Ден Истен
Служить и защищать. Сборник рассказов

Служить и защищать

Бармен едва успел подхватить бутылку дорогого пойла. Мимо него, сметая бокалы с пивом и тарелки с фисташками, проехал лысый амбал. С удивленным выражением разбитого в кровь лица, он благополучно достиг края стойки и свалился вниз.

Долговязый, хищно щерясь, разбил пустую пивную бутылку об стол. Выставил «розочку» перед собой.

– Ща я тебя порепаю! – пообещал он. Замахнулся.

Катя с силой пнула стол. Тот, противно скрежеща, врезался ему в ноги. Долговязого откинуло на барную стойку. Она, залетев на стол, выгнулась назад, выкидывая вперед ногу. Удар мыском туфли в нижнюю челюсть. Долговязый, раскидав спиной высокие барные стулья, затих на полу, роняя красную слюну.

Спрыгнула со стола, отряхнула куртку. Сначала раздались неуверенные хлопки, но уже через пару секунд ей аплодировали, в восхищении, все посетители заведения. Особенно рукоплескала парочка, парень и девушка, ставшие жертвой этих двух пьяных отморозков.

Ситуация, предшествующая всей этой заварухе, была банальной донельзя: одному из возомнивших себя суперменом дебилу, понравилась девушка, мирно сидящая со своим молодым человеком за столиком. Девушка наглое предложение громилы «покататься по городу и развлечься» вежливо отклонила, что «супермену» не понравилось. Он выволок ее из-за стола и потащил к выходу. Парень, вскочивший на помощь своей спутнице, сразу же слег на пол от удара его долговязого дружка, такого же альтернативно одаренного. События могли бы развернуться по известному плачевному сценарию, если бы не Катя, сидевшая в это время за барной стойкой и заливавшая текилой свое горе по поводу увольнения из рядов сотрудников полиции. В итоге получилось то, что получилось…

Толпа восторженно хлопала и восторгалась. Впрочем, триумф бывшего сотрудника МВД Екатерины Томилиной длился недолго. В бар, расталкивая людей стволами автоматов, забежали трое полицейских.

– Ребята, ребята! Спокойнее! – Катя дружелюбно улыбнулась.

– Руки подняла! – скомандовал один, с сержантскими лычками. Дернул вверх стволом. – И на пол легла!

– Грязно, – пожаловалась она.

– Не умничай! Мордой в пол! Живо!

Катя послушно растянулась на полу бара.

– Руки за спину! – последовала команда.

Завела руки. Через секунду на запястьях щелкнули браслеты.

– Пакуйте ее!

***

– Спокойно жить – не судьба? – полковник Захарьев смотрел раздраженно. Не дождавшись ответа, повернулся к сержанту. – Выпускай. Верни ее барахло и пусть валит на все четыре стороны!

Катя вышла из камеры. Взгляд насмешливый, дерзкий и пьяный. И главное – ни капли вины!

– Спасибо, дядя Миша.

– Только в память о твоем отце я еще вожусь с тобой, – возмущенно сказал полковник.

Катя, картинно изогнувшись, сделала низкий поклон.

– Премного благодарная я!

Захарьев прикрыл глаза и только головой покачал.

– Шапито…

***

В дверь кто-то настойчиво звонил. Катя открыла глаза, просыпаясь. Скатилась с кровати и, превозмогая головную боль от выпитого накануне, потащилась в прихожую. Открыла дверь.

– Катенька! – пожилая соседка смотрела испуганно. – Помоги, пожалуйста.

– Здрасьте, тетя Света. А что случилось? – Катя потрогала гудящий затылок. Аспиринчику бы…

– Да соседи сверху опять буянят. Он там жену снова бьет. Да ты прислушайся, даже здесь слышно! – соседка подняла палец. – Слышишь?

Катя напрягла слух. Сквозь похмельный звон услышала шум сверху. Грохот мебели и невнятные крики.

– Полицию вызывайте, – сказала она.

– Ты же сама полиция! – возмутилась соседка.

– Уже нет. Уволена! – Катя развела руками.

– Как так-то? – изумилась соседка.

– В связи с превышением своих… – начала Катя и махнула рукой. – Впрочем, не важно. Ладно, пойдемте.

Она напялила кеды.

– Я готова!

– Катя! – соседка многозначительно показала на ее бюстгальтер и трусы. В сочетании с кедами это может и смотрелось аппетитно, но пожилая соседка была иного мнения.

– Ах да! Точно, – спохватилась Катя и пошла в комнату одеваться.

***

Нажала на кнопку звонка. Грохот за дверью стих, и Катя услышала раздраженный мужской голос.

– Кто?!

– Агния Барто!

– Иди нах..й!

Катя снова нажала на звонок и не отпускала, пока дверь не открылась. Наружу выглянула раздраженная заросшая рожа.

– Чё, с первого раза не догоняешь?! – уставился он на девушку. Соседка, стоявшая рядом, испуганно шмыгнула в сторону лестницы.

– Ты мне спать мешаешь! – ответила Катя. – И не хами мне тут!

Волосатая рука сграбастала ее за ворот футболки и затащила в квартиру. Дверь захлопнулась. Соседка испуганно икнула и побежала вниз по лестнице, на ходу доставая из кармана халата мобильник.

***

Катя врезала лбом в переносицу. Мужика откинуло назад, он упал и стукнулся головой о раскрытую дверь ванной. Схватился за лицо, матерясь.

Катя оперлась о входную дверь и пыталась прийти в себя. Ей показалось, что она приложилась лбом о стальную рельсу. Перед глазами вертелись карусели, в голове стоял звон. Ох ты ж, бля! Как голова-то болит… Помотала головой, попыталась сфокусировать взгляд. Троящийся на полу мужик постепенно стал в единственном экземпляре.

Он вскочил и бросился на нее. Она вовремя присела, и волосатый кулак пролетел над ее макушкой, впечатавшись в видеоглазок. Дисплей разлетелся на части, посыпались куски пластика и микросхем. Катя нажала на дверную ручку и вывалилась в подъезд. Мужик схватил ее за шею и приподнял, замахнулся второй рукой, явно намереваясь попортить личико этой борзой бабенке. Катя развела руки и с силой хлопнула его по ушам. Затем быстро засунула в его волосатые ноздри два пальца и потащила за собой к лестнице. Выдернула пальцы, отскочила в сторону и пинком отправила его в свободный полет вниз по лестнице. Мужик кубарем скатился вниз и затих.

Двери лифта открылись, и оттуда сначала показались стволы автоматов, следом вышли два молодчика в полицейской форме.

Катя вздохнула и послушно легла на холодный бетон, заложив руки за спину.

«Дежавю какое-то», – подумала она.

***

– Тебе что, это нравится? Сидеть по ту сторону решетки? – полковник Захарьев уже терял терпение. – Ты только вчера здесь была!

– Дядь Миш! А можно аспиринчику? – Катя, сидя на скамейке обезьянника, держалась за ноющую голову.

Полковник не ответил. Посмотрел на лейтенанта.

– Там все серьезно?

– Мужик буянил. Жена на опохмел не давала, в комнате заперлась, так он там всю квартиру разнес. Соседка полицию вызвала. Наряд рядом был, прибыл быстро. Обнаружил потерпевшего без сознания. Задержанная Томилина не сопротивлялась.

– Хоть на это ума хватило! – полковник бросил на нее раздраженный взгляд. – Что с потерпевшим?

– В больнице, подозрение на сотрясение. В общем, жена и соседка утверждают, что Томилина… ну вроде как, была права. Заявление от потерпевшего пока не поступало.

– Выпусти ее, под мою ответственность. Там увидим… – махнул полковник и повернулся к Кате.

– Еще один такой залет, и мне можешь не звонить! Хорошо, что тебя уволили! Позорище!

Она не ответила, лишь кивнула. Единственное, о чем она мечтала, так это о таблетке аспирина…

***

«Я, Томилина Екатерина Викторовна, поступая на службу в органы внутренних дел, торжественно присягаю на верность Российской Федерации и ее народу! Клянусь при осуществлении полномочий сотрудника внутренних дел… В чем дело, господа? Уберите автоматы, вы мне мешаете, я присягу принимаю! В смысле, задержана? За что?!!!!…»

Катя проснулась в холодном поту.

Села на кровати, вытирая лоб. Посмотрела в окно. Полная Луна. Вот кому действительно пофигу вся эта земная суета – висит себе на черно-звездном полотне небосвода и ржет над тщетными людскими потугами казаться лучше всех, быть выше других, считаться успешнее остальных…

Она прошлепала босыми ногами на кухню, открыла холодильник. Ну, пока голодная смерть ей не грозит, но о поиске работы надо озаботиться уже сейчас. При ее-то талантах работу найти – да как два пальца об асфальт! Физподготовка – отлично! Рукопашный бой – отлично! Огневая – отлично! Да с такими умениями ее в любой ларек продавцом возьмут!

Катя, держа в руках стакан с соком, смотрела на ночную улицу. В продавцы идти не хотелось. Нет, она уважала любые профессии, но только не ее это, от слова «совсем». Пойти во вневедомственную? Надо попробовать. А может, лучше в телохранители? А что, охранять чье-то тело, а это тело будет тебе ежемесячно платить хорошую заплату! Хотя, там тоже не все просто, надо еще курсы окончить, там без спецподготовки нельзя. Тогда в супермаркет охранником? Ну, как вариант…

Самое обидное, что уволили несправедливо! Тогда патрульная машина прибыла по вызову за пять минут. Что такое пять минут? Ерунда! Но за эти пять минут урод успел избить ни в чем не повинного дворника-узбека, втрое старше его самого. За то, что он ломом, которым отбивал наледь, якобы поцарапал его «Инфинити», стоящий прямо на тротуаре! Кто вы такие, скользящие по этому ледяному накату, серые обыватели и неудачники? Обойдите и не вякайте! Это я – хозяин жизни!

Так не просто избил, еще и пушку газовую достал, давай стращать и пугать. Пришлось сломать уродцу руку, ту самую, с пистолетом которая. Ибо нех…й на людей оружие наводить! А уродец оказался самым обычным мажором, залюбленным и избалованным в край, свято верящим в свою безнаказанность и вседозволенность! Папа, крутой бизнесмен, надавил на нужные рычаги, пошевелил свои знакомства среди шишек в МВД, и ее пнули со службы по отрицательным мотивам!

Казалось бы, ну повезло тебе, родился ты с серебряной ложечкой в своем слюнявом рту, так живи и радуйся! Приумножай/трать папины денежки, отдыхай, веселись, кто мешает?! Так нет же, надо обязательно поставить себя выше всех! Унизить, растоптать, запугать! А то, что старик-дворник до сих пор в больнице с отбитыми почками – это вообще никого не еб…т!

При всех своих недостатках, коих у Кати Томилиной наблюдалось предостаточно, у нее было одно такое качество, которое с лихвой компенсировало их все – врожденное чувство справедливости. Вот не могла она пройти мимо чужой беды, она вообще не делила беды на свои и чужие, что, собственно, и определило выбор профессии. Но, как оказалось, она ей только мешала, эта справедливость! Системе вообще не нужны справедливые, системе нужны правильные, которые будут соответствовать, прогибаться и зад свой подставлять… Сука! Ну что за мир такой?!

Катя поставила сок на подоконник и пошла спать. Пусть будет так, как будет…

***

Едва Катя вышла из лифта, как столкнулась с женой того самого дебошира, которого она спустила вчера с лестницы.

– Здравствуйте, Катерина! – приветливо сказала женщина

– Доброе утро. Имени вашего не знаю, к сожалению.

