я не знаю, потому что мне некуда идти. – Летиция стряхивала хлебные крошки с колен. Она сидела в длинной тунике, наброшенной на просторную рубаху явно с чужого плеча. Её ноги в высоких сапогах казались длинными и тонкими. Одежда скрывала очертания тела, но не красоту лица пленницы.

– То есть, никакого запасного плана? – Роджер отпил вина, чувствуя сухость в горле.

– Никакого, мессир. Можно мне хотя бы отлучиться ненадолго? Мои ноги словно одеревенели…

– Да, пойдём.

Он отвёл её подальше от осадного лагеря и приказал далеко не отходить. На фоне притихшего леса едва мог различить фигурку девушки в тёмном плаще. Когда она вернулась, то он взял её под локоть и повёл обратно в лагерь. Летиция медленно шла, словно боясь споткнуться в сгущавшихся сумерках. Делала короткие остановки и прищуривала глаза, глядя себе под ноги.

– Простите, что задерживаю вас, мессир, – умоляющим тоном произнесла она, – но я плохо вижу, особенно в темноте. Быстрее идти не могу.

– Иди, как можешь, – бросил он, невольно чувствуя тепло её руки. Впереди светлели палатки и горели огни. Уже эхом прокатился протяжный звук трубы, ознаменовавшей отбой.

– Теперь я стала обузой для вас, мессир, – прошептала пленница. – Мне очень жаль, что так вышло. Тело моего дяди оставили на растерзание диким зверям!

– Поделом ему, – раздражённо ответил Роджер. – Тебя будет ждать то же самое, если надумаешь сбежать.

– Я клянусь…

– Не надо клятв. Я за сегодня их слышал достаточно.

Роджер привёл девушку обратно в шатёр и снова связал ей руки, после того, как она улеглась на своём тюфяке. Конец верёвки обмотал вокруг центрального столба и только после этого смог улечься на свою постель, застланную шкурами. Некоторое время он вслушивался в дыхание притихшей девушки, пока его не сморил сон.

Утром герцог, как и планировал, собрался на охоту. Он был, как и всегда, бодр и свеж, криками подгоняя нерасторопных слуг:

– Когда к нам подойдёт Мартел, он не будет ждать, пока вы выспитесь и наденете кольчуги! Пошевеливайтесь! Оставлю всех без ужина!

Роджер заметил стоящих поодаль хмурого Готье и Гийома, который зевал, прикрывая рот ладонью. Завидев Роджера, откинул меховой капюшон и не удержался от колкости:

– Мой юный друг, ты слишком хорошо выглядишь после ночи с девушкой!

– Умею вовремя остановиться, – беззлобно поддел его Роджер. – В отличие от некоторых, которые спят так крепко, что не знают, откуда в сапогах опилки.

– Ну, я, по крайней мере, рад, что в твоей постели теперь девица, а не жабы, – хохотнул Гийом.

– Вы о пленнице? – в их пикировку вмешался Готье. В его умных внимательных глазах загорелся лукавый огонёк. – Всего лишь жертва безрассудного дяди. Плохо, когда страдают невинные и юные. Его племянница всего лишь на несколько лет старше моей дочери Рохезы. Я не хотел бы для неё такой судьбы.

– Кто знает, кто знает, – усмехнулся Гийом.

– Чего мы ждём? – к ним подъехал Вильгельм. – Вас тоже лишить ужина за промедление? А то у меня складывается ощущение, что все дикие звери в лесу сидят и ждут, чтобы мы их подстрелили! Чем выше солнце, тем больше шансов остаться голодными!

С этими словами он развернул коня в сторону леса, и его спутники устремились следом. Роджер вспоминал, как уходил из шатра и его взгляд задержался на пленнице, спавшей на своём тюфяке. Её связанные руки покоились на груди, а пышные золотисто-русые волосы разметались на подушке. Роджер велел Руперту не спускать с неё глаз и выполнять её просьбы. Теперь же он сосредоточился на охоте, выбросив мысли о манящих полных губах и больших серебристо-серых глазах…

Глава V

Серебряное сердце

Нормандия, декабрь 1051 года

Накануне Рождества к Домфрону подошли войска анжуйского графа. От него приехал гонец, который предложил встретиться завтра утром, и указал, на каком коне и в каком облачении будет его господин. По правилам рыцарского поединка, их битве не должна помешать ни одна живая душа.

Однако Вильгельм так и не дождался встречи один на один – Жоффруа спешно отбыл в Тур, чтобы отбить его у анжуйцев и вернуть своему союзнику, графу Блуаскому. Услышав об этом, герцог разразился сухим жёстким смехом:

– Он открыл нам дорогу сам того не ведая! Выдвигаемся к Алансону и ударим с тыла. Здесь оставляю половину войска, а с другой половиной через пятнадцать лье уже будем на месте. Роджер и Гийом остаются, а Готье и Анри поедут со мной. И вот как мы поступим…

Военный совет у Вильгельма затянулся до позднего вечера. Решили организовать внезапное нападение на город-крепость Алансон и застать всех врасплох. Глаза герцога горели – это была его излюбленная тактика, и она никогда не подводила.

Роджер поздно вернулся в свой шатёр. Отпустил Фалька, который сторожил пленницу. За эти две недели Летиция вела себя кротко и тихо, поэтому Роджер раздобыл ей две сорочки и платье, а также таз, в котором она могла умываться. Пленница казалась отрешённой и грустной, напоминая Эдуарда Исповедника. Мало интересовалась тем, что происходило за пределами шатра, предпочитая заниматься шитьём или починкой одежды. Она как-то сказала Роджеру, что ему нужна новая одежда – советник герцога должен выглядеть подобающе, тем более, что он совсем не бедный человек! Его смутила её фраза, но он и виду не подал, хотя она была права. Действительно, стоит этим заняться по возвращению в Кан.

– Ты так и не надумала, куда пойдёшь, если я отпущу тебя? – спросил он, когда им принесли ужин.

– В любом случае я не вернусь в Арк, – Летиция покачала головой.

– Что не так?

– Кузен моего дяди. Редкостный мерзавец! Ему ничего не стоит подкупить человека и пойти на любую подлость!

Роджер молчал, ожидая продолжения. Девушка бросила на него опасливый взгляд и вздохнула. Она до сих пор боялась его и порой вздрагивала от звука его голоса. Опускала голову, и лишний раз ничего не просила. Сама не хотела покидать шатёр, страшась мысли, что встретится с Вильгельмом, и он решит отнять подаренную ей жизнь. Её лицо становилось бледным, едва Роджер упоминал имя герцога. Оставалось только догадываться, какие слухи ходили о нём в графстве Арк.

– И что же делал граф? – Роджер не сводил с пленницы взгляда.

– Он настраивал людей друг против друга. Распускал гнусные сплетни. Когда я не разглядела, как он поднимается из долины, то распустил слух, что я слепая и меня не возьмут даже в качестве рабыни. Считал, что я притворяюсь, но я и правда, не очень хорошо вижу, мессир. Особенно на таком расстоянии! Он мог поставить мою тарелку на другой конец стола и велел угадывать, что в ней лежит. И в полумраке зала я не могла разглядеть краюху хлеба или маленький кусочек сыра. Он и его люди потешались надо мной, и если рядом оказывался мой дядя, то он вступался за меня. Поэтому, когда он сказал, что едет в Домфрон, я умоляла взять меня с собой. Граф готов был отдать меня первому, кто попросит! Я так не хочу, мессир!

