Сергей Витальев
По ту сторону Солнца

Странное знакомство.

Состоялось это моё не совсем обычное знакомство с господином С. в небольшом уездном городке в… Впрочем, это не так уж важно, как называется губерния, да и сам городок, куда забросила меня судьба в виде несчастного случая. Как известно каждому, в государстве Российском все уездные городки мало чем отличаются друг от друга: все они зелены, уютны своей тихой патриархальностью, необычайно удобны для жизни и страшно скучны…

Мой старый друг – неистребимый романтик и любитель всякой экзотики, – предложил мне провести часть отпуска вместе с ним в конном походе по глухим уголкам центральной части России, кои ещё в небольшом количестве непонятно каким образом сохранились в этих местах вместе со всей своей нетронутой заповедной природой.

Я ничего не имею против экзотики. Каждый отпуск мы с женою проводим недельку-другую в какой-нибудь экзотической стране. В прошлом году, например, мы почтили своим присутствием Сиам, в позапрошлом – Бразилию. Один раз мы даже рискнули, и провели недельку в ужасном Майами-Маркс среди американских пролетариев. Там мы от всей души "наслаждались" "расторопным" американским сервисом и на каждом углу отбивались от разных назойливых и подозрительных личностей, страстно желавших обменять свои тростниковые доллары на наши полновесные червонцы и выпрашивавших сувениры в обмен на ужасный ром. Короче говоря, я отнюдь не против экзотики, но только, когда её наблюдаешь через окно туристского автобуса. Перспектива же две недели – одну пятую часть своего и так не слишком продолжительного отпуска провести, трясясь в седле и вдыхая ароматы конского пота, меня мало прельщала.

С другой стороны, небольшая встряска мне тоже не повредит.

Дело в том, что по давно сложившейся традиции… А надо заметить, что я мало приветствую эту традицию и всеми силами стремлюсь свести её на нет. Так вот, по давно сложившейся этой нелепой традиции, основную часть отпуска мы с женою проводим в гостях у тёщи.

Вы, конечно, знаете эту породу людей, проводящих остаток своих дней, как они сами говорят, на побережье в Крыму. И если вы их хоть немного знаете, то должны очень хорошо понимать, почему я без всякого восторга провожу свой отпуск в доме этой старой матроны, которую угораздило стать родной мамашей моей уважаемой супруги, а заодно и моею тёщей.

Я уже сейчас вижу, как мы будем по вечерам сидеть на веранде её дома, пить чай с кизиловым вареньем, безуспешно пытаться составить партию в бридж и слушать бесконечные вздохи и жалобы. Жалобы на вконец распоясавшуюся прислугу из француженок, на торговцев-турок, безжалостно взвинчивающих цены, и на молодёжь, потерявшую всякий стыд и забывшую об элементарных нормах приличия. Хотя молодёжи, кстати сказать, в этом заповеднике раритетов совсем немного. И в основном, это дети и внуки проживающих там поборников нравственности, вроде моей тёщи. Потом она преподнесёт нам жуткий рассказ о каком-нибудь происшествии, связанном с импортной техникой, которой ни на йоту нельзя доверять и которой она ужасно боится, каждый раз повторяя, что доверяет только отечественной технике. При этом она скромно умалчивает, что её отец и муж оставили ей после своей смерти солидный пакет акций Русского Металлического Общества, от коего, как я очень сильно подозреваю, нам с женою никогда ничего не обломится.

Дело в том, что у моей жены слишком много родных сестёр и братьев, а также разных кузин, кузенов, тётушек, дядюшек и прочих, не в меру прожорливых племянников с племянницами. И это – вторая причина, по которой я так не стремлюсь посещать этот дом. Наблюдая их всех уже довольно длительное время, и, невольно сравнивая их с собою и своею избранницей, я, право, вырастаю в собственных глазах. Мне просто омерзительно видеть, как вся эта свора оголодавших родственников лебезит, сюсюкает и кидается выполнять всякую безумную прихоть выжившей из своего жалкого умишки старушенции. Да я лучше останусь без наследства и буду жевать один хлеб с ветчиной, чем стану потакать капризам старой ведьмы.

В общем, вы понимаете, почему я связался с лошадьми. Просто-напросто я решил, что если я проведу какое-то время в обществе своего старого друга и пары лошадей, наслаждаясь умной беседой, вспоминая проделки, совершённые в молодости, удя рыбу в прозрачных реках и ухаживая за сельскими красавицами, всё это хоть как-то компенсирует мне время, бесполезно потерянное в Крыму.

За завтраком я сообщил жене, что намереваюсь провести пару недель, по-Тургеневски отдыхая на русской природе. Поведав ей о замысле моего друга, я сказал, что твёрдо ещё не решил, пойдёт ли мне это на пользу, и вопросительно посмотрел на неё. Жена слегка улыбнулась, явно читая мои потаённые мысли, что, очевидно, свойственно всем умным жёнам, и ответила, что прогулка верхом, несомненно, пойдёт мне на пользу. И будет совсем неплохо, если я приеду к её "маман" посвежевшим и повеселевшим, как любимый зять, приехавший в отпуск к любимой тёще, а не мрачным и угрюмым, как висельник, восходящий на эшафот.

Так начался мой отпускной сезон.

Мы с другом, как и было запланировано, прибыли в этот городок – начальную точку нашего маршрута и начали готовиться к походу.

И всё было бы отменно, и отдых бы мой, возможно, удался бы на славу, кабы не своенравие этого нахального жеребца по кличке Валет. Он почему-то невзлюбил меня с первого взгляда, и при второй попытке оседлать это невоспитанное животное, он дико заржал, взбрыкнул, встал на дыбы и сбросил меня наземь.

Таким образом, я и оказался лежащим со сломанной ногой в этой чёртовой уездной больнице, умирая со скуки, в то время как довольный жеребец был отведён на конюшню развлекаться со своими подружками, а мой приятель, убедившись, что смертельный исход мне не грозит, нашёл себе других попутчиков – таких же бродяг как и он сам, и отправился с ними по намеченному нами маршруту.

Я терпеть не могу лежать в больнице. И когда на следующий день после несчастного случая моя дорогая супруга пожаловала ко мне, я ей так прямо и заявил. После этого я её по-человечески попросил забрать меня домой, но она только улыбнулась и ответила, что у меня кроме сломанной ноги ещё и лёгкое сотрясение мозга. Стоявший рядом с нею врач – длинный бородатый субъект совершенно пиратского вида, которого не мог замаскировать даже белый халат, кивком головы это подтвердил. Ясное дело! Они уже успели промыть ей мозги и наговорить кучу всякой чепухи вроде того, что я чуть ли не при смерти.

Пробыв со мною пару часов, в течение которых она убедилась, что я особо ни в чём не нуждаюсь и вопрос о завещании поднимать ещё слишком рано, моя милая жёнушка поцеловала меня на прощание и отправилась восвояси, отвечая на мои настойчивые требования забрать меня домой лишь лёгкой улыбкой.

А я-то знал истинную причину, по которой эскулапы отказывались выпустить меня на волю. Ещё накануне приезда жены я выяснил, что во всём отделении травматологии я являюсь единственным пациентом, и эти господа в белых халатах решили, очевидно, попрактиковаться на мне вволю, дабы не утратить своей квалификации. К тому же, вероятно, им нужно было оправдать свой неоправданно раздутый бюджет, для чего они и принялись пичкать меня абсолютно ненужными мне лекарствами.

Единственное, что меня хоть как-то здесь поддерживает, так это то, что пища тут вполне съедобная, что в общем-то естественно, так как впоследствии я выяснил, что в больнице вообще мало пациентов, а тех немногих "счастливцев", кого угораздило в неё попасть, кормят пищей, приготовленной в соседнем ресторане.

Кому-то может показаться, что я слишком привередничаю, что отдельная палата с кондиционером, телевизором, телефоном и холодильником – это не так уж и плохо. Кто-то, может быть, скажет, что ресторанные блюда вместо больничных и обходительность медперсонала – явления хоть и не совсем привычные в наше время, но ничего удивительного в этом тоже нет. Что ж, я согласен. Но попробуйте полежать в больничной палате пусть и с кондиционером в середине лета, когда за окном шумит столетний сад и душа просто рвётся наружу! На кой чёрт мне нужен кондиционер, когда хочется подышать нормальным, свежим воздухом?! И приветливостью и обходительностью персонала я тоже сыт по горло! Когда они беспрестанно докучают тебе вопросами: "Не нужно ли вам чего-нибудь?" да "Удобно ли вам?", то создаётся впечатление, что они сами себе хотят показать свою необходимость и то, что они совсем не зря регулярно получают дважды в месяц приличное жалованье и премиальные, как это у них водится…

Однажды после обеда я ломал голову над тем, куда вложить часть отпускных: в акции концерна Сикорского-Туполева или в Общество Нефти и Газа.

В тот момент, когда я усиленно ломал голову над этой сложнейшей задачей, раздался телефонный звонок. Я взял трубку и услышал голос своего директора.

Вы представляете?! Человек, на которого я как последний оратай вкалываю по восемь часов четыре с половиной дня в неделю, не давал мне покою даже в отпуске и даже тогда, когда я лежу в больнице! Он, видите ли, сочувствует моему несчастью! Затем этот кровопийца поинтересовался, не нужно ли мне чего-нибудь и заверил меня, что как владелец и глава фирмы, он полностью оплатит моё лечение и лист временной нетрудоспособности, а две недели несостоявшегося отпуска я могу взять в любое удобное для меня время или присоединить их к моему отпуску. Начальник сказал мне, что сообщил это всё уже моей супруге, и она ответила ему, что, скорее всего я соглашусь на последнее. Это значит, что мне придётся целых две лишних недели торчать у тёщи в Крыму, слушая её оханья и дурацкие советы не приближаться близко к лошадям. Экий пестун! Он там соревнуется с другими, подобными ему эксплуататорами, у кого из них работники живут лучше, обеспеченнее и социально защищённее, а мы страдай от их идиотской любезности и чрезмерной обходительности.

Напоследок этот негодяй сказал, что если мне всё-таки что-то нужно, то он немедленно пришлёт мне это со своим водителем, а когда меня выпишут из больницы, он пришлёт за мною свой лимузин. Это уже не лезло ни в какие рамки! Он хотел меня окончательно доконать и вырядить на всеобщий посмех! Кто в наше время ездит в лимузинах кроме новобрачных и покойников?

Я сдержанно, скрепя зубами поблагодарил начальника, решительно отказавшись от лимузина, положил трубку и вызвал медсестру. А когда она появилась, я поставил ей ультиматум, заключавшийся в том, что ежели они сию же секунду не предоставят мне халат и инвалидную коляску для прогулок, то я откажусь принимать пищу. Встревоженная моим решительным видом медсестра мгновенно скрылась за дверью.

Утром следующего дня я сидел в тени кустов сирени возле небольшого столика, на котором лежал ворох свежих газет, и просматривал одну из них. Ничего сенсационного она не сообщала – те же события, что и всегда. В Турции прошли демонстрации, участники которых требовали убрать из зоны проливов наши военные базы. В Киеве, Варшаве, Москве и Петрограде прошли несанкционированные митинги и шествия выходцев из Африки и Азии с требованиями оградить их от нападок черносотенцев, и полиция с жандармерией вынуждены были навести порядок на улицах, а газеты, причём как правые, так и левые, обрушились с критикой на них. Левые упрекали власти за излишнюю жестокость при разгоне демонстраций, а правые за лёгкость и неконтролируемую выдачу видов на жительство всем, кому попало. Командующий Русской Миротворческой Миссией заявил, что Российские войска в самое ближайшее время могут начать постепенную эвакуацию из Северной Ирландии, поскольку напряжённость там между католиками и протестантами в последнее время значительно спала. Американцы опять просят Россию простить им долги распавшегося Союза Коммунистических Штатов Мексики.

Над последним сообщением я задумался. Интересно, что было бы, если б Маркс в своё время не отправился в Америку наблюдать там быстро развивающийся капитализм и создавать свой Коминтерн, набранный в основном из латиноамериканцев и бывших чернокожих рабов, а его русские приверженцы, спустя пару десятилетий, не переселись бы в Америку разжигать мировую революцию, мечтая разжечь её затем на всём Земном шаре, в том числе и в России? Тогда, пожалуй, Мексика не стала бы оплотом мирового коммунизма и не смогла бы оттяпать от Северо-Американских Штатов большую часть территории. А у России, возможно, появился бы конкурент на международном рынке. Я вспомнил о своих деньгах, вложенных в акции наших компаний, и поёжился от неприятных мыслей, но тут же их и отогнал. Ерунда это всё – у нашей техники нет и не может быть конкурентов – старая ведьма права. И не важно, поехал бы Маркс в Америку или нет.

Мои размышления прервал неожиданный шорох и треск кустов. Я поднял глаза и спустя мгновение увидал появившегося на поляне человека. Продравшийся через кусты незнакомец заметил меня и остановился как вкопанный, устремив на меня несколько испуганный взгляд.

Это был высокий, худощавый человек лет сорока-сорока пяти с темными всклоченными волосами, трёхдневной щетиной на бледных, впалых щеках и тёмными, какими-то, я бы сказал – беспокойными глазами. Несколько секунд он молча меня разглядывал. Я, в свою очередь, посмотрел на него с присущими мне дружелюбием и радушием. Судя по запахнутому халату и пижамным брюкам, это был свой брат – больной, очевидно, недавно ставший пациентом нашей "санатории", так как вчера вечером я его на прогулке не видел. Впрочем, спустя несколько секунд я понял, что ошибся. Вид его не слишком опрятного халата свидетельствовал, что пациентом он был не таким уж новым. Я внимательнее присмотрелся к его халату. Заметив на нём несколько сальных пятен, я задался мыслью, почему ему не поменяют одеяние? И почему у него трёхдневная щетина на лице? А этот беспокойный взгляд, эта едва уловимая нервозность? Откуда он взялся, чёрт возьми?

Незнакомец, между тем, казалось, малость успокоился, увидев, что я сижу с загипсованной ногой в инвалидном кресле, но всё же ещё с какой-то тревогой посмотрел мне в глаза, потом огляделся по сторонам, как будто к чему-то прислушиваясь, и опустился на скамейку у столика, сев как раз напротив меня.

Во время всех этих действий я заметил, что странный пациент постоянно прижимает к груди левую руку с длинными, тонкими и бледными пальцами. Так обычно сердечники держаться за грудь. Взяв правой рукой газету, он жадно посмотрел на её название, словно ожидал увидеть там что-нибудь необычайное, и тут же бросил её обратно на стол.

– У вас закурить не найдётся? – совершенно неожиданно прозвучал его вопрос, заданный с какой-то безнадёжной интонацией глухим, слегка хриплым голосом.

– Отчего же, сделайте одолжение, угощайтесь, сударь, – любезно предложил я ему своих сигарет.

Незнакомец посмотрел на меня так, будто я над ним издевался, но, увидев на моём лице только дружелюбную улыбку, тотчас же успокоился и взял из протянутой мною пачки сигарету.

– Я ещё одну возьму? – вопросительно взглянул он на меня.

– Да ради Бога, берите, сколько пожелаете, – дал я ему прикурить от своей зажигалки и сам закурил. – Однако же вам это не будет слишком вредно? – кивнул я на его грудь, подразумевая его сердечную болезнь.

– Да нет, мне уже хуже быть не может, – взял он из пачки несколько сигарет, спрятал их в карман и с видимым наслаждением затянулся.

Теперь мне стали хорошо понятны его беспокойство и безнадёжность в голосе.

Вот уже почти целое десятилетие страна и общество ведут с нашим братом-курильщиком непримиримую борьбу, лишая нас законного права удовлетворять свои потребности тогда, когда нам захочется и где нам захочется. Было ясно, что бедняга изголодался здесь по табачному дыму и, по всей вероятности, не курил целых несколько дней, пока не встретил меня – единственного, возможно, курильщика, в этом заведении кроме него самого.

Выкурив целую сигарету, незнакомец вытащил из кармана и другую и, попросив у меня зажигалку, снова закурил.

– Вашему сердцу это не повредит? – вежливо поинтересовался я.