– Жанна. Мы недавно в ваш дом переехали, еще не познакомились со всеми.

– Очень приятно. Как там ваш муж?

Жанна засмеялась, открыто и дружелюбно. Красивая женщина, даже бледный, замазанный синяк под правым глазом, нисколько ее не портил.

– У него все в порядке. Ушибы, царапины. Не переживайте. Я ему так и сказала, сунешься в полицию заявление на Катю строчить, я сама на тебя напишу! За то, что избиваешь меня постоянно! А еще и разведусь! Пожевал что-то там недовольно… Я, говорит, и не собирался писать. Стыдно ему, что его баба… простите, женщина уделала. Поэтому можете не волноваться.

– Спасибо. Проблемы мне действительно ни к чему.

– Вам спасибо!

***

– Так-так… Что у нас тут? – взгляд наткнулся на объявление, выделенное на главной странице сайта. – Ух ты! Круто! Требуется переворачиватель/подниматель пингвинов… Антарктида.

Катя представила себя в куртке с меховым воротником и унтах, поднимающую неуклюжую птицу, имеющую несчастье упасть из-за своего любопытства. Засмеялась. Не, не для нее это. Профессия, наверное, нужная, но точно не по ее профилю. Так-так… Идем в нужный раздел. А что тут?

– Во! Требуется начальник смены в службу безопасности. Мужчины/женщины. Для работы на севере Сахалина. Вахтовый метод…

Катя присвистнула. Соответствие всем требованиям. Зарплата – очень даже! График – месяц через месяц. Проживание и перелет оплачиваются. Надо звонить! Звонить надо! Где тут телефон агентства?

***

Рейс Южно-Сахалинск – Оха отменили. Катя посмотрела на табло – информации о ее вылете не было. Подошла в справочную. Симпатичная девушка-кореяночка приветливо улыбнулась.

– Аэропорт в Охе не принимает по метеоусловиям. Информации пока нет. Вы можете остановиться в нашей гостинице.

– Придется, наверное, – улыбнулась Катя, и тут почувствовала вибрацию телефона в кармане. Извинившись, отошла от справочной.

– Да-да, Екатерина Викторовна, я знаю, не волнуйтесь! – голос Максима Петровича, замначальника службы безопасности проекта Сахалин-1, звучал бодро. – Здесь это часто! Метель поднялась, по прогнозам охинский аэропорт сможет принять не раньше, чем через два дня. Поэтому наслаждайтесь пока красотами областной столицы. Мы вам уже забронировали номер в гостинице в городе. Адрес я вам сейчас скину!

Но насладиться достопримечательностями Южно-Сахалинска Кате не удалось. И к месту своего назначения она тоже не попала. Ни через два дня, ни через неделю, вообще – никогда!

***

Полковник Захарьев с аппетитом ел вишневое варенье. Чудо, а не варенье! Жена подлила чаю.

– Жалко, что Катюша уехала, – сказала она.

Захарьев недовольно поморщился. Ну вот почему именно сейчас нужно говорить о Кате?

– Ну и хорошо, что уехала! – буркнул он.

– Неужели здесь нельзя найти работу? Обязательно на Сахалин? – сокрушенно сказала жена. – Не понимаю…

Захарьев со стуком поставил чашку.

– А что тут понимать? Ей здесь скучно стало. Всех, кого могла, уже избила, вот и двинула в турне по России. Решила расширить географию своей боевой славы!

Жена укоризненно посмотрела на мужа.

– Зря ты так… Катюша – не подарок, конечно, но просто так бить никого…

– Ой, да все! – Захарьев встал. Аппетит пропал напрочь. – Слышать о ней ничего не хочу! Пусть делает, что хочет! Мне все равно!

Захарьев кривил душой. Ему было далеко не все равно! Единственную дочь своего двоюродного брата Виктора он любил, просто старался ей этого не показывать. К чему эти нежности? А еще он на нее очень злился. Злился за ее упрямство. За ее прямо какую-то баранью упертость и категоричность.

– Я вообще ее не понимаю! – полковник заходил по кухне. – Что ей стоило извиниться перед этим богатеньким недоноском?! Да, ее бы уволили, но дали бы возможность сделать это по собственному желанию! А там, через годик, можно было бы восстановиться, когда поутихло бы все! Нет, блин, уперлась! Гордость не позволяет, видите ли! И чего добилась?! Чего?! Уволили по статье!

– И что, теперь восстановиться нельзя? – поинтересовалась жена.

– Можно, но очень сложно! – в сердцах ответил Захарьев.

– И ты не можешь ничего сделать?

– Я работаю над этим! – махнул полковник. – Но она же мне постоянно мешает! Постоянно кого-то рихтует!

Захарьев раздраженно выдохнул, выпил залпом вдруг ставший безвкусным чай и ушел в комнату. Достал с полки фотоальбом и вытащил фотографию: высокий мужчина и симпатичная женщина, стоящие в обнимку на фоне реки. Последняя прижизненная фотография родителей Кати. Через полгода оба погибли в авиакатастрофе. Кате тогда было двадцать три…

***

Перед стойкой ресепшена стоял высокий светловолосый мужчина и что-то говорил на ломаном русском. Администратор, улыбаясь, вернула паспорт – синюю книжицу с надписью United States of America. Катя видела этого мужчину в аэропорту – скорее всего тоже не смог улететь из-за погоды. Вполне возможно, что даже в одном с ней направлении.

– Вы говорить со мной русский! Я практиковать! Только русский, – белозубо улыбался американец.

– Конечно, мистер Дженнингс! – вежливо кивнула администратор.

– No! No mister! Just Glenn! – запротестовал иностранец. – Просто Гленн! Нет мистер! Только имя!

– Хорошо, Гленн! – согласилась девушка и положила ключи на стойку. Он сгреб их, улыбнулся стоящей рядом Кате и пошел к лифту, волоча за собой чемодан на колесиках.

– У меня тут бронь, – Катя протянула паспорт.

Через десять минут она уже входила в свой номер.

***

Гленн Дженнингс сидел на скамейке на аллее возле гостиницы и пыхтел вейпом. Улыбался своими идеально белыми зубами, беззаботно глядя по сторонам и пуская клубы ароматного пара.

– ЗдорОво! – услышал он со спины. Повернулся и удивленно уставился на трех молодчиков, нахальная улыбка которых не обещала ничего хорошего.

– О, что есть «здорОво»?! – дружелюбно спросил Гленн.

– Это значит, гони сюда гомон, котлы, рыжее и трубу! – пояснил один.

Из всего сказанного американец не понял ровным счетом ничего.

– Я не понимай! – пояснил он.

– Это значит, давай сюда кошелек, часы, золото и телефон! – рявкнул второй.

– Короче! Что с ним базарить?! – крикнул третий.

Двое навалились на иностранца, прижимая его к скамейке. Третий ловко снял часы, затем полез в карман его утепленной джинсовой куртки.

– Guys! What the fuck are you doing?! (прим. автора: Ребята, какого х..я вы делаете?!) – заорал Гленн, пытаясь высвободиться.

Но ребята не поняли его вопроса. А если бы поняли, то не ответили бы – они были заняты, потроша его карманы.

– Эй, уроды! – услышали они. – Человека отпустили!

Все трое повернулись и уставились на девушку в пуховике, джинсах и высоких ботинках с ребристым протектором.

– Ты кто? – спросил один, чернявый, в ободранном пилоте.

– Да ясно кто! – ответил второй, круглолицый, в черной кожаной куртке. – Подстилка американская!

– Почем нынче Родина? – съязвил третий, с хищным выражением на рябом лице. – Он тебя что, жахает, наверное, хорошо, раз ты за него тут встреваешь?

Катя приблизилась. Вынула руки из карманов пуховика.

– Ребята, давайте вы сейчас вернете ему все, что забрали и просто тихо свалите?

Все трое рассмеялись. Рябой засунул телефон американца себе в карман и подошел к ней.

– Крошка. А давай ты нам сделаешь приятно? – он схватил ее за плечо и рванул на себя. Нитки пуховика затрещали, из образовавшейся дыры полетел лебяжий пух.

– Ой, порвал, – деланно испугался рябой. – Да ты ее сними! Покажи, что у тебя под ней!

Он взялся за собачку на молнии ее куртки. В следующую секунду скривился от боли, потому что Катя схватила его за кисть и резко вывернула. Ударом ребристой подошвы в коленный сгиб опрокинула лицом на брусчатку. Уперлась коленом в лопатку, схватила за руку и резко завела за спину. Рябой закричал от боли, дрыгая ногами. Она ухватилась за короткие волосы, приподняла голову и силой впечатала лицом в брусчатку. И еще раз. И еще, пока он не затих.

Чернявый подскочил к ней сзади и, обхватив рукой за шею, оттащил от своего дружка. Катя ударила его затылком в нос, молниеносно повернулась и присев, врезала кулаком в ребра. Чернявый, охнув, отступил на шаг и тут же рухнул от посланного вдогонку прямого удара ногой в грудь.

Круглолицый отпустил затихшего от удивления американца и выхватил нож-бабочку. Эффектно покрутив, накинулся на нее. От удара в висок локтем его повело в сторону, нож выпал из руки. Катя с разворота влепила ему в лицо ребристую подошву ботинка. Круглолицый откатился в сторону и, завывая, пополз за деревья, оставляя за собой кровавый след.

***

– Смотри, смотри, что творит! Во баба! – охранник толкнул в бок напарника, тыча пальцем в монитор.

– Ха, нифига себе! Во метелит! Кто такая? – восторженно спросил напарник.

– Не знаю! Во дает! – в восхищении ответил охранник. – Да она их тут ушатает сейчас!

В следующую секунду оба поменялись в лице. Напарник выхватил рацию.

– Второй! Сектор 4! Быстро! Стрельба!

***

Чернявый, лежа на брусчатке и корчась от боли, вытащил из кармана травматический пистолет. Трясущимся пальцем снял с предохранителя. Передернул затвор. Направил на нее и нажал на спусковой крючок. Катя отклонилась за мгновение до выстрела, просто уловив момент, когда палец этого идиота уже давил на курок. Пуля вспорола воздух совсем рядом с головой. Она сделала кувырок, подкатываясь к стрелку. Задрала руку с оружием, одновременно ударив в челюсть нижней частью ладони. Вырвала пистолет, вскочила и выстрелила ему в плечо. Быстро повернула рукояткой к себе и отточенным движением вынула магазин. Руки замелькали, разбирая пистолет. Последней вытащила пружину и высыпала всю эту кучу железа на воющего от боли стрелка.

– На боевой денег не хватило?! – со злостью выкрикнула она и пнула его в ребро. – Сука!

***

Обезьянник был просто шикарным, светлым и просторным. Не то, что та тесная клетка в отделении ее родного города, где она уже имела счастье побывать два раза. На выкрашенных непонятного цвета краской стене были надписи самого разного содержания и уровней грамотности, но одной тематики: «все мусара казлы», «гореть мусорам в аду», «арестантский уклад един», «надел погоны – перестал быть человеком», «у ментов одна задача – зассать и не вмешаться», «лучше дочь проститутку, чем сына мента» и другие, самые разные, где бедных сотрудников полиции склоняли, спрягали и нагибали в самых разных позах, плоскостях и вертикалях. И на фоне всего этого непотребства контрастом смотрелось кривое, нацарапанное чем-то широким: «Танька, я тебя люблю!»

На другом конце скамейки у решетки сидели две девицы, тошнотворный запах дешевого парфюма и вызывающий макияж которых выдавали в них представительниц древнейшей профессии. Девицы переговаривались между собой, не обратив на вошедшую Катю никакого внимания.