Летиция закрыла лицо руками и разрыдалась. Ей не требовалось сочувствие Роджера, и он понимал это. Видимо, она долго держала это в себе, и только сейчас смогла выплеснуть свои чувства:

– Он чудовище! Гнусное и подлое! Грабит свои же земли, своих людей! Ещё он сказал, что отправит меня Вильгельму в качестве извинения за поднятый мятеж. Обещал, что я стану придворным шутом, в которого все будут швыряться объедками. Либо это будет участь страшнее, чем у некоторых женщин…

В этот момент Летиция казалась слишком хрупкой и беззащитной для мира, в котором родилась. У неё не хватило сил оттолкнуть Роджера, когда он обнял её за плечи. Большими пальцами вытер слёзы на её щеках. Слышал лёгкое потрескивание свечей. Мог только представить, насколько глубоки её страдания. Насколько глубока печаль, светившаяся в серебристых глазах. Он привлёк Летицию к себе и что-то шептал на ухо, гладил пушистые волосы, целовал её лоб и щёки. Медленно уложил на постель и склонился над лицом, пытаясь посмотреть в глаза. Её губы раскрылись ему навстречу. Видел, как дрожат ресницы на сомкнутых веках. В этот момент она не была его пленницей, а была девушкой, к которой его потянуло с первой встречи. Роджер чувствовал, как жар охватил его тело, и поцелуи становились более нежными и горячими. Чувствовал, как Летиция откликается ему, опьяняя своим желанием близости. Трепетала в его руках и плавилась как воск от прикосновений. Только сейчас он понимал, насколько сильно ему приходилось сдерживать себя, заполняя всё свободное время тренировками, охотой и собраниями у Вильгельма. Сейчас у него не было ничего, кроме чувственных губ и податливого тела, сводящего с ума своими изгибами, полной грудью и гладкой кожей. Летиция тихо плакала и обвивала руками шею Роджера. Пыталась вырваться, но он безостановочно целовал её, усмиряя и лаская. Она замирала в его руках, когда он раздевал её. Не помнил, что шептал ей, как поцелуем пресёк крик и погладил напрягшиеся пальцы, вцепившиеся в простыню…

Наконец Летиция открыла влажные от слёз глаза и встретилась с его взглядом. Роджер замер и лёг рядом с ней. Некоторое время они смотрели друг на друга. Пламя свечей золотило их обнажённую кожу.

– Мне было очень больно, – прошептала она, пытаясь выровнять дыхание. – Мне никогда не было так больно…

– Боли больше не будет, – тихим проникновенным голосом пообещал он, и притянул её к себе. – В том числе и от такой безмозглой скотины, как граф д’Арк. Я сумею защитить тебя от него.

– Не отсылайте меня туда, мессир, – Летиция зарылась лицом в мех, и некоторое время её узкие плечи подрагивали от беззвучных рыданий.

– Пока у меня нет такой цели, – задумчиво произнёс Роджер, не понимая, что делать с девушкой, если осада Домфрона затянется на годы. Завтра Вильгельм выступит на Алансон и неизвестно, когда он вернётся. Без его приказа Роджер не должен покидать лагерь, но сейчас не хотелось думать об этом. Притянув Летицию к себе, он забылся беспокойным сном.

На следующий день он с Гийомом проводил герцога и половину войска, последовавшего за ним. В лагере воцарилась тишина. Над землёй стлался туман, смешиваясь с дымом от костров. Подтаявший снег грязными кучами лежал на мокрых листьях, собранных вокруг лагеря. Привязанные к шестам лошади прядали ушами и фыркали, нетерпеливо топчась на месте. Оставшиеся воины возвращались к своим обязанностям – точили мечи, упражнялись в боевом искусстве, травили походные байки и варили похлёбку. Повара носили воду и жарили мясо, а писари скрипели перьями по пергаментам, рассказывая о деяниях Вильгельма. Роджер сложил руки на груди и прислонился к дереву. После ночи с Летицией ему казалось, что силы оставили его, отдав нечто большее, чем только тело. Вдобавок во сне он бежал к побережью с белыми скалами в виде римских арок недалеко от Руана[17], гонимый оттуда густым сизым дымом, словно от большого пожарища…

– Неважно выглядишь, мой друг, – поддел его Гийом. – Можно подумать, что тебя опечалил отъезд Вильгельма.

– Да, мне бы хотелось присоединиться к нему.

– Мы возьмём своё здесь, – злорадно произнёс рыжий. – Уж будь спокоен. Эти анжуйские свиньи забыли, кто их господин! Всё никак не угомонятся!

Роджер смотрел на крепость, возвышавшуюся над ними. На её стенах сновали люди, в воздух поднимался чёрный дым, и ветер доносил запах горящей смолы. Действительно, могут пройти годы, прежде чем Домфрон сдастся, едва живой от голода. Либо если граф Жоффруа всё-таки повернёт обратно и с ним придётся встретиться в сражении…

По дороге к шатру Роджер услышал сдавленные крики. Прибавив шаг, вскоре увидел, как Летицию окружили двое воинов виконта Филиппа де Лизьё, который стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящим. Пленница жалась к Акрасу и в её руках были зажаты поводья. В широко распахнутых глазах явственно читался страх. Капюшон плаща упал на спину, и некоторые пряди выбились из наспех заплетённой косы. Гнедой недовольно фыркал и пятился, и Роджер поспешил к раздражённому коню, чтобы не дать ему укусить девушку.

– Моя добыча! – кричал один из воинов. – Я первый её нашёл!

– Да что ты! – второй развёл руками. – Гуго, ты слишком молод, чтобы получить такую аппетитную девчонку!

– Я вызываю тебя на бой! – воскликнул юноша, отвесив шутливый поклон. – Сразись со мной за руку прекрасной дамы или умри, злодей!

– Если только ты завещаешь мне свою лачугу в Гранвиле!

– Не бывать этому, – пылко заверил противника Гуго, – сначала ты ответишь за свои злодеяния!

Спорщиков уже окружили зеваки и вместе с виконтом потешались над происходящим. Каждый выпад противников сопровождался раскатистым хохотом. Среди собравшихся Роджер заметил Альберика и Фалька, которые, побросав котелки, бросились к Летиции. Она пыталась взобраться на коня, но запуталась в складках платья и плаща. Воины тщетно пытались протиснуться через собравшихся. Заметив Роджера, остановились, ожидая его распоряжений.

– Что же возьмёт верх? Юность или опыт? – гоготал виконт де Лизьё. – Друзья мои, бросаем монету! За кого вы? Юный Гуго или опытный Альбин?

Собравшиеся начали выкрикивать имена и подбадривать соперников. Через мгновение возле шестов, где стояли лошади, завязалась нешуточная драка. Воины схватились в рукопашную, и из-за потасовки уже никому не было дела до Летиции, которой всё-таки удалось вскарабкаться на Акраса.

– А ну, стоять! – рявкнул Роджер, и присутствующие на мгновение замерли. Он приблизился и строго посмотрел на воинов, затем перевёл взгляд на Летицию. – Пока вы, болваны, тут дерётесь, ваша прекрасная дама уже убегает.

Запыхавшиеся воины поднялись. Их одежда была перепачкана грязным снегом. Под взглядом Роджера они опустили головы. Толпа расступилась, давая ему дорогу.

– Не успел Вильгельм отбыть в Алансон, как вы уже устроили заваруху! – жёстко сказал он. – С такой дисциплиной анжуйцы одолеют вас в первом же сражении! Это моя пленница по распоряжению герцога.

– Прошу прощения, Роджер де Бьенфет, – учтиво произнёс виконт де Лизьё. – Мои люди просто не хотели дать ей покинуть вас. Возможно, она собиралась прогуляться, и тогда приношу свои извинения.

– Любой, кто её тронет, будет иметь дело со мной.

Бормоча «да, мессир», толпа начала расходиться. Незадачливые воины, поклонившись Роджеру, тоже поспешили ретироваться. За ними же последовал и виконт, бросив напоследок насмешливый взгляд на застывшую в седле Летицию. Акрас сердито фыркал, видимо, желая сбросить неопытную наездницу, но, заслышав тихий свист Роджера, остановился как вкопанный. Приблизившись, тот рывком стащил пленницу с седла, на мгновение вспомнив встречу Вильгельма с Матильдой. Развернув Летицию лицом к себе, взял двумя пальцами её за подбородок.

– Даже и не пытайся, – отчеканил он. – Акрас послушен только моему свисту. И если не умеешь держаться в седле, то лучше не лезь. В следующий раз этим людям будет не до любезностей. Я просто не успею прийти тебе на помощь.

Летиция огромными глазами посмотрела на него и прерывисто вздохнула. Её губы дрожали, словно она силилась что-то сказать, но ей не хватало смелости. Повернувшись к Альберику и Фальку, Роджер сказал:

– Вы оставили её без присмотра. Я разберусь с вами позже.

Он отвёл пленницу обратно в шатёр и бросил её на соломенный тюфяк. Не дав ей отдышаться, сорвал с неё плащ и, схватив за плечи, несильно встряхнул.

– У нас с тобой был уговор, девушка, – холодно произнёс он. – И я тебя не отпускал. Какого чёрта ты хотела сбежать?

– Герцог же уехал! – Её глаза влажно заблестели. – И люди говорят, что после Домфрона все поедут в Арк. А я не хочу туда!

– Я тебе говорил, что ты едешь в Арк, Летиция?

– Н-нет…

– Ты могла бы спросить у меня, но не стала этого делать, – сурово произнёс он.

– Что теперь со мной будет, мессир? – Летиция кусала нижнюю губу. Кончик её носа покраснел от подступающих слёз.

– Пока ничего, – он отстранился. Чувствовал, как начинает болеть голова.

– Я останусь жить с вами? Как непорядочная девушка? На мне теперь никто не женится, мессир…

Она вновь начала плакать. Не в силах смотреть на её слёзы, Роджер достал из дорожного сундука мягкий плетёный пояс и связал ей запястья. Не произнеся больше ни слова, вышел из шатра, где его ожидали Фальк с Альбериком. Если Вильгельм уехал, то дисциплина должна оставаться на месте.

Глава VI

О чём мечтает рыцарь

Нормандия, январь 1052 года

Вильгельм вернулся, когда морозы ненадолго отступили. Роджер с Гийомом сидели на походных стульях в шатре Анри, который с жадностью уплетал свежий хлеб и жареную птицу. В перерывах делился новостями, вместе с едой проглатывая окончания слов. Гийом, поднял обе руки вверх и велел тому сначала доесть, а потом рассказывать, иначе так можно подавиться и лишить собравшихся интересного повествования. У выхода из шатра расположились воины, и молодой Анри невольно приосанился, чувствуя себя центром всеобщего внимания. Наконец, он доел, осушил кубок разбавленного водой вина, велел зажечь больше свечей и приступил к рассказу:

– В Алансоне тоже знали, что мы придём. Не было никакой внезапности, как рассчитывал Вильгельм! За стенами крепости укрылись все, кто только мог. Когда мы подошли, то предложили сдаться добровольно. Герцог сказал, что отпустит каждого и не причинит ему никакого ущерба. Но потом такое началось…

– Да не томи уже! – Гийом нетерпеливо барабанил пальцами по своему колену. – А то меня удар хватит от нетерпения.

– Так вот, – торопливо продолжил Анри, – люди высыпали на крепостную стену и начали смеяться. Размахивали шкурами зверей и клеймили Вильгельма внуком кожевника. Ну, и бастардом, разумеется. Выкрикивали оскорбления и проклятия. Велели нам убираться подобру-поздорову.

– И что сделал Вильгельм? – спросил Роджер, предчувствуя недоброе.

– Он велел вывести пленников так, чтобы их было видно. Тех, кого удалось найти в окрестностях Алансона. Воины, пастухи, торговцы… Тридцать человек и двое детей. Вильгельм велел отсечь всем пленным руки и ноги. Потом им снесли головы! У меня до сих пор в ушах звенит от стонов и криков! Земля насквозь пропиталась кровью этих несчастных. Затем их посадили в катапульты и отправили за стены Алансона… После этого крепость сдалась после короткого штурма.

– Зубы Христовы, – протянул Гийом и перекрестился. Собравшиеся тоже осенили себя крестным знаменем.

– Когда мы двинулись обратно, Вильгельм сказал, что точно так же поступит с Домфроном, и научит всех уважать его.

Роджер подумал о Летиции и почувствовал холод в груди. А ведь она тоже пленница! При осаде Домфрона Вильгельм может вспомнить о ней и предать той же участи, что и тех несчастных. И она хотела сбежать! Неужели знала, что так произойдёт с Алансоном? Но откуда? Роджер ощущал растущую стену недоверия между ним и Летицией. На самом деле никто не мог знать, как поступит Вильгельм, потому что решения приходили в его голову и реализовывались мгновенно, особенно под влиянием гнева. И в большую часть своих решений он никого не посвящал перед тем, как отдать новый приказ. Роджеру хотелось вернуться в свой шатёр и вновь допросить девушку, которую сделал своей любовницей. После той первой ночи она снова стала кроткой и тихой, оживая лишь от поцелуев в его руках. Казалось, Летиция смирилась со своей судьбой, но он ни в чём не мог быть уверен…

– Мы вошли в Алансон, – продолжал Анри, – и брали всё, что попадалось под руку. Золото, серебро, невольники, ткани и меха, оружие и коней, женщин и пленных. Многих людей перебили…

Роджер видел, как лица собравшихся приобретают ожесточённое выражение. Они живо наблюдали за тем, как жестикулирует Анри, как рассказывает о том, что не приветствующий казни Вильгельм в этот раз не сдержал своей ярости, готовый задушить голыми руками каждого, кто осмелился насмехаться над ним. При этом в Руане и в Байё чеканились монеты, на которых было выгравировано «Вильгельм Бастард» – герцог сделал это прозвище своим преимуществом, но насмешек не терпел, как и в детстве.

Вернувшись в лагерь, он велел продолжить осаду Домфрона, который сдался в начале марта. До крепости дошли слухи о произошедшем в Алансоне и над ней тут же взметнулся белый флаг. В лагере появились посланники со свитком о сдаче Домфрона, который подписал герцог. Чтобы защитить новые владения от анжуйцев, он распорядился начать строительство каменного замка в соседнем Амбриере.

После этого герцог созвал всех на охоту. Роджер ехал рядом с ним, обдумывая предстоящий поход в Пиренеи. Готье уже рассказал, что в крепости Арк многоэтажные башни, позволяющие на каждом этаже размещать лучников. И если граф д’Арк не впустит герцога для переговоров, то битва ожидается жаркой. Вильгельм намеревался решить вопрос миром и взять часть воинов для сражения с анжуйским графом, но после ситуации с Домфроном был настроен более решительно. Роджер видел, как в это утро сияли глаза герцога, словно он не мог сдержать радости. Почти не обращал внимания на сокольничих и охотников с гончими собаками, погрузившись в свои размышления. Гийом тоже молчал, понимая, что сейчас не время его отвлекать, но потом стал вполголоса рассказывать Роджеру о жадных монахах из Мэна, которые пытались прикарманить себе осла и телегу в придачу, но жители быстро вывели их на чистую воду. Дело кончилось прилюдным покаянием и возвращением украденного в лоно церкви. Роджер слушал вполуха, выжидая удобный момент, чтобы обсудить с Вильгельмом сдачу Домфрона и дальнейшие действия, так как под его руководством уже была сотня людей, изнывающих от нетерпения. Также он до сих пор не знал, как поступить с Летицией, и куда ему отправить девушку – в Бьенфет или в Арк.

Вслед за собаками, почуявшими дичь, вперёд рванул Гийом, криками созывавший своих спутников. Его беговой конь[18] не страшился ни колючих кустов, ни залежей валежника, перемахивая через поваленные стволы деревьев и пни. Вильгельм чуть придержал своего коня, давая возможность Роджеру поравняться с ним.

– Это мелочи, – отмахнулся он, не сводя взгляда с мелькавших впереди всадников и собак. – Мы ещё не напали на нужный след. Пусть тешат себя надеждой, как и все те несчастные, осмелившиеся выступить против меня. Я велел похоронить защитников Алансона с почестями. Остальные должны знать, чем им грозит неповиновение. Домфрон это понял.

Роджер уловил в голосе герцога несвойственную горечь. Меж его тёмных бровей пролегла глубокая складка. Огонь, горящий в глазах, немного угас.

– Дайте им время, милорд. Ещё не все познали вашу силу и власть. А потому они совершают ошибки по незнанию. Не думают о последствиях. Верят россказням и байкам. Но все они любят свою землю, и в конечном итоге им нужна справедливость. А это то, что в итоге даёт спокойствие внутреннее и внешнее.

– «Война даёт право завоевателям диктовать покорённым любые условия», – Вильгельм процитировал слова Гая Юлия Цезаря, которым начал интересоваться под влиянием Ланфранка после осады Бриона. – Теперь Алансон и Домфрон будут жить по новым правилам. И они обязательны для всей Нормандии! Я никого не держу здесь, Роджер. Тем, кому не нравятся мои решения, лучше покинуть пределы страны, нежели поднять на меня меч.

Роджеру стало не по себе от этих слов. Вильгельм становился более жёстким и более порывистым. Если раньше достаточно было совета Гийома, Готье или Роджера, то теперь от некоторых решений приходилось отговаривать сообща. Конечно, когда разъярённого герцога удавалось догнать прежде, чем он успевал ввязаться в бой, имея под рукой меньше воинов и больше безрассудства.

– Я хотел начать подготовку к наступлению на Арк, – продолжил Вильгельм, – но через два месяца у меня родится наследник. У меня будет сын! Тот, кто унаследует Нормандию! Я хочу быть в Руане, когда он появится на свет. И в начале лета мы отправимся в графство. Навестим моих дальних родственников по линии деда[19]. И тут у меня возникает вопрос. Когда вернёмся в Руан, предлагаю тебе жениться на двоюродной племяннице графа д’Арк, раз она избежала столь печальной участи, как Раульф. Для тебя это будет выгодный брак, и для твоей пленницы тоже. У тебя есть Бьенфет и сотня обученных воинов. Как ты заметил, замок не в очень хорошем состоянии, обветшал со временем. Орбек, который я отдал твоему кузену, выглядит не намного лучше, и он уже занимается им.

– Да, милорд. Я хотел сначала перестроить его в камне, обнести стеной, и уже потом подумать о женитьбе. Сейчас там только засеивают поля, и нужно строить новые дома, завозить камень и плотников.

– Не тяни с женитьбой! Я жду приглашения на твою свадьбу в ближайшее время. У нас было слишком мало поводов для праздников за последний год. Пора уже повеселиться! – Вильгельм подмигнул Роджеру и, пришпорив коня, с боевым кличем устремился вслед за охотниками.

Роджер медленно поехал следом. Чувствовал, как бешено бьётся его сердце и холодеют пальцы. К горлу подкатывал ком, а на лбу выступала испарина. Акрас, чувствуя его настроение, остановился и топтался на месте. Роджер невидящим взглядом смотрел на синевато-зелёные высокие ели, молодую траву, пробивавшуюся сквозь пласты подгнивших прошлогодних листьев, колючий кустарник с набухшими почками. Промозглый ветер остужал разгорячённое лицо, но, забираясь под капюшон, вызывал волну мурашек. До этого момента жизнь казалась более-менее понятной, теперь же Роджер ощущал, что ступил на тонкий лёд, по которому уже пошли трещины…

Он не успел подумать о браке, отдав свою жизнь походам и сражениям. Привык к походной жизни, к похлёбке и жареному мясу, к случайным женщинам и военным трофеям. Во время длительных осад выучился читать и писать, начинал понимать латынь и разбираться в строительстве замков: от раствора до работы каменоломен. С его вдумчивостью всё это шло долго и нелегко. Летиция как-то пожала плечами и сказала, что умеет только читать, но ни разу не держала в руках перо, так как граф д’Арк считал, что с её зрением нечего и стараться. Только зря чернила переводить на девчонку, которая не видит дальше своего носа! Видать, над ней довлеет проклятие! Граф поклялся, что однажды Раульф не успеет защитить племянницу. Это и подтолкнуло Летицию к побегу.

– Что случилось? – к Роджеру подъехал Гийом. На его худощавом вытянутом лице мелькнуло беспокойство. – Что тебе сказал Вильгельм? Он, как я вижу, уже бодр и весел! Его будто феи подменили!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.