Незнакомец махнул рукой.

– У меня совершенно здоровое сердце.

Я счёл не совсем тактичным спрашивать у него, с чем же он лежит в больнице и замолчал, делая вид, что безумно заинтересовался газетной статьёй.

Утолив никотиновый голод, незнакомец вновь взял в руки газету, рассеянно повертел ею и, не разворачивая, бросил обратно. Затем, не обращая внимания на моё занятие чтением, он бесцеремонно спросил, как меня зовут. Было очевидно, что этот человек что-то держит в себе, что ему хочется о чём-то поговорить со мной. Что ж, я был не против. К тому же, этот неизвестный заинтересовал меня с первой же секунды его появления на поляне. Заинтересовал какими-то непонятными загадочностью и странностью, исходящими от него. Поэтому я с готовностью отложил газету в сторону, перестав делать вид, что внимательно изучаю её, и назвал своё имя. Незнакомец огляделся по сторонам, словно хотел убедиться, не подслушивает ли нас кто-нибудь, снова прислушался и, взяв с меня обещание никому не рассказывать о нашем знакомстве, назвал своё имя.

Так как я всегда стараюсь сдерживать свои обещания, тем более твёрдые обещания и не касающиеся моих взаимоотношений с тёщей, то я обязательно его выполню и в дальнейшем буду называть моего нового знакомого господином С.

Итак, открыв тайну своего имени, господин С. немного помолчал, вероятно, давая мне прочувствовать всю значимость этого нерядового события, и задал мне вопрос, звучавший после всех этих таинственных приготовлений несколько нелепо.

– Ну, и как вам здесь нравится? – осведомился он с такой учтивостью, что я невольно почувствовал себя на светском рауте в окружении субъектов вроде моей тёщи.

Я немного подумал и осторожно ответил:

– Конечно, это не семизвёздочная гостиница с апартаментами для купцов первой гильдии, но для больницы уездного масштаба вполне приемлемо.

– Да я не о том совсем, – раздражённо прихлопнул он рукой по газетам. – Я спрашиваю, как вам вообще здесь живётся.

– Вообще? – не понял я, к чему он клонит. – Вы имеете в виду, как мне живётся в этом городке? Вообще-то, я не местный…

– Да нет же! – перебил он меня. – Я имею в виду эту страну, эту планету, чёрт бы её побрал!

Признаться, такой постановки вопроса я никак не ожидал. Конечно, иногда, как и всякий мыслящий индивидуум, я задумываюсь над глобальными проблемами – не без этого, но всё же, всё же…

– Если вы имеете в виду то, как мне живётся в этой стране, то, как бы вам сказать, – не знал я с чего начать. – В общем и целом, разумеется, до полного благоденствия ещё далековато. В обществе существуют, к сожалению, ещё определённые проблемы…

– Какие проблемы? – снова бесцеремонно перебил меня господин С.

Я с изумлением посмотрел на него. Откуда этот бедолага свалился? С Марса, что ли?

Ну, например, – осторожно начал я. – Например, налоги у нас, я считаю, да и не только я, слишком завышены. В результате, профессор в университете получает жалованье чуть большее, чем лаборант, ну и молодёжь, разумеется, не желает учиться. Зачем становиться врачом, если на медсестру нужно учиться меньше, ответственности тоже меньше, а жалованье почти такое же, как у хирурга. Да и вообще, зачем идти куда-то работать, если пособие по безработице позволяет неплохо жить, и каждый год ездить непонятно отчего отдыхать на море? А пособие это, между прочим, платится из моего кармана, – начал я распаляться. – Всю чёрную работу в стране выполняют иностранцы, и они уже начинают заявлять о своих правах и со всем этим тоже надо что-то делать, потому что в столицах, да и в других крупных городах есть кварталы, словно перенесённые к нам откуда-нибудь из Африки или Азии. Да и европейцы, приезжая сюда на заработки, ведут зачастую себя по-свински. Опять же итальянская и немецкая преступность, а после распада коммунистической Америки ещё и американская мафия. Да и другие проблемы тоже есть. Вечная проблема отцов и детей. Молодёжь, как я уже говорил, учиться не желает. Для них бесплатные университеты, да ещё и стипендии платят – только учись, а они предпочитают проматывать родительские состояния, – вспомнил я тёщу и племянников своей супруги. – В общем, проблем в обществе полным-полно.

Господин С. достал из кармана своего халата мятую сигарету, нетерпеливым жестом потребовал у меня зажигалку и, прикурив, нервно засмеялся и спросил:

– И вы называете это проблемами?

– Конечно, – снова удивился я. – А вы разве не считаете всё мною перечисленное проблемами?

Мой новый знакомый засмеялся хриплым голосом и вдруг, резко прервав смех, совершенно серьёзным голосом ответил:

– Да вы тут даже не подозреваете, что такое настоящие проблемы.

Он снова замолчал. Я посмотрел, как он быстрыми, нервными движениями стряхивает пепел прямо на траву, несмотря на то, что рядом со столом стояла урна и, не выдержав, задал вопрос, подозревая, что молчание может затянуться надолго.

– Ну, и что же такое, по-вашему, настоящие проблемы?

Господин С. посмотрел на меня так, словно ему известно что-то такое, что никак недоступно простым смертным вроде меня, и, голосом, полным превосходства, ответил:

– Настоящие проблемы, это когда всю страну бросает то в жар, то в холод, а простого человека какой-нибудь идиот горе-изобретатель забрасывает неизвестно куда, вот это настоящие проблемы.

Господин С. опять замолчал, а я изо всех сил старался хоть что-нибудь понять из его не совсем вразумительного ответа.

Пока я силился осмыслить сказанное им, он попросил у меня ещё сигарету и снова заговорил:

– Как вы думаете, каково это в один миг вдруг перенестись из весны сразу в осень и оказаться без денег, без родных, знакомых одним-одинёшеньким? Хорошо ещё хоть язык оказался родным, а то бы совсем пропал. Да-а, – протянул господин С. и немного подумав, продолжал разговор как бы сам с собой. – Язык вроде тот же самый, а говорите вы по-другому, не по-нашенски, – улыбнулся он. – И сами вы чудные, хоть и до неприличия богатые. А люди вроде такие же. И даже улицы у вас также названы. Я тут узнал, что наша больница находится на улице имени Павлика Морозова, – посмотрел он на меня. – Честно говоря, я удивился. Как-то это не вяжется с тем, что я о вас узнал и тем, что вы таким именем назвали улицу.

Я в свою очередь сам не на шутку удивился: откуда, чёрт побери, взялся этот чудак, если не знает таких простых вещей?

– Да ведь его история известна каждому, – ответил я господину С. – Разве вы не знаете, что он перевернул всю нашу жизнь? Как вы можете не знать, что именно благодаря ему, наша страна стала самой могущественной державой в мире?

Я кратко рассказал господину С. то, что известно каждому школьнику. Я напомнил ему слова классика о том, как в России раньше воровали. Я рассказал ему о том, как отец Павлика, будучи бедным человеком, украл мешок зерна для того, чтобы купить сыну велосипед, о котором тот так мечтал, а мальчик, не вынеся такого позора, покончил жизнь самоубийством. Я рассказал, как этот случай потряс общество. Рассказал о сотнях, а может быть и тысячах последователях молодого человека – таких же юных, как и он сам, которые стали гибнуть каждый день, узнав, что их родители воруют. Рассказал, как вся страна пребывала в шоке после этой волны самоубийств, и как с тех пор в стране исчезло всякое воровство. Я напомнил своему собеседнику, что сейчас на вора смотрят не как на преступника, а как на психически нездорового человека, причём совсем неважно, что он украл: пачку ли сигарет в автомате, кошелёк из сумочки, телевизор из чужой квартиры или зарплату у своих работников.

Во время рассказа я видел, как менялось выражение лица у моего слушателя. Сначала он смотрел на меня с превосходством, сменившимся заинтересованностью, изумлением и, наконец, в завершение моего рассказа, я увидел на его лице растерянность, наблюдавшуюся, впрочем, не так долго, ибо, когда я закончил свой рассказ, мой собеседник немного помолчал, а затем неожиданно рассмеялся и сказал:

– Нет, всё-таки вы и в самом деле другие. Вот бы уж не подумал…

О чём бы он ни подумал, я так и не узнал из-за нового приступа смеха моего собеседника. Меня, признаться, этот несвоевременный смех несколько покоробил. Я сам, конечно, не праведник, и моя жена иногда считает меня даже циником, но есть всё же вещи, над которыми смеяться порядочному человеку не следует.

А господин С. между тем, вдоволь насмеявшись, снова посерьёзнел и медленно, с какой-то мечтательностью в голосе, произнёс:

– Да-а, хотел бы я, чтобы вы хоть на день оказались у меня дома. Жаль, что это невозможно.

– Почему же это невозможно? Вы что, прибыли издалека? – прервал я молчание, грозившее снова надолго затянуться.

Господин С. посмотрел на меня с грустью в глазах и совершенно серьёзным голосом ответил:

– Вы даже представить себе не можете из, какого я далёка.

Оглядевшись по сторонам и слегка перегнувшись ко мне через стол, понизив голос, он спросил:

– Вы, конечно же, знаете, как устроена Вселенная? По крайней мере, вы должны знать, как устроена Солнечная система.

Такой странный вопрос вторично в течение нашего разговора застал меня врасплох и, опешив, я сначала только утвердительно кивнул головой, но потом всё-таки спросил:

– Простите, но причём тут Солнечная система?

Господин С. загадочно посмотрел на меня и, усмехнувшись, ответил вопросом на вопрос:

– А вы что, предпочитаете версию параллельных миров?

Никакой версии я не предпочитал. Тем более, версии параллельных миров. Я же не подросток, начитавшийся фантастики. И уж тем более я не сумасшедший. Я просто хотел знать, откуда взялся этот странный человек. Впрочем, ответ я сразу же и получил.

Понизив голос чуть ли не до шёпота, господин С. поведал мне совершенно невероятную вещь. Он рассказал мне, что на одной орбите с Землёй вокруг Солнца вращается ещё одна планета. Она тоже обитаема и, более того, почти точная копия нашей Земли: такие же континенты, океаны, растительность, животные, птицы; там живут такие же люди, говорящие на таких же языках, там есть такие же государства, но вот только жизнь людей там во многом отличается от нашей. Естественно, мы не можем наблюдать эту планету, также как и её обитатели не могут наблюдать нас из-за того, что между нами всегда находится Солнце.

Я должен твёрдо заявить, что ни на йоту не поверил господину С. Я даже засомневался: в своём ли он уме.

Немного помолчав, переваривая услышанное, я спросил:

– Вы хотите сказать, что вы с той планеты, которая сейчас находится по ту сторону Солнца?

– Вы догадливы, – ответил господин С. – Именно это я и хочу сказать.

Я недоверчиво покачал головой, пытаясь вспомнить гимназический курс астрономии и опровергнуть нелепые домыслы моего собеседника. Я пытался вспомнить всю эту небесную механику, доказать ему невозможность его теории, сославшись на Закон всемирного тяготения. В моей голове были какие-то мысли о массах планет, скорости их вращения, о приливах и отливах, но всё это было как-то несвязно, зыбко и расплывчато, как в тумане.

– Хотелось бы вам верить… Но… Как вы можете доказать, что там вообще есть какая-то планета, – как можно мягче, чтобы не обидеть своего собеседника, спросил я. – Не говоря уже о том, что вы появились с той планеты. Позвольте вас спросить, разве это возможно, даже если допустить, что она действительно там находится. Кстати, а как вы её называете?

– Как и вы, мы свою планету тоже называем Землёй, – без тени смущения ответил господин С. – Я понимаю, что всё это звучит для вас странно, и вы мне не верите. Я и сам с большим трудом верю во всё это. Но так уж получилось, что я оказался на вашей Земле. Доказать я вам ничего не могу, да и не вижу в этом смысла.

С минуту посидев тихо, как будто к чему-то прислушиваясь, господин С. вытащил вдруг из-за пазухи толстую тетрадь, между листами которой была заложена газета, и я понял, почему он всё время прижимал руку к груди.

– Я могу дать почитать вам вот это. Эти записи – мои воспоминания. Они, да ещё вот эта газета – единственное, что у меня осталось от прежней жизни. Можете, кстати, считать газету доказательством существования другой планеты. В вашей жизни я таких газет не встречал, – с грустной улыбкой на устах, протянул он мне свою тетрадь.

Я с любопытством принял тетрадь, а господин С. встал со скамьи, снова как будто к чему-то прислушиваясь.

– Вы ведь в том корпусе лежите? – махнул он рукой в сторону моего корпуса.

Я согласно кивнул головой: – Да.

– Ну, так я вас там найду или… Лучше, пожалуй, будет встретиться нам здесь.

– Когда? – протянул я ему заметно опустевшую пачку сигарет, жестом показывая, что он может взять её всю.

– Не знаю, – пожал он плечами. – Я здесь надолго. Да и вы, наверное, не скоро покинете это заведение. Давайте встретимся, скажем, дня через два.

Господин С. направился с поляны, но вдруг остановился, резко обернулся и, подойдя ко мне, заговорщическим тоном попросил:

– Я вас очень прошу никому не рассказывать о нашем знакомстве и о том, что я вам рассказал. И мою тетрадь тоже никому не показывайте. Так будет лучше для меня, да и для вас тоже.

Мой новый таинственный друг быстрым шагом пошёл прочь с поляны, а я вспомнил, что хотел его ещё спросить и выкрикнул ему вдогонку свой вопрос:

– А как вы всё-таки здесь оказались?

– Там всё узнаете, – обернувшись, показал на тетрадь господин С. и, не останавливаясь, скрылся за кустами, а я развернул газету…

Это оказалось более чем занятно. Проштудировав всю газету, я с жадным любопытством раскрыл тетрадь незнакомца и впился в текст, написанный не слишком разборчивым почерком… Всё это было слишком невероятным… Невероятным и совершенно фантастичным, чтобы быть правдой…

Часть первая.

Почти пропащие.

Откуда они пришли, никому неведомо. Слухов разных много ходит, но точно сказать никто не может. Хотя, быть может, они и не приходили ниоткуда и всегда здесь живут. В любом случае, живут они здесь с незапамятных времён и по праву считают эту землю своей.

Климат им достался не очень, чтобы плохой, но и сильно хорошим его тоже назвать никак нельзя. Впрочем, ни долгие снежные зимы, ни суровые морозы их не пугали, а когда случались засухи, то и с засухами справлялись. И, в не слишком долгое и жаркое лето, они умудрялись на отвоёванных у леса участках земли выращивать сельхозпродукцию, которой если и не с избытком, но всё же хватало до следующего лета. А бывало, что и не хватало. Тогда их выручали леса и реки – зверья и рыбы там всегда было достаточно. В общем, жили. И даже развивались. Торговали, города строили, монастыри. Всё как у всех.

Соседи у них были разные. И можно с уверенностью сказать, что отношения с соседями у них далеко не всегда были добрососедскими.

Больше всего им досаждали соседи снизу – так и норовили в их владения залезть – напакостить, ограбить или утащить кого-нибудь в полон, чтобы продать выгодно или заставить на себя работать. Они собирались, ходили вниз и не единожды били разных нижних, а те всё не унимаются. И продолжалась эта волынка долго, пока всё это не надоело им окончательно и, собравшись таки с силами, они пошли вниз и били тех соседей до тех пор, пока те не разбежались, оставив им свои степи. Они эти степи распахали, и стал тот чернозём тоже их землёй. И стали они на нём хлебопашествовать.

Соседи слева тоже не дремали – тоже норовили залезть да кусок отщипнуть. Их и так били, и в озере топили, а они всё равно старались напакостить, и если уж в открытую не отваживались, то исподтишка обязательно какую-нибудь гадость соорудят.

И правые соседи тоже, бывало, косо смотрели. Но у них уже цари были, и один из царей, по прозвищу Грозный, поколотив как следует своих смутьянов, чтоб чужие пуще боялись, тех – справа, быстро усмирил. А земли там были обширные, нехоженые.

Вот некоторые из них, кто, опасаясь своих царей вспыльчивых, а кто и так, из любопытства, по природе своей бродяжьей, отправились в эти земли посмотреть, а что же там, дальше?

Ходили они долго и тяжело, и многие из них погибли, а так и не узнали, что там – дальше. А кто дошёл, тот увидал, что там море-океан. И так некоторые из них раззадорились, что переплыли они этот океан и по другой земле пошли ещё дальше. Далеко дошли, до самого юга…

Потом отдали ту землю заморскую, продали. Нужда заставила. Как было её удержать? Вон она как далеко. Не воевать же за неё. Да и удержишь её войной-то? Нет уж – рассудил их царь, – лучше продать ту землю, чем, воюя, всё равно её потерять и от войны той убытки терпеть в людях и деньгах тех же. И хоть продал царь ту землю заморскую, всё равно их земля оставалась самой обширной и богатой.

А у соседей и слева и снизу всё никак нет согласия меж собою. Те из них, кто чуточку посильнее, так и норовит слабого помордовать. Вот и побежали некоторые из соседей к ним да царям ихним, дескать, помогите, защитите нас по-соседски, по-родственному, а уж мы будем с вами навек вместе. Что делать? Стали они тогда защищать этих соседей да родственников от других соседей. Просят же люди, а как им не подсобить, раз просят? Такие уж они есть – если дружат, так последнюю рубаху готовы снять с себя и отдать, а уж если дерутся, так уж в кровь. Но и отходчивы они быстро, этого тоже у них не отнимешь.

Долго они так жили: хлебопашествовали, с соседями дрались и мирились, слабых защищали, в дальние земли ходили и новые обживали, торговали, бражничали, бывало – что уж там скрывать. Да и меж собой нет-нет, да и раздерутся – тоже, бывало, особливо, когда какой самозванец воду замутит. Жили, увеличивались численно за пару веков с десяти до ста миллионов с лишком, и думать не думали, что как-то неправильно они живут.

А вот как завелась у них прослойка, так и стала она про неправильную жисть рассказывать. Не про свою неправильную жисть, а окружающих – тех, кто в земле ковыряется, на фабриках спину ломит, и тех, кто ни черта не делает, а только праздничает. Прослойка из шибко грамотных, да умных, да насмотревшихся, как за границами разными живут. Так и понеслось. То одно не так для этой прослойки, то другое не эдак. И пошла смута. Утихомирится все вроде, и опять. Чуть ли не два века, прослойка та, что в очках и шляпе, выражала недовольство по любому поводу. Довыражалась. Так довыражалась, что все с ног на голову перевернулось. И в который уж раз…

И наступило время перемен.

О, это время перемен! Сколько идей, программ, замыслов и планов бурлят, кипят и сталкиваются лбами! Какое множество мнений и самомнений! Какое количество партий и объединений! Какая разноголосица! Как всё это расцвело и зазвучало! Какой хор голосов! Сколько споров! Лучшие люди с таким же упорством стали твердить о том, как плохо стало жить простому народу, с каким они твердили раньше, что жизнь у всех прекрасна. Они до хрипоты стали напоминать массам, как они – лучшие люди – горбатились на стройках века и защищали эти самые массы во время войны, в то время как сами массы во все времена только отсиживались по завалинкам и ресторанам. Худшие люди с удовольствием всё это опровергали. А между ними те, которые ни то ни сё, с не меньшим удовольствием подпинывали и тех и других.

Время перемен. Время фантастических обогащений и время обнищаний. Те, кто оказался в нужное время на нужном месте, стали состоятельными людьми, владеющими виллами за границей, яхтами и самолётами. Вся беда только в том, что мест таких оказалось в стране строго ограничено, и распределены они были между людьми нужными и проверенными. Сначала распределены тихо, а потом громко – под звуки взрывающихся машин и выстрелы снайперов. Ну а все остальные граждане этой страны оказались совсем в другом месте. И этих, остальных, оказалось подавляющее большинство. И большинство это тоже далеко неоднородно: кто-то бросился занимать деньги и на эти деньги отправился за границу за товарами заморскими, чтоб выгодно продать их у себя на Родине. Кто-то отправился по домам точить ножи, паять, лудить и делать евроремонты. Кто-то, непонятно на какие шиши пооткрывал магазины, кафе или рестораны, а то и вообще – казино! – и среди этих даже были замечены бывшие лучшие люди, что особенно возмутительно. Ну а какая-то часть этого большинства, сидя у экранов телевизоров, обвиняет и лучших людей и худших во всех своих бедах и требует, чтоб зарплата у них была как при худших людях, а цены в магазинах как при лучших. И тоже ведь мнение! И справедливое!

Время перемен. И у соседей ведь тоже настало время перемен. И забыли они, как во времена оные, лихие, многие из них сами стучали в дверь большому брату с просьбами защитить их от наглого соседа. Забыли они это и кинулись к новому другу – заморскому – за инвестициями. А чтоб получить те инвестиции, стали рассказывать этому объявившемуся другу, что от их большого соседа и бывшего друга, который им теперь вовсе и не друг, больно уж сильно несёт щами, водкой да онучами. И вообще, больно уж он груб, не образован, частенько пьян и водится с подозрительными личностями, а у себя дома кулаками размахивает. И по непредсказуемости своей может в любую минуту напасть на их тонкие, эстетичные натуры, а потому, надо их бывшего друга немедленно изолировать от всего образованного мира, посадить в железную клетку и никаких инвестиций ему не давать. И пыжатся они, и тужатся, и кряхтят от перенапряжения, стремясь не столько другим, сколько самим себе доказать, что они – самые настоящие независимые, и, поскольку они независимы как никогда, то готовы они стоять на страже их большого соседа и охранять всех остальных независимых и цивилизованных. Им только инвестиций надо. И побольше.

Ах, это время перемен! Какие взлёты, и какие падения! Какие герои и антигерои! Какая популярность в одну сторону, а потом в другую! Какие обещания! Какие голые мужчины, и какие красивые девушки рядом с ними! Какие скандалы, и какие компроматы! Какой разброд мнений, и какое единство взглядов! Самый последний олигарх уверен в том, что его надули при приватизации и самый первый нищий уверен в том же. Самый первый политик уверен, что только он может дать народу всё, что только не пожелает этот народ, и самый последний прохиндей в образе колдуна и мага, уверен в этом же самом.

Время перемен. Время тех, кто “за” и тех, кто "против". Время тех, кто по одну сторону и тех, кто по другую. И стороны эти разные и диаметрально противоположные. И вот одни ищут работу и заработок своему коллективу, и на первом месте у них стоит Дело, а другие думают только о том, как набить свои карманы за счёт подчинённых и набивают их так, словно живут последний день. Одни генералы гибнут на мятежной территории от рук бандитов и хоронят там своих сыновей, а другие генералы политиканствуют и въезжают в дачи, построенные им солдатами на ворованные у тех же солдат деньги. Одни ковыряются в помойках и ломают голову над тем, как выкроить из своих нищенских пенсий деньги на лекарства, а другие покупают себе часы с бриллиантами и ездят на лимузинах и ещё возмущаются при этом, что "звёзды" их уровня за границей живут несравненно лучше. И своим жалким умишком они понять не хотят, что "звёзды" там живут настолько лучше и богаче, насколько и весь народ живёт лучше и богаче. И кто-то тащит всё, что не попадётся ему на глаза, а кто-то с голоду будет помирать, а чужой копейки не возьмёт. И как эти две стороны соединить воедино никто не знает.

Время перемен. Время надежд и разочарований. Время митингов, демонстраций и шествий. И кто-то без этого уже и жить не может, и проводит там всё своё свободное и несвободное время. А когда нет ни митингов, ни шествий, он идёт в пикеты или занимается агитацией, раздачей листовок и газет. А кто-то по-прежнему работает и растит детей, учится и влюбляется, творит и вытворяет. Кто-то живёт только прошлым, а кто-то в настоящем и думает о будущем. И, несмотря ни на что, идут они всё дальше и дальше. Идут, кто, оглядываясь назад, а кто глядя только вперёд. Идут все вместе… Идут… И никто и ничто не в силах их остановить…

Время перемен…

Каких только историй не случается во времена перемен…

1.

"…Лопуховский завод медпрепаратов освоил выпуск новой продукции. Теперь каждый желающий, заплатив сравнительно небольшую сумму, может лицезреть свой портрет на этикетке "Лопуховской особой". Цена данной услуги зависит от количества бутылок заказываемого изделия. Можно также заказать специальные этикетки с поздравлениями, приуроченными к свадьбам, юбилеям и другим торжествам. А для тех, кто добровольно, по собственной инициативе решил покинуть этот мир, налажен выпуск горькой настойки "Гусарский привет". Выпив стакан этой настойки, человек безболезненно и без каких либо побочных эффектов отправляется в мир иной, нисколько не беспокоясь о будущем похмелье…".

( Из сообщений агентства ИАНВ).

– Вы хотите приобрести сразу четыре лицензии? – посмотрел на Андрея чиновник поверх очков. – Это стоит недёшево. Вы располагаете такими средствами?

– Если бы я не располагал средствами, то каким образом мог бы купить эти чёртовы лицензии? – вопросом на вопрос, с раздражением в голосе ответил молодой человек лет двадцати семи в потёртой кожаной куртке, сидевший по другую сторону стола и старающийся не показывать чиновнику свои руки с въевшейся кое-где грязью, которую не берут уже ни бензин, ни солярка, ни, даже, отбеливатель тёти Аси.

Чиновник ничего не сказал, а лишь пожевал губами, слегка вздохнул, словно давая понять, как ему нелегко работать со всей этой раздражённой публикой и дальше углубился в изучение анкет. Андрей покосился на часы: этот тугодум уже пятнадцать минут копается в анкетах, а до этого, Андрей ещё с час проторчал в очереди, чтобы попасть в его кабинет.

Вся эта затея с лицензиями ему совсем не нравилась. Полтора года они с Татьяной откладывали деньги на покупку чего-нибудь стоящего, чего – они и сами ещё толком не знали. В последнее время Андрей предлагал ей просто съездить куда-нибудь в отпуск. Если ещё добавить отпускные, то можно съездить даже за границу. Так нет же, приспичило им покупать эти дурацкие лицензии. На них, видите ли, родственники уже купили лицензии, и поэтому, надо немедленно покупать на родственников. Бред какой-то, если разобраться.

Размышления Андрея прервала чуть приоткрывшаяся дверь в кабинет. В щель заглянула длинноносая старушенция в вязаной шапке "петушком", в чёрном мужском полупальто, спортивных штанах и зимних кроссовках, занимавшая за ним очередь. "Она-то кого захотела пришить? Ей-то кто мешает жить?.. Ах, да, сосед…" – Андрей вспомнил, как он мельком слышал в очереди рассказы старушенции об изверге-соседе.

– Судя по возрасту брата вашей жены и его жены, они люди молодые и ещё вполне могут завести ребёнка, – снова посмотрел чиновник на Андрея поверх очков, а любопытная старушка-спортсменка прикрыла дверь. – Если у них родится ребёнок и благодаря вам он останется сиротой, то вы будете обязаны содержать его до совершеннолетия, а может быть и дольше. Вы это знаете?

– Но ведь у нас тоже могут быть дети, – посмотрел Андрей на владельца роскошного кабинета. – Они же этого не испугались и купили на нас лицензии.

– Молодой человек, – горько вздохнул чиновник. – Вы же знаете, что государство задолжало бюджетникам и всячески приветствует доходную часть бюджета. А в нашем департаменте, к сожалению, ещё много неопытных сотрудников и, вполне возможно, они что-то упустили. Вот, например, друг вашего родственника – у него, возможно, уже есть ребёнок – вы же ничего не указали о нём. Послушайте моего совета. Пойдите сейчас домой, поговорите с супругой. В конце концов, вы ничего не потеряете, если приобретёте лицензии и попозже. Ну а на тётку вашей жены вы можете купить лицензию прямо сейчас. Судя по её возрасту, она уже вряд ли заведёт ребёнка.

Андрей, в общем-то, и сам не очень стремился отдать свои кровно заработанные деньги за какие-то листки бумаги, благодаря которым он мог лишиться родственничков своей жены. В конце концов, он против них ничего не имел. А то, что они позарились на его квартиру, доставшуюся ему в наследство от родителей, так не одни же они мечтают ограбить ближнего своего. Если на каждого такого любителя чужого добра покупать лицензию, то никакой зарплаты не хватит.

– Хорошо, мы ещё подумаем, – Андрей встал со стула, взял ворох бумаг и направился к двери, провожаемый сожалеющим взглядом чиновника.

На улице Андрей сунул руку во внутренний карман куртки, проверил, на месте ли деньги и, убедившись, что всё в порядке, закурил и побрёл на остановку. По дороге домой у него несколько раз возникала мысль купить что-нибудь на сэкономленные четыре "лимона", но каждый раз ему удавалось не поддаваться на возникающие в голове соблазны, и он решил ограничиться лишь бутылкой шампанского, которое так любила его Татьяна.

В почтовом ящике Андрей обнаружил целую пачку рекламных проспектов, среди которых находился и плотный конверт из хорошей бумаги, адресованный ему лично. Адрес на конверте был отпечатан на принтере и, поднимаясь наверх, Андрей вертел конверт, гадая, что сие за послание.

Тихонько войдя в квартиру, молодой человек услышал звуки на кухне и тут же его нос уловил аппетитный запах жареной картошки. Значит, Татьяна уже дома.

– Андрюша, это ты? – донеслось до Андрея из кухни и, бросив непонятный конверт вместе с проспектами на полку в прихожей, он разделся и прошёл на кухню.

Посмотрев, как муж поставил на стол бутылку шампанского, Татьяна с лёгким удивлением в голосе спросила:

– Ты что, зарплату получил или премию? – Немного подумав, она задала новый вопрос: – Ты купил лицензии? Да?

Обняв девушку и посмотрев в её удивлённые глаза, Андрей, сам в свою очередь задал вопрос:

– Тебе не терпится поскорее избавиться от своих драгоценных родственничков? Кстати, ты почему не запираешься на цепочку, когда остаёшься одна? Мне следует отшлёпать тебя за это?

– Дурачок, – улыбнулась девушка. – Я знала, что ты должен скоро прийти, поэтому и не накинула цепочку. Так в честь чего шампанское?

– Просто так. Я знаю, что моя жена его любит. Почему бы не ублажить лишний раз любимую супругу?

– Ты купил лицензии?

Андрей отошёл от жены и, закурив, сел за стол.

– Нет, не купил. У них ещё могут быть дети, и в случае чего нам придётся их воспитывать.

Девушка выключила газ и тоже села за стол.

– Андрюшенька, ну, вдруг, они нас убьют? Дядя Коля врать не станет. Ты же сам слышал, как он рассказывал, что они купили на нас лицензии.

– Брось, – взял Андрей жену за руку. – Думаешь, так легко убить человека? Я не питаю к ним нежных чувств, но мне кажется, что они не такие уж законченные негодяи.

– Андрюшенька, но они ведь нанять кого-нибудь могут. Этот Вовкин друг, он же на всё способен. Ты же видел его – ему человека убить, всё равно, что комара прихлопнуть. А с лицензиями на них у нас будет хоть какая-то защита. Недаром же по телевизору показывают рекламу.

– Перестань. Плевать на разную дурацкую рекламу. Помнишь, как мы чуть не купились на рекламу "Вы нам деньги, мы вам гарантии"? тоже были бы сейчас обманутыми вкладчиками с полными карманами гарантий. Один подлец придумает, другой идиот купит, а следом и остальные недоумки бросаются покупать разную ерунду. Пусть покупают, если им денег девать некуда. Ну их всех к чёрту. Давай лучше пожуём чего-нибудь.

– Ой, прости, зая, – вскочила девушка с табуретки. – Ты опять сегодня не обедал? Ты же так желудок себе испортишь.

– Да некогда было сегодня обедать – работы было много. А потом я ещё хотел уйти пораньше, чтобы попасть в этот дурацкий Департамент по лицензированию.

Ужинать молодые супруги уселись в комнате, что обычно у них бывало в случае каких либо торжеств. Сейчас, конечно, не было никакого торжества, но почему бы не устроить себе маленький праздник просто так, без всякого повода, тем более, что Татьяна хотела посмотреть очередную серию бесконечного латиноамериканского сериала по большому телевизору, а не по маленькому кухонному.