Катя постелила куртку на металлической скамейке. Улеглась, отвернулась к стене. Что теперь будет? Наверное, ничего хорошего… Увидим…

Она свернулась калачиком, закрыла глаза и попыталась уснуть. Уже проваливаясь в сон, услышала звук шагов. Повернулась. К решетке подошли трое: подполковник, капитан и уже знакомый ей сержант-дежурный.

– Это она? – спросил подполковник.

– Так точно! – отрапортовал сержант.

– Открывай. С нами поедет.

***

В кабинете за широким столом сидели трое. Уже знакомый ей американец, какой-то седовласый представительный мужчина и женщина средних лет в очках.

– Проходите, Екатерина Викторовна. Присаживайтесь, – подполковник показал на стул.

– Oh, lady! – Гленн бросился к ней, схватил за руки и, глядя в глаза, восторженно произнес. – It was awesome! You’re like Russian commando! Thank you so much! Appreciate that!

– Господин Дженнингс сердечно вас благодарит и выражает свою признательность. Это было бесподобно. Вы словно русский спецназовец, – перевела женщина.

– Э-э-э-э, Yes, – Катя немного растерялась и брякнула единственное, что знала на английском. – London is the capital of Great Britain…

– I know that London is the capital of Great Britain, – засмеялся Дженнингс. – Я знать, что Лондон есть столица Британия. Вы есть… вы самый лучший lady! Your combat skills are very impressive!

– Господин Дженнингс говорит, что ваши боевые навыки весьма впечатляют, – перевела женщина.

Подполковник покашлял, привлекая внимание. Катя уселась на стул, немного смущаясь под взглядом американца.

– Значит так, Екатерина Викторовна. Мистер Дженнингс и уважаемый господин консул, мистер Эванс, попросили отнестись к вашему делу очень, так сказать, серьезно. Мистер Дженнингс занимает весьма солидную должность в сахалинском филиале одной всемирно известной нефтегазовой компании, которая помогает развитию региона, поэтому мы не можем не прислушаться к его просьбе. Если кратко, в двух словах… Учитывая все обстоятельства вашего дела, а также ознакомившись с видеоматериалами с камер наружного наблюдения, мы пришли к выводу, что ваши действия могут расцениваться как самооборона в пределах допустимой нормы. Другими словами, претензий к вам нет.

– А что с этими? – спросила Катя.

– С арестованными? – подполковник усмехнулся. – Там полный набор для возбуждения. Грабежи, кражи, вымогательство. У каждого за плечами несколько судимостей. Скажу больше, на того, которому вы прострелили плечо, уже имеется заявление об изнасиловании. Добавить сюда отсутствие разрешения на оружие, но это… это такая мелочь по сравнению с его подвигами. А нападение на господина Дженнингса поставило окончательную точку на криминальной карьере всех троих.

Катя прекрасно понимала, что если бы на месте американца оказалась бы какая-нибудь старушка-пенсионерка, то никто и никогда не спустил бы это дело на тормозах. Посадить бы ее не посадили, но кровины бы завернули – мама не горюй! Видно финансовые потоки, вливаемые в бюджет региона со счетов этой нефтегазовой компании, были действительно щедры и широки, раз все закончилось вот так. Благополучно.

***

Майбах летел по загородному шоссе.

– Пап, я боюсь, – проныл двадцатилетний дылда с загипсованной рукой. С надеждой взглянул на отца. Тот хмуро смотрел на пробегающий за окном полуночный, освещенный лишь луной, ландшафт.

– Так надо! У меня сейчас большие проблемы. Поэтому вылетаем срочно. Ты же хотел в Испанию? Там у тебя какая-то девушка вроде как? Вот и увидишься с ней. Не переживай.

Машина стала притормаживать.

– Что там еще? – недовольно поинтересовался отец, выглядывая из-за плеча водителя. Впереди, в метрах двадцати, стоял кордон из нескольких полицейских машин. Проблесковые маячки яркими сполохами отражались от дорожного ограждения. Как по команде у всех машин включился дальний свет. Сын испуганно вжался в кожаное сиденье и тихонько завыл. Мужчина выставил вперед ладонь, прикрываясь от бьющего в глаза света. Он все понял. Сопротивляться бесполезно, скрываться – тоже.

От кордона отделилась фигура. Словно призрак, освещенная лучами фар, она плыла к машине, пока наконец не материализовалась в лице полковника Захарьева. Он постучал в окно.

– Опусти стекло, – хмуро скомандовал мужчина водителю. Тот кивнул и нажал на кнопку. Тонированное стекло послушно поехало вниз.

– Доброй ночи, Анатолий Сергеевич. Что ж вы так, без предупреждения, не попрощавшись?

– А я привык по-английски уходить! – отозвался мужчина из глубины салона.

– Ну, только не в нашем случае! Вижу, вы и сыночка с собой решили забрать? Похвально, похвально… Кстати, к вашему сыну у нас тоже вопросы имеются, конечно, не такие масштабные, как к вам.. Так, по мелочи… Например, тяжкие телесные повреждения, найденный героин в салоне его автомобиля, неправомерное применение оружия…

Сынок, прикрываясь загипсованной рукой, заплакал.

– У меня в руках, – полковник показал белый лист формата А4, весь испещренный мелким шрифтом. – Постановление на ваш арест, Анатолий Сергеевич. Будьте добры, выйдите из машины.

***

– Полковник! Ты что себе позволяешь?! – генерал уставился на Захарьева. Тот молча положил на роскошный дубовый стол постановление об аресте. Сзади него замерло несколько бойцов спецназа в черных масках.

– Как-то так, Валентин Николаевич, – развел руками Захарьев.

***

Катя открыла дверь. Миловидная администратор улыбалась.

– Екатерина Викторовна, вы бы не хотели занять намного более комфортный номер? Апартаменты на третьем этаже?

Катя оглядела свой стандартный одноместный номер. Пожала плечами.

– Да мне и здесь неплохо, – ответила она. – К тому же, мне скоро съезжать. В Оху улетаю.

– Екатерина Викторовна. Метель в Охинском районе продолжается, – мягко возразила администратор. – Затем будут убирать последствия: чистить взлетную полосу, дороги. Думаю, что не раньше, чем через пару дней. Мы постоянно на связи с аэропортом – среди наших гостей очень много тех, кто не смог улететь в Оху. Вы не переживайте, без вас ваш самолет не улетит – вам сообщат.

Катя задумалась. Она никогда не жила в апартаментах, даже не представляла, что это такое. Обезьянники – это да, милое дело, пора выдавать ей прописку, а вот апартаменты… Дорого, наверное…

– Дорого, наверное? – последнюю мысль она произнесла вслух.

– 21 000 в сутки, – машинально ответила администратор и тут же спохватилась. – Ой, да вы не переживайте! Все оплачивает компания. Наш уважаемый гость, Гленн Дженнингс, распорядился.

– А-а-а, теперь все понятно, – протянула Катя. Ей следовало было сразу догадаться, за чей счет банкет. Она глянула на ее бейджик.

– Лариса. Спасибо, не нужно. Мне и здесь вполне комфортно.

– Ваше право, Екатерина Викторовна. Но если вдруг вы передумаете, мы будем только рады. Всего хорошего.

– Спасибо. – Катя закрыла дверь.

Ага, что и следовало ожидать… Она вспомнила, как Гленн смотрел на нее в кабинете замначальника местного УВД, как вежливо предлагал подвезти до гостиницы на роскошном трехсотом Крузере с дипломатическими номерами, на что Катя вежливо отказалась, вполне удовлетворившись черной служебной Волгой подполковника с синими номерами.

Влюбился, что ли? Ой, как приятно… А что, может махнуть за океан? Променять русские березы на Эмпайр Стейт Билдинг, нечищенные дороги на широкие авеню, а русский бутерброд с колбасой на бигмак?

Катя захохотала. Бред бредовый! В каком-то остервенелом квасном патриотизме ее было трудно заподозрить, но и понятие Родина – тоже не было пустым звуком. И потом, кто он ей? Да никто! Всего лишь заокеанский гость, оказавшийся жертвой русского гоп-стопа. Да и вообще, с чего она взяла, что он в нее влюбился? Человек просто проявил свою благодарность… Ладно, разберемся.

Катя в любовь не верила. Точнее, она не верила в ту приторную ваниль, льющуюся с экранов широкими помойным ручьями. Ей сразу же хотелось там кого-нибудь застрелить, начиная с главной героини, пузырящуюся соплями от предательства лучшей подруги, ее лучшую подругу, мерзко хихикающую в объятиях мужа главной героини, и самого этого мужа, который, видите ли, запутался в чувствах и мечется, болезный, между двух огней. И такая тягомотина на серий двенадцать, и это в лучшем случае!

Она верила, что любовь – это, прежде всего, взаимное уважение, и когда есть полная уверенность, что человек рядом с тобой – твой человек. Не предаст, не обманет, не оставит. И не потому, что он такой идеальный, а потому, что он – твой! А ты – его!

Впрочем, вдоволь порассуждать на тему любви ей не удалось. На кровати зазвонил телефон. Катя глянула на экран – дядя Миша. Она вздохнула, провела пальцем по экрану, сразу поставив на громкую связь.

– Ты долго будешь мне на плешь плевать? – поприветствовал племянницу полковник Захарьев.

– Привет, дядя Миша! Как там тетя Тома? – Катя легла на кровать.

– Нормально твоя тетя Тома! Все тебя защищает! Ты мне зубы не заговаривай! Мне уже позвонили с УВД по Южно-Сахалинску, так что о твоих художествах я уже наслышан! Ты специально выискиваешь приключения на свою тощую задницу?

– Не такая уж она у меня тощая! – обиделась Катя. – Я вышла из гостиницы прогуляться по городу, вижу, что напали на человека! Мне что, надо было мимо пройти? – возмутилась Катя. Она спрыгнула с кровати, уперлась ладонями в пол. Принялась отжиматься. Раз, два, три…

– Ладно, – примирительно сказал полковник. – На службу хочешь вернуться?

Руки разъехались сами. Катя, лежа носом в полу, подумала, что ослышалась.

– Дядя Миша, ты сейчас о чем?

– Я о том, что доказать факт твоего необоснованного увольнения со службы сейчас не представляет никакого труда.

Катя вскочила с пола.

– Я что-то пропустила?

– Вот так вот в обезьянниках и проходит жизнь, – съязвил полковник. – Да, пропустила. Небезызвестный тебе господин Агапов Анатолий Сергеевич, владелец строительного холдинга «Сити-групп» и по совместительству отец своей избалованной сволочной копии Артура Агапова, арестован.

– А как же его покровители в лице генерала Орешкина?

– Он тоже. Сейчас всеми занимается СК.

– Ты их из-за меня, что ли? – растерялась Катя.

Полковник смеялся так долго и громко, что Катя обиделась.

– Катя, не из-за тебя. Ну ладно, скажем так, не только из-за тебя. Я их три года разрабатывал. Три года! Собирал по крупицам материалы относительно всех этих финансовых махинаций, взяток и прочего. Было задействовано много людей из ОБЭП и отдела собственной безопасности. Долго объяснять.

– А мне почему не сказал? – возмутилась Катя.

– Значит так надо было! – отрезал полковник. – Тебе ли не понимать, как сотруднику МВД, что огласка в таких делах не приветствуется. Повторяю вопрос, ты хочешь восстановиться? Или дальше будешь вершить правосудие на правах народного мстителя?

– Ну, конечно хочу!

***

Катя набрала номер Максима Петровича, замначальника службы безопасности проекта.

