Старик МАО
Дотянуться до края Вселенной

Предисловие

Дорогой читатель, я сам никогда не любил читать длинные предисловия и стремился сразу погрузиться в читаемую историю. Поэтому и тебя не стану утомлять длинным изложением и буду краток.

Я не стану прятаться от тебя за тысячей масок и тайн и буду с тобой откровенен. Я коммунист и отстаиваю коммунистические идеи. И те два мира, что я описываю в своих рассказах: Мир Утренней Зари и Мир Заката -это коммунистическое и капиталистическое общества. И если ты спросишь меня, в чём смысл этого? Я прямо тебе отвечу. Мы с тобой знаем дорогой читатель, как выглядит окружающий нас с тобой капиталистический мир, идущий к своему закату, но слабо представляем себе, как выглядел бы Мир коммунистический. Мир Утренней Зари, Мир новой эры Человечества. Поэтому я задался целью, в силу своих скромных литературных дарований, дать этому Миру Утренней Зари оболочку и представить образ Грядущего Общества равных, продолжив дело великих советских фантастов. Набросав в этом сборнике первые мазки будущей картины мира победившего коммунизма.

А теперь, я умолкаю и предлагаю, тебе самому погрузится в этот мир, дорогой читатель. Приятного чтения, дорогой товарищ, и я искренне надеюсь, что эти образы тебя вдохновят для будущих свершений!

Я выражаю особую

благодарность своей семье.

Без помощи, которой

появление этого сборника

было бы затруднительно.

No Pasaran!

Видели ли вы когда-нибудь, как бьются два гиганта – ящера, весом около десяти тонн каждый? Земля дрожит от их поступи, а толстые стволы лесных древних исполинов, выдерживающие суровый натиск бури, легко ломаются с сухим треском, словно тонкие щепки от могучих ударов. Всё, что попадает в круговерть этой жестокой схватки, будет тотчас раздавлено и разрушено. Разрывая мышцы, круша кости своими мощными челюстями, гиганты стараются вцепиться друг другу в горло. Ярость, ненависть и желание жить сплелись в этой симфонии битвы. Неизвестно кто выйдет победителем из этого поединка, но известен итог – доминирование. И когда над полем битвы на небосводе заалеет багряный рассвет, он окрасит тела поверженного и торжествующего в один цвет – цвет крови, сделав их единым целым на одно мгновение.

Так и государства, подобно этим древним ящерам, бьются, нанося друг другу многотонные удары ценой в миллионы жизней простых людей во имя алчного желания разбогатеть ещё больше тех, кто и так ни в чём не испытывает нужды. Ведь чем больше у тебя денег, тем больше власти они дают над бедняками, многие из которых готовы пойти на любое преступление или подлость ради призрачной иллюзии вырваться из нищеты. Хочешь разбогатеть?! Записывайся в наши войска! Сосед-рабовладелец сгоняет с отчей земли?! Добудь рабов и сам станешь хозяином! Бедствуешь?! Реши проблему за счёт варвара, инородца, еретика, недочеловека! Не единожды в нашей истории повторялся этот сюжет, и миллионы тех, кто не имеет ничего за душой, по одному мановению властной руки безликой массой всходили на эшафот истории, неся смерть своим братьям по ту сторону баррикад. Так было и во времена седой древности, когда столкнулись союзы Спарты и Афин за первенство в Балканской Греции; так было и в ту пору, когда молодой македонский царь Александр повёл свои непобедимые фаланги сарисофоров «навстреч солнцу» против детища Кира Великого – Персидской державы, остановившись принуждаемый своими воинами лишь в бескрайних джунглях Индостана; так было и позднее, когда Сенат и Народ Вечного Рима венчал Красса лавровым венком за победу над мятежным Спартаком. Не изменилось ничего и тогда, когда над полем разнеслась французская речь, и солдаты в красивых цветастых мундирах умирали шеренгами, стоя друг напротив друга на полях Европы, ни затем, когда французский говор сменился резким немецким языком, а мундир окрасился в цвет хаки. Ни тогда, когда Землю накрыла тень американского орла. Росло лишь количество тех, кто расплачивался за тех, кто извлекал выгоду из войны.

И ни один народ не застрахован от этой участи пока есть те, кто заинтересован в кровопролитии. А если кто скажет обратное, то он лжец и демагог. Так было и так будет, пока не будет разорван порочный круг…

(Аноним)

В этом скоплении звёзд, на окраине созвездия Ориона, было много планет пригодных к обитанию человеком. В среднем на каждую обитаемую систему приходилось до одной планеты земного типа (далее – Зт) первой или второй категории или одна, две ограниченно пригодных к обитанию (далее – ОПкО). Звёзд тоже хватало. Тепла, воды, еды, полезных ископаемых было в избытке. И когда бурные волны, спешащие в неизведанное сынов человеческих, докатились сюда, то этот уголок космоса показался им настоящим Эдемским садом, в котором можно было спокойно жить в благоденствии.

Но Рая на Земле не построили, так как они принесли с собой не только мечты, но и свои старые болезни. Всё, что добывалось, перерабатывалось и производилось, распределялось так, что большая часть оставалась в руках небольшой кучки правителей и их прихлебателей, и лишь жалкие крохи доставались населению. Пропасть между ними и народом росла. Это неравенство неизбежно вызвало рост социального напряжения, которое, в конце концов, приводило к крупным и кровавым восстаниям, зачастую возглавляемых беспринципными авантюристами и демагогами, рвавшимися к власти. Головы сторонников, тех или иных политических партий, стали частым украшением на оградах особняков, окормляя своим стекленеющим взором льющиеся реки крови – детище гражданской войны, а победители, заняв место побеждённых, тут же отрекались от своих обещаний, вызывая новую волну народного гнева.

Однако, рано или поздно, железная рука очередного тирана усмиряла гнев угнетённых масс кнутом, и тогда наступал «гражданский мир». Спустя какое-то время одряхлевшая рука диктатора отпускала вожжи, и на сцену выходила старая знакомая портовая девка – буржуазная демократия, которая, ловко скрывая за своим красочным фасадом истинное положение дел, передавала власть в «достойные» руки. Но такое положение все же не могло полностью устроить эти «достойные» руки, слишком много рисков, слишком многие становились жертвами народного гнева, слишком много денег уходило на предвыборные шоу. Да и соседи не дремали и в любой момент были готовы наброситься, словно стервятники, на ослабевшую жертву, в надежде погреть руки на его нестроении.

Поэтому постепенно то тут, то там правящие круги приходили к мысли, что власть нужно оставить только в «правильных» руках. Но как это сделать? И тут на выручку идеологам скопления пришла история человечества. С дел, давно минувших, сдули пыль и обратились к «корням». Так появились первые государства, возглавляемые вождями, где власть передавалась по наследству или в узком кругу лиц. Народ и правители были объявлены едиными по крови и вере. Соседние народы же были «изобличены», как неполноценные, и подлежали или насильственной ассимиляции на правах людей второго сорта, или поголовному уничтожению.

Но всё это пришло позднее, а вначале все говорили и писали лишь о консерватизме, традициях, особом пути. Эти взгляды нашли отражение в политике. Сначала робко, а затем и всё громче зазвучал на межсистемной арене хор голосов: «Все равны, но мы равнее!», «Одна нация, одна вера, один путь!», «Арес или Сарана только для коренных жителей!». Это вызывало ответную реакцию, раскачивая маятник агрессии. Космос всё больше милитаризировался. Суверенные планеты и системы ощетинивались флотами и боевыми станциями. Началась борьба идеологий, разведок, пропаганды. Всюду со скрипом закручивались гайки. Под предлогом победы в информационной войне вводилась жесткая цензура и контроль над всеми сферами жизни общества. Были отменены любые положения законов, вплоть до изъятия целых статей конституций, мешавших работе спецслужб. Под «патриотическими» лозунгами всюду попирались нормы трудового права. «Даёшь стране урана и стали, чтоб врагов рядом не видали!» – звучало со всех экранов. Религия, из сферы личного, перешла в политику, подпирая правящие режимы и укрепляя их шовинизм. Если враг придерживался определённых религиозных и философских взглядов или доктрин, то их тут же объявляли еретическими, а любые центры распространения закрывались. Любого, кто посмел возмущаться творящимся вокруг беспределом, объявляли шпионом и врагом нации.

Затем грянули первые войны. Быстро выяснилось, что межзвёздная война дело дорогое, и население вовсе не стремилось тянуть военную лямку, несмотря на лозунги и террор. Это привело к созданию первых коалиций, альянсов, союзов, блоков, а затем и к образованию крупных межзвездных государств. Это стало началом конца. Чем больше сила действия, тем больше сила противодействия. Эти государства вступили в новую гонку вооружений и образования блоков. А затем, когда ситуация накалились до предела и правящие элиты некоторых государств и альянсов посчитали, что есть шанс на победу, грянула эпоха войн «Крови и стали», поводом к началу, которой послужил конфликт за «Молинокское наследство», охвативший четверть скопления и резко ослабивший многих крупных игроков.

Итогом, почти столетней кровавой и беспощадной борьбы в скоплении, стало образование двух мега монстров националистической Тысячелетней Империи Санадара и теократического Великого Триумвирата. Почти все, более или менее, важные системы скопления были, так или иначе, включены в состав этих враждующих фракций. Война между ними была лишь вопросом времени. И каждая из сторон искала преимущество способное склонить чашу весов на свою сторону.

(«Хроника Возрождения» Геростотель )

Тем не менее, на окраине скопления, вдалеке от основных центров и торных путей, в пылевом облаке – Око Диониса, ещё оставался небольшой клочок космоса, избежавший пока «полюбовной интеграции» в состав одной из империй – сектор Райта. Открыт он был случайно, забредшим в каверну внутри пылевого образования, картографическим кораблём «Прометей» из системы Молинокс, под командованием капитана Джона Райта.

Этот затерянный закуток космоса на задворках скопления, без глубоких умствований, тут же назвали в честь капитана. За время своей работы экспедиция открыла и нанесла на звездные карты двадцать три планеты пригодные к колонизации. Это были в основном планеты типа ОПкО, первой или второй категории, а кое-где даже предельной четвёртой, и лишь три из них были Зт-1, пригодные к полному освоению. Из-за сложностей навигации и проблем с оборудованием экспедиция Райта досрочно покинула сектор, не закончив его изучение, планируя вскоре вернуться, но средств на новый полёт так и не выделили, считая, что полученной информации и так хватит для освоения, и из-за принадлежности самого капитана к проигравшей политической партии.

Такая халатность и политическая близорукость вскоре привела к трагическим последствиям для первопоселенцев. Когда в открытый недавно сектор потянулись караваны колонистов, спасавшихся от перенаселения и внутренних неурядиц, а за ними хлынули, в поисках наживы, толпы старателей и представителей крупных компаний, выяснилось, что все пригодные к жизни планеты бедны полезными ископаемыми, а завозить их из метрополии дорого и неудобно. В свою очередь всё, что можно было добыть на планетах ОПкО класса, из-за положения сектора, вывозить в центр было не выгодно. А золотое правило рынка гласит: «Прибыль превыше всего», а значит все, что её не приносит, нужно выкинуть за борт. И как только последние торговые фирмы закрыли свои представительства, жизнь в секторе почти замерла, изредка оживляясь с прибытием очередного каравана со ссыльными переселенцами на борту. А вскоре грянули очередные межсистемные войны, и о секторе вообще надолго забыли.

Население постепенно сокращалось и, в худшем случае, исчезло бы с лица галактики, а в лучшем, деградировало бы до племенной стадии, но спасительной соломинкой для обречённых стало то, что движет историю человечества – классовая борьба. Грянувшая за «Молинокское наследство» война, в итоге, привела к серии крупных восстаний по всему скоплению. Всюду слышались лозунги: «Свобода, равенство и братство!», «Долой войну и паразитов!», «Человек человеку не волк, а брат и товарищ!». С огромным трудом правящей прослойке миров скопления удалось, пойдя на временное перемирие, сообща утопить в крови свои восстания. Те, кто уцелел, возглавляемые одним из лидеров восставших – престарелым капитаном Джоном Райтом, в поисках спасения, с трудом пробились сквозь пылевые заслоны Ока Диониса. В один миг три наиболее пригодные, но слабозаселенные планеты сектора превратились в перенаселенные, что привело к стычкам между новоприбывшими и потомками первопоселенцев. Однако, вскоре эти конфликты перешли в вялотекущую фазу, ресурсы сторон были слишком ограничены для ведения длительных боевых действий, и им пришлось перейти к политическому урегулированию, а затем к объединению в целях самосохранения.

Теперь в полный рост перед новым обществом стала проблема голода и выживания. Помня, чем обернулись принципы организации старого общества, во главу были поставлены общественные интересы, а сложная экономическая ситуация потребовала введения строго планирования, распределения и учёта. Это дало результат. Колонисты, закатав рукава, перешли в наступление на неосвоенные уголки новой родины. Бывшие ковчеги беженцев превратились в рудовозы, базы, лайнеры, транспортные хабы и крепости на опасных планетах. Всё, что добывалось, шло на развитие и освоение планет вокруг. Три пригодные к заселению планеты сектора покрылись золотистыми полями пшеницы и вереницами гидропонных ферм, черными лентами дорог и путей, многокилометровыми линиями пилонов энергосетей, гроздьями городов и научных центров. За пятьдесят лет основные миры сектора Райта смогли достигнуть небывалого роста во всех сферах. Затем наступил черёд эпохи Преобразований, в ходе которой были терраформированы все пригодные для этого планеты.

Да, эти успехи дались дорогой ценой, многие погибли в борьбе с природой, голодом и опасной фауной, пали от рук тех, кто жил в плену старых предрассудков, часто толкающих людей на подлость и жестокость в поисках личной выгоды, но результатом этой борьбы стала заря Нового Мира. Мира, где человек не был чужд человеку и мог вздохнуть свободно грудью, созидать, не заботясь о хлебе насущном. В 60 году со дня Исхода ведомые единой целью, двадцать три мира сектора образовали Союз Свободных Систем Райта.

Но не сытым брюхом и довольством начинается и кончается Человек! А стремлением к постижению нового, покорению неизведанного, помощи нуждающемуся. И в 129 году от Исхода, наконец, освоив все уголки сектора, после бурных дебатов, было решено отправить посланцев в метрополию, чтобы исследовать давно покинутую родину, снова наладить контакты и поделиться опытом. За пределы вуали Ока Диониса были отправлены десять кораблей с посланниками, но ни один из них до сих пор не вернулся.

Глава 1

С ужасом в город вбежав, как олени младые, трояне

Пот прохлаждали, пили и жажду свою утоляли,

Вдоль по стене на забрала склоняяся; но аргивяне

Под стену прямо неслися, щиты к раменам преклонивши.

Гектор же в оное время, как скованный гибельным роком,

В поле остался один перед Троей и башнею Скейской.

( Гомер «Илиада» песнь XX стр. 1-6)

Ощущая смутное беспокойство, Ян Жижка закрыл томик «Илиады», которую любил иногда перечитывать, освежая в памяти строки бессмертного произведения Гомера. Он с детства любил читать на досуге классическую и историческую литературу, постоянно пополняя свой багаж знаний. К тому же хорошее знание истории и литературы ему были необходимы при сдаче экзаменов в Академию Флота Союза, при поступлении в которую разносторонность знаний соискателей была не менее важна их профессиональной подготовки. Так что это увлечение, помимо удовольствия, носило и практический смысл. «Но только не в этом году» – с сожалением подумал Ян.

2 марта 141 года, буквально за полторы недели до вступительного испытания, его вызвали в Штаб Союзного Флота и поставили задачу обеспечить защиту гражданских при эвакуации из района астероидного поля Кельвина, в котором недавно при странных обстоятельствах погибло два рудовоза. До этого нечто подобное происходило за десять лет до образования Союза, в 50 году от Исхода, когда банда, состоящая из потомков брошенных компаниями шахтеров, принялась пиратствовать, пытаясь прокормить себя и свои семьи. Тогда, благодаря грамотным действиям патрульных сил Селены, удалось быстро навести порядок. Они временно переведя транспортные маршруты подальше от границ поля и введя блокаду, затем выдвинули пиратам ультиматум, суть которого состояла в том, что либо пираты сдаются, и тогда их ждёт справедливый суд, но при этом их семьи будут перевезены из умирающих шахтёрских посёлков на любую понравившуюся им планету с дальнейшим трудоустройством, либо боевая операция с жертвами. За сутки до истечения срока пираты сдались, предоставив, в качестве жеста доброй воли, запертых в трюме угнанного рудовоза особо буйных из своих рядов.

С тех пор поле Кельвина превратилось в своеобразную заповедную зону, на границе, которой располагались несколько научных и рекреационных станций. За защиту которых, до их полной консервации, теперь отвечал Ян. Но за две недели патрулирования ничего подозрительного не было замечено, и он уже начал испытывать сомнение в правильности действий Штаба Флота. Завтра он собирался отправить рапорт, в котором предлагал отменить эвакуационные мероприятия.

Внезапно, по кораблю прокатился вой сирены экстренной тревоги, а наручный коммус на руке Яна зазудел от входящего сигнала. Быстро нажав на сенсор, Ян вывел на его экран изображение своего старпома Яра Свенсона, несшего вахту на мостике.

– Ян, мы засекли недалеко от астероидного поля Кельвина неопознанный объект, – доложил он.

– А это не может быть астероидом, сбившимся с траектории? – спросил Ян.

– Нет, он идёт ломаным курсом, – ответил Свенсон.

– Тогда транспорт? – предположил Ян.

– Вряд ли. Я проверил свежие сводки там никого не должно быть, – отрицательно покачав головой, произнёс Яр.

– Понял, сейчас буду, – сказал Ян, отключаясь.

Быстро надев и застегнув свой серебристый капитанский комбинезон, облачившись в защитный лёгкий скафандр, Ян выбежал из каюты. Проблесковые маячки на потолке окрасили коридор жилого отсека в зловещий кроваво-красный цвет, настраивая на тревожный лад. По нему деловито спешили на свои боевые посты члены экипажа «Спартака», легкого разведывательного крейсера типа «Ярославль», которые, заметив капитана, приветствовали его традиционным предбоевым жестом – поднятым левым кулаком, и тут же продолжали в свой путь. Спустя две минуты, войдя в боевую рубку, он осмотрелся. Все члены координационного звена управления мостика уже были на своих местах. Яркий свет от сенкранов освещал их молодые и сосредоточенные лица. «Война дело молодых» – невесело подумал он и обратился к первому помощнику:

– Яр, доклад.

Свенсон тут же отчеканил ровным голосом, стараясь скрыть своё волнение. Всё же это был их первый серьёзный боевой инцидент.

– Неопознанный объект вошёл в зону нашего наблюдения десять минут назад. Дежурная смена, согласно приказу, соблюдая режим скрытности, начала отслеживание. По траектории движения мы предположили, что это управляемый объект. Я отдал приказ о предбоевой готовности и связался с вами. Полторы минуты назад мы получили подтверждение, что это корабль, наши сенсоры засекли радиоактивный след от двигателей по траектории следования объекта. Режим скрытности позволил нам остаться пока не замеченными. У меня всё.

Ян кивнул, принимая доклад, и обратился к Саемен Касини невысокой, стройной, кареглазой брюнетке, отвечавшей за координацию навигации и РЭБ:

– Саемен, когда мы сможем опознать судно?

– Через пять минут мы выйдем на оптимальную дистанцию для наших систем и сможем определить класс и состав вооружения товарищ КомКор, – скороговоркой ответила она.

– Хорошо, – сказал Ян и поинтересовался у координатора связи Фреда Колина. – На Селену уже доложили о контакте?

– Так точно, товарищ КомКор, шифрограмма отправлена. Но ответа пока не получили, – спокойным тоном отчеканил тот.

«Надеюсь, всё же это недоразумение и это какой-нибудь транспорт, сбившийся с пути» – с надеждой подумал Ян, но вслух приказал:

– Яр, передай по кораблю приказ о трехминутной боевой готовности.

– Так точно! – только и донеслось в ответ.

Через минуту на коммоне Яна поползли строчки отчёта Бч о выполнении его приказа. А в это время, дублируя электронику, из динамиков внутренней связи доносилось монотонное и разноголосое:

– Бч -1 готов! Бч-2 готов! Бч-3 готов!..Бч- 18 готов!

– Товарищ КомКор, все боевые части доложили о своей готовности, контрольное время три минуты, – подытожил старпом.

Тут внезапно подала голос, наблюдавшая за окружением, навигатор:

– Товарищ КомКор! Между нами и целью вторичный контакт. Идёт на быстрое сближение с неопознанной целью. Находится в досягаемой зоне, начинаю идентификацию. Цель опознана. Это транспорт «Везувий» приписан к исследовательскому комплексу «Артемида».

– Нам связаться с ними, командир?– спросил Фред.

– Нет! – отрезал Ян. – Пока не опознаем первую, в контакт не вступать и соблюдать скрытность.

– Саемен, сколько времени до опознания?! – вновь обратился к навигатору Ян.

– Полторы минуты, – донеслось в ответ.

– Хорошо. Сейчас тихо проберись в навигационные системы транспорта и выясни, что они здесь забыли, – приказал Ян, напряженно всматриваясь в сенкран коммона и упустив из виду, слегка побледневшего, при упоминании «Артемиды» и «Везувия», координатора защитных систем.

– Есть! – руки девушки уверено запорхали по сенсорной поверхности экрана, отдавая приказы системам РЭБ корабля, через несколько секунд она ответила. – Системы взломаны. На борту экипаж из пятидесяти человек и двухсот пятидесяти трёх членов персонала научной станции «Артемида». Идут к «Артеку».

– «Артек» – детский рекреационный центр, интересно, что они там забыли? – задумчиво произнёс Ян, а затем спросил у старпома. – Его уже эвакуировали Яр?

Тот, глянув на свой сенкран, удивлённо ответил:

– Нет.

– Почему это не было сделано вовремя?! – возмутился Ян. – Их же обязаны были эвакуировать в первую очередь!

– Сейчас уточню, – ответил Свенсон, переключившись на свой экран. Через несколько секунд он доложил. – Оперативные сводки гласят, что один из двух эвактранспортов после третьего рейса, из-за ошибки автопилота при стыковке повредил главную шлюзовую камеру станции. Детей пришлось перевозить челноками, а это существенно замедлило эвакуацию. Они запросили дополнительные челноки и транспорта, но они ещё не прибыли. Задержались у узловой станции «Персей» из-за пылевых выбросов по маршруту следования, по причине этих же выбросов произошла и задержка с оперсводками для нас об этих событиях. Так что видимо экипаж «Везувия», забрав персонал «Артемиды», решил помочь с эвакуацией.

– Ясно, – коротко ответил Ