Ана Стенк
Знакомый знакомого и вечный дождь

1.

Дождь. Этот отвратительный дождь. Лера уже тридцать минут ненавидела эту стекающую слезами с неба воду. Капли били её по голове, впитывались в одежду, проникали в самые сокровенные места тела. Её светлые волосы потемнели от влаги. Тушь растеклась по лицу, перекрашивая идущие в ряд родинки. Но макияж стёрся раньше, чем пошёл этот ужасный дождь. Лера плакала. Она просто рыдала. И в какой-то степени ей даже было обидно, что никто не видит её слёзы из-за этого паршивого дождя. Ей не нравилось, что вокруг люди проходили с зонтами и никто, абсолютно никто не предложил ей спрятаться от этого холодного, мучительного, режущего душу дождя. Хотя, наверное, всех отпугивала низкая машина, которая медленно ехала прямо за Лерой. Для окружающих не было понятно, кто сидит за тонированными окнами. Но Лера прекрасно знала. Тридцать минут назад и она сидела в этой прекрасной машинке. А сейчас вынуждена идти под дождём из-за чёртовой гордости. И почему эта ненависть к дождю появилась именно сейчас? Во всём виноват был он. Тот, что так бездушно ехал за ней.

– Я не могу больше на это смотреть, садись в машину, – крикнул он, высунувшись в окно.

Лера приостановилась. Желания возвращаться не было. Но от холода немели пальцы на руках. Она решила полностью мокрой сесть к нему назад. Ему будет от этого хуже. Не ей. Лера села в машину, сильно хлопнула дверью.

– Да не долби ты! – сказал сидевший за рулём парень. Он не смотрел на Леру. Ему было всё равно, как она выглядит. А вот девушка весьма внимательно, будто в последний раз рассмотрела его тёмные волосы, чёлку, которую он, видимо, укладывал по три часа каждый день, шею, такую сильную, наполненную эстетикой мальчиков из Интернета. Посмотрела на серьгу в его ухе, не расстегнутые пуговицы черной рубашки, на чрезмерно аккуратные рукава. Ниже опускаться Лера не стала. Они просидели мгновение в тишине.

– Я вот только одного не могу понять? На что ты обиделась? Я серьёзно. Какого чёрта ты ведёшь себя как малолетняя школьница, которой не ответили на сообщение!? – громко начал диалог парень.

– Потому что, Денис, не всё можно купить за деньги. Я тебе не проститутка! – на повышенных тонах заявила Лера.

– Ты со мной не из-за денег? Класс! Ещё какую чушь скажешь?

– Я ненавижу тебя!

– Взаимно.

2.

Парень отвёз Леру, высадил около серого дома, не удосужившись даже подъехать к подъезду. Со злостью обрызгал её водой из лужи. Лера озлобленно показала ему в след средний палец руки и направилась к своему подъезду. Зашла в лифт с какой-то вонючей бабкой и её собакой. Пока доехала до своего восьмого этажа чуть не задохнулась. Открыла ключом дверь, не обозначенную никакими цифрами, прямо в прихожей сняла всю мокрую одежду и зашла в ванную.

– Чтобы я ещё раз начала отношения! Ни за что! На свете нет ни одного нормального человека, с которым можно просто проводить время! Катитесь к чёрту вы все! – на эмоциях выкрикнула Лера, включив горячую воду. Она почувствовала неприятное покалывание в руках, возникшее от резких перепадов температур окружающих сред.

– Что опять случилось? – спросила подошедшая к закрытой двери девушка приятным нежным голосом, будто немного охрипшим.

– Ничего! – ответила Лера, перекрикивая шумно стекающую воду.

– Денис что-то сделал?

– Что-то сделал? Это как-то мягко сказано! Он предложил мне переспать с его другом за пятьдесят тысяч!

– Козёл! Тебе сделать чаю? – нелепо поддерживая, предложила девушка.

– Да! С ромашкой! И принеси полотенце, пожалуйста.

Лера вышла из ванной. Насухо вытерлась. Завязала волосы полотенцем. Пришла на кухню, где за чистым высоким столом, перед чашкой с ароматным напитком из которого струился лёгкий пар, наполняющий всю кухню приятным запахом, сидела девочка. Она выглядела мило. У неё были чёрные волосы, подстриженные прямой линией под каре. И чёлка, неровная, при желании закрывающая глаза. И в этот летний день она была одета в свитер, закрывающий шею и руки.

– Твоя чай, – пододвинула Лере чашку девочка.

– Спасибо. С тобой всё хорошо? – взглянула Лера на собеседницу.

– Да. Разве что-то не так?

– Ты бледная. Очень бледная, – уже спокойно говорила Лера.

– Так дождь ведь. Наверное, давление скачет. И голова из-за этого побаливает. Ничего страшного.

– Головную боль нельзя терпеть. Давай тебе давление померяем, Сонь.

Лера достала с верхней полки целый ящик с разными медикаментами. Посадила Соню прямо. Подняла рукав, под которым девочка упорно прятала порезы. Но Лера не обращала на это внимание. Она прекрасна о них знала. Нервировать и так травмированную пятнадцатилетнюю девочку, которая сбежала от матери, было глупо. Она измерила давление.

– И как? – тихо спросила Соня.

– Низкое. Очень низкое, – заявила Лера, – это тебе надо делать крепкий чай с сахаром, а не мне.

– Так я же не расставалась с парнем.

– А я не рассталась, – вдруг заметила Лера. – То есть он не сказал прямо: « Я тебя бросаю». Даже не знаю, что сейчас думать.

– Знаешь, из каких я сейчас держусь сил, чтобы не сказать « А я говорила»?

– Да я сама уже вся запуталась. Почему я вечно связываюсь с какими-то мудаками? Может, я проклята? И отношения это вообще не моё?

– Ты просто дура. Ты сама начала встречаться с ним из-за денег. А сейчас обижаешься не пойми на что! Он же не идиот. А может мне с ним замутить? Он при деньгах. Нам нужны деньги. Иначе ты знаешь. Мы не протянем. К матери я не вернусь. Она не просыхала два месяца.

– Мы со всем справимся, Сонь. Только без отношений! Никаких больше отношений! С этого и начнём.

Лера достала телефон. Зашла во все социальные сети. И везде, абсолютно везде, заблокировала Дениса. Везде удалила эти красные сердечки около его имени. Везде стёрла все даже малейшие упоминания о нём.

– Как школьница малолетняя, – заявила Соня и ушла в комнату.

Лера на это не обижалась. Соня была её сестрой. Но общаться они начали совсем недавно. Лера жила со своим отцом. Соня с матерью и отчимом. Мать бухала сутками напролёт. Отчим до неё домогался. Родство между Лерой и Соней было сомнительным, однако. Мать была у них одна. А один был отец или нет? Это уже вопрос на миллион. Соня сбежала к Лере две недели назад. А мать даже не позвонила. Даже не написала. Скорее всего, даже не заметила, что дочери нет.

– Не хочешь развеяться? Потусить со мной в клубе? – спросила Лера вечером у Сони.

– А можно? Как же твои подружки? Как же твоя компания?

– От них будут только осуждения по поводу Дениса. А ты на моей стороне. Ты за пятьдесят тысяч с каким-то левым человеком спать не будешь.

– Я ни с кем спать не буду. Мне пятнадцать. Как мамка в шестнадцать рожать я не собираюсь.

– Тем более.

– Что тем более? Ты вообще меня слышала? Мне пятнадцать. Меня в твои клубы второсортные не пустят.

– Да ладно тебе, Сонь. Мне нужно оторваться. Я хочу забыть Дениса.

– Обещай, что ничего не случится. Меня не изнасилуют в туалете. И в лесу не закопают.

– Обещаю. Тебя изнасилуют около клуба, а закопают за гаражами. Я шучу. Всё будет хорошо. Это тебе говорит заядлая тусовщица. И мы пойдём не во второсортный клуб, а в самый лучший. В дорогой. Потратим все деньги, которые передал Денис.

– Я надеюсь, ты не уедешь оттуда с каким-то пацаном, чтобы заменить Дениса? – настороженно уточнила Соня.

– Я тебя не брошу там одну.

Лера вызвала такси. Вместе с сестрой они доехали в самый центр. Огромнейший клуб. Около него дорогие машины. Дождь закончился. Лера поделилась с сестрой одеждой. Это было сложно. Соня ни в какую не могла показать руки, а Лера любила открытые платья. Впустили их без лишних вопросов. В клубе было шумно. Лера протянула Соню к барной стойке. Там им сразу симпатичный бармен предложил красивые коктейли. Лера выпила и тут же пошла на танцпол.

– Эй, не оставляй меня одну! – остановила её Соня.

– Пошли тогда со мной, – прокричала Лера.

– Нет. Пожалуйста. Ты же обещала.

– Но ты же не маленькая. Я никуда не пропаду. Если что, держи деньги, – Лера сунула в руки сестры купюры. – Хочешь, можешь уехать домой в любой момент. Или купить себе выпить, что угодно. Вливайся.

3.

Соня поняла, что Лере уже дало в голову. Она под алкоголем расслабиться. Забудет о своём Денисе. Начнёт жизнь с чистого лица. Соня решила ей не мешать. Она пододвинула поближе стакан с напитком. В нём плавали огромные куски льда. Соня мешала их трубочкой.

– Малыш, – подошёл кто-то сзади и заставил Соню вздрогнуть, – чего ты тут одна грустишь? С карешечкой? Бросили? Горе запиваешь?

Соня отодвинулась подальше.

– Да чего ты? Я же ничего не делаю. Давай я тебя угощу. Ты одна здесь? – настойчиво спрашивал парень. В фиолетовом свете его трудно было разглядеть. Его внешность не прочитывалась. Соня лишь увидела его руки в ярком свете от барной стойки. Они были весьма неплохи. Чем-то даже прекрасны. На пальцах было три кольца. При чём два из них, чёрное и серебряное, на одном безымянном, и странное, с цепочкой, уходящей за кофту, на мизинце.

– Я с сестрой, – ответила Соня с желанием, однако, не говорить не с кем в этом месте.

– Не с парнем же. Я Вадим, – парень пододвинул ярко красный напиток Соне.

– Соня, – из-за вежливости представилась девушка.

– Сонечка, не хотите провести вечер в приятной компании меня и искусства?

– Нет. Извините. Я хочу поскорее уйти отсюда, – отрывисто сказала Соня.

Она встала и хотела уже выйти. Но только её тело было с этим не согласно. У неё в глазах потемнело, громкая музыка ударила ей по мозгам. Даже кровь начала стучать по вискам сильнее басов из колонок. Она бы упала прямо у барной стойки, но Видим её подхватил.

– Эй, ты чего? Ты же даже толком не выпила. Пойдём на улицу.

Вадим вытащил Соню из клуба. Он помог ей просто остаться на ногах.

– Нормально? Что с тобой? Ты под таблетками?

– Нет. Просто давление скачет. Из-за погоды. Я пойду домой, – будто извиняясь, сообщила девушка.

– Давай я тебя подвезу. Садись, – Вадим показал на классную красную машину, стоящую чуть ли не перед самым входом. Соня испуганно замотала головой и попятилась назад.

– Обещаю не приставать. Не бойся. Не могу тебя отпустить в таком состоянии.

– Почему я должна тебе верить?

– Да не почему, в принципе. Я просто переживаю. Ты милая. Такую ночью и обидеть могут. Так что?

Соня подумала, посмотрела по сторонам, услышала странные звуки из-за спины. Она поразмыслила недолго и села к Вадиму. Хотя правило «Не садиться к незнакомцам в машину» постоянно заставляло чувствовать себя не в безопасности.

– Сестру твою там оставим? – спросил парень, врываясь в мыслительный процесс Сони.

– Сама доберётся. Не маленькая. А тебе нормально вот так уезжать посередине тусовки? – поинтересовалась девушка, чувствуя за собой уже вину, что портит вечер человеку своими проблемами.

– Да. Я не люблю эти шумные вечеринки. Я чисто там для вдохновения.

– Вдохновения?

– Ага. Я картины рисую. Хочешь, покажу как-нибудь?

– Даже не знаю. Я тебя боюсь.

– Я такой страшный?

– Поставь себя на моё место. Мне пятнадцать.

– Ничего себе. Да. Опасно. Хотя, давай всё равно обменяемся контактами. Спишемся на досуге. Погуляем. Покажу своё творчество. Подальше от клубов. Любишь выставки?

– Не знаю. Я не была. Ни разу, – обрывисто отвечала Соня.

– Тогда, считай это приглашением. Ты свободна завтра?

– Если дождя не намечается, то да.

– Тогда созвонимся?

– Хорошо. Только отвези меня домой сначала.

4.

Вадим отвёз Соню. Сам уехал в мастерскую. В свою мастерскую. Здесь стояли огромные зеркала с синей подсветкой. В синем свете Вадим всегда и видел себя. Он не выходил днём на улицу. В его мастерской не было окон. В зеркале отражался художник. Вадим носил цепи и кольца. У него были выбриты виски. У него было рассечена правая бровь. У него был септум в носу. Недавно он начал бить рукав с древнегреческими богами. Поэтому он сразу разделся. Он любил смотреть на своё тело. Вот только на тело, которое находилось в его мастерской, он смотреть не любил. А оно ещё и подавало признаки жизни:

– Вадимка, ты вернулся? А у меня плохие новости. Приходил злой дядя. Он назвал меня ненужным хламом, – детским голосом промурчала обнаженная девушка, которая до этого спала в странном кресле-качалке.

– Марта, какого чёрта ты ещё тут?! Я же сказал тебе уматывать! – сразу же потерял хорошее настроение Вадим. Он, не обращая на девушку внимания, поднял огромный холст. Отнёс его к зеркалу. Потом поднял Марту на руки. Он обращался с ней как с вещью, а она была под веществами. У неё просвечивались рёбра. У неё был проколот пупок. У неё кудрявые волосы доставали до поясницы. Они были рыжие. Но в синем цвете они были ржавые. У неё были накрашены глаза. Стрелки светились неоновым голубым цветом. Она была невероятно гармоничной с окружающей обстановкой.

Вадим поставил её перед холстом. Она в него вцепилась. Она долго не отпускала. Он с силой встряхивал рукой, вырывался и просто был с ней резок и груб. А она смеялась без звука. Она облизывала губы. Она глядела в потолок, прокручивая голову. Вадим злобно вскрывал пакеты с цветным порошковым красителем. Он разбавил его. Перемешал. Макнул огромную кисть. Потом стащил с петли на стене фартук. Напялил его, чуть не вырвав все узлы и неуклюжие бантики. Замахнулся кистью. Краска полетела на холст, прямо на Марту. Ты стояла неподвижно. А Вадим начинал махать кистью всё сильнее. На теле девушки появлялось всё больше полосок от краски. Потом Вадим добавил к своей творческой агрессии слова.

– Ты больше не вдохновляешь меня! Я больше не могу видеть твоё тело! Меня тошнит от тебя! Как тебя выгнать!? Как избавиться от такой заразы как ты!?

– Я не зараза. Я предмет искусства. Я сама любовь, – спокойно и раздражающе для Вадима, отвечала Марта.

– Ты грязь! Ты заставляешь мои глаза ненавидеть этот мир!

– Я все твои картины. Я твоё творчество. Ты не можешь меня выкинуть. Я часть тебя.

– Марта, ты человек. Отдельный живой человек. Живи свою жизнь. Не мозоль мои глаза!

– Но я никто без тебя. Я искусство. Я не человек.

– Марта! Не неси чушь. Проваливай из моей мастерской!

– Я не могу.

Вадим вылил последнюю краску на холст, толкнув на него девушку. Она была вся в краске. Она лежала на упавшем холсте, как модель. Она жаждала прикосновений от художника. Она хотела его. А его в прямом смысле от неё тошнило. Его раздражало её тело. Она раздражала его. Бессмысленная игрушка. Он хотел размазать её по холсту, хотел разнести её. Он не видел в её милом личике ничего милого. Он бы с радостью разбил это личико. С радостью выкупал холст её кровью.

– Где твоя одежда? – выдохнув, спросил Вадим, слегка успокоившись.

– Одежда? Что такое эта твоя одежда? – поднявшись, прикасаясь к парню длинным ногтем, спросила девушка.

– Как ты меня бесишь, Марта!

Вадим схватил девушку, перекинул через плечо, стащил с вешалки один из своих запачканных фартуков и выставил девушку за дверь. Марта стояла перед железно дверью в недоумении. Она постучала. Постучала. Постучала. Затем не выдержала, накинула на себя фартук, который прикрыл все её безумно оголённые части тела, и направилась гулять по ночному городу, вдыхая приятный запах после прошедшего дождя. В голове у этой рыжей девушке играл целый симфонический оркестр. Она пританцовывала. Она шла по бордюрым босиком, наступая в прохладные лужи, раскидывая руки и ища за тучами звёзды.

5.

Это продолжалось до тех пор, пока её не заметила проходящая мимо компания. Самый смелый и отчаянный из них сначала просвистел, а потом крикнул:

– Девушка, сколько за ночь берёте?

После этого раздался смех его друзей, которые поддержали парня. Марта повернулась к нему. Подождала, пока этот парень отойдёт от своей компании и подойдёт к ней. И когда тот стоял прямо перед ней она, улыбаясь, тихо ответила:

– Я не девушка.

– А кто же? Парень? – навеселе спросил подошедший человек.

– Я искусство, – ответила Марта, откинув волосы назад.

– Искусство? Типо смотреть можно, а трогать нельзя? – игриво вёл диалог парень.

– Почему же? Я современное искусство. Меня можно трогать. Но авторские права! – ударила Марта парня по руке, которая потянулась к её телу на слове «можно».

– И у кого же они? У мамы с папой?

– У художника.

– А я в своём роде тоже художник. Может, разрешишь использовать тебя в новом творческом проекте? Кирилл, – протянул руку молодой человек, назвав своё имя.

Девушка, недовольная столь бескультурным поступком, опустила с силой руку парню, протянула свою и сказала:

– Марта.

Они прикоснулись друг к другу. И для обоих это было весьма неизведанно. Они не чувствовали такой неловкости прежде. Проходящее действие алкоголя и наркотиков не могло сдержать этого.

– Знаешь, какие-то мурашки по коже пробежали…– сказала Марта.

– Да… – задумчиво произнёс Кирилл.

– Холодно, наверное. Начнём с кофе? – Марта потянула своего нового знакомого по дороге. Прямо по проезжей части. Машин было мало. Они шли уверенно. Не боясь друг друга. Но чувствовали неловкость. Нельзя так просто и так сразу доверять первому встречному. Но с другой стороны, каждый хотел влиться в нового знакомого. Их что-то влекло, затмевая разум. И это был не инстинкт размножения. Это было что-то по-детски невинное. Что-то особенное. Слишком особенное для такого обычного момента.

Они прошли по главной площади. Здесь было красиво. Очень красиво. Прошли мимо самых культурных объектов. Прошли мимо огромного постера. Именно он смог всё испортить. На нём торжественно красовались буквы: « Вадим Март. Выставка «Марта». Перфоманс молодого дарования». Девушка остановилась, рассматривая собственную фотографию. Кирилл тоже посмотрел.

– Это ты? – спросил новый знакомый у девушки.

– Именно. И мой художник, – объяснила всё Марта.

– Хочешь, я набью ему рожу?

– Зачем?

– Ты стала грустной, когда увидела это. Это странно, – глядя в глаза девушки, заявил Кирилл.

– Он выбросил меня. Нельзя всю жизнь вдохновляться одним объектом. К тому же таким пустым как я, – поразмыслила Марта над поведением художника.

– Что с твоей самооценкой? Я думал, что ты должна взлететь до небес. Я же выбрал тебя! – разбавил грустные ноты этой ночи Кирилл.

– А ты кто-то особенный?

– А разве нет?

Кирилл схватил Марту на руки. Она оказалась намного легче, чем он думал. Она оказалась намного обнажённей, чем он думал. Она оказалась намного доверчивее, чем он думал. Кирилл отнёс девушку на руках до своей квартиры. Поставил её около двери и достал ключи. Внимательно посмотрел на новую знакомую:

– Обещай только не кричать. У меня родители дома спят. Веди себя тихо.

– Я не могу такого обещать. А вдруг ты захочешь меня зарезать?

– Так ты же искусство. Разве это не может быть творческим решением? – в шутку спросил парень.

– Ты маньяк? – заинтересовалась Марта.

– Нет. Я просто пошутил. Я не буду делать из тебя палитру.

Кирилл провёл Марту тихо к себе в комнату. В очень маленькую комнату. В ней с усилием помещалась одна кровать и шкаф. Марта не привыкла к таким маленьким размерам. В мастерской Вадима было просторно. Там могли поместиться четыре огромные машины. Там были высокие потолки. А здесь было слишком тесно. Марта даже начала немного переживать из-за столь крохотного пространства. Ее дыхание участилось. Она стояла посередине комнаты, смотря в окно, в котором остался большой мир, без сдавливающих стен, низких потолков и застоявшегося пыльного воздуха. Кирилл тихо на кухне приготовил чай и принёс его в комнату вместе с маминым печеньем.

– Можешь сесть на кровать, – неуверенно сказал Кирилл, видя недоумевающую Марту, неподвижно стоящую посреди комнаты в одном фартуке, измазанном краской.

– Мне страшно, – ответила девушка.

– Не волнуйся. Я не буду с тобой ничего делать. Как бы мне не хотелось. Мне нужно обоюдное согласие, – попытался внушить доверие Кирилл.

– Ты не похож на человека, которому нужно согласие. Ощущение будто при желании ты можешь свернуть горы.

– Я даже от родителей съехать не могу. Не говори глупостей.

– Может, ты просто не хочешь меня? Я не привлекательна? Со мной неудобно? – неожиданно, без видимой на то причины, обиделась Марта.

– Ты очень красивая. Это субъективный, конечно, фактор. Но ты действительно красивая. Я удивлён, что ты заговорила со мной. Другая бы на твоём месте послала бы меня куда подальше.

– Матом? – уточнила девушка.

– И ударила бы по щеке. Не думай, что я каждую привожу домой. До тебя здесь была лишь моя одноклассница. И то мы только алгебру делали. Она была глуповата. Дело бы могло зайти дальше, но тут мама маячила. Поэтому кроме алгебры ничего не было.

– Ты, значит, умный?

– Я скажу, что не тупой.

– А у меня есть красный диплом о высшем образовании, – похвасталась девушка.

– Серьёзно? А ты не выглядишь как человек с красным дипломом.

– Ладно. Я пошутила. Художник перекрасил мне его. А покажи свои картины, – отвлекаясь от маленького пространства, попросила Марта.

– Какие картины? – не понял Кирилл.

– Ты сказал, что ты художник, – напомнила девушка.

– Так я соврал. Подумал, что по-другому ты меня сразу отошьёшь.

– Думаешь, что искусство – это только для художников? Оно создаётся людьми, – Марта приблизилась к своему новому знакомому, – для людей.

Марта положила свою руку на плечо Кирилла. Встала на носочки. Поймала его взгляд. Почувствовала неровное дыхание. Абсолютно избавившись от всех мыслей, она прикоснулась к его губам. Они слились в поцелуе. И это был взрыв. Но не эмоций. Это был щёлчок, наконец, нашедших друг друга магнитов. Влечение, которое не описывалось прежде не в сердце Марты, не в сердце Кирилла. Казалось, что пышные кудрявые длинные рыжие волосы девушки взмыли вверх, как от электрического заряда. Они полыхали как огонь, обжигая руки Кирилла. А он в своё время зажигался от этого пламени. Он видел его с закрытыми глазами.

– Это не правильно, – сказала, прервав поцелуй, но не отпуская нового знакомого, Марта.

– У искусства нет правил. Это самовыражение. Просто чувствуй, – нашёл нужные слова парень.

Теперь инициатива легла на Кирилла. Он захватил её волосы, он нашёл спрятанные за ними завязки от фартука.

– Это предательство, – снова попробовала всё закончить Марта. Но Кирилл не мог. Не мог просто так выкинуть огонь, от которого он наконец согрелся за столько лет жизни. Его влекло её тело. Ему хотелось обжечься. Опустится в самый горячий котёл ада этой демонической девушки. В средневековье её бы точно сожгли.

– Предательство. Но не с твоей стороны. Ты больше чем искусство. Ты больше, чем просто чья-то муза. Ты должна знать себе истинную цену, – говорил красивые слова Кирилл.

– Не слишком ли ты разогнался после признания с одноклассницей?

– Зачем нам обсуждать других людей, если мы сейчас вдвоём. Мне кажется куда приятнее узнавать друг друга, а не тех, кто был до или будет после.

– А разве кто-то будет после? – удивилась Марта.

– Остывший чай. Что ещё может быть? Не ломайся.

И Марта подчинилась. Она прогнулась под его руками. И только сейчас она ощутила, что Кирилл уж слишком сильный. Она чувствовала его пальцы между своими рёбрами. Он играл, будто на фортепиано. Но пальцы его были не музыкальные. Они были грубые. Грубее, чем у художника. И он был более отчаянный, чем художник. Он будто знал девушку наизусть. Он обходился с ней как с самым знакомым предметом. Будто свои пять пальцев он знал хуже. Марта выгибалась на кровати. Её волосы рассыпались, попадали между Кириллом и ней, зажимались, щекотали все возможные части тела. Фартук давно лежал на полу. Там же уже лежала вся одежда Кирилла. Смятая. Художник никогда бы так не оставил. Он не боялся пятен. Пятен от краски. Но мятой, неухоженной одежды он не терпел. Как не терпел бардак. Как не терпел бесполезной Марты, валяющейся под ногами. А Кирилл в данный момент обожал её. Его не раздражали её пышные волосы, которые лезли всюду. Он вёл рукой по её коже, парой чувствуя пятна от краски. Но он был будто не снаружи, а внутри. Внутри этой красавицы. Вёл по невидимой линии, проходя будто между сильно обтягивающими кости мышцами и той тонкой сеткой нервов. Он колыхал её самые странные, неизведанные до этого момента чувства. Её бросало в дрожь от удовольствия. Хотя Кирилл ещё даже не начал. Он лишь целовал её шею. Он лишь скользил по её рёбрам, по её лопаткам. Он ощущал её наслаждение и сам входил во вкус. Она будто вливалась в него. Становилась с ним одним целым. Поняв, что она полностью готова, что он не доставит ей лишнего дискомфорта, Кирилл уверенно проник внутрь. Собрал пазл воедино. Марта хотела было издать не томный, чуть слышный стон, которым сопровождала процесс до этого, а что-то значимое. К слову она уже не могла сдерживаться. Кирилл подловил этот момент. Он закрыл её рот рукой. При этом входил он всё жёстче. Не понятно откуда в нём взялось столько энергии. Однако всё это имело последствия. Он упал на кровать почти без сил. И сразу же вырубился. Марта тяжело дышала. Её волосы душили её. Она и так задыхалась в этой маленькой комнатке, в этой духоте, в этой противоречащей её принципам связи. Она безумно хотела закурить. Хотя сигарету она не брала в руки лет так шесть. Но встать она боялась. Она закрыла глаза, повернувшись лицом к своему новому знакомому, которого, наверное, уже нельзя было назвать просто знакомым.

Марта на удивление крепко спала. Поэтому, когда в комнату утром зашла мама Кирилла, спросила у сына, какие вещи постирать, девушка даже не повернулась на другой бок. Мама Кирилла тихонечко сказала сыну, что приготовит чего-нибудь особенного на завтрак. Она не лезла в его личные дела. И вообще была женщиной понимающей. А вот в грязное бельё лезла. И входила без стука. И в подростковые годы из-за этого доводила Кирилла до истерики. А сейчас давала ему денег. Поэтому портить с ней отношения было глупо.

Когда Марта проснулась, она по привычке хотела встать, посмотреть на себя в огромное зеркало, расправить заломившиеся во сне волосы. Но стоило её только оглядеться, как её сковал ужас. Стены будто стали ещё уже. Она села, натянув одеяло.

– Ты проснулась? – нежно отодвинув с её лица прядь волос, лезших ей прямо в рот, спросил Кирилл.

– Где художник? Выпусти меня! Я хочу на свободу, – начала быстро произносить Марта, совершенно непохожая на вчерашнюю Марту.

– Мама приготовила завтрак, – спокойно ответил Кирилл, – если хочешь, остался остывший чай. Наше «потом».

Марта частично вспомнила вчерашний день. Разобрала, что было сном, а что реальностью.

– Дашь что-нибудь надеть? – спросила она, глядя в окно, чтобы так не пугаться этой комнаты.

Кирилл тут же подал ей свою белую футболку. Она очень элегантно легла на её хрупкие плечики.

– Можно я позвоню? – спросила Марта, потеряв вчерашнюю искру. В её голосе читался лишь нота непонимания. Она будто боялась. Будто чувствовала свою вину. Кирилл дал ей телефон, а сам вышел на кухню, чтобы и её не смущать и с матерью разобраться.

6.

Его мама встала уже очень давно. Она проводила мужа на работу, приготовила завтрак в виде яичницы, жареного хлеба и блинчиков с летними ягодами.

– Кирилл, кто она? – спросила женщина, на лице которой уже начали появляться морщины. Но выглядела она свежо. Волосы её были подстрижены коротко. Но так было лишь последние три года. Она была немного полновата. Но не сильно. Глаза у неё были ярко голубые. Не такие, как у Кирилла, который унаследовал данный призрак от отца, получив грязную смесь серого и зелёного.

– Мама, – недовольно произнёс парень.

– Да ладно тебе. Поухаживай за девочкой. Я поеду с документами решать неувязочки.

– Что с документами?

– Да один, – женщина уже хотела проматериться, но при сыне она таким не занималась, поэтому она выдержала паузу и сказала, – нехороший человек решил обмануть меня на миллион рублей. Я с твоим папой всё пересчитала. Пойду разбираться.

– Если помощь понадобиться, то звони.

– Аналогично. Хорошего дня, сыночка.

Эта женщина ушла. Она доверяла своему ребёнку. Но на всякий случай не рассказывала ему, где хранит деньги и украшения. Потому что кого он домой может привести, неясно. На улице с ней здоровались. Это были, как и соседи, так и их дети, так и грузчик, который видел её чуть ли не каждую свою смену.

– Здравствуйте, тёть Наташ, – кричали играющие во дворе дети. Женщина отвечала им бесшумно, одним поклоном головы и взмахом руки. Она уверенно садилась за руль, поправляла макияж, выравнивала под себя зеркало после сына.

Наташа приехала к дивный офис, где работали с деньгами, где машины на парковки были как с обложки журналов последнего года выпуска. Но такие понты эту женщину не смущали. Как и не смущало безумно бестактное, но в то же время верное замечание секретарши у самого входа:

– Вам кого?

– Эдуарда Васильевича.

– К нему можно только по записи.

– Я по записи. Мы с ним списывались. Он меня ждёт.

– Подождите. Я уточню.

Секретарша медленно прошла куда-то вглубь офиса и вернулась весьма не удовлетворённая чем-то. Она достала бумаги и обратилась к пришедшей женщине:

– Поставьте тут дату, подпись, расшифровку и свой номер телефона. Эдуард Васильевич ждёт вас в кабинете. Это два поворота по тому коридору. Удачного дня.

Секретарша явно улыбалась через силу. Но женщину это не смущало. Она пришла работать с деньгами. В этих делах ненастоящие улыбки ничего не значат.

Зайдя в кабинет, Наташа тут же села в кресло и сразу с порога начала:

– Вы обсчитали нас на миллион рублей. И если для вас это копейки, то для меня нет!

– Ну что вы, – по-доброму обратился человек в синем костюме, идеальными линиями бороды и приятным одеколоном, – давайте пересчитаем.

Мужчина потянулся за бумагами, которые принесла женщина. Взял калькулятор и чистый листок, на котором начал выписывать числа. Наташа внимательно смотрела на него. Мужчина по-честному пересчитывал. Как вдруг у него зазвонил телефон. Он галантно обратился к своей клиентке:

– Сын звонит. Вы не против, если я отвечу?

Наташа тут же махнула головой в знак согласия. Эдуард Васильевич начал отвечать по телефону, откинувшись на спинку кресла и крутя в руках ручку. Наташа слышала разговор только с одной стороны и мысленно лишь представляла собеседника такого влиятельного человека.

– Кого тебе снять? А потом что? Мне с тобой по больницам таскаться? Ну, я бы на её месте тоже отказался. Да любой отказался бы. Хочешь, я сейчас у женщины уточню? – Эдуард Васильевич отодвинул телефон и спросил у Наташи. – Скажите, вот, допустим, у вас есть парень, и этот парень предложил вам переспать с его другом за пятьдесят тысяч рублей. Вы бы согласились?

– Нет, – не сильно вдумываясь, ответила женщина.

– Она отказалась, – ответил в телефон мужчина. – Не расстраивайся ты так. Не дала одна, даст другая. Я на твоём месте не с отцом бы такие вещи обсуждал. Короче. Я сейчас подъеду и лично передам тебе деньги. За переводы большая комиссия теперь.

Эдуард Васильевич отключил телефон и продолжил пересчитывать. А когда закончил, отдал клиентке документы с черновиком и словами:

– Всё верно. Я не нашёл ошибку. Если что-то не досмотрел, то пришлите на почту. Я должен срочно уйти. У вас, кстати, нет дочери?

– Нет. Только сын.

– Сын? А может, ему и парень подойдёт. Пишите. Не могу задерживаться. Голос у него не спокойный. Ещё сделает с собой что-нибудь. Неустойчивый подростковый разум. Простите за это.

7.

Мужчина торопливо вывел женщину из кабинета, закрыл его на ключ. Сам отдал ключи секретарши и быстро отъехал от офиса. Уходить так с рабочего места было не в его принципах, но и сын звонил ему далеко даже не каждый месяц. Этот мужчина всегда был спокоен. Он пил таблетки, чтобы не срываться на работников, на клиентов. Но этот голос сына в трубке телефона. Часть его первой жены. Он ехал на скорости, которая была выше обычной. Он проехал на мигающий жёлтый. Сам оставался спокойным. Но почему-то казался себе слишком импульсивным. Уже высчитывал, сколько отдаст на психолога в этом месяце. И всё ради этого ребёнка. Но он единственный, в отличие от его жён. И он действительно любит его. Готов отдать ему любые деньги, чтобы тот ни в чём не нуждался, чтобы не чувствовал одиночества со стороны отца. Он не специально оставил его с матерью. Так сложились обстоятельства. Человек может разлюбить однажды. Может поменять одну женщину на другую. И это нормально. Это логично. Зачем доводить друг друга до психоза, если у любви есть сок годности, который исходит. А держать брак на ребёнке для Эдуарда Васильевича было аморально. Он послушно платил алименты. Иногда проводил с сыном время. Но потом ребёнок вырос. Вырос и закрылся в ванной. Закрылся от друзей. И от всех. Вырос и считает себя виноватым. И явно раскис. Явно сдался.

– Здравствуйте, – поздоровался друг его сына, пожав руку прибывшему отцу.

– Привет, Денис, – поприветствовал отец друга. – Что у вас тут? Где Тимофей?

– В ванной. Закрылся, – объяснил всё Денис.

– Тим, ты ещё не вскрыл вены? Ты можешь нормально объяснить, что случилось. Или мне уже скорую вызывать?

– Зачем ты припёрся! – раздался голос из закрытой комнаты.

– Я волновался, – через дверь сказал Эдуард Васильевич.

– Волновался? Как нагло ты врёшь? Боялся, что я уже сдох? – истерил парень.

– Сын. Скажи в лицо, что ты хочешь. К чему эти детские капризы? Выйди. Поговорим как отец с сыном.

Дверь в ванную, около которой до этого стоял Денис, открылась. Оттуда вышел немного растрёпанный, но с модельной внешностью юноша. С мягкими, почти женскими чертами лица. Он был довольно высок. И на отца похож лишь формой губ и не более. Скулы у него были острее. Взгляд величественней. Даже когда Тимофей был жалок, его глаза имели власть.

– Что ты хочешь услышать? – спросил парень, обращаясь к отцу.

Тот сразу выдохнул. С облегчением произнёс:

– Хорошо, что ты ничего с собой не сделал.

– Из-за меня Денис расстался с Лерой, – заявил Тимофей.

– Ты расстался с девушкой? – уточнил Эдуард Васильевич у Дениса.

– Ну, я бы так не сказал. Но мы бы и так расстались. Она была со мной только из-за денег.

– Так с тобой любая будет из-за денег, – не понял такого странного высказывания Эдуард Васильевич.

– Говорите, как моя мама, – сказал Денис.

– Да я уверен, что если ты приедешь к этой девчонке, постоишь часик около её двери, она растает и вернётся к тебе. Сам ведь не хочешь быть с ней?

– А вы не такой занудный, как ваш сын, – заметил Денис.

– Да как вы так можете! Дай ключи от своей тачки! – обратился Тимофей к Денису.

Тот, не сильно вдумываясь, протянул ему ключ с дизайнерским брелком. Из драгоценных камней была выложена бесконечность.

8.

Тимофей сел за руль машины Дениса. Он уехал от отца и друга, которые только и думали, что о своих деньгах. Он подъехал к дому Леры. Остановился и не осмелился выйти. И эту машину увидела из окна Соня. И первое, что она сделала, зашла к Лере и об этом рассказала:

– Вставай, гулёна. Угадай, чья машина стоит под окнами?

– Чья? – промычала Лера, не поднимая голову с подушки.

– Не прикидывайся глупой. Ты же понимаешь, о ком я.

– Денис? – поднялась Лера и протёрла глаза.

Соня не стала ей отвечать. Дальше дело было лишь за её сестрой. А Лера не собиралась торопиться. После вчерашнего её голова раскалывалась. Да и Дениса она просто не хотела видеть. Как можно забыть того, кто маячит перед глазами каждый день? А Соня продолжила смотреть в окно, попивая крепкий кофе. Она чувствовала ещё более сильную головную боль, нежели Лера. Погода никак не могла разгуляться. Дождя хоть и не было, но собиралась гроза. Соня очень сильно зависела от погоды. Да и вообще здоровьё её подводило. Но к врачу она не ходила. И не собиралась. Она всю ночь переписывалась с Вадимом. И сейчас с нетерпением ждала, когда он напишет, чтобы та выходила. Намечался её первый поход на выставку. Да ещё и с самим художником. И чтобы ничего не портило ей этот день, она выпила таблетку, накрасила глаза и зарядила телефон. И пока Лера умывалась, выглядывая иногда в окно, Соня оделась и ушла. Местом встречи стала автобусная остановка. На улице стояла духота. Проходя мимо стоящей машины, она, пересиливая себя, всё же постучалась в затонированное окошко. А когда ей открыли и она увидела не Дениса, то растерялась, но поняв, что этот человек тоже имеет к Лере какое-то отношение, трясущимся голосом произнесла:

– Если вы к Лере, то можете уезжать. Она сегодня не выйдет. И завтра тоже. И вообще отстаньте от неё. Или вы хотите деньги вернуть?

– Я хотел извиниться за Дениса, – не менее напуганный такой дерзостью, сказал Тимофей.

– Напишите ей сообщение, – серьёзно предложила Соня.

– Она заблокировала везде Дениса. А у меня нет её номера.

Соня очень сильно прониклась таким отношением этого человека. Она посмотрела на время в телефоне. Поджала губы, сомневаясь в своём решении. Потом открыла номер Леры и показала человеку за рулём.

– Не говорите, что это я вам дала. И я попрошу небольшое вознаграждение за услугу. А за совет возьму ещё столько же.

Тимофей достал из кармана кошелёк. Там были карточки. Но была и одна купюра в пять тысяч. Он протянул её Соне.

– Хватит? – спросил Тимофей.

– Да, – быстро взяла Соня деньги и нагнулась к Тимофею ближе, – позвоните ей после обеда. И придите лучше без машины Дениса. И не говорите с ней о деньгах.

Соня взглянула на время и ускорилась. Она прибежала к остановке, где её ждал Вадим. Его было трудно узнать. Он выглядел не так, как вчера. Соня бы его не узнала. Но он первый подошёл:

– Привет. Как дела? – начал диалог Вадим.

– Замечательно. Почему здесь встречаемся? Машина сломалась?

– Нет. Просто сегодня последний день моей выставки. Хочу совершить один маленький перформанс. Это будет шоу.

– Интересно… И что же ты сделаешь?

– Сначала скрою свою личность, а что будет потом, увидишь сама.

Вадим и Соня втиснулись в почти переполненный автобус, в самую духоту. Им пришлось стоять. И выйти из него оказалось просто нереальным удовольствием. Соня увидела огромный плакат. Прочитала надпись, узнав своего нового знакомого:

– Это, правда, ты? – сравнила изображение и реальность Соня.

– А кто же ещё?

– А кто такая Марта? Твоя девушка?

– Даже не знаю, что сказать…– растерялся Вадим. – Она пропала вчера. Может, это была моя галлюцинация. Но, если честно, почему-то я за неё волнуюсь.

– Я надеюсь, что это не из-за меня, – немного смутилась Соня.

– Что ты. Не переживай. Марта – это метафора. Я работал над этой выставкой с марта. Просто игра слов. Не более. Прошу. Заходи.

Встретили эту пару весьма дружелюбно. Сразу предложили игристые напитки в красивых бокалах. Человек, на удивление, было много.

– Рассмотри пока работы. Мне нужно немножко подготовиться к своему выходу. Ровно в 12 часов 57 минут я буду около центра выставки.

Соня махала головой, делая вид, что понимает, что от неё хотят. А сама она хотела присесть. Но такой возможности не было. Она не могла даже облокотиться об какую-нибудь стену. Кое-как, проходя мимо этих непонятных абстрактных картин, она добралась до туалета, где хотя бы нашла холодную воду. Но при этом она не смогла умыться. Не зря же она красилась. Боль давила ей на виски. Какая-то женщина предложила ей таблеточку и отвела в медпункт.

– Может, вам скорую вызвать. Или вы с кем-то пришли? Позвать кого-то?

– Нет. Спасибо. Сейчас пройдёт, – не хотела кого-то напрягать Соня.

9.

Женщина вернулась в зал, где уже собиралась толпа около человека, который поставил пред самой большой, центральной, самой главной картиной банки с краской. Люди останавливались, не очень удивляясь. Современные художники часто творили разные выходящие за рамки вещи. Вадим встал перед картиной. Он начал высматривать в толпе Соню. Начал нервно выжидать минуты, макая кисть в чёрную краску. Ни в одной его картине не было ни капли чёрного. Все картины были яркие, мягкие, эмоциональные, но светлые. Они не нагнетали, а будто описывали ту весну, что обычно просыпается в душах у влюблённых. Но Соню он так и не нашёл. Только Марту. Она стояла и смотрела на него. Её пышные рыжие волосы были собраны в толстую тугую косу, которую она перекинула на плечо. Она была в белой рубашке. А рядом за ней стоял Кирилл. Но Вадим этого не знал. Он считал, что Марта пришла одна. И это добавило ему сил и уверенности. Он не видел её печального взгляда. Не видел её отчаяния. И когда Вадим взмахнул над картиной кистью. Над картиной, где прорисовались её черты. Где были рыжие кудри. Эта чёрная краска легла на стекло. Марта вздрогнула. Люди начали снимать происходящее на камеры. Марта взяла бокал шампанского и выпила его залпом, чтобы не заплакать и отвлечься от этого вандализма. Она искусство. Она сила творчества. А он… Просто замазывает то, что было создано её обликом. Когда он выставил её из мастерской, было не так больно как сейчас. По отношению к Марте это было очень жестоко. На картине почти не осталось просвечивающегося из-под чёрной краски места. После чего Вадим взял пустую банку и бросил её со всей силы в картину. Стекло разлетелось, и художник облил сам холст чёрной краской. После чего остановился. Начал смотреть на полученный результат. При этом он не шевелился. Люди начали расходиться. Марта сказала Кириллу, чтобы тот подождал её на улице. А сама молча, но горда, сглотнув весь ужас, подошла к Вадиму.

– Мне было больно. Ты доволен? – сказала девушка.

– Отчего больно? От того, что я потратил на такую пустую, бесполезную, глупую девку столько месяцев работ? Ты никто! Ты наркоманка! В тебе нет ничего от искусства! – эмоционально крикнул Вадим.

– Я не наркоманка. И знаешь, вообще-то меня могли вчера убить, меня могла сбить машина. Ты даже не искал меня! Хотя бы в благодарность… Что я такого сделала? За что ты меня ненавидишь?

– А ты не понимаешь? Ты не понимаешь?! Марта – я не люблю тебя! Все картины с тобой – мёртвые. Ты мёртвая.

– Я искусство. А ты художник, который просто не понимает меня! И раз ты, проводник прекрасного, считаешь меня мёртвой, – Марта достала сложенный аккуратно фартук, – придётся расстаться. Вот так. Тихо. Мирно. Без этих сцен. Видимо, ты перерос меня. Я утратила свою основную функцию и стала бесполезной. Добивайся новых побед. Я больше не побеспокою тебя.

Марта отдала молча Вадиму фартук. Через силу улыбаясь, обошла художника стороной и приблизилась к испорченной картине. Чёрная краска стекала, впитываясь в старые мазки, наполняя холст болью натурщицы. Марта прикоснулась к стекающей краски. Будто она портила не картину, а уничтожала её. Марту разрывало изнутри. Но внешне она была так спокойна. Она стояла у картины и лишь дышала чуть глубже. Её плечи поднимались реже.

– А может, я и, правда, мертва? – Марта провела ногтём по острым осколкам, которые остались от разбитого стекла. – Может добавить в эту картину драмы? Может, пора закончить эту историю недостойного искусства?

Марта, как ни в чём не бывало, смотрела прямо перед собой, пока её запястья резались об остатки стекла, пока осколки вбивались в кожу, пачкая белую рубашку чёрной краской, пока вены рубились на двое. Хрупкое стекло ломалось, оставаясь кусками в теле Марты. Тёмная кровь стекала по рукам Марты, пачкая чужую рубашку. И хоть она и текла не спеша, но её было много. И от её вида Марту начинало мутить. Она этими порезанными запястьями, попыталась смахнуть чёрную краску. Но та уже навсегда осталась на полотне. А теперь к ярким краскам добавились не только чёрные пятна, но и красные, кровавые потёки, которые так просто могут убить искусство. Марта творила вместо художника, исправляя его ошибки и совершая свои.

Люди начинали шептаться. Они наблюдали за всем этим. Не все, конечно, но любопытные были. А Марта уже начинала валиться с ног. У неё в глазах темнело. Она теряла сознание, не чувствуя боли. А тем временем Вадим стоял спиной к картине, смотря на фартук и изредка на проходящих людей в надежде найти Соню.

– Она вены порезала? – шептались люди.

– Она сейчас умрёт, – доходило до особо ранимых, которые не верили в шоу.

– Она, действительно, умирает. Вызовите скорую! – люди начали копошиться. Одна девушка не выдержала. Она подошла к Марте и просто поймала её падающее на пол, на разбитое стекло, тело. Торопливо набрала номер скорой. Ещё более нервно описала ситуацию. Вадим так и не повернулся к ней. Он вышел на улицу, где было много машин, людей. Где огромные тучи нависали над городом. В этих тучах пролетали электрические заряды и гром. По одной нелепой капли начинался дождь. Вадим посмотрел вокруг. Подъехала машина скорой помощи. Художник удивился такой скорости. Он бросил фартук у входа и ушёл с собственной выставки. Когда он проходил мимо припаркованных машин, его толкнули, открывая дверь. Это была блондинка, которая не стала даже извиняться.

10.

Лера вышла из машины, толкнув какого-то человека дверью. Она хотела устроить скандал, но её ждала Соня. Скорая у входа испугала Леру. Она набрала сестру. Соня описала ей путь к мед. пункту. Лера прошла мимо огромной толпы, за которой было не понятно что. Лера поднялась к сестре. Та сидела на диванчике. Медпункт в выставочном зале скорее предназначался для ранимых людей искусства, которые периодически ловят панические атаки, а не для людей, у которых давление скачет от перемены погоды.

– Что с тобой? – спросила Лера, присаживаясь рядом с Соней.

– Мне плохо. А ты быстро приехала, – заметила сестра. – Такси быстро подъехало?

– Нет. Меня подвезли. Тебе дать таблетку?

– Я уже выпила. Кажется, я скоро слягу замертво с этой головной болью. Ещё и Вадима потеряла.

– Кто такой Вадим?

– Пошли отсюда. А то вдруг ещё с ним пересечёмся, – неоднозначно ответила Соня.

Лера вывела сестру под руки. Ту покачивало. На улице начиналась гроза. На улице было душно. И даже страшно. Небо было настолько чёрным, что учащающиеся вспышки молний были как мигающие лампочки в подъезде. Лера посадила Соню на заднее сиденье машины Дениса. Её подвёз Тимофей. И тот разговор был очень нелеп.