– Максим Петрович, хочу извиниться. В общем, у меня поменялись планы, и я уже не смогу к вам прилететь. В смысле, я не буду у вас работать… Да-да, именно так… А при чем тут Гленн Дженнингс? Распорядился о моем назначении вашим помощником? Слушайте, я еще не понимаю всей этой вашей иерархии… Он кто вообще? …. Ну, значение слова «экспат» мне знакомо, я имею ввиду должность… А по-русски? Менеджер проекта? Понятно… Мне придется поговорить с мистером Дженнигсом лично. Спасибо.

***

– Лариса, скажите, я могу увидеть Гленна Дженнингса? – Катя стояла у стойки администратора.

– Его пока нет, но я могу передать, что вы его спрашивали, – вежливо ответила Лариса.

– Будьте добры!

Катя поднялась в свой номер. Залезла в интернет чтобы посмотреть расписание рейсов. Забронировала билет на ближайший рейс – завтрашнее утро. Затем пошла в душ. Через пятнадцать минут уже стояла у зеркала, в халате, расчесываясь.

В дверь постучали.

– Войдите!

Стук повторился.

– Да войдите же!

Дверь приоткрылась, и в номер заглянул Гленн. Улыбнулся своими белыми зубами. Вошел, прикрыл за собой дверь.

– Hi, it’s me. Катия, вы хотеть меня?

– Да, очень хотеть. Хотела с вами поговорить. Мне очень неудобно, но вы проявляете слишком повышенное внимание к моей персоне. Вы мне ничего не должны. Как и я вам. Квиты.

– Квиты? Что есть это слово? – Гленн продолжал улыбаться.

– В общем, не надо мне должности и апартаментов. Спасибо вам.

– Катия, пойдем ресторан? Любой какой ты хотеть! – Гленн либо не догонял, что она ему говорит, либо усиленно игнорировал.

– Гленн, я уезжаю домой и возвращаюсь на работу. Я не буду работать в вашей компании, – Катя махнула рукой и взяла телефон. Открыла онлайн-переводчик и надиктовала в телефон все, что хотела сказать. Показала ему перевод.

Гленн засмеялся.

– Катия, я понимать все, что ты говорить. Это есть просто дружба. Just friendship. You understand? No harassment! Нет приставания!

Катя задумалась. В принципе, почему бы и не сходить куда-нибудь, на правах дружбы?

– Для ресторана у меня нет одежды подходящей, а вот в кафе – можно. Вы подождите внизу, я сейчас.

Гленн ушел. Катя с сожалением посмотрела на свою изорванный пуховик. Вытащила легкое кашемировое пальто. Блин! Ну какое пальто?! У нее с собой три пары обуви! Высокие туристические ботинки, спецобувь с вшитой в мысок металлической пластиной и кроссовки. На кой ляд она вообще взяла тогда это пальто?! Запихав пальцем вылезающий пух из дыры в куртке, она оделась и вышла из номера.

***

Едва они вышли из гостиницы и прошли буквально десяток метров к дороге, как из-за угла выехал темно-зеленый Чероки. Со скрипом остановился перед ними. Переднее стекло опустилось, и оттуда выглянула рожа, абсолютно бандитского вида, со шрамом на щеке.

– Поговорить надо, – процедила рожа.

– Ты кто? – спросила его Катя, затем посмотрела на своего спутника, наивное выражение которого не обещала никой существенной поддержки. Опять все самой.

– Моих ближних закрыли. Ты поговори с этим перцем, пусть заяву заберет, и разойдемся. Мирно.

– Ну, это сомнительно… – сказала Катя. Рожа хмыкнула и сказала что-то в глубь салона. Задние двери моментально открылись, и наружу вылезли три амбала. Катя отступила на шаг, повернулась к Гленну.

– Беги звони в полицию! Быстро!

Один из братков схватил ее за ворот многострадальной куртки и потащил к раскрытой двери автомобиля. Второй ударил в бок, одновременно подхватывая ноги. Катя схватилась одной рукой за дверь, второй ударила держащего за куртку. Вырвалась, отпрыгнула в сторону и с силой пнула по двери. Та врезалась громиле в лицо, и он упал с тихим стоном, держась за окровавленный нос. Передняя пассажирская дверь быстро распахнулась, и из салона выскочил их главный, до этой поры мрачно наблюдавший за происходящим. Он быстро ткнул сложенными пальцами обеих рук в область за ушами. Катя закатила глаза и рухнула на грязный снег.

– В машину ее! Живо! – скомандовал он.

Катю быстро погрузили в джип.

Главный повернулся к испуганному американцу.

– По-русски понимаешь?

Гленн кивнул.

– Мои люди должны быть на свободе утром!

***

Ее бросили, связанную, на продавленный диван. Похлопали по щекам, приводя в чувство. Открыла глаза. Все плыло словно в дымке. Попыталась сфокусировать взгляд. Комната в три окна, пустая, не считая табуретки у окна, дивана и стола. Судя по всему, это был частный дом.

– Очухалась? – усмехнулся главный. Жесткий взгляд темных глаз. Длинный, глубокий шрам на щеке.

– Как видишь! – ответила она, продолжая рассматривать комнату, теперь уже оценивая обстановку.

– Если думаешь, что можешь отсюда сбежать, то это плохая затея. – он явно уловил ее намерения.

– Вопрос можно?

– Что такое?

– Ты совсем дебил? – спросила Катя. – Не понимаешь, что если даже он заберет заявление, то это ничего не значит. Все уже завертелось. Тем более дело касается гражданина другой страны.

– Да мне пох…й, веришь-нет?! И как он это сделает, меня тоже не еб…т! Они должны быть на свободе! Утром!

– Не могу понять, ради кого ты так подставляешься? Ради этой гопоты? Ты либо конченый идиот, либо…

– Один из них – мой брат! – оборвал он.

– Ах вон оно чё! Семейный подряд, значит… Понятно, – протянула Катя. – Два брата – дегенерата.

– Закрой свой рот, прошмандовка!

– Сам дурак!

Главный показал ей нож. Не обычный столовый, из арсенала каждой домохозяйки, и не китайская подделка из фольги – закос под крутые армейские спецножи, и даже не мясницкий тесак. Это был универсальный водолазный нож, из тех, что стояли на вооружении у морских диверсионных подразделений. Сама по себе вещь невзрачная и невнушительная, но в умелых руках превращалась в грозное оружие.

– Ты боевой пловец? – спросила она, глядя на узкое лезвие с глубокими канавками серрейторной заточки.

Учитывая то, как он ловко ее вырубил, парень был далеко не прост. Катя всегда реально оценивала свои силы и догадывалась, что ей с ним не тягаться. Он ее уроет на раз, она даже мявкнуть не успеет. Ей вдруг резко захотелось в привычный обезьянник, в общество безобидных алкашей и веселых проституток.

– Я тебе еще раз говорю, закрой свой рот! – с угрозой повторил он. Темные глаза полыхнули злобой. Казалось, еще немного, и он ее порежет на ремни.

Катя замолкла. Подергала руками за спиной. Пошевелила ногами. Связано свободно, но весьма толково – не вырваться. Профессиональная работа.

Главный отошел к окну, вынул сигареты. Пуская дым в раскрытую форточку, мрачно смотрел на улицу. Катя, лежа в неудобной позе, вывернула голову, рассматривая его. Обычный, среднего телосложения, незаметный. И все же есть в нем какая-то скрытая угроза…

– О чем задумался? – спросила она.

– Ты заткнешься когда-нибудь?! – выкрикнул он.

– Ты вообще в курсе, что мое местонахождение уже давно отследили по мобильнику? Смотри-смотри в окошко, ты все это видишь в последний раз. Сейчас тебе снайперская пуля прилетит, прямо в твою тупую дыню! – позлорадствовала она.

– Твой мобильник сейчас едет в сторону Взморья. На дороге фура стояла, так мы туда твой телефон закинули, – мрачно ответил он.

– И где это? В какой стороне?

– В противоположной!

– А камеры наружного наблюдения? Вас уже давно отследили! – не сдавалась она.

– Машина без номеров. Уже давно списанная. И здесь тебе не Москва, где камеры на каждом шагу. Еще вопросы?

Катя в отчаянии уткнулась в пахнущую пылью обивку дивана. Вопросов у нее не было, и надежды на спасение тоже…

***

– Я скажу, где они, скорее всего, могут быть! Скажу адрес! – кровавая слюна текла по подбородку. Рябой со страхом посмотрел заплывшим глазом на офицера, стоящего посередине комнаты для допросов. Тот потер кулак и сел прямо на металлический стол.

– Говори!

***

Катя уже в который раз посмотрела в окно. Уже совсем стемнело. В комнате она была одна. Тусклая лампочка еле светила под мазаным известью потолком, в углах развевалась паутина. Было невыносимо холодно. Видно дом не отапливали, словно в этом не было нужды, да и вообще, он больше напоминал временное пристанище – уж больно как-то неуютно и стыло. Открытая настежь форточка также комфорта не добавляла.

За окном слышалась речь. Не в деталях, просто неясные короткие фразы. Катя скатилась с дивана и, усиленно отталкиваясь связанными ногами, подползла к окну. Лежа под подоконником, напряженно вслушивалась в голоса на улице.

– Валить надо отсюда! Твой братишка – товарищ ненадежный, он эту хату на раз сдаст. Да здесь утром не продохнуть будет от мусоров.

– В общем, давай так. Сейчас едешь в город, дежуришь возле крытки. Если пацаны утром не выйдут, шумани мне, мы эту бабу в расход пустим.

– Зря мы в этот блудняк влезли. Ладно бы там простой терпила из местных, за пиндоса они будут жопу рвать, а там и Москва подключится, и федералы.

– Ты глухой?! Езжай в город, говорю. Если что, вали в Поречье и жди нас там.

– Ладно. Как скажешь.

Голоса смолкли. Катя откинулась на запыленном полу, пуская пар изо рта. Хреново… Надо как-то освободиться. Она подползла к краю дивана и прислонилась спиной к ободранному подлокотнику. Приставила связанные руки к углу полированной поверхности, попыталась перепилить веревку. Бесполезно! Веревка скользила свободно, она так будет пилить до морковкиного заговенья.

И тут ночную тишину улицы прорезали автоматные очереди. Почти сразу же раздались взрывы светошумовых гранат. За окном стало светло как днем. Послышались крики, рев мощных двигателей, затем снова выстрелы.

– Всем лежать! Полиция!

Через полминуты в комнату забежали два бойца спецназа в черных масках и бронежилетах. Направили на нее стволы автоматов.

– Живая!

Быстро перерезали веревки. Катя попыталась встать, но ее качнуло на ослабевших ногах. Сильные руки подхватили ее и как пушинку вынесли из дома.

На улице творилось невообразимое. Двор, освещенный фарами двух спецмашин, был изрыт следами ботинок. Всюду стояли бойцы спецназа. Двое амбалов лежали, уткнувшись в снег и положив руки на затылки. Возле открытой двери джипа валялся еще один, навзничь, с приставленным к шее стволом автомата.

И тут она увидела главного. Он лежал на спине, устремив невидящий взгляд в ночное небо. Снег под ним уже пропитался темно-бордовым, почти черным, цветом. Мертвые пальцы сжимали автомат Калашникова. Вокруг, словно впаянные в снежный наст, валялись стреляные гильзы.

***

Гленн Дженнингс, закрыв глаза, откинулся в удобном широком кресле первого класса. Он уже закончил свои дела на буровой площадке и теперь летел домой, в родную Атланту. Перед глазами всплыли воспоминания двухнедельной давности.

Катя сидела в кабинете замначальника местной полиции, в том самом, где они уже встречались ранее. Внешне абсолютно спокойная, как будто не она час назад лежала связанная на полу заброшенного дома, за тридцать километров от города. Пила горячий чай, деловито и обстоятельно отвечая на вопросы полицейских. Он в восхищении смотрел на эту внешне утонченную девушку, но обладающую такой выдержкой, что позавидовал бы любой мужчина.

Она ему нравилась, очень. Ему даже казалось, что он в нее влюблен. Но между тем он понимал, что шансов у него никаких – рядом с такими женщинами должны быть только сильные мужчины, и не обязательно физически – характером. У Гленна Дженнингса было много достоинств: он был богат, хорош собой, мускулист, являлся отличным управленцем, но силы характера у него не было, а значит и шансов завоевать сердце Кати – тоже.

И даже несмотря на то, что Катя была довольно дружелюбна и не показывала никакого презрения, он все равно чувствовал перед ней свою вину и стыд.

Чем больше Гленн узнавал Россию, тем тверже становилась его уверенность, что русские женщины по своему замечательные! Искренние в своих чувствах, твердые в своих стремлениях, упрямые в своих желаниях. И вместе с тем такие непредсказуемые! Не знаешь, что от них ждать. Бедный русский мужчина, он, наверное, как на пороховой бочке… А может он, наоборот, очень счастлив? Кто знает? Ему, рожденному под звездно-полосатым флагом и обладающему совсем другим менталитетом, этого никогда не понять.

А еще он раньше не верил, что русские женщины могут сами забить гвоздь и починить кран. Считал это чем-то сродни русским байкам под балалайку. Но сейчас, после встречи с Катей, он верил, что они могут все!

***

В динамиках раздался хриплый голос дежурного.

– Всем патрулям в районе набережной! Перестрелка у Речного вокзала!

Катя поднесла рацию ко рту.

– Девятая вызов приняла! Выезжаем!

Она кивнула сержанту-водителю, доставая кобуры табельный ПМ. Сняла с предохранителя, оттянула и резко отпустила затвор. Палец лег на спусковую скобу, готовый нажать на курок в нужный момент.

Патрульная машина, дымя протекторами, сорвалась с места. Завывая сиреной и мигая проблесковыми маяками, понеслась по улице, разбрызгивая грязную воду из весенних луж. Редкие в этот ночной час прохожие с любопытством проводили ее взглядами.

Хорошо, когда человек нашел свое призвание. Не ложное престижное, навязанное обществом или стереотипами, а истинное, для которого он рожден. То самое, которое у него в крови, ради чего он просыпается каждое утро или, наоборот, не спит несколько ночей подряд, потому, что так надо…

У Кати Томилиной было такое призвание. И звучало оно весьма просто: служить и защищать.

Месть

Женщина была, мягко говоря, неопрятной. Да что там говорить, про нее можно было сказать прямо – бомж! Или бомжиха. Определение – так себе, если честно. Грубое и обидное, с налетом брезгливости, но что поделать… Если раньше, еще в советские времена, аббревиатура означала любое лицо, не имеющее определенного места жительства, то сейчас этим словом называют исключительно всех опустившихся, спившихся люмпенов, коих в любом переходе – хоть отбавляй!

– Сигаретку дай, парняга, – она смотрела нагло, даже вызывающе.

Мужчина вытащил из кармана кожаной куртки пачку.

– О, крутые куришь! – одобрительно сказала бродяжка. – Парочку дай.

Молча вытянул три сигареты, протянул. Она сцапала их грязной рукой.

– Ну, а зажигалку даме?

Он только головой покачал. Наглость в своем первозданном виде…

Щелкнул зажигалкой. Женщина с наслаждением затянулась.

– А ты чего здесь один кукуешь? Такие, как ты – обычно там! – ткнула грязным пальцем вверх, где гудели машины и кипела ночная жизнь.

– От дождя спасаюсь.

– О как! – удивилась она. – Ну, в кабак бы завернул, что ли? А то торчишь тут под мостом.

Он не ответил. Было видно, что разговор начал его раздражать. Не скажешь же правду, что он спустился под этот мост, гонимый обычной физиологией – отлить. И нех..й тут искать сакральный смысл!

– Ладно. У тебя деньги есть? – спросила женщина.

– А тебе не кажется, что ты наглеешь? – занервничал мужчина.

– Нет, не кажется, – она улыбнулась гнилыми зубами.

– Ну есть! Пару тысяч найдется. А что?

– Угости даму водочкой.

– Совсем уже попутала?! – мужчина в изумлении уставился на нее.

– А чё так грубо? – нахмурилась бомжиха. – Перед тобой женщина, между прочим.

Это было уже слишком. Он махнул рукой и вышел под дождь. Подумал. Повернулся. Вытащил из кармана пачку сигарет, бросил ей.

– Кури!

Глядя в его удаляющуюся спину, бомжиха с отвращением выкинула сигарету. Вывернула ворот рваной толстовки, склонилась к миниатюрному микрофону:

– Ребята, отбой! Это не он…

***

– Школа МВД с отличием! Да, вполне. Правда, симпатичная, а это – скорее помеха. И молодая.

– Грим никто не отменял, товарищ подполковник. Оденем в рубище, синяки нарисуем, и нормально будет.

Подполковник Еремин с сомнением посмотрел на майора Смолина.

– Думаешь?

– Уверен, товарищ подполковник.

– Добро! – он ткнул пальцем в личное дело. – Проинструктируйте как полагается.

Майор Смолин вышел из кабинета начальника и спустился к себе. Поднял трубку служебного телефона.

– Старшего лейтенанта Егорову ко мне!

Через минуту в дверь постучались.

– Вызывали, товарищ майор?

– Заходи. Присаживайся. Вот что, Егорова! Хватит тебе велосипеды краденые да шарлатанов всяких искать, пора и за более серьезные дела браться!

***

– Зачем убивать бомжей? Когда убивают проституток – это еще можно хоть как-то объяснить, но бездомных… Кому они мешают? – зеленые глаза старшего лейтенанта Оксаны Егоровой смотрели недоумевающе.

– Если честно, то они мешают всем. Если от проституток – удовольствие, то что взять с бездомных? – майор Смолин развел руками. – Но, конечно, убивать – это уже лишнее…

– И сколько эпизодов? – девушка смотрела на фотографии жертв. На черно-белых снимках, в разных позах, застыли женщины, рваная и старая одежда которых, красноречиво выдавала в них принадлежность к деклассированным элементам общества.

– Пять, – ответил майор.

– Думаете, серия?

– Почерк тот же во всех случаях. Орудие убийства – нож. И все жертвы – женщины. Разного возраста. Личность трех удалось установить. Ничего такого, что бы их связывало между собой и за что можно было бы зацепиться.

– И какова моя задача? – спросила Егорова.

– Ты будешь бомжихой!

Через час майор с испугом смотрел на старшего лейтенанта Егорову. Гримеры постарались на славу. Из двадцатипятилетней симпатичной девушки сделали потасканную жизнью и излишними возлияниями женщину. Лицо одутловатое, с землистым оттенком, под правым глазом красовался лиловый синяк, нос поцарапан, волосы-парик спутанные и засаленные. Про одежду можно было вообще не говорить – где они такое достали, можно только догадываться. Наверное, раздели ночующего в обезьяннике бомжа.

– Ну-ка, Егорова, скажи что-нибудь? – потребовал майор.

– А что сказать, товарищ майор? – чистый нежный голос совсем не гармонировал с обликом обитателя мусорных свалок и канализационных коллекторов.

– Не, так не пойдет! – поморщился Смолин. – Твоим голоском только «Прекрасное далеко» петь. Натуральнее давай, не забывай, кто ты! Ты есть лицо без определенного места жительства, беспробудно пьющий и глубоко несчастный человек! Давай!

Егорова сделала свирепое выражение лица. Брови сдвинулись, поцарапанный нос сморщился, нижняя губа вылезла, выпячиваясь. Вставные челюсти оскалились черными провалами вместо зубов.

– Что уставился, красавчик? Монету даме подкинь на опохмел! – проскрипела бомжиха. – Или нравлюсь? За отдельную плату могу порадовать.

Бомжиха плотоядно облизала потрескавшиеся губы, в углу которых, стараниями гримеров, застыли мелкие пузырьки герпеса.

Майор Смолин поперхнулся. Закашлял.

– Ну, что ты тут свои бациллы распространяешь? Иди вон к своим, возле туберкулезного отделения бычки собирай! – грозно продолжала бомжиха.

– Всё, всё! – просипел Смолин, покраснев от кашля. – Верю, Егорова, верю!

***

Она шла по коридору, нагло глядя в лицо каждому встречному. Полицейские с недоумением смотрели вслед женщине неопределенного возраста, с ярко выраженными признаками алкогольной зависимости на грязном лице. Мешковатая, с капюшоном, толстовка с дырами под мышками, заляпанные широкие штаны и ботинки с проволокой вместо шнурков. Позади, в пяти метрах, шли двое сотрудников отдела по расследованию убийств или, как еще говорят с легкой подачи киношников, из убойного отдела. Крепкие парни посмеивались, глядя на эту хабалистую рванину, с которой им придется работать в одной связке.

Оборванка подошла к стоящей у окна дежурного стройной девушке, затянутую в полицейскую униформу. Постучала пальцем по погону. Девушка обернулась. Симпатичное лицо вытянулось от удивления.

– Слушаю вас, гражданка.

– Эй, милочка, а где тут бабский сортир? Ща точно в штаны налью! – голос оборванки был скрипучим, словно несмазанное колесо у телеги. Герпесные губы тронула улыбка, обнажая редкие, словно зубья у расчески, зубы.

– Туалет? – переспросила девушка и показала в направлении лестницы. – Второй этаж. Сразу налево.

– Ой, спасибо тебе, красавица! – прохрипела бомжиха. – А то одно мужичье тут, даже спросить некого. Смотрят на меня такими взглядами, будто раздевают. У них, мужиков, одно на уме! Ну ты меня понимаешь!

Бомжиха подмигнула глазом в обрамлении огромного синяка. Девушка покачала головой, натянуто улыбнулась.

– Простите, а как вы сюда попали?

– Как-как! – бомжиха важно выпятила челюсть. – Как и все, через дверь.

– Мимо дежурного? – допытывалась девушка. Розовощекий упитанный сержант привстал со своего места, пристально глянул через окно дежурки. Нахмурился.

– Ладно-ладно, Томилина! – вдруг засмеялась чистым звонким смехом бомжиха. – Не узнала, что ли? Ну ты даешь, Катюха!

Катя Томилина присмотрелась. Глаза расширились от удивления.

– Ксюха?! – выдохнула она и засмеялась. – Что за маскарад?!

– Важное задание! – бомжиха подтянула штаны чуть ли не до горла и, вихляя бедрами, направилась к выходу. Двое сотрудников из убойного, с улыбкой кивнув Кате, последовали за ней.

Катя с интересом наблюдала, как Оксана, сделав реверанс опешившему водителю, залезла в служебный УАЗик. Актриса, блин, с погорелого театра!

***

Как же он их ненавидел! До черноты в глазах, до зубовного скрежета, до боли в сжатых кулаках. Они ему напоминали о его детстве, которого, считай, и не было вовсе! В том детском доме он всегда был изгоем, одинаково презираемым другими детьми и воспитателями. Ровесники били его и унижали, а также частенько спихивали на него вину за свои выходки, а воспитатели наказывали, не разбираясь.