Но сериала не было. Вместо него показывали очередную пресс-конференцию председателя Комитета Всеобщей безопасности Верховного Парламента со своими очередными разоблачениями. Его разоблачения уже мало кого удивляли в стране, но не разоблачать он уже не мог. Поэтому выступал он каждую неделю всё с новыми и новыми разоблачениями то ли для того, чтобы его не забыла публика, то ли в силу привычки, а может быть и просто для того, чтобы ему позавидовали соседи по лестничной клетке. Неизвестно почему он регулярно выступал, коли в стране после его разоблачений ровным счётом ничего не менялось.

Итак, пока главный разоблачитель страны выступал, всем своим видом показывая свою невообразимую значимость, компетентность и недоступную простым смертным приобщенность к тайным замыслам высших руководителей государства, Андрей, попивая шампанское, болтал с супругой. Молодую чету почему-то совсем не интересовали ужасные разоблачения. Их даже не интересовало, как об этих тайнах узнал сам разоблачитель – не делил же он кухню в коммунальной квартире с президентом, хотя иногда складывалось именно такое впечатление от его выступлений. И молодые люди даже не сразу заметили, что место председателя занял другой достойнейший член Парламента, а именно: председатель Комитета по нетрадиционным источникам пополнения бюджета.

Андрей прибавил звук.

– . . . начинает пополняться, – вещал выходец из простого народа уверенным голосом. – В то же время, благодаря лицензированию, уровень преступности заметно снижается. Теперь преступник, прежде чем совершить преступление, дважды подумает. Ведь его жертве или родственникам жертвы ничего не стоит купить лицензию и вполне законно отомстить обидчику.

– Но ведь преступник может первым купить лицензию и на законных основаниях убить ни в чём не повинного человека. У него и деньги, в отличие от честного человека, всегда на это найдутся, – раздалась реплика из зала, битком набитого журналистами.

– Мы это уже учитываем. Сейчас наша фракция готовит некоторые изменения в "Закон об активной защите граждан". По этим изменениям судимые лица не смогут приобретать лицензии. Как вы знаете, уже внесены некоторые изменения, и теперь запрещена продажа лицензий на защиту от детей в возрасте до 18 лет.

– А вы знаете, что уже покупают лицензии и убивают одиноких стариков-владельцев квартир? – выкрикнул из зала журналист одной популярной газеты.

– Законотворчество – сложный процесс. Сразу всё предусмотреть очень нелегко, но мы прорабатываем и этот вопрос. Очевидно, каждому пенсионеру будет безвозмездно выдан ваучер-лицензия, действительный после смерти его владельца. Нечто, вроде завещания. Владелец такой лицензии записывает в ней, что он заказывает наказание виновника его насильственной кончины, отдаёт её в специальное агентство, исполняющее его волю, и спокойно живёт дальше.

– А кто будет платить агентству за убийства? – выкрикнула вопрос бойкая девица.

– Этот вопрос пока только прорабатывается. Конечно, а нашем законе еще есть отдельные недостатки, но по своей сути, в общем и целом, закон о лицензиях на убийство – как его некоторые неправильно называют, а правильнее будет сказать: «Закон об активной защите граждан» – один из самых демократичных законов, принятых в последнее время. Не побоюсь сказать, что это вообще один из самых демократичных законов в мире. Это ещё один шаг на нашем пути к полной демократии. Покупая лицензии, граждане начинают себя чувствовать более защищёнными в результате чего, поднимается их производительность труда, и наша экономика наконец-то выйдет из состояния коллапса. Ну а бюджетники перестанут страдать от хронических невыплат зарплат, поскольку продажа лицензий вкупе с собираемостью налогов, а в дальнейшем и с бурным ростом экономики, позволят солидно пополнить бюджет страны.

В зале поднялся солидный мужчина и представился:

– Григорий Петров, Информационное агентство «Наши Вести». А вам не кажется это аморальным? Вам не кажется, что государство не должно поощрять убийства гражданами друг друга, пусть и на законных основаниях? Эти ваши индульгенции…

На полуслове пресс-конференция была прервана и на экране телевизора замелькала реклама.

По улице быстро шагал затянутый в кожу огромный детина в тёмных очках, с золотой цепью на шее, с кастетом в руке и здоровенным ножом за поясом. Под курткой у него легко угадывался короткоствольный автомат.

Оглядываясь, от него убегал маленький тщедушный мужичок в очках и с авоськой в руках, одетый в мешковатые штаны, сандалии на босые ноги и в застиранную полосатую рубашку. Детина, не отставая и не сбавляя шага, но и не ускоряясь, шагал за убегающим мужичком и почти догнал и загнал его в угол, как вдруг мужичок увидел дверь с надписью «Департамент по лицензированию» и, недолго думая, скрылся за этой дверью. Через секунду дверь распахнулась, и на порог вышел тот же самый мужичок, но в то же время и не тот.

За одну секунду он успел вырасти раза в два, переодеться в хороший костюм с галстуком, плечи его расправились, вместо авоськи в его руках появился кейс, нелепые, с одним расколотым стеклом очки исчезли, а вместо них появились другие – в модной элегантной оправе.

Вытянув правую руку, преобразившийся в супермена джентльмен, с улыбкой, будто он рекламировал зубную пасту, показал бланк, на котором крупными буквами было начертано: «Лицензия на активную защиту». С детины очки тут же упали, лицо его исказилось паническим ужасом, он вдруг весь съёжился, скукожился и бросился наутёк, теряя на бегу всё своё вооружение. А мужественный голос за кадром громко и пафосно произнёс: « купи лицензию на защиту от своего врага и ты победитель!».

Андрей выключил телевизор.

Перед сном, засыпая, Татьяна сказала мужу:

– Завтра суббота, и я работаю до обеда, а после обеда, раз уж ты не потратил денег, давай пройдемся по магазинам. Может, купим что-нибудь. Тем более, что тебе давно пора купить уже новую куртку, а то ходишь у меня как оборванец какой.

– Хорошо, там видно будет. Я тогда зайду за тобой часа в два.

– Заходи. Только Андрюша, девчонкам ничего не говори, а то Наташка, если узнает, что ты с деньгами, попросит взаймы. Она хочет купить лицензию на свою свекровь, чтоб та оставила ее в покое со своими придирками.

Немного помолчав, Андрей спросил у жены:

– Тебе не кажется, что весь мир потихоньку сходит с ума, а заодно, и мы вместе с ним?

Ответом ему было молчание, нарушаемое лишь тихим посапыванием жены и тиканьем будильника, стоявшего на прикроватной тумбочке…

2.

“…На выборах Президента городской администрации города Адамосмитовска убедительную победу одержал независимый кандидат Митрофан Беспредельщиков, широко известный в определённых кругах под псевдонимом Паскуд Паскудыч. Он намного опередил всех остальных претендентов, пообещав навести, наконец, порядок на градообразующем предприятии ”Красный пулемёт”, в результате чего, рабочие этого предприятия станут получать зарплату деньгами, а не запчастями к изделиям, выпускаемым на их предприятии…“.

(Из сообщений агентства ИАНВ).

Иосиф Ильич Воробейчик вернулся домой с заседания ячейки в приподнятом настроении. Кризис власти налицо, и на заседании они только об этом и говорили, строя планы на ближайшее будущее и ставя перед собой задачи на текущий период.

А ещё, сегодня был величайший день в истории человечества – День рождения Великого Ленина.

С утра Иосиф Ильич со своими единомышленниками возложили цветы к мавзолею, потом устроили небольшое шествие. Затем состоялись Ленинские чтения, после которых во время чаепития пели любимые песни Ильича. И уже вечером прошло заседание ячейки. В общем, день был насыщен важнейшими мероприятиями.

Постепенно же его настроение становилось всё хуже и хуже. Ужинал он на кухне в полном одиночестве, поскольку жена, вероятно, смотрела свой очередной мелкобуржуазный сериал, дочь в своей комнате слушала какую-то белиберду на иностранном языке, а студент-сын болтался неизвестно где.

Семью Иосиф Ильич проглядел, и это угнетало его больше всего. За всеми своими общественными делами, он так и не заметил, как его дети и даже жена отдалились от него, от его идей и почти перешли в стан врага. А ведь как было бы хорошо, если бы жена была не только женой, но еще и партийным товарищем, а дети вступили бы в ряды молодёжной организации его Партии. Сколько бы веса он приобрёл, какую бы значимость в глазах своих товарищей, если бы на митинг пришёл вместе со всей своей семьёй. Какой это был бы пример другим товарищам!

И что же вместо этого? Ничего. Вместо того, чтобы вместе с отцом бороться за светлое будущее всего трудящегося человечества, дочь, уже заканчивающая школу, слушает на магнитофоне какую-то иностранщину и мечтает стать – подумать страшно! – фотомоделью или манекенщицей, чтобы в одном купальнике красоваться перед новоявленной буржуазией. Вот до чего доводят эти магнитофоны, это гнилое телевидение, на корню купленное империалистами Запада и их внутренними последышами. Недаром во времена молодости Иосифа Ильича в ходу был лозунг «Сегодня он танцует джаз, а завтра Родину продаст!». Гениальное предвидение! Так все и произошло! Ведь как было правильно сделано, что почти до семидесятых, все приемники подлежали обязательной регистрации. То же самое нужно было сделать и относительно магнитофонов. Да и вообще, зачем они нужны, эти магнитофоны проклятые? Слушать разные буги-вуги, вместо того, чтобы заниматься политучебой и трудиться на благо Родины и ее могущества? А ведь, сколько ценных, стратегически важных материалов и радиодеталей идет на их изготовление вместо того, чтобы идти на оборону страны от внешних и внутренних врагов.

От волнения у Иосифа Ильича пропал аппетит, он вскочил с табурета, нервно размял папиросу , отчего она вся рассыпалась, вытащил из пачки новую "беломорину" и схватил коробок спичек, оказавшийся пустым. В раздражении бросая коробок в мусорное ведро, Иосиф Ильич заметил на холодильнике зажигалку сына. Схватив ее, Иосиф Ильич жадно прикурил и отправил зажигалку вслед за пустым коробком в ведро. Нечего пользоваться капиталистическими штучками. Эта зажигалка стоит дешевле его "Беломора". Сколько раз он твердил сыну, что Запад их специально развращает, подсовывая свои дешевые одноразовые товары, чтобы они впали в зависимость от этого проклятого Запада, а он, усыпив их бдительность, стал бы диктовать им свои условия, и, в конце концов, окончательно поработил бы их. В ответ сын только ухмылялся, показывая свою полную политическую близорукость.

Перекурив, Иосиф Ильич почувствовал себя значительно лучше, и, почти успокоившись, заглянул в комнату к дочери.

Лежа на тахте и слушая магнитофон, дочь листала какой-то журнал. Иосиф Ильич пригляделся – не порнографический ли, и, не заметив ничего предосудительного, спросил:

– Елена, ты выучила уроки?

Вздрогнув от неожиданности, дочь подняла голову на отца, удивленно посмотрела на него и, улыбнувшись, ответила:

– Папуль, ну ты же не на заседании своей ячейки. К чему такая официальность? К тому же, сегодня пятница, а завтра, если ты помнишь – суббота, и нам дали выходной.

Немного смутившись от улыбки, которой его одарила дочь и которая ему так нравилась, Иосиф Ильич потоптался на месте и, не найдя ничего лучшего как сказать: – В твоем возрасте я учился по шесть дней в неделю, – он закрыл дверь.

– Ты уже поужинал, Осик?– спросила у него жена, оторвав взгляд от журнала, который она просматривала, не обращая внимания на включенный телевизор.

– Да, – бухнулся Иосиф Ильич в кресло, с неудовольствием посмотрев на яркий журнал в руках жены с полунагой красоткой на обложке.

Из всех людей на Земле, жена одна называла его Осиком. Дочь звала его папулей, сын – отцом или батей, а товарищи по партии чаше всего по имени-отчеству и изредка – Ильич, на что он всегда поправлял: "Не Ильич, а Иосиф Ильич", считая, что зваться вот так просто – Ильич, он не достоин. Честно говоря, ему нравилось, когда его звали именно Ильичом. Но после того, как однажды, несколько лет тому назад, дочь спросила за столом: "Папуль, что значит – от Ильича до Ильича без штанов и калача?". Иосиф Ильич стал ощущать какую-то двусмысленность, когда к нему обращались только по отчеству.

Полистав журнал и убедившись, что любимого сериала уже не будет, жена встала и направилась на кухню, а Иосиф Ильич с ненавистью уставился на замельтешившую на экране рекламу. Вот она, эта дьявольская выдумка мировой буржуазии, разрушившая с таким трудом построенное, единственное в мире справедливое общество, где всё было подчинено человеку труда.

Себя, Иосиф Ильич, разумеется, считал человеком труда, поскольку после школы полтора года проработал сначала учеником, а потом слесарем на машиностроительном заводе сельскохозяйственной техники. Потом была армия, где он стал кандидатом в члены любимой партии. После армии была неудачная попытка поступить в институт, полгода службы в милиции, откуда он был вынужден уйти по состоянию здоровья из-за близорукости, снова завод, где он наконец-то стал членом партии, и учёба в Университете Марксизма-Ленинизма. За два года учёбы он получил высшее образование и, после окончания, стал руководителем партийной организации сначала цеха, а потом и небольшого завода безалкогольных напитков. На этом воистину важнейшем и ответственнейшем посту он протрудился до 91 года, когда после совершенно незаконного, безответственного и даже, как считал Иосиф Ильич – гнуснейшего запрещения парторганизаций на предприятиях, – вся страна рухнула в пропасть.

Некоторые его товарищи по партийной учёбе стали руководящими работниками довольно высоко уровня, а Иосиф Ильич проработал на своём нелёгком посту почти всю свою трудовую жизнь. И только лишь после девяностого понял, почему ему был закрыт доступ выше. Из-за его непримиримости и партийной принципиальности!

Как-то раз, ещё в начале восьмидесятых, у них на заводе решением товарищей из Министерства пищевой промышленности началось производство и розлив американского напитка под непонятным для советского человека названием "Пепси-Кола". Куда только не обращался Иосиф Ильич, в каких инстанциях не побывал, доказывая, что это политически незрелое, неправильное, а, возможно, и просто вредительское решение.

После того, как Иосиф Ильич побывал на приёме у члена ЦК партии, его вызвал второй секретарь райкома и сказал: "Слушай, Ильич. Ну что ты всё мечешься и лезешь с разной ерундой к занятым людям? Ты бы посмотрел на календарь – время-то нынче другое. А ты всё ходишь, доказываешь что-то, учишь. Ты же не Ильич Первый и не Ильич Второй и, уж тем более, не Иосиф Великий, а всего лишь Иосиф Ильич", – подмигнул Иосифу Ильичу секретарь, выпроваживая его из кабинета.

После того разговора Иосиф Ильич был неделю подавлен и растерян, и только несколько лет спустя понял, кто во всём виноват. Именно вот из-за таких перерожденцев, пробравшихся в руководство партии, некогда единая, самая умная, честная и совестливая партия стала прибежищем проходимцев. А потом раскололась на множество мелких партий, в одной из которых – единственно правильной и стоящей на платформе Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина и состоял сейчас Иосиф Ильич, став уже не рядовым партийцем, а заместителем председателя ячейки.

Размышления Иосифа Ильича прервал появившийся на экране председатель Комитета всеобщей безопасности, проводивший свою очередную пресс-конференцию. «Вот ещё один ренегат и предатель нашего дела» – подумал, глядя на него Иосиф Ильич. О чём говорит ренегат и предатель, он не слышал, поскольку выключил звук ещё во время рекламы. Да это и не важно, о чём он говорил. Что мог сказать этот соглашатель, если он кормиться из рук власти и сам является властью, которая финансируется воротилами Западного бизнеса, а раз так, то и он куплен этими воротилами. И ничего хорошего, умного и полезного он сказать не мог, разве что разоблачить самого себя и покаяться в деятельности, приведшей к развалу партии и страны.

Не в силах больше смотреть на экран, Иосиф Ильич покрутил головой по сторонам, стараясь найти себе какое-нибудь другое занятие. Взгляд его упал на лежащую на столе газету. Газета была не его Партии, ибо свои газеты Иосиф Ильич аккуратно подшивал. Другие же газеты – не принадлежащие его Партии, он не читал, да и что могли написать эти жалкие, продажные листки, отпечатанные на хорошей бумаге и за границей? Рука Иосифа Ильича непроизвольно потянулась к газете, чтобы, спустя мгновение, яростно скомкав, растерзать её. Он уже схватил продажный листок, как вдруг из газеты посыпались какие-то листы бумаги. Иосиф Ильич взял один из них, посмотрел на текст, отпечатанный на принтере и, заинтересовавшись, нашёл начало текста и углубился в чтение.

Это оказался черновик статьи, вышедшей в той самой газете, растерзать которую хотела рука Иосифа Ильича. Статья называлась "Ко дню рождения человека без трудовой книжки". Обычный пасквиль. Якобы, у первого руководителя Страны Советов не было никакого трудового стажа, и за всю жизнь он только около полугода проработал помощником адвоката. И за это, его по всем советским законам должны были бы осудить, как тунеядца. И то, что он уклонялся сам от службы в армии и других призывал к уклонению во время войны, что по тем же советским законам во время войны грозило бы ему "стенкой". И за призывы к войне гражданской его бы тоже не погладили по голове и не вручили бы премию мира. И то, что он был идейным вдохновителем создания концлагерей для своих сограждан, – такие обвинения против самого человечного из человечных не были новостью для Иосифа Ильича. Ему доводилось читать ещё и большую мерзость. И его уже не поражало то, что у кого-то поднималась рука писать, печатать и продавать такое. Это его уже не поражало. Его поразило другое. Иосифа Ильича поразила подпись под статьёй. А под статьёй стояла фамилия его – Иосифа Ильича.

Не в состоянии прочитать статью до конца, Иосиф Ильич бросил листки на стол и, вскочив, бросился на кухню.

Жена Иосифа Ильича – Тамара Александровна, сидя на табурете, срезала мясо с костей для холодца и, завидев мужа, предложила ему:

– Осик, иди помогать. И косточек можешь поглодать.

Не обращая на её слова никакого внимания, Иосиф Ильич, с трудом подбирая от волнения слова, запинаясь, спросил:

– Это…это…это что там за самиздатовская литература у нас на столе?

– На столе? В газетке? – продолжала супруга и дальше спокойно заниматься своим делом. – Это, наверное, Веня оставил, забыв убрать в свою комнату. Он прибежал днём из университета, бросил газету на стол и снова убежал, даже не пообедав. Там ещё письмо тебе какое-то лежит.

Иосиф Ильич с минуту молча смотрел на спокойную жену, а потом, не выдержав, выдохнул:

– Да как он мог?! Как он мог принести в дом такую провокационную литературу?! Как он мог написать такое чудовищное… – он не мог подыскать подходящее слово.

– Ой, Осик. Сейчас же времена совсем другие. Что ты так разволновался. Можешь читать, что хочешь и писать, что хочешь.

От такого политического невежества Иосиф Ильич не сразу даже нашёлся, что сказать.

– Да ты понимаешь?! Да ты понимаешь, что ты говоришь?! – подыскал он всё-таки подходящие слова. – Как ты можешь сравнивать? Когда наша партия была единственной направляющей силой общества, тогда и газеты, и радио, и телевидение говорили только правду, потому что выражали взгляды трудового народа. А сейчас, за исключением нашей Партии и нашей газеты, все остальные только врут. А сейчас наш сын пишет какую-то фальшивку, её печатают, он приносит её в дом, и ты говоришь, что ничего страшного. А что я теперь скажу товарищам по Партии, если они узнают об этом возмутительном поступке?

– Ничего не говори. Какое им дело до того, что пишет и читает твой сын?

От таких слов Иосиф Ильич уже чуть было не потерял сознание.

– Да что ты такое говоришь?! – уставился он на жену. – У меня в голове не укладывается, что ты можешь спокойно такое говорить. Да разве я могу что-то утаивать от товарищей по Партии?

– Ну, хватит, – чуть повысила голос супруга. – Хватит уже морочить мне голову своей партией. Ты бы вместо того, чтобы шляться по митингам, да просиживать на собраниях штаны вместе с остальными бездельниками, лучше бы больше времени уделял семье и дому.

Спорить со своей супругой Иосиф Ильич не то, чтобы боялся, но, когда она сердилась, он относился к ней с некоторой боязнью и тревогой. С некоторым трепетом, как попавший в вытрезвитель коммунист, вызванный после такого проступка на бюро райкома.

Здесь следует заметить, что основной доход в семью приносила именно Тамара Александровна. Так уж сложилось, что пока Иосиф Ильич занимался у себя на заводе нелегким делом воспитания трудящихся, получая за это, прямо скажем, не слишком высокую зарплату, жена его занималась более простым и лёгким делом – разными выкройками и прочей ерундой. А поскольку в этой ерунде она заметно преуспела, и к ней даже выстроилась небольшая очередь из жён более удачливых однопартийцев Иосифа Ильича, то и супруга его имела хорошее вознаграждение за свою легкомысленную деятельность. Конечно, куском хлеба Иосифа Ильича никто не попрекал, но все знали, что своим благополучием семья, прежде всего, обязана Тамаре Александровне. И Иосиф Ильич, разумеется, это тоже понимал. Понимал он также и то, что борьба за дело трудящихся – дело святое, но единство и целостность семьи дело тоже не последнее. Да ведь и как он может бороться, не имея у себя за спиной крепкого, надёжного тыла? В общем, спорить со своей супругой Иосиф Ильич не решался. Только однажды, когда она поднял вопрос об открытии своего собственного ателье, тем более что нашлись люди, готовые ей помочь, зная, какой она мастер, Иосиф Ильич решительно воспротивился. Он не мог допустить, чтобы жена коммуниста была эксплуататором и прислужницей буржуазии. Впрочем, Тамара Александровна ни на чем и не настаивала, считая открытие собственного ателье, делом слишком хлопотным, да и рискованным.

И сейчас тоже Иосиф Ильич не стал спорить с супругой. Он в возмущении покинул кухню, послонялся немного по квартире, не зная, чем себя занять, и, наконец, взгляд его упал на плотный конверт из хорошей бумаги. Адрес на конверте был отпечатан на принтере или на машинке и предназначался конверт лично Иосифу Ильичу.

Вскрыв этот загадочный конверт, он обнаружил в нём лишь один листок плотной бумаги с каким-то непонятным вензелем вверху.

Начиналось письмо с обращения:

"Многоуважаемый господин Воробейчик!".

Иосиф Ильич от такого обращения слегка поморщился и бегло прочитал весь текст: "Приглашаем… Пролетград… любителей … премного благодарны… настоятельно рекомендуем…".

– Чушь какая-то, – проворчал себе под нос Иосиф Ильич. – Жулья развелось… Непонятно, откуда они все только взялись, – бросил он листок на стол, выбрасывая заодно из головы и это глупейшее письмо.

Перед тем как заснуть, Иосиф Ильич посмотрел на уже спящую жену и подумал, что завтрашний день будет очень непростым и, возможно, одним из решающих в их борьбе за счастье всего трудового человечества. Ещё Иосиф Ильич успел подумать, что и Ильич, наверное, чувствовал то же самое в величайшие дни октября 17-го…

3.

"…Несмотря на то, что нищие, собирающие на улицах подаяние, уличные музыканты, женщины лёгкого поведения, продавцы газет в розницу, мойщики машин на перекрёстках и ещё некоторые категории граждан обязаны теперь использовать в своей деятельности кассовые аппараты, доходы в бюджет страны продолжают падать. Как нам стало известно из компетентных источников, правоохранительные органы готовятся провести рейд по привлечению к ответственности вышеперечисленной категории граждан за не использование ими кассовых аппаратов и за неуплату налогов…"

( Из сообщений агентства ИАНВ).

Аркадий Палий сидел на собрании Организации и делал вид, что внимательно слушает очередного выступающего оратора.

Конечно, его волновало то, о чём говорили выступающие. Всё это его очень волновало, иначе он не вступил бы в Организацию. Но в данный момент его волновал человек, сидящий в президиуме. Человек этот волновал Аркадия больше всего на свете.

Прямой, с военной выправкой, уже немного с сединой в волосах, бывший подполковник был заместителем руководителя Организации, и именно он волновал сейчас Аркадия. Если этот подполковник узнает, что он натворил, то Аркадию не жить. А если он хочет всё-таки жить, то нужно бежать. А куда бежать? И что делать с Иркой? Бросить её? Она этого не хочет. Не бросать? Чем тогда это всё закончится? Может, всё рассказать подполковнику?

– Они пролезли во все структуры управления государством, в армию, в милицию и даже в органы безопасности, – убеждённо вещал оратор с трибуны.

– Некоторые из них – самые ловкие и пронырливые, пролезли даже в нашу Организацию. – Поэтому нужно немедленно создавать свою собственную службу собственной безопасности. Я понимаю, что к товарищам по Организации нужно относиться с бо́льшим доверием, но мощь и целостность Организации для меня превыше всего. Мы не можем рисковать. Сначала вычистим нашу Организацию от всех случайных элементов, а потом приступим к очистке всего государства от этих элементов и от кое-каких других. Впереди у нас много работы, и для этой работы необходима кристально чистая Организация. Мы возложили на себя непростую задачу, но мы одни можем справиться с ней.

Посмотрев в сторону президиума. Оратор предложил:

– Давайте доверим создание службы собственной безопасности подполковнику Шипилову. Мы все знаем его как человека честного, как патриота своей страны, и каждый из нас может, не задумываясь, отдать за него жизнь.

Чью жизнь, каждый готов отдать не задумываясь, оратор не сказал, а зал дружно зааплодировал. После аплодисментов и небольшой паузы, подполковник, встав, произнёс короткую речь, поблагодарив своих единомышленников за оказанные ему честь и доверие.

С преданностью в глазах Аркадий смотрел на подполковника и хлопал в ладоши вместе со всеми, усиленно при этом, ломая голову над тем, говорить ли подполковнику о себе и Ирке или нет. Подполковник же, подняв руку, отчего в зале моментально установилась тишина, объявил, что собрание закончено и через два дня он доложит Организации о кандидатурах и о структуре службы собственной безопасности.

Вместе со всеми выйдя из Дворца культуры, где проходило собрание, Аркадий, распрощался с товарищами и уселся в машине, ожидая подполковника. Тот ещё задерживался, и это немного радовало Аркадия, поскольку позволяло хотя бы немного оттянуть разговор. Но с другой стороны – сколько же можно оттягивать?

Поправляя зеркальце заднего обзора, Аркадий мельком взглянул на заднее сиденье, с которого и начались все его напасти. Хотя нет, напасти, наверное, начались раньше, когда у него возникло желание научиться водить машину. Чёрт бы побрал эти машины! Кто их только придумал?..

Не поступив после школы в институт, Аркадий подрабатывал в разных расплодившихся фирмочках, продавая всякую всячину: от дешевой косметики до противогрибковых носков. Состояния на таком бизнесе не сколотишь, а ноги сотрёшь до колен, и, когда пришла повестка из военкомата, Аркадий даже немного обрадовался.

В военкомате ему предложили пойти на курсы операторов радиолокационных станций. Аркадия же больше тянули автомобили, и он смог уломать начальника второго отдела, ведавшего призывниками, направить его на курсы водителей. Получив, таким образом, специальность, он отправился служить.

Неизвестно почему, но ему повезло. То ли судьба ему решила улыбнуться, поразмыслив, что напакостить ещё всегда успеет, то ли в каких-то высоких армейских штабах что-то не сработало, в результате чего появились кое-какие свободные вакансии на тёпленьких местечках, а то ли по протекции вообще перестали служить. Но после двух месяцев службы в части, в коей непонятно кто командовал: старослужащие солдаты или мало служившие офицеры, Аркадий был откомандирован в военный госпиталь. В госпитале он был поставлен на довольствие, получил в своё распоряжение крохотную комнатку и ГАЗ-66, на котором должен был возить продукты, бельё и прочее госпитальное имущество. Вместо командира-сержанта, относящегося к Аркадию также ласково и заботливо, как староста камеры, имеющий уже шестую ходку, относится к новичку-интеллигенту, севшему по недоразумению, теперь начальником Аркадия стала добрая женщина-завхоз, являющаяся вольнонаёмной служащей, а Аркадий оказался единственным срочником в части.

Благодаря частым, но не дальним поездкам, водителем он стал неплохим. На глаза начальству старался попадаться как можно реже, с людьми, с которыми общался по работе, был всегда доброжелателен. В общении с молоденькими медсестрами и санитарками старался не переступать черту недозволенного и со всеми держаться одинаково и, в отличие от некоторых его предшественников, ему удалось прослужить в этом госпитале до самого дембеля. Таким образом, армия дала Аркадию специальность и неплохие навыки вождения, служба у него прошла быстро, незаметно и спокойно, и об армии он вспоминал с тёплым чувством, за исключением разве что, только первых двух месяцев.

На гражданке Аркадию удалось устроиться водителем почтовой машины. Зарплата там была более-менее приличная, работа для него знакомая и денег на жизнь ему вдвоём с матерью вполне хватало. И всё было бы ничего и, быть может, Аркадий бы даже женился, и жена-красавица родила бы ему двух, а то и трёх детишек, и те с радостными бы криками встречали папулю из рейса. И была бы эта семья также счастлива, как и многие, многие другие семьи. Но не суждено было всему этому случиться. Нет, не суждено. Как это ни прискорбно, но не появилась ещё одна счастливая ячейка общества.

Вышло так, что попал наш Аркадий в аварию. Загляделся на девушку-красавицу в коротенькой юбчоночке, замечтался, глядя на ту, которая могла бы стать ему женой, да и врезался на перекрёстке в другую машину. Водитель другой машины, тоже был отнюдь не слепым, и тоже посматривал на гражданок, вместо того, чтобы всё своё внимание сосредотачивать на автодорожных знаках, светофорах и прочих премудростях современной улицы. В общем, виноваты были оба. Обошлось, к счастью, без жертв и без травм. А Аркадия взяли и уволили.

Конечно, некоторые читатели могут сказать, что из-за таких пустяков людей не увольняют. И они будут абсолютно правы. А вот только начальник у Аркадия любил детей и ради них был готов пойти на любые жертвы. При чём здесь какие-то дети? Объясняю: у начальника был друг, очень хороший друг. Друг ещё по институту, а может быть даже и по школе. Гуляли они друг у друга на свадьбах, дружили домами и даже их супруги, стали дружить между собой.

И вот, у жены друга начальника, оказывается, есть брат, двоюродный. Ну не запрещено же иметь двоюродных братьев. А 6рат, между прочим, тоже хороший человек. И не смотря на то, что человек он хороший, ему не повезло, и потерял он работу. А у человека семья, детишки просят кушать. Вот и дрогнуло сердце у начальника Аркадия. И попросил он Аркадия подобру-поздорову, справедливо полагая, что молодому человеку это пойдёт только на пользу, ибо только трудности воспитывают и закаляют настоящий характер, а предприятию будет тоже польза, поскольку отец семейства навряд ли будет заглядываться на девушек, помня, какие последствия это может повлечь.

Товарищ Аркадия по несчастью, тоже уволенный за пару недель до него за появление на работе в нетрезвом виде, пригласил Аркадия на собрание Организации, членом которой сам состоял.

Здесь следует заметить, что некоторые слова у граждан описываемой страны вызывают неоднозначную реакцию. К большинству слов граждане относились вполне спокойно. Даже к тем словам, громко произносить которые, было не совсем прилично. Со временем же эти слова, как тихие захватчики проникали всё глубже и глубже в общество, и их стали произносить даже с высоких трибун. Другие же слова, вполне приличные, обрели совсем другое значение. Например, если вместо слова “товарищ”, человека назовут “гражданином”, то этот гражданин начинал не только плохо себя чувствовать, но и собираться в дальнюю дорогу. В свою очередь, слово “товарищ” тоже претерпело некоторую трансформацию, и одни члены общества стали им обозначать других, которые им совсем товарищами не являлись. Безобидное слово “член” в этой стране тоже имеет несколько значений. Бывает член предложения, математический член, член-корреспондент, член объединения и прочая. И вот, члены (да простят они меня) Организации, во избежание разных кривотолков, стали называть себя сотоварищами. Так вот, сходив раз-другой на собрание Организации, Аркадии стал тоже сотоварищем этой Организации, и у него сразу же открылись глаза на всё происходящее в стране, и не быть сотоварищем Организации и горячим сторонником её идеологии, он, как честный член (тысячу извинений) общества уже не мог.

Теперь Аркадий ясно видел, кто виноват во всех его бедах и бедах его страны (отнюдь не бедной). Он стал участвовать во всех собраниях и мероприятиях, проводимых Организацией, благо свободного времени у него для этого было предостаточно. Затем освободилось место водителя у подполковника Шипилова, и на это место командиром их отделения был рекомендован Аркадий. Поговорив с Аркадием, и за десять минут выяснив, что он полностью разделяет идеологию Организации, а за двадцать минут уяснив, какой он водитель, подполковник Шипилов взял Аркадия своим личным водителем.

Аркадий стал получать зарплату ничуть не меньшую, чем в почтовой автобазе, возить Шипилова по разным важным делам Организации, выполнять мелкие поручения своего босса, и его жизнь вошла в нормальную колею.

Наружность Аркадий имел довольно привлекательную, а черная форма, в которую он был облачён как сотоварищ Организации, только усиливала эту привлекательность, и, хотя Аркадий всегда старался соблюдать дистанцию и знать своё место, однажды он сорвался.

На Ирину он поначалу не обратил особого внимания – малолетка, она и есть малолетка. Отношения у них установились чисто дружеские: Аркадий всегда готов был помочь ей поднести что-нибудь, пошутить, иногда подшутить, но всегда безобидно. Виделись они не особенно часто, но постепенно, а затем всё чаще и чаще, особенно после того, как их семья переехала в другой район, видеться они стали каждый день, поскольку Аркадий стал возить её в школу и из школы. Девица же в его присутствии становилась все развязнее и развязнее, её шуточки становились всё более откровенными. Аркадий только удивлялся: откуда в этой пигалице появляется такая стервозность, какой нет даже у его знакомых подружек, отнюдь не являющихся монахиням.

В конце концов, произошло то, что и должно было произойти. Произошло на заднем сиденье машины подполковника Шипилова – на широком, удобном сиденье "Ниссан-Патрола".

Невесёлые думы Аркадия – говорить или не говорить и если говорить, то, что говорить, прервал севший в машину подполковник. – Домой, – как всегда он был немногословен.

Краем глаза Аркадий посмотрел на его нахмуренное, как всегда безо всяких эмоций лицо. "Ну, как я ему скажу, что благодаря мне, его любимая дочь лишилась невинности на заднем сиденье его машины? Он же тут же меня и убьет. Даже не застрелит, а просто проломит мне голову своим кулачищем " – содрогнулся Аркадий, представляя свои перемешанные с кровью мозги, размазанные по ветровому стеклу и приборной доске.

В полном молчании они подъехали к дому подполковника, и тот, вылезая из машины, отрывисто бросил:

– Завтра. В девять. Здесь.

Подполковник уже собрался, было, покинуть машину. Но вдруг остановился и, повернувшись к Аркадию, внимательно посмотрел на него и спросил:

– Ты ведь не женат и живешь вдвоём с матерью? Других родственников нет?

Аркадий удивлённо посмотрел на босса – тот никогда не интересовался его семейными делами и с трудом, сквозь спазмы, неожиданно сдавившие его горло, коротко ответил:

– Нет.

– Хорошо, – кивнув, подполковник выбрался из машины и скорым шагом скрылся в подъезде своего дома.

По дороге домой, Аркадий сосредоточил всё внимание на дороге, ни на что не обращая внимания и выбросив из головы всё, о чём спросил его Шипилов.

Поставив машину на законное место под окнами своего дома, Аркадий поднялся на второй этаж в квартиру, где он проживал вдвоём с матерью.

Мать в комнате, в ожидании своего любимого сериала, смотрела по телевизору какую-то ерунду, и Аркадий тихонько просочился в свою комнату. Сняв форменные брюки и, оставшись в одних трусах и рубашке, он аккуратно сложил брюки, сунул их под матрац, уселся сверху и задумался над вопросом Шипилова.

Неужели Ирка всё рассказала папаше? Сколько раз она стращала Аркадия тем, что всё расскажет отцу, если Аркадий не сделает то-то и то-то. Ей вообще нравилось держать его в напряжении, а, видя как ему не по душе её шантаж, старалась ещё больше запугать его, пообещав рассказать отцу, что Аркадий её изнасиловал. Неужели она всё рассказала отцу?

– Сынок, а что ты так сидишь? Случилось что-нибудь? – заглянула в комнату мать.

– Нет, мама. Все в порядке, – принялся Аркадий стаскивать рубаху.

– Тут тебе письмо какое-то пришло. – Протянула мать конверт. – Прочитаешь и иди на кухню, я тебе сейчас ужин подогрею.

Аркадий рассеянно разорвал конверт, не ожидая от этого конверта ничего ни хорошего, ни плохого. Рассеянно прочитав текст один раз, другой, Аркадий бросил письмо на стол, недоуменно пожал плечами и поплёлся на кухню ужинать – его занимали совсем другие мысли, а до чьих-то глупых шуток ему сегодня не было никакого дела.

Перед тем как заснуть, Аркадий твёрдо решил завтра же поговорить с Шипиловым и всё ему рассказать, пока этого не сделала его дрянная дочка, если она, конечно, ему ещё ничего не рассказала.

"Что-то завтра будет?" – успел подумать Аркадий и тут же забылся сном младенца, не подозревая, какой сюрприз ему приготовил босс…

4.

"…По постановлению Верховного парламента, теперь в каждом населенном пункте, перед каждым зданием правоохранительных органов будет установлен памятник великому полководцу в борьбе с преступностью – Ф. Дзержинскому или же (в зависимости от политических взглядов большинства сотрудников) – не менее великому борцу – Малюте Скуратову. Делается это для устрашения преступных элементов и для вдохновения сотрудников правоохранительных органов. Для улучшения работы Органов здравоохранения, перед всеми учреждениями здравоохранительных органов будут установлены памятники Пирогову, Семашко или Вишневскому. В сельской местности для вдохновения сельских тружеников, на каждом поле и перед каждой фермой должны быть установлены памятники лидеру аграрной фракции – тов. Харахорину. Таким образом, в ближайшем будущем наша страна полностью избавится от преступников и болезней, и будет полностью обеспечена продуктами собственного производства…".

(Из сообщений агентства ИАНВ).

– Ну, шо ты гонишь? Санёк, шо ты гонишь?

Разговор продолжался уже с полчаса, и Сане Букину это все надоело до чёртиков, особенно, это "шо ты гонишь". Он вообще не хотел начинать этот неприятный и, как он очень подозревал – бессмысленный разговор, предпочитая обойтись без него. Но как без него обойдёшься, имея такого компаньона?! Чёрт бы его побрал! И зачем он только связался с ним и его деньгами, будь они трижды прокляты?..

Начав учёбу в институте при Константине-немощном, а закончив при Михаиле-реформаторе, Саня избежал распределения в отдалённую губернию и смог остаться в родном городе. Проработав в небольшом КБ с год и убедившись, что при зарплате в 120 р. прожить можно разве что только в том случае, если прекратить есть, пить, курить и одеваться, Саня без сожаления ушёл из этого КБ на вольные хлеба, тем более, что страна начала превращаться в одну большую, крикливую барахолку, где всегда можно что-то выгодно купить и продать, если, конечно, имеешь деньги и связи.

Заняв у родителей и родственников сравнительно небольшую сумму, Саня занялся челночным бизнесом именно в тот момент, когда этим бизнесом заниматься было ещё выгодно. Благодаря этому, ему и удалось скопить небольшую сумму, а его кредиторам не потерять свои деньги в сберкассе. С этой суммой он начал было заниматься скупкой и продажей валюты, но в первый же день к нему на рабочее место на улице подошли два молодых человека с решительными лицами и накачанными мускулами и вежливо поинтересовались, с кем он работает. Получив исчерпывающий ответ, молодые люди, опять-таки вежливо, попросили помощи для голодающих детей Африки. Саня помог детям и, оставшись, всё же с небольшой прибылью, закрыл лавочку.

Один дальний родственник помог Сане устроиться в небольшую фирмочку, занимающуюся бизнесом, заключавшемся в скупке-продаже всего, что можно продать и купить. Руководил и владел фирмою товарищ Соколов. Особых доходов фирма не приносила, но давала возможность нескольким её сотрудникам не только не умереть с голоду, но даже кое-что откладывать на чёрный день. Конечно, если бы налоговые органы всерьёз взялись за дело, фирме пришлось бы туго. Но то ли налоговики ещё не успели до неё добраться, охотясь за более крупной рыбой, то ли товарищу Соколову помогали его товарищи по бывшему райкому, у которых были везде свои люди, а точнее, которые сами сидели во всех структурах органов государственной власти… В общем, фирма была как кактус, за которым никто не ухаживает – и не цветёт и, вроде бы, не чахнет.

Если бы не болезнь товарища Соколова, то, возможно, он мог бы развернуться намного шире. В связи же с этой самой своей болезнью он был вынужден появляться на работе всё реже и реже, доверяя Сане, который к тому времени стал практически его замом, управление фирмой.

Образовалась фирма на деньги, заработанные товарищем Соколовым в период великой борьбы с пьянством, развернутой в середине 80-х. Имея возможность приобретать спиртное без особых затруднений, товарищ Соколов его помаленьку перепродавал, естественно, с выгодой для себя.

И всё бы шло хорошо, но на такой работе он сам был вынужден дегустировать свой товар. Постепенно эти дегустации перешли в болезнь, сопровождаемую острыми приступами. Когда Саня появился в фирме, приступы у её руководителя случались примерно раз в месяц-полтора и длились около недели. К тому времени, когда Саня стал заместителем, болезнь перешла в новую фазу, и промежутки между приступами у Соколова стали короткими как зимний день, а сами приступы болезни продолжительными, как полярная ночь на Северном полюсе.

В один из дней, когда шеф болел, порог их фирмы, располагавшейся в квартире на первом этаже жилого дома, переоборудованной в офис, переступил молодой человек, представившиеся Васькой Чикиным. Дела в фирме шли туго. За реализованные товары деньги магазины платили вяло, банк, в котором у фирмы был открыт один из главных лицевых счетов, стоял на грани банкротства и не спешил расплачиваться со своими кредиторами. А тут Соколову предложили большую партию сока, пива и мороженого. Он позаимствовал у одного товарища крупную сумму. Фирма закупила на эту сумму соки, пиво и мороженое, и торговля, кажется, пошла на лад. А Соколов на радостях снова заболел.

И тут случилось непредвиденное. Случилось то, что не смог бы предугадать ни один экономист, будь то Карл Маркс, Адам Смит, академик Абалкин и председатель Госплана в одном лице. Непонятно почему, на улице вдруг резко похолодало, зарядили сплошные дожди, и несознательные горожане ни в какую не захотели наслаждаться прохладительными напитками. В результате, реализация товара резко упала, и ко времени отдачи кредита денег не было. Положение было неприятное.

Вот в этот-то самый момент и появился в офисе Васька Чикин. И появился не один, а с целым чемоданом денег. Разглядывая мятые, грязные купюры, в основном мелкого достоинства, Саня поинтересовался, откуда деньжата, на что Васька, загадочно усмехнувшись, ответил, что заработал их на Дальнем Востоке, трудясь в поте лица своего.

Затем он предложил сотрудничество: он вкладывает в их фирму деньги и становится их компаньоном, а они принимают его на работу и предоставляют полную свободу действий,

Если бы Саня сам не вложил все свои деньги в эту фирму, он бы ответил отказом или бы предложил Ваське ждать выздоровления Соколова. Но он был, можно сказать, совладельцем фирмы, а кредиторы уже грозились их разорить. Это в лучшем случае… В общем, Саня согласился на предложение Васьки. А фирма была спасена и приобрела ещё одного совладельца и сотрудника.

В один из праздников, устроенных по случаю окончания эпопеи со злосчастными соками, Васька, развалившись в кресле шефа и закусывая водку арбузом, рассказал Сане, как он заработал свои деньги.

– Понимаешь, Санек, – закинул Васька ноги на стол, сплёвывая арбузные семечки на пол. – Деньги валяются прямо под ногами. Нужно только уметь их поднять и вовремя смыться. Ты вот в институте учился, перебивался со своей стипендией с хлеба на воду, промышлял, небось, мелкой фарцой, и, что? Что у тебя сейчас есть? Подержанная "семёрка", которая сейчас снова в ремонте?

– А у тебя что есть? – насупился Саня.

– Ха! Да всё, что захочу! Надо только мозгами пошевелить. Ты вот пока сидел за своими формулами, мой знакомый кореш, которого из школы выгнали, пошел работать в морг чернорабочим. А сейчас он замдиректора кладбища. Во карьеру сделал человек!

– Ну, для такой карьеры не нужно быть гигантом мысли. Здесь большого ума не надо.

– Не надо! – скривился Васька. – Много ты понимаешь. Да для такой-то карьеры как раз ум и нужен. И не только ум, а ещё и знание человеческой натуры. У него вон сейчас "СААБ" последней модели, четырёхкомнатная квартира в центре города, у любовницы двухкомнатная квартира, домина за городом, а еще, если он захочет…

– Ну, так что ты не пошёл к нему работать? – перебил его Саня.

Васька внимательно посмотрел на собеседника, плеснул себе в чашку водки, выпил и, чавкая арбузом, ответил:

– Я, Санек, самостоятельность люблю. Я мог бы, конечно, пойти работать к корешу, но тогда я стал бы ему обязанным, был бы под ним. А это не по мне. И потом, трясти родственников покойников, это одно, это для меня слишком скучно, а провернуть выгодное дельце – это совсем другое, это по мне. Тут нужно мозгами пошевелить. Вот, к примеру, как я заработал полтинник, что принес вам? – Васька плеснул себе еще водки, выпил, не поморщившись, и продолжал нравоучительным тоном: – А заработал я его быстро и просто. Покупаешь чей-нибудь паспорт, разные бланки, печати – это все не проблема. Твой компаньон снимает квартиру с телефоном и сидит на этом телефоне, ждет, а ты едешь, куда-нибудь к черту на кулички, в какой-нибудь Мурманск или Владивосток. Олухов там полно. Приходишь в контору, торгующую рыбой – там таких тоже полно, и берешь у них на реализацию машину рыбы.

– А документы?

– Слушай сюда. Я же тебе говорю. У тебя на руках все накладные, бланки с печатями фирмы "Три тополя на Плющихе" с адресом этой самой снятой квартиры. Суёшь им чужой паспорт и остальные бумаги и всё. Дело сделано. Ну, позвонят они на всякий случай на фирму, а твой кореш уже давно ждет ихнего звонка. Он подтверждает, что такая фирма на самом деле существует и оплату она гарантирует.

– А как же ты чужой паспорт с чужой фотографией покажешь?

– Головой же думать надо. Вытаскиваешь листок с чужой фотографией и вставляешь со своей, из своего паспорта. Всего и делов-то.

– Так ведь номера-то в паспортах разные.

– Ну и что? Кто на них смотрит-то, на эти номера? Риск, конечно, есть, но кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– И, значит, ты эту машину рыбы у них увёл?

– Зачем? 3ачем мне одна машина? Я беру у них на реализацию одну машину рыбы. Продаю эту рыбу где-нибудь поблизости в розницу и, оставаясь почти без прибыли, отдаю им деньги.

– А смысл?

– А смысл в том, что я после этого беру у них уже две машины рыбы и обязуюсь отдать деньги уже не через неделю, а через две недели. А на самом деле отдаю деньги через две недели и несколько дней. Они за эти дни позвонят мне на фирму. Там извинятся, сошлются на непредвиденные задержки и дело сделано. Я прихожу, тоже извиняюсь, отдаю деньги и прошу на реализацию уже пару вагонов рыбы, обещая вернуть деньги через месяц. Они ждут месяц, два, потом заявляют, начинают искать, звонить, а страна-то у нас большая, не какая-нибудь Бельгия. Иди, найди. Квартиру ту уже продали или кто-нибудь другой снимает, паспорт оказывается украденным еще два или три месяца назад у какого-нибудь гражданина Слюнькина. И все дела. Есть, правда, и расходы – заплатить водилам, продавцам, да и продавать надо быстро, не заламывая цены, но зато народ доволен, малоимущие разные. И я доволен, а олухи в следующий раз будут внимательнее.

Посмотрев на довольную физиономию Васьки, Саня про себя удивился, как человеку с такой рожей кто-то мог доверить пару вагонов рыбы. Саня не доверил бы ему даже клочок использованной туалетной бумаги, а тут пара вагонов. Или они там все слепые были или пьяные в стельку…

Разговор этот происходил полгода назад – осенью. С тех пор Соколов в фирме почти не появлялся, Васька заходил лишь изредка и Саня один занимался всеми делами фирмы, это ему порядком надоело, и он уже искал пути выхода из игры. Дела в фирме шли кое-как. И не потому, что Саня так плохо их вел или две девушки-сотрудницы и еще один молодой человек бездельничали на работе, а просто потому, что более крупные фирмы с большими капиталами и большими оборотами стремительно завоевывали рынок и вытесняли с него разную мелочь.

К концу весны Саня намеревался собрать все деньги, расплатиться с кредиторами, рассчитаться с сотрудниками и выйти из дела.

А на прошлой неделе, в обеденный перерыв, когда Саня был один, в офис заглянул Васька в сопровождении какой-то подозрительной личности явно уголовного вида. Усевшись напротив Сани, Васька заявил ему, что есть возможность сорвать хороший куш, и для этого нужны деньги, причем наличные.

Очень уж не хотелось Сане иметь дело с таким компаньоном, и он предложил Ваське забрать те пятьдесят «лимонов», что он принёс осенью, а чуть попозже и проценты с этих денег, но Васька заявил, что ему ''Нужно денег больше, а через неделю он их вернёт и еще с процентами".

В конце концов, он уломал Саню, и тот, позвонив двум кредиторам, с которыми ему уже приходилось иметь дело, занял у них крупную сумму.

Через пару дней Васька получил деньги и исчез на три дня. А вчера Саня залез в стоявшую в углу комнаты коробку из-под телевизора, в которой у них хранилось разное имущество фирмы, и на дне коробки обнаружил с десяток новеньких, аккуратно завернутых в промасленную бумагу "Макаровых" и пару коробок патронов к ним.

После такой находки он целый день пытался найти Ваську, названивая по всем известным ему телефонами и всё напрасно.

И вот сегодня, как обычно по пятницам, он отпустил всех пораньше и уже сам собирался закрыть офис и отправляться домой, как неожиданно заявился Васька.

Саня сидел за столом, когда тот, войдя и что-то буркнув насчет приветствия, направился к коробке. Саня ему напомнил, что у них не арсенал и решительно потребовал, чтобы Васька прекратил использовать офис для своих грязных, тёмных делишек. Васька начал доказывать Сане, что сейчас можно заработать только на оружии, наркоте или спиртном и, что это и есть дело для настоящих мужиков, а торговлей мороженым пусть занимаются бабы и слюнтяи. Саня стоял на своём и потребовал ещё раз, чтобы Васька избавил офис от оружия и вернул деньги. В ответ на эти требования, Васька и взорвался со своим "шо ты гонишь", на что Саня постарался ответить как можно более вежливо:

– Я на тебя не гоню. Можешь организовать свою фирму, купить лицензию и торговать любым оружием – хоть танками. А сейчас я хочу, чтобы ты прекратил заниматься здесь криминалом. Во всякое случае, пока я здесь. Вот когда я уйду, можешь делать всё, что хочешь, если, конечно, Соколов тебе позволит. Впрочем, не думаю, что он будет сильно сопротивляться.

– Ха! Соколов! Да он уже конченый человек! Что мне твой Соколов. Он уже спился окончательно. Слушай, Санек, – уселся Васька напротив него. – Сейчас есть хорошая возможность заработать неплохие бабки. Я взял – ты видел, немного пистолетов, но это так, довесок. Есть партия автоматов. Новеньких. Надо толкнуть их по-быстрому. Как только я найду хорошего покупателя-оптовика, так и отдам деньги. Пистолеты берут по одному, по два, а на автоматы нужен солидный покупатель. Как я всё это толкну, так и расплачусь.

– Васька, ты говорил, что через неделю отдашь деньги. Неделя уже на исходе. Деньги занимал я, и мне придётся объяснять людям, когда я отдам им их деньги. Ты знаешь, что это за люди. Так что покрывать тебя я не собираюсь.

– Не боись, Санек. Ты знаешь, что за люди стоят за этим оружием? Они будут покруче тех, у которых ты бабки занимал. Если они будут наезжать на тебя, скажешь мне, и я сам с ними поговорю.

– Да что ты мне тут вкручиваешь? – не выдержал Саня и сорвался на крик: – Что же ты тогда сам не занял у них деньги?

– Ладно, все. Не ори.

Васька резко встал, подошёл к коробке, вытащил оттуда несколько свёртков, один бросил на стол перед Саней, а два сунул в пакет и вышел из комнаты. Через минуту он вернулся без пакета, но зато с сумкой. Поставил ее за коробку, бросил сверху несколько упаковок с пивом, замаскировав её таким образом, и обратился к молча сидящему за столом Сане:

– Бери пушку. Это тебе в счёт будущих дивидендов. Будешь от хулиганов отстреливаться – вон их сколько развелось.

Немного постояв, он спросил:

– Ты не собираешься уходить?

Саня молча встал, они вышли из офиса, и Саня запер его.

– Санек, дай мне ключи. Я свои сунул куда-то, а завтра надо будет забрать товар.

Ключи от офиса были у Сани, у Соколова, у одной из девушек и всё. У Васьки ключей никогда не было. Саня хотел спросить у него, где он взял ключи, но не стал ничего спрашивать, зная, что тот всё равно правду не скажет. Саня отдал ему ключи и молча пошёл к машине.

– Санек, да ты не дрейфь, всё будет ништяк, – попытался приобнять его Васька за плечи. – Поедем в ящик, – так он называл один ночной клуб, из-за отделки того под дерево, отчего он действительно напоминал ящик изнутри, – Я тебя там с такими тёлками познакомлю.

Саню передернуло. Он терпеть не мог слова "ништяк", а людей его употреблявших он просто на дух не переносил.

– Мне домой надо, – молча сел Саня в машину и поехал домой, заметив на прощание на лице Васьки злую усмешку…

5.

"…Как заявил на своей пресс-конференции широко известный патриот и депутат Альфред Генералов, он, долгое время работая санитаром в морге при тюрьме и занимаясь научными исследованиями, в результате длительных изысканий и наблюдений пришел к выводу, что все особо опасные преступники – убийцы, грабители, насильники и извращенцы, имеют на своей правой ягодице родинку. Родинки могут быть самые разные: от огромных до почти незаметных, но они у этой категории лиц обязательно присутствуют, и обязательно на правой ягодице. Поэтому сейчас Альфред Петрович создаёт Лигу защиты от правоягодичников, которая будет разыскивать всех лиц с родинками на правой ягодице и вести за ними пристальное наблюдение…".

( Из сообщений агентства ИАНВ).

Андрей стоял на остановке уже минут пятнадцать, и за это время мимо него не проехал ни один автобус, ни один троллейбус. Он же, однако, такой странности не замечал, обдумывая смысл полученного письма.

Полчаса назад, когда Андрей уже собирался покинуть квартиру, он заметил на полочке в прихожей вчерашний конверт и вскрыл его. Внутри оказался лишь один листок бумаги с непонятным вензелем вверху. Отпечатанный на принтере коротенький текст особой ясности не внёс, хотя Андрей, и прочитал его дважды.

"Многоуважаемый господин Стрельцов!

Наше общество – ОВИС, считает нужным сообщить Вам, что мы крайне рады узнать о Вашем существовании. Приглашаем Вас посетить наш съезд и прибыть в г. Пролетград. Все расходы по проживанию и проезду возьмёт на себя наша дочерняя организация – Кружок любителей старины.

Будем Вам премного благодарны, если и письмо с приглашением, и саму поездку Вы сохраните в тайне от кого бы то ни было. Такое обстоятельство вызвано в первую очередь нежеланием организаторов съезда к возможному излишнему ажиотажу.

Настоятельно рекомендуем Вам прибыть на съезд, так как это касается как Вашей дальнейшей судьбы, так и судьбы всего Отечества".

Дальше шла непонятная подпись какого-то ответственного секретаря и написанные от руки число и адрес, по которому следует прибыть на регистрацию участников съезда.

Так ничего толком и не поняв, Андрей машинально сунул непонятное письмо в карман и отправился на остановку. По дороге и на остановке он еще раздумывал над полученным посланием и, в конце концов, решил, что это или какая-нибудь очередная рекламная кампания или шутка кого-нибудь из друзей. Придя к такому выводу, он обратил наконец-то внимание на отсутствие общественного транспорта.

Народ на остановке то прибывал, то убывал, но уехать никто не мог. Люди подходили, ждали минут пять, десять и, как будто что-то вспомнив, уходили.

Некоторые из стоявших тихо, вполголоса переговаривались между собой, провожая взглядами проезжающие мимо грузовики с солдатами.

Андрей обратил внимание, что транспорта на улице сегодня вообще мало. И, наверно от этого, на улице было непривычно тихо. И, то ли от этой непривычной тишины, то ли от этих грузовиков с солдатами, атмосфера была какой-то напряженной и тревожной. Андрей уже начисто забыл о письме и почему-то вспомнил о Татьяне. Кто-то на остановке произнёс: "недовольных сейчас много", и тут, наконец-то, Андрей вспомнил, что сегодня за день. А день был и в самом деле особенный.

Вот уже второй раз проходил День всеобщего недовольства. И по новому закону граждане дважды в год – осенью и весной, могли выходить в последнюю субботу октября и апреля на улицу и выражать своё недовольство по любому поводу. Единственное условие – демонстрации должны быть мирными. В прошлый День недовольства Андрей был на работе и не видел тогда, что творилось на улице, только отрывки по телевизору, сегодня же он смог наблюдать всё воочию.

Пока ничего особенного он еще не видел, но общественный транспорт в центр уже не шёл, и такое обстоятельство людьми на остановке мало приветствовалось, и хотя бы по этому поводу, но многие лица уже выражали недовольство.

Андрей посмотрел на часы – Татьяна скоро уже должна закончить работу. Она работала в парикмахерской в центре, и Андрей решил обязательно встретить её сегодня с работы. Он уже собирался пойти к ближайшему телефону и позвонить ей, предупредить, что он может задержаться, но в этот момент прямо рядом с ним остановился микроавтобус и водитель предложил желающим рассаживаться. Андрей, а следом за ним и ещё несколько человек ринулись в автобус.

Проехать в центр им не удалось, поскольку везде дорогу преграждали цепи вооружённых пластиковыми щитами и дубинками солдат.

Видимо, в этот день выражать недовольства им не полагалось. Впрочем, особого довольства их лица тоже не выражали, что Андрею было не совсем понятно, ибо по его разумению побывать в городе всё же лучше, чем заниматься хозработами в части, как это обычно бывает по субботам в армии. Милиции нигде видно не было. Очевидно, они где-то в другом месте организованно выражали своё недовольство по поводу негативного отношения к ним общества и неприятия их деятельности преступниками.

Перед цепью солдат водитель вынужден был остановиться, Андрей расплатился с ним и дальше отправился пешком.

Чем ближе он приближался к центру, тем народу вокруг становилось больше и больше. Причём народу становилось не только больше, но он ещё и качественно менялся. Если дальше к окраинам публика в основном была просто любопытствующая или же стремящаяся куда-то по сугубо личным делам, то ближе к центру преобладал народ, исключительно болеющий за интересы всего общества. Впрочем, Андрею, как и некоторым другим любопытствующим и праздношатающимся, казалось, что многие, выступающие за общее дело, преследуют при этом и свои шкурнические интересы.

В одном месте Андрей увидел, как возникла лёгкая потасовка между малочисленной группой граждан, протестующих против "людоедского" – как было написано у них на транспаранте Закона о лицензировании убийств, и их оппонентами, требующими снижения платы на лицензии и выдачи малоимущим слоям населения таких лицензий на убийство бесплатно. Сторонников законных убийств было значительно больше, чем противников, и последним пришлось бы худо, не вмешайся появившиеся солдаты. Под командой бравого офицера, им удалось оттеснить и разделить враждующие стороны, не причиняя, впрочем, ни тем, ни другим особых повреждений.

У Дома правительства тоже митинговали вовсю. Чиновники высшего ранга, среди которых Андрей увидел и несколько лиц, частенько мелькающих на экране телевизора, требовали от Парламента законов, без которых страна просто задыхается. Чуть поодаль от них, Андрей увидел митингующий Верховный парламент, вышедший на улицу почти в полном составе. Народные избранники в свою очередь требовали от правительства причитающейся им зарплаты, которую они не видят по несколько месяцев, детских пособий, бесплатного пролёта по всем своим депутатским делам, а также командировочных, которых, как и отпускных, не выплачивали им уже несколько лет.

Одна из самых больших фракций, разделившись примерно пополам и обернувшись второй половиной в другую сторону, требовала ещё и немедленной отставки этого самого правительства, отставки президента и передачи всей власти народу, что было Андрею не совсем понятно. Разве эти депутаты не выбраны народом? Что тогда им сейчас мешает проводить политику в интересах народа? Или они не считают себя избранниками народа и хотят сами отдать власть народу? Что же тогда мешает им сделать это? И если они отдадут власть народу, то каким образом весь народ, станет управлять страной? По очереди? По графику? Кто будет составлять этот график, и что из такого управления выйдет? Или придётся опять-таки кого-то выбирать из народа для управления государством? К чему тогда затевать весь этот сыр-бор?

Появившиеся солдаты стали оттеснять Андрея и остальных зевак в сторону, освобождая место для нескольких колонн демонстрантов. Андрею нужно было перейти на другую сторону улицы, но он опоздал это сделать, и, в результате, вынужден был стоять и ждать, пока мимо не пройдёт бесконечная череда недовольного люда.

Мимо Андрея шли все. Именно так и можно сказать. Все. В это короткое, но ёмкое слово "все" вместилось несколько колонн протестующих демонстрантов. И это было зрелище. Зрелище великолепное. Зрелище, потрясавшее своей мощью, напором и многочисленностью.

Андрей стоял и ждал. А они всё шли и шли. Шли коммунисты с пылающими взорами и болью о народе в сердцах. Коммунисты разные. Коммунисты настоящие и не очень, но считавшие себя настоящими. Коммунисты всех мастей и оттенков. И все они шли и шли. Шли с разноцветными флагами и транспарантами. Шли с портретами и лозунгами.

Шли анархисты, шли пацифисты, шли монархисты, националисты, социалисты, интернационалисты-эсперантисты и прочие исты.

Шли демократы, Демократы либеральные и не совсем либеральные. Демократы-консерваторы и демократы-новаторы. Шли движения. И движения тоже шли разные. Шло движение "За воссоздание Советского Союза" и экологическое движение "Природа – твоя и моя мать". Движение в поддержку генерала Дуболомова шло бок о бок с "Союзом Работников". На пятки тем и другим наступали весёлые компании Любителей пива и Друзей "Санта-Барбары".

А Андрей стоял и ждал. Ждал и смотрел. Смотрел на формалов и на неформалов. Смотрел на казаков в разнообразной форме и на революционно настроенную молодёжь в импортных кожанках.

О, эта революционно настроенная молодёжь! Молодёжь, руководимая лучшими, честнейшими людьми страны. Молодёжь, грезившая революцией. Читатель из благополучной страны, тебе этого не понять! Тебе не понять, сколько романтизма в революции и бунте. Какие это прекрасные слова, и какое это весёлое времяпровождение. Революционные бои и следующие за ними по пятам гражданские войны. Да знаешь ли ты, читатель, что это такое? Нет? Тогда положи палец на стол и ударь по нему молотком. Больно? А по коленной "чашечке"? А со всей силы? Тоже больно? А ты представь, что это не молоток, а вражеская пуля. Полегчало? Вот она впивается тебе в колено. Ты ничего не чувствуешь. Сила удара тебя отбрасывает назад. И вот пуля уже раздробила твоё колено, она вылетает из него, а вместе с ней, разрывая мясо и кожу, вылетают в разные стороны и осколки костей. Твоя голень висит на клочках кожи. И тут ты уже начинаешь чувствовать боль. Боль невыносима, но ведь это революционная боль! А потом, тифозный барак. Ты исходишь кровавым поносом, обрубок твоей ноги в пропитанных гноем бинтах. Какой во всем этом героизм! Как это прекрасно! И весело! А потом ты узнаешь, что пока ты валялся в бараке и кормил бегавших по тебе табунами вшей, враги вспороли штыками живот твоей молодой, беременной жене. Но ты-то ведь герой! Ты-то в революции! И как герою, тебе дают комнату в коммунальной квартире, которая покажется тебе раем после тифозного барака. А потом за тобой придут твои товарищи. И поставят тебя к стенке. Потому что так надо. Во имя революции. Нет, читатель, революция всё-таки прекрасна. Ты просто не понял всей её прелести, потирая слегка ушибленное колено. Революция прекрасна. Как прекрасны и эти молодые люди, шагающие мимо Андрея и мечтающие о революции.

А Андрей всё стоял и ждал. Ждал, когда пройдут патриоты. Патриоты разные, патриоты на любой вкус и цвет. Патриоты народные и патриоты национальные, свято-патриоты и воен-патриоты. Патриоты с патриотическими лозунгами и безо всяких лозунгов. Патриоты со знамёнами и патриоты с транспарантами. Патриоты из власти и патриоты из оппозиции. Много шло патриотов, и все они были один патриотичнее другого.

И вот уже у Андрея создаётся впечатление, что все, кто вышел сегодня на улицу и построился в колонны – патриоты, а те, кто сидит по домам или вообще имеет наглость работать в этот день – непонятно что, отщепенцы какие-то, рвачи и хапуги. И нет им места, и не должно им быть места в этой стране.

Андрей понять не мог, как это он вдруг оказался никем. Жалкая песчинка, в окружении таких же песчинок, очутившихся на берегу полноводной реки, вдохновлённых светлыми идеалами истинных патриотов земли своей. Как это так получилось? Вот он – здесь, на тротуаре, с такими же любопытствующими. И их мало, ничтожно мало. А большинство-то народа идёт.

Идёт в колоннах. Идёт и требует. Идёт и скандирует. Идёт и возмущается, и призывает, и стучит кулаком по столу. Как это так? Все на дороге, а Андрей на обочине, все в гуще событий, а Андрей на отшибе.

И вдруг плотные ряды демонстрантов поредели. И Андрей вспомнил, зачем он здесь, вспомнил, что ему надо на ту сторону – к Татьяне. И, недолго думая, он ринулся вперёд, туда – в образовавшуюся брешь. И он проскочил в эту брешь, и даже избежал удара палкой по спине от солдат, сопровождавших колонну.

До парикмахерской Татьяны оставалось совсем близко, когда Андрей попал в толпу митингующей группы сексуальных меньшинств, требующих разрешения однополых браков, "как и во всём цивилизованном мире". Увернувшись, то ли от мужчины, переодетым женщиной, то ли от мужеподобной женщины, желавшей его подцепить для каких-то своих таинственных целей, Андрей чуть было не угодил в стайку панков, спасающихся бегством от банды бритоголовых, но благополучно избежал столкновения и с теми, и с другими и попал, наконец-таки, в парикмахерскую.

Несколько уже подстриженных, но не торопящихся покидать парикмахерскую клиентов, стояли вместе с мастерами у окна и с любопытством наблюдали за происходящим на улице. Увидев мужа, Татьяна облегчённо вздохнула и подошла к нему.

– Как ты добрался? – спросила она, тревожно заглядывая ему в глаза.

Андрей приобнял жену и ответил:

– Ничего. Жив, трезв и здоров, как видишь. Но, думаю, что поход по магазинам нам лучше сегодня отложить, во всяком случае, в центре.

К супругам подошла Наташка, стремившаяся избавиться от любимой свекрови и, поздоровавшись с Андреем, сообщала, что заведующая решила закрыть сегодня парикмахерскую раньше, как только на улице станет поспокойнее. Андрей, открыл было рот сказать, что умнее им было бы вообще сегодня не открываться, но ничего сказать не успел. Дверь внезапно распахнулась, и в парикмахерскую ввалился человек в изодранной в клочья куртке и с окровавленной головой. Вид у него был такой, словно он побывал в лапах целой стаи разъяренных тигров, и только чудом ему удалось вырваться из неё.

Несчастный без сил повалился на подвернувшийся стул, а все присутствующие в оцепенении замерли, но через секунду, словно проснувшись, бросились к нему.

Неизвестно откуда появились бинты, чистая простыня, тазик с водой, и женщины не слишком умело, но быстро и старательно обмыли и перевязали раненого. Заведующая в это время пыталась дозвониться в милицию и вызвать "скорую помощь", но связь отсутствовала. Или связисты тоже протестовали, или связь нарушили какие-то таинственные враги, или телефон был уже взят под контроль.

Как бы то ни было, раненый оказался раненым не смертельно, и, в конце концов, хоть и довольно сумбурно, но смог рассказать присутствующим, что с ним произошло.

Оказалось, что он попал в передрягу совсем недалеко. Банда бритоголовых, от которой Андрей смог так удачно увернуться, всё-таки догнала панков и принялась их избивать. Несколько прохожих пытались прекратить побоище, но им тоже досталось, а потом появились солдаты, и, чтобы навести хоть какой-то порядок, стали метелить всех подряд. Наш герой направлялся в магазин за хлебом, и вот, оказался в парикмахерской только потому, что проходил мимо заварушки. От себя добавлю: и правильно оказался. Сидел бы дома и грыз сухари, зубы целее были бы.

Андрей с сочувствием посмотрел на него – на его месте мог оказаться он сам. Да и панков, честно говоря, ему тоже было жаль. Хоть он и не питал к ним нежных чувств, но они по крайней мере не размахивали цепями и металлическими прутьями, что с превеликим мастерством делали бритоголовые и что Андрей мог наблюдать все чаще и чаще.

К концу рассказа пострадавшего где-то разбилось стекло, и все дружно предположили, что это уже бьют витрины. Подошли к окну, чтобы убедиться в своей проницательности, но прямо напротив окна, почти вплотную к нему кто-то поставил армейский грузовик, и, разглядеть, что творится на улице, уже не было никакой возможности. Некоторых – особо любопытных, такое обстоятельство только раздосадовало, а заведующую и остальных – не слишком любознательных, наоборот – обрадовало – теперь витрина будет цела, и никакие экстремисты их не заметят…

Примерно через час шум на улице стал стихать, и Андрей еще с одним добровольцем – мужчиною довольно солидной комплекции, несмотря на запрет заведующей открывать двери, решили отправиться на разведку.

Осторожно открыв дверь и с еще большей осторожностью выглянув на улицу, они увидели, что улица абсолютно пуста. На асфальте там и сям валялись какие-то сломанные транспаранты, клочья непонятных матерчатых штуковин, пустые бутылки, мятые газеты и прочий мусор неизвестного происхождения и непонятно почему оставшийся после сплошь сознательных граждан. А кое-где виднелись небольшие красные пятна краски – как сначала подумал Андрей, но тут же понял, что это кровь, и такое открытие не добавило ему оптимизма.

Выйдя за дверь и пройдя метров десять, разведчики свернули за угол и увидели шеренгу солдат, стоявших спиной к ним. За этой шеренгой виднелась вдали ещё одна шеренга, за которой Андрей с попутчиком увидали толпу народа, по всей видимости, совсем не думающего расходиться. Тогда Андрей с компаньоном благоразумно решили вернуться в парикмахерскую.

Не привлекая внимания стоявших к ним спиной солдат, они свернули к своему убежищу и увидели новую толпу демонстрантов, направлявшихся в их сторону, а значит, и в тыл стоявших солдат. Никем не замеченные, разведчики юркнули в дверь, после чего её спешно заперли…

6.

"…В интервью газете “Брокерская правда”, представитель экологического движения "Природа – мать ваша!" г. Закваскин заявил, что их движение будет бороться не только против производителей мехов, считая, что убийство животных из-за меха – безнравственно и преступно, но и против производителей кожаной одежды и обуви, а также против мясокомбинатов, справедливо полагая, что убийство животных из-за кож и мяса также преступно, как и убийство из-за меха. Производство синтетический материи тоже наносит вред природе, и, поэтому, их движение, заявил дальше г. Закваскин, будет бороться только за растительную пищу и домотканную одежду…".

(Из сообщений агентства ИАНВ).

Иосиф Ильич шагал в кругу своих единомышленников с таким вдохновением, какого он уже давно не испытывал. В руках он нёс портрет любимого вождями. И хотя портрет был не слишком легок, Иосиф Ильич усталости совсем не ощущал. Вот так бы все время шагать и шагать бок-о-бок со своими соратниками по борьбе за светлые идеалы.

Несмотря на то, что Иосиф Ильич с товарищами видели на подходе к центру множество солдат, их это совсем не пугало, а только прибавляло сил. Они верили, что одурманенные буржуазной пропагандой солдаты проснутся, видя, как их отцы и деды борются за светлое будущее этих самых солдат. А затем, солдаты наверняка перейдут на сторону трудового народа. И тогда уж буржуазии крышка, факт. Тогда буржуазия побежит туда, где она спрятала свои наворованные капиталы, туда – под крылышко империалистов. Но это её не спасет.

Иосиф Ильич свято (если здесь уместно это слово) верил, что это не спасёт буржуазию. Он верил, что угнетенный народ просыпается. И сегодня же весь, как один, встанет под знамёна его Партии. А вместе с народом встанет под эти знамена и армия, чтобы снова стать Советской. А потом народ начнет разбираться с теми, кто наворовал у него, с теми, кто развалил Социалистическое Отечество. Братья из братских республик только ждут сигнала к выступлению. И сегодня же они его получат, когда увидят, что власть в России снова в руках у трудового народа. И Советский Союз вновь восстановится, чтобы не распасться уже никогда. Конечно, с прибалтами будет немного сложнее – они меньше всех жили при социализме и не до конца смогли прочувствовать все его прелести, преимущества и достижения, но когда они увидят насколько лучше стали жить простые люди в Новом Советском Союзе, то сразу же вернутся в братскую семью народов. А там, и друзья по бывшему соцлагерю добровольно вернутся в лагерь. Особенно важно, чтобы в соцлагерь вернулась объединённая Германия. Здесь предстоит особо упорная борьба.

Империалисты навряд ли захотят отпустить немецкий народ в братскую семью. Возможно, они даже силой оружия захотят удержать немецкий народ в рабстве и кабале финансовых и прочих магнатов. И это даже хорошо! Тогда весь мир, все прогрессивное человечество увидит, кто на самом деле есть истинный поджигатель войны. И тогда уж им – этим проклятым поджигателям несдобровать! По всему миру поднимется трудовой народ за своё освобождение, а окрепший Советский Союз окажет ему помощь, как всегда оказывал помощь всем угнетённым и порабощённым. И вот тогда, когда во всём мире одержит победу человек труда, тогда мы доберёмся и до бежавших на Запад нынешних пособников буржуазии. С оставшимися пособниками здесь будет уже покончено, и займёмся бежавшими. Тут всё просто. Кто не с нами, тот против нас. Кто не перекуётся и не встанет на путь исправления, тот так и останется строить коммунизм там, куда их направят перековываться. Если сами не хотят жить при коммунизме, то пусть строят его для своих детей и внуков – с детьми и внуками коммунисты воевать не станут, коммунисты – не фашистские молодчики.

А вот с буржуазией, новоявленными кулаками-фермерами, на корню купленными журналистами, проститутками и прочими извращенцами, с националистами и исламистами всех мастей, а также с их приспешниками, с поповщиной, снова непонятно откуда появившейся, а самое главное – с соглашателями, называющими себя коммунистами, а на самом деле прислужниками власти имущих, настоящие коммунисты будут вести беспощадную борьбу…

От таких заоблачных высот у Иосифа Ильича даже дух захватило, и он так яростно сжал древко, на котором нёс портрет, что побелели костяшки его пальцев, так, словно он схватил за горло всю гидру мировой буржуазии…

Рядом с остановившейся колонной Иосифа Ильича оказалась небольшая группа людей в касках. Соратники Иосифа Ильича встретили их приветливо, как лучших представителей рабочего класса. Увы, кто-то из этой группы имел неосторожность проговориться, что они вовсе не шахтёры, а диггеры, и пришли они на площадь для того, чтобы выразить свой протест в связи с тем, что никто не прислушивается к их мнению по поводу катастрофического положения подземных коммуникаций.

Такое сообщение вызвало у Иосифа Ильича и его единомышленников сначала просто недовольство, а потом и негодование. Иосиф Ильич приподнялся на носки, чтобы его было ещё хотя бы чуть-чуть лучше видно, и произнёс речь:

– Нам не нужны диггеры, менеджеры, эквалайзеры и разные там мэры со спикерами! Нам не нужны все эти прислужники и представители мировой буржуазии! – Его единомышленники встретили такое заявление аплодисментами и криками "правильно". – Честные люди ходят по земле, – уверенно продолжал Иосиф Ильич после того, как шум немного поутих, – а под землёй лазают только шахтёры, метростроевцы и проходимцы, скрывающиеся от правосудия, которым не по нутру смотреть честным людям в глаза. Раньше, при социализме, столица стояла целая. А как пришли к власти оппортунисты и прочие перевертыши, как они разрешили лазать под землёй всем, кому не лень, вместо того, чтобы трудиться на благо Родины, так столица и стала проваливаться, так люди и стали вариться в кипятке. А ихний мэр устраивает разные празднества вместо того, чтобы разобраться с этими диггерами и привлечь их к ответственности за подрыв столицы! – Иосиф Ильич хотел закончить речь лозунгами своей Партии, но соратники не дали ему этого сделать. Они подняли шквал аплодисментов и даже хотели качать Иосифа Ильича, но их внимание отвлёк лидер движения "Союза Работников" – единственного движения, взгляды которого поддерживала их Партия. Ну а диггеры, получив несколько лёгких шлепков плакатами по спине, сочли за лучшее удалиться куда-нибудь в другое место, рассудив, что эту публику ни в чем переубедить невозможно.

На трибуну уже поднялся товарищ Вампиров, и, подняв вверх сжатый кулак, убеждённо начал своим зычным голосом пламенную речь:

– Товарищи! Братья и сестры! Сегодня настал решающий день! Сегодня поднимется мускулистая рука рабочих, и насквозь прогнивший режим рухнет в одно мгновенье, а проснувшиеся завтра обыватели даже не заметят, что наступила новая эра в истории человечества…

Для пущей убедительности, он потряс кулаком, демонстрируя слушателям мускулистую руку рабочих. Сам он рабочим не был, но ведь и Владимир Ильич никогда рабочим не был: и до 17 года даже на заводах ни разу не бывал. А ведь как хорошо он понимал и знал нужды простых людей.

Далее оратор поведал собравшимся, что страна накануне полного развала, правители полностью обанкротились и именно в этот момент спешно покидают страну, и некоторые даже наверняка в женском платье. Потом товарищ Вампиров призвал собравшихся не дать себя в очередной раз обмануть кучке проходимцев – так называемым коммунистам, заседающим в Верховном парламенте и идущим на поводу у антинародного режима. В заключение оратор напомнил, что другого пути у страны, кроме как пути от социализма к коммунизму нет, и провозгласил, что униженному и оскорблённому народу терять нечего, кроме светлого прошлого и светлого будущего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.