Но он вырос и пришел во взрослую жизнь. Устроился дворником, снимал комнату, ибо обещанное государством жилье так и не получил. Но это его мало волновало, у него была другая цель – месть! Он будет убивать каждую бродяжку, представляя будто она его мать. Мать, которую он никогда не знал. Мать, которая подбросила его к дверям муниципальной больницы. С картонкой на шее: «Кирилл Швецов. 3 мес.»

Кирилл почему-то был твердо уверен, что его мать – бродяжка. Наверняка, залетевшая от пьяного немытого хмыря, где-нибудь на рваном вонючем матрасе под теплотрассой, и затем родившая его там же…

Он шел вдоль пустынного ночного переулка. Капюшон спортивной куртки тщательно скрывал бугристую голову, покатый лоб и широкий, перебитый еще в детском доме, нос. В кармане лежал нож-бабочка, его любимец, его единственный друг.

Возле мокрой кирпичной стены сидела женщина. Голова, закутанная в дырявую шаль, склонилась на грязную вытянутую кофту. Она спала пьяным сном, похрапывая.

Кирилл подошел к ней, пнул. Бомжиха дернулась, открывая мутные глаза.

– Чё надо? – недружелюбно спросила она, оперлась на стену в попытке встать. Ноги в разорванных демисезонных сапогах разъезжались.

– Выпить хочешь? – спросил Кирилл. Оглянулся по сторонам. Вдалеке виднелись людские фигуры.

– А чё, наливаешь? – усмехнулась бомжиха.

Кирилл вытащил из кармана чекушку паленой водки.

– О-о-о! – обрадованно воскликнула женщина. – А что за аттракцион неслыханной щедрости? Ты мент, что ли? Так я ничего не знаю!

– Нет. Просто выпить не с кем. Пойдем туда! – Кирилл ткнул в сторону мусорных баков. – Посидим, поговорим… Мне собеседник нужен, выговориться. Может, что посоветуешь?

Бомжиха с энтузиазмом в пьяных глазах закивала.

– Да легко! Может там и закусь какую найдем. А советы я давать люблю…

***

– Если что, зови маму! – ехидно сказал капитан Марков, повернувшись. Подмигнул товарищу, старшему лейтенанту Трошину, сидящему на заднем сиденье рядом с Оксаной. Оба довольно загоготали, потешаясь над ней в образе бомжихи.

– Вы, товарищ капитан, если будете умничать, то я действительно позову маму! – буркнула Оксана, поправляя засаленный парик. – И уверяю вас, вам эта встреча не понравится.

Опера замолкли и переглянулись.

– И кто у нас мама? – поинтересовался Трошин. – Генерал МВД?

– Кто у вас мама, я не знаю. А вот моя – пенсионерка. Не надо лыбиться, я не договорила! Так вот, у этой пенсионерки есть добротная скалка. Во-о-от такая!

Оксана расправила руки, насколько хватило тесного пространства салона.

– Хотите отведать?

– Ладно-ладно, – Марков заулыбался и примирительно поднял ладони. – Не обижайся. Работа у нас такая, сама знаешь… Иногда выть хочется, поэтому без юмора никуда.

Оба мужчины заметно посерьезнели, в салоне стало тихо. Машина неслась по улице в сторону промышленных складов.

– Инструкцию помнишь? – нарушил молчание Трошин. – Мы будем рядом. Сидишь, создаешь много шума. В общем, будь заметна. Но без фанатизма. У тебя микрофон, мы тебя слышим.

Оксана кивнула.

***

Ночь опустилась быстро. Моросил дождь. Оксана, утомленная многочасовым бесцельным сидением на улице, теперь, развалясь на поломанных овощных ящиках под навесом закрытой продовольственной палатки, смотрела на трех бездомных, ковыряющихся в мусорных контейнерах. Один с радостным воплем на закопченном лице выудил из недр бака яркую упаковку.

– Что там у тебя? – с жадностью поинтересовались его менее удачливые товарищи.

– Рыба красная! Нарезка! – гордо объявил счастливец. Присмотрелся внимательно при свете тусклых фонарей. – Ха, да она почти свежая! Срок годности до июля. А сейчас что?

– Так это… уже сентябрь. Все равно – свежак! – завистливо протянули друзья.

Оксана курила редко, скорее – покуривала. Сейчас в кармане ее толстовки была пачка самых дешевых сигарет, ядовитый дым которых убивал в ней желание не только курить, но и жить. Но так надо, для правдоподобности! Закинула сигарету в рот.

– Эй, орлы! Спичку дайте! – выкрикнула она, поудобнее устроившись на ящиках.

Все трое обернулись. Они были поразительно похожи друг на друга: заросшие лица, крупные носы с красными прожилками, немытые патлы. Одежда тоже не от кутюр – обычное рубище, найденное на свалке.

– Ты кто такая? – выкрикнул счастливый обладатель рыбной нарезки.

Оксана сплюнула на загаженный мокрый тротуар.

– А зачем тебе это знать?!

– Это наша территория! Давай съ..бывай отсюда! – выкрикнул другой, пониже, в кепке с затертым изображением Че Гевары.

– Да-да! Щас Валька придет, тебе точно харю сломает! – поддакнул третий, тощий, на худых плечах которого висел военный китель с темными следами оторванных шевронов и нашивок.

«Интересно, кто из них убийца?», – подумала Оксана, а вслух спросила.

– Кто такой Валька?

– Не кто такой, а кто такая! – назидательно ответил тип в кепке. – Валька – это… Это такая Валька…

Глаза мечтательно закатились. Влюбленный бездомный… Что может быть романтичнее?

– А ты тоже ничего! – вдруг сказал другой, в кителе. Приблизился к ней. От исходящего от него амбре Оксану замутило.

– Да ты тоже парнишка хоть-куда! – беззубо улыбнулась Оксана. – Как звать?

– Михаил Петрович! – важно представился бомж. – А тебя?

– Агриппина Саввична, – в тон ему ответила Оксана и показала сигарету. – Спичку дай!

Тот залез в карман и вытащил зажигалку. Почиркал. Слабый огонек показался только с восьмого раза.

– Спасибо, Михаил Петрович!

– Вежливая, однако. Познакомимся поближе? У меня спиртяга есть.

Он вытащил из кармана помятую солдатскую фляжку, открутил крышку. Нюхнул. Глаза округлились.

«Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился…», – вспомнила Оксана фразу из знаменитой книги.

– Не, Михаил Петрович, не буду! – игриво отказалась Оксана. – Сам пей, а я в завязке. По пьяни мужа мочканула, восемь лет оттрубила.

– Да ладно! – недоверчиво протянул бомж. – А за что?

– Было за что! – огрызнулась Оксана. – Наливать надо было поровну! Так я его ножичком по горлу чиркнула, а потом частями из хаты выносила.

Оксана горестно махнула рукой и отвернулась. И тут ее внимание привлек какой-то хорошо одетый мужчина. Он завернул в переулок, наткнулся на них взглядом. Отвернулся и быстро пошел прочь. Оксана встала, отряхнула штаны. Выскочила под дождь.

– Ладно, Михаил Петрович! Мне пора!

– Ну, ты приходи! – послышалось вдогонку.

***

Оксана медленно двигалась за мужчиной, тот шел какой-то странной пританцовывающей походкой.

Она склонилась к микрофону.

– Ребята, иду за мужчиной в сторону моста.

Незнакомец скатился по песчаной насыпи под мост. Встал возле железобетонной опоры и расстегнул ширинку.

«Блин!», – подумала Оксана, отвернулась, слушая журчание. Теперь понятны и его резкий уход при виде людей в переулке, и странная танцующая походка. Но прощупать надо!

Вжикнула молния. Оксана повернулась и скатилась по насыпи.

– Сигаретку дай, парняга…

После недолгого разговора стало окончательно ясно, что перед ней не убийца. Тот даже кинул ей на прощание пачку дорогих сигарет. На том и попрощались.

Остаток ночи Оксана провела в гордом одиночестве, сидя в переулке под навесом торговой палатки, глядя как стекают с тента одинокие капли уже закончившегося дождя.

А в это время, в квартале от нее, умирала Валька. Та самая, возлюбленная бомжа в кепке. Она держалась за грудь, лежа возле мусорных баков, и уже затухающим взглядом смотрела вслед этому парню в капюшоне, который хотел с ней просто выпить и попросить совета…

***

Подполковник Еремин обвел взглядом присутствующих.

– Два часа назад в Заводском переулке обнаружен труп женщины. Судя по всему, это шестой эпизод из нашей серии.

Старший лейтенант Трошин хихикнул. Осекся, смахнул улыбку с небритого, усталого от ночного дежурства, лица. Но было поздно.

– Считаешь, это смешно? – подполковник смотрел строго.

– Никак нет, товарищ подполковник. Просто как в «Звездных войнах» – эпизод шестой, эпизод пятый… – Трошин сник под немигающим взглядом начальника.

– Может тебе отдохнуть? В кино сходишь, а? Выспишься, – участливо предложил подполковник. – А потом, с новыми силами, на поиски новой работы!

Трошин надулся и отвернулся к стене. Начальник, удовлетворенный такой реакцией, продолжил.

– Так вот. Труп бездомной женщины. Проникающее ранение в сердце. Ни документов, ни свидетелей… Как обычно. А где были вы в это время?

Начальник выжидающе посмотрел на капитана Маркова. Тот невозмутимо ответил:

– Где и положено. В районе железнодорожного моста, все трупы обнаружены именно в том квадрате. Получается, что последнее убийство произошло всего в квартале от нас.

– Получается, – согласился подполковник. – А еще получается, что у нас нихр…на не получается! Старший лейтенант Егорова!

– Я! – зеленые глаза смотрели устало.

– Есть какие-то соображения?

Оксана задумалась, потрогала нос – от еле отмытого грима зудело лицо. Встала. Показала на карту города, висящую за спиной начальника.

– Разрешите, товарищ подполковник?

Он кивнул. Оксана подошла к карте с ручкой в руке.

– Тела, включая последнее, обнаружены здесь! – ручка провела невидимый круг на карте. – И неудивительно. Район считается неблагополучным, и именно здесь самая большая концентрация бездомных.

– Спасибо за урок географии, – ядовито заметил подполковник.

– Это около двадцати жилых домов, несколько складов, десяток улиц и куча переулков. – продолжала Оксана, словно не заметив язвительного тона подполковника. – У нас нет ни примет убийцы, ни его мотивов, ни свидетелей, ни записей с камер наружного наблюдения, по причине их отсутствия. Иголка в стоге сена. Но!

Все удивленно уставились на нее.

– Вот здесь, – ручка провела по широкой полосе на карте. – Проходит основная улица района. Мне кажется, что имеет смысл находиться именно там – больше шансов, что он меня заметит.

– А что! Это лучше, чем ничего! – воскликнул Трошин. – Вести себя понаглее, создавать больше шума. Надо попробовать!

– Помолчи, звездный воин! – рявкнул подполковник. – В общем так… Сейчас все трое – по домам, высыпаться! Егорова, вечером заедешь на грим! Марков, машину смените, вы бы еще на танке туда приехали!

***

– И не старая же вроде! Сидишь тут, побираешься! Воняешь! Фу, стыд какой! – тетка в сером пальто брезгливо обошла сидящую под уличным фонарем бомжиху.

– Плыви мимо, мамаша! – нахально отозвалась маргиналка. – Тебя забыла спросить, где мне вонять!

– Да я сейчас полицию позову! Села тут посреди улицы, еще и грубит! – тетка возмутилась.

– Ха, напугала! Зови своих мусоров мусорянских! – хрипло засмеялась бомжиха.

***

– А вот это было обидно! – проворчал Марков и повернулся к напарнику. – Жаль связь односторонняя…

– Забей! – отозвался Трошин. – Я это каждый день слышу от тещи: "Эй, мусор, вынеси мусор!"

Они уставились на хорошо освещенную дорогу. В двадцати метрах от их неприметной Калины, под фонарем, на куске картона сидела бомжиха. Одной рукой держала флакон боярышника, ковыряя его зубами, другой – почесывала ляжку сквозь дыру в штанине.

– А вообще, она бабенка ничего такая, – заметил Марков. – Ну, без этого всего…

Он покрутил рукой возле лица.

– Да она и в гриме – ничего, – флегматично изрек Трошин. – Ее бы на детские утренники звать в качестве Бабы Яги.

Машина затряслась от их хохота.

***

Кирилл сидел в комнате и точил нож. Длинное, узкое лезвие с легким шуршанием скользило по бруску. Как же он любил этот звук! Колыбельная для его израненной души. Глаза закрыты, подбородок слегка подрагивал. Перед внутренним взором стояли удивленно-испуганные лица его жертв, когда они видели этот нож. А потом в их глазах появлялись боль и ужас, когда лезвие медленно входило в их сердца. И эти сладостные хрипы предсмертных агоний…

В дверь постучали. Громко, грубо, вырывая его из состоянии блаженства. Открыл глаза.

– Кирилл, твою мать! Ты мне должен, сука, за прошлый месяц! Когда заплатишь? – бесновалась в коридоре хозяйка комнаты.

Сжал рукоятку ножа. Крепко, до трясучки, аж костяшки побелели. Выкрикнул:

– Заплачу! Зарплату задерживают!

– Ты мне это уже сколько втираешь?! Или платишь в течение двух дней, или уёб..ваешь отсюда к херам!

– Я понял! – Кирилл еле сдерживался. С каким бы он наслаждением сейчас воткнул нож в ее поганое и жадное сердце.

– Понял он! Нищеброд! – она стукнула по двери в последний раз. Послышались удаляющиеся шаги.

Кирилл почувствовал, что ему нужно срочно выплеснуть свою злость и раздражение. Решительно встал, накинул капюшон. Аккуратно сложил нож и положил в карман. Открыл дверь и выскользнул в темный, пахнущий сыростью, коридор барака…

***

– Эй, дядька, ищешь светлой и продажной любви? – бомжиха подмигнула мужчине, идущему под руку с женщиной.

Пара шарахнулась в сторону. Бомжиха довольно загоготала. Вытащила сигарету, грязные пальцы чиркнули спичкой.

В плечо толкнули, Резко, со спины. Спички вылетели из рук, а сигарета – изо рта. Она обернулась. Стояли двое. Ухмылка на необремененных интеллектом и разгоряченных алкоголем молодых лицах.

– Ты, рванина, совсем уже берега путаешь? – грозно выкрикнул один. – Выползла из своей помойки на свет? Вали отсюда!

Оксана подобрала сигарету, медленно затянулась. Скосила глаза на Калину, стоящую вдалеке. Двери синхронно приоткрылись. Она помотала головой – оперативники, уже было вылезшие из машины, замерли.

– Чё ты тут гривой своей машешь?! – снова пинок в плечо.

Оксана понимала, что эти двое – лишь скучающие недоумки, гуляющие по ночам в поисках развлечений. А слабая бездомная женщина – весьма подходящий для этого объект. Она и сдачи не даст, и в ментовку не побежит, и никто за нее не вступится – идеальный объект безнаказанно потешить свое эго и отработать удары. Они – самые настоящие подонки, но не убийцы, потому что настоящие убийцы никогда не стали бы так подставляться на хорошо освещенной улице, чтобы потом воткнуть нож в сердце. Понимали это и сидящие в машине оперативники, поэтому не вмешивались – им лишний раз светиться тоже ни к чему. Но ситуацию надо было разруливать здесь и сейчас, иначе можно было запросто спугнуть настоящего преступника.

– Ребята, – миролюбиво сказала бомжиха, вставая. – Что я вам сделала? Идите с миром…

От удара в лицо у Оксаны едва не выпали ее вставные, гнилозубые челюсти. Она рухнула на тротуар. Прикрылась руками и застонала.

– На тебе еще! – нога подонка врезалась в ребра.

А вот это было уже слишком. Оксана откатилась в сторону, поднялась на ноги. Вытерла кровь с лица.

– Вали отсюда! – прикрикнул один.

– Да них..я! – Оксана выплюнула кровавую слюну.

– Что?!!! – похоже, такое борзое поведение бомжихи их здорово разозлило. Они стремительно направились к ней, заходя с двух сторон. Кулак одного уже летел ей в лицо, Оксана резко отклонилась в сторону – кулак просвистел перед ее поцарапанным носом и врезался в челюсть второго дружка. Того отбросило в сторону, он ударился головой о закрытые рольставни склада и со стоном сполз по ребристой поверхности.

Оксана прислонилась к столбу, вытирая рукавом кровь с лица. Подонок, чей кулак только что отправил в нокдаун товарища, удивленно посмотрел на нее. Глаза моментально налились кровью.

Она зарядила ему кулаком в лицо. И когда он согнулся пополам, держась за челюсть, врезала ему ногой. Подонок упал на спину, ударившись затылком об асфальт. И все было бы ничего, если бы не по размеру ботинок! От резкого движения он, и так державшийся на тонкой проволоке и честном слове, взмыл в ночную высь словно ракета. Следом слетел вязаный носок, обнажая белую изящную ступню с накрашенными ноготками. Оборванная грязная бомжиха, беззубая, с окровавленным спитым лицом и… красивая, ухоженная женская ножка.

К сожалению, ботинок на землю не вернулся – он залетел на крышу складского помещения, да там и остался. Вязаный носок таких высот не достиг и беззвучно шмякнулся на асфальт – и на том спасибо, как говорится…

– Еще? – поинтересовалась Оксана у пускающего красные пузыри молодчика, лежащего на асфальте. Тот испуганно помотал головой.

– Брысь отсюда! Оба! – скомандовала она.

***

– Да уж… – прошептал шокированный Трошин.

– Уж да… – пробормотал обалдевший Марков.

***

Кирилл шел по переулку. Быстро, гонимый желанием поскорее выплеснуть свою ярость, разъедающую изнутри. Почему судьба так над ним поиздевалась? Почему одним все: семья, родители и их любовь, а ему хрен на блюде? Его предали, считай, с самого начала его никчемной жизни, смысл которой сейчас только в одном – месть!

Он не заметил, как перешел на бег, спеша туда, где мог найти выход своей злобе. К складам, где обычно собирается ночами весь сброд!

Уже выбегая из переулка на главную улицу, он увидел сидящую под фонарем бродяжку. Она натягивала носок на ногу, пыхтя сигаретой, прилипшей к углу рта. Огляделся по сторонам. В этот ночной час было пустынно, лишь вдалеке, на выезде к железнодорожному мосту, наблюдалось оживленное движение. Сбавил шаг, плотнее натянул капюшон.

– Привет! – он присел перед ней. Бомжиха шмыгнула носом.

– Ну что еще? – плаксиво отозвалась она. – Вам, ментам, заняться, что ли, нечем? Сижу, никого не трогаю.

– Да я не мент! – успокоил ее Кирилл. – Выпить не с кем.

– А мне выпить нечего! Надо же какое совпадение! – повеселела бомжиха.

– Да не вопрос! – Кирилл вытащил из кармана чекушку.

– Мало, – разочарованно протянула маргиналка. – Тем более, на двоих…

– Да можешь хоть все выпить! – ответил Кирилл. – Мне просто поговорить не с кем.

Грязная рука потянулась за бутылкой. Пальцы схватили воздух, потому что Кирилл резко спрятал ее за спину.

– Не здесь! Хочешь, чтобы нас менты приняли за распитие на улице? Пойдем туда! – он показал в сторону переулка.

– Ага, а там изнасилуешь, да? – хрипло засмеялась бомжиха. – Ты хоть личико покажи, должна же я знать, для кого честь сорок лет берегла.

Кирилла передернуло от этих слов. Ему вдруг захотелось прибить ее прямо здесь. Вот такие вот, как она, спят с кем попало, а потом рожают таких, как он! А затем выбрасывают!

– Там покажу, пойдем! – сдерживая раздражение ответил он. Пошел, не оглядываясь.

Бомжиха, кряхтя встала и, прихрамывая на ногу в одном шерстяном носке, пошла за ним. Краем глаза заметила, как белая Калина завелась и медленно вырулила на главную улицу.

***

Они остановились у огромной кучи сваленного строительного мусора. Кирилл огляделся – место идеальное. Никого и темно. Щели между складами – если что, можно уйти незаметно и быстро.

Бомжиха в предвкушении потерла руки.

– Ну, давай уже! Трубы горят!

Кирилл полез в карман и вместо бутылки вытащил сложенный нож. Ловко повертел. Нож, свистя, раскрылся, обнажая длинное лезвие.

– Э-э-э, ты чего удумал? – испуганно спросила маргиналка. – Это ты, что ли, народ тут режешь? Я слышала!

– Я! – выпад рукой с ножом. К его удивлению, бомжиха молниеносно перехватила руку, развернулась и перекинула его через плечо. Кирилл рухнул на доски, ломая их спиной. Судорожно откатился в сторону. Вскочил. Выпавший нож воткнулся в песок, тускло поблескивая сложенными крыльями рукоятки.

Кирилл схватил отрезок полипропиленовой трубы и с воем набросился на нее. Удар с разворота локтем в грудь заставил его согнуться пополам, жадно хватая ртом воздух. Удар ноги в лицо отбросил на спину, на заляпанную известью землю. Капюшон слетел с его головы. Оксана вздрогнула.

Вытянутая, бугристая, покрытая клочками волос, неестественно большая голова. Глубоко посаженные глаза под низким покатым лбом. Плоский перебитый нос. Скошенный, почти отсутствующий подбородок и уродливый шрам от плохо зашитой заячьей губы. Ни один гример не добьется такого эффекта, так поиздеваться над человеком может только природа.

Кирилл вскочил, ловко запрыгнул на сложенные строительные леса, подтянулся и вскарабкался на крышу.

– Стоять! – заорала Оксана, но беглец уже исчез из виду.

«Лучше уж совсем без него!», – подумала она, одним движением скидывая единственный ботинок, который только мешал. В одних носках забралась на леса, подтянулась и забралась на крышу. Поднялась и тут же увидела свой второй ботинок, залетевший на крышу десятью минутами ранее. Заорав от досады, махнула рукой и побежала по битумной поверхности.

– Убегает по крыше склада! Преследуйте внизу! – орала она на бегу в микрофон. Достала из-за пояса пистолет, сняла с предохранителя и оттянула затвор.

– Стоять! – задрала руку, стреляя в воздух. Кирилл лишь прибавил ходу.

***

– Упокой Господь ее душу! Хороший человек была Валька!

Троица бомжей, скучковавшись, подняли пластиковые стаканчики. Выпили не чокаясь, занюхали рукавами. Одновременно вздрогнули от звука выстрела, прозвучавшего совсем рядом.

– Стреляют, что ли? – испуганно прошептал бомж в кепке.

– Да ну! Опять эти недоноски свои петарды взрывают! – отмахнулся другой, в драном военном кителе.

– Смотрите! – воскликнул третий, показывая пальцем. Все обернулись. С крыши соседнего склада спрыгнул какой-то мужик в капюшоне, две секунды спустя показалась женщина. Она присела, вытянула руку с пистолетом. Звук выстрела, и уже было собравшийся скрыться мужик рухнул на землю. Рыча от боли и держась за простреленную ногу, другой рукой загребал землю, пытаясь отползти. Через мгновение узкий переулок осветил свет фар, мимо бомжей промчалась машина. Резко затормозила, из нее вылетели двое мужчин. Один навел ствол на раненого беглеца, другой уже доставал наручники.

Бомж в кителе присмотрелся к сидящей на крыше женщине.

– Так это же Агриппина Саввична! – с удивлением произнес он.

***

Оксана спустилась с крыши.

– Ты в порядке? – спросил Трошин. Она кивнула.

– Там нож его остался. Надо вернуться… – медленно стянула парик, села прямо на землю, чувствуя, как наваливается усталость.

Трошин протянул ей руку, помогая встать.

– Молодец! – сказал Трошин. – Просто молодец!

В его голосе уже не было и следа от обычного снисходительного скепсиса. В голосе было уважение и, как ей показалось, даже восхищение.

***

Приказом Министра Внутренних Дел Российской Федерации! За проявленное мужество при поимке опасного преступника старшему лейтенанту Егоровой Оксане Борисовне присвоить специальное звание капитана полиции досрочно!

На тропе войны

– Все проверяешь, проверяешь. Неужто домой не хочется? – уборщица баба Валя, мывшая школьный коридор, заглянула в класс.

– Проверяю, баба Валя. Уже почти закончила, – ответила Марина, не поднимая головы от тетради. Исправила красным ошибку, внизу страницы нарисовала четверку. Отложила последнюю тетрадь в высокую стопочку справа.

Посмотрела в окно. Начинает темнеть. Пора. Встала, одернула юбку. Вышла из класса, вставила ключ в замочную скважину.

– До свидания, баба Валя, – сказала она.

– Иди, милая, иди. Отдыхай, – уборщица погрузила тряпку в ведро.

***

Она вышла из дома ровно в двенадцать. Накинула капюшон куртки-штормовки и подошла к машине – черной старой Мазде. Открыла дверь, села за руль. Поправила за широким брючным ремнем пистолет. Завела машину и медленно выехала со двора.

Марина не была народным мстителем, вставшим на сторону справедливости, перед ней не стояла задача очистить улицы от всех подонков и бандитов – она мстила только за свое горе. Она выполняла работу тех, кто должен выполнять ее по долгу службы, но делать этого не торопился. Сегодня она начинает. Быть может ей повезет и она доведет начатое до конца, а может и нет, и тогда на одного учителя средней школы станет меньше – такой вариант она тоже не исключала и относительно своей неуязвимости иллюзии не питала.

Почти за год до этого…

– Ищем! Все ищут! Город немаленький, но мы работаем! – толстенький подполковник, развалившись в кресле, смотрел на нее с нескрываемым раздражением. Ходит сюда каждый день, требует найти убийцу мужа! Неужели не слышала о таком понятии как «глухарь»?

– Три месяца ищете. Хоть что-нибудь известно? – спокойно спросила Марина.

– Сержант! – закричал он. В кабинет заглянул полицейский, совсем молодой.

– Гражданочку выведи отсюда! – приказал подполковник.

– Я сама уйду! – Марина встала и молча вышла за дверь.

Она шла по длинным коридорам УВД, натыкаясь на людей в форме, машинально извинялась, обходила их, полностью погруженная в свои мысли. Выйдя из здания, Марина уже была полностью уверена только в одном – она этого так не оставит. Вытащила телефон, полистала в поисках нужного контакта. Приложила телефон к уху и медленно пошла к автобусной остановке.

– Марина, привет! – бодро отозвался Артур.

– Привет. Научи меня всему, что ты так хорошо умеешь, – голос Марины звучал решительно.

– Зачем тебе? – спросил Артур. У него, десантника, в свое время не вылезающего из боевых командировок, был только один талант – убивать. Не по своей прихоти – по приказу тех самых отцов-командиров, которым было виднее из своих теплых и безопасных кабинетов…

– Арчи, у меня скоро будет три миллиона, или что-то около того. Я заплачу тебе половину, и ты не будешь мне задавать таких вопросов, хорошо?

– Ну ладно. Школьная училка получает наследство? Или это тоже секрет?

– Продам квартиру, у меня давно хотели ее купить. Много говорим. Берешь в ученицы?

– Приезжай.

– Приеду. Сразу же после сделки, и как найду другое жилье. Спасибо. Пока.

Артур жил в маленьком частном домике, доставшийся от покойных родителей. За долгие годы службы на свое жилье он так и не скопил. Личная жизнь тоже не сложилась: жена ушла к другому, прихватив дочь. А он сейчас работает на маленькой шиномонтажной станции на въезде в город и считает копейки. Поэтому прибавка в полтора миллиона к этим самым копейкам будет совсем не лишней.

Марина приехала через три недели, после того, как продала квартиру знакомым, давно положившим глаз на ее двушку в центре города. Приехала с пухлым конвертом, который был вручен Артуру вместо приветственных слов.

Она сняла квартиру и каждый день приезжала к нему, благо было лето – каникулы. После долгих и упорных тренировок Марина вполне сносно владела приемами рукопашного боя, прилично метала ножи и отлично стреляла. У Артура был кое-какой личный арсенал, о происхождении которого можно было только догадываться. Но ее этот вопрос и не волновал.

Еще Артур научил ее водить автомобиль. Также он сдержал слово – за все время так и не спросил, зачем Марине это? Хотя давно уже догадался. И намеками дал понять, если понадобится помощь, она может на него рассчитывать. Он не знал ее погибшего мужа, за которого она собиралась мстить, но он хорошо знал ее, еще со школьной скамьи. Его одноклассница всегда была целеустремленной и упрямой, поэтому отговаривать было занятием бессмысленным и неблагодарным.

***

Барыга по кликухе Карась улыбнулся редкими зубами. Приподнял край капюшона, стараясь рассмотреть ее лицо. Темно, не разглядеть…

– Что интересует? – спросил он. – У меня есть все!

– Информация, – ответила Марина.

– Чё? – заржал Карась. – Я тебе что, справочная?! Иди тусуйся!

От тычка кулаком в живот его согнуло пополам, а удар коленом в лицо опрокинул на большие мусорные пакеты. Один из них порвался, и зловонное содержимое вытекло наружу.

– Тварь! – завизжал барыга, барахтаясь в ароматных рыбных потрохах.

– Не выражайся! – прикрикнула Марина. – Я задам тебе один вопрос…

– Да вот хрен тебе! – выплюнул Карась окровавленными губами.

Марина вытащила из ножен на поясе широкий нож.

– Ты меня перебил, а это невежливо. Продолжаю. Год назад на этом самом месте был убит мужчина. Стал случайной жертвой перестрелки. Ты постоянно здесь трешься, и знаешь, кто это сделал.

– Ты куда лезешь?! Да тебя раком нагнут! – злорадно выкрикнул Карась. Раздался свист рассекаемого холодной сталью воздуха. Барыга завыл, схватившись за плечо, из которого торчал нож. Она подлетела к нему, одновременно зажимая рот ладонью, а другой загнала нож по самую рукоятку.

– Не ори! Люди спят! – зашептала она в искаженное гримасой боли лицо.

Испуганный Карась вспомнил все, в красках и деталях. Хотя у Марины не было полной уверенности, что он вообще что-то знал. Она почти каждую ночь приходила в этот полутемный переулок за рестораном, в надежде найти хоть какую-то зацепку. И этот продавец дури настолько ей примелькался, что начать она решила именно с него. И не зря. Карась действительно кое-что видел, а нож, медленно и грустно проворачиваемый в ране, сделал его настольно красноречивым, что сам Аристотель нервно курит в сторонке.

«Значит, хозяин биллиардных клубов… Алтуев. Уже что-то!», – Марина медленно уходила к машине.

– Сука! – выл ей в спину Карась. – Честного человека пером тыкать?! Да еще по еб..лу ногой бить?! Что за беспредел!

***

– Это вам от нашего уважаемого гостя, – официант, учтиво поклонившись, поставил перед очаровательной зеленоглазой блондинкой бутылку «Вдовы Клико».

Марина повернулась и кивком поблагодарила импозантного мужчину с модной бородкой и со снисходительным взглядом. Взглядом хозяина жизни.

Предсказуемо… Думала, что будет сложнее. Но не зря же она угробила пять дней на слежку и сбор информации о нем, а потом столько времени потратила у зеркала, наводя красоту. Да еще выкинула кучу денег на парик, платье и туфли. Если честно, за последнее время она привыкла к несколько другой моде: к свободной куртке, армейским штанам и кроссовкам. А из всех причесок предпочитала собранные в хвост волосы, перетянутые обычной резинкой.

Мужчина кивнул в ответ и подошел к ее столику.

– Разрешите представиться. Владимир, – улыбнулся он, отодвигая стул, – Позволите?

Она мило улыбнулась.

– Олеся. Конечно, присаживайтесь.

– Я вас никогда здесь не видел, Олеся, – сказал Владимир, разливая шампанское в бокалы.

– Я здесь в первый раз, – невинно ответила Марина.

– Вы приезжая? Давно в нашем городе?

– Недавно.

По понятным причинам ей пить с ним шампанское и точить лясы не хотелось абсолютно. Видно, придется форсировать события.

– Я одинокая женщина, ищущая романтики. Ведь ее так не хватает в нашей жизни, – Марина грустно вздохнула. Многозначительно погладила ножку бокала.

Владимир все понял. К чему эти прелюдии? А эта Олеся видно редкостная шалава, вон как глазками своими стреляет, да губки облизывает! А шампанское можно и после выпить.

Владимир вынул из дорогого портмоне деньги. Гусарским жестом швырнул их на стол. Встал, щелкнул пальцами двум своим телохранителям, сидящим за столиком в углу. Протянул ей руку.

– Олеся, просто очарован вами. Продолжим наше знакомство в более уютной обстановке?

***

Владимир, лежа на паркете, с ужасом смотрел на свои поломанные пальцы на левой руке. Правой вытирал кровь с разбитого лица.

– То есть, тебе очень жаль, что так получилось с моим мужем? – Марина сидела на роскошной кровати и вертела в руке нож для колки льда. – Ты, ублюдок, начал ту пьяную стрельбу, погиб человек, а теперь тебе просто жаль?

Нож со свистом опустился на сломанную руку, пригвождая ее к полу. Вопли.

– Это не я! Не я убил в твоего мужа! – запричитал Владимир. – Это Альфред Возняк! Это он! Это не я!

– Ты или не ты, я разбираться не буду. Главное, ты начал ту перестрелку! – она выдернула нож из его ладони.

***

Альфред с удивлением глазел в огромный экран телевизора. Симпатичная журналистка вещала:

– Сегодня утром в гостиничном номере обнаружено тело бизнесмена Владимира Алтуева. Он был убит ножом для колки льда. Следствие пока воздерживается от комментариев. Поиски убийцы по горячим следам результатов не принесли…

Альфред усмехнулся. Интересно, кто его кокнул таким оригинальным способом? Прямо как в одном известном фильме, с Шэрон Стоун в главной роли… Ну спасибо, это было весьма вовремя!

– Бизон! – крикнул Альфред.

В кабинет вошел детина размером с трамвай, в костюме и с каменным лицом.

– Пробей там по своим каналам, кто этого выскочку Алтуева приговорил? В деталях. А то понятно, что ничего не понятно, – приказал Альфред.

Бизон кивнул.

***

Марина сидела в дворе дома Артура и смотрела, как догорают ее роскошное платье, парик и туфли. От контактных линз с непривычки слегка зудели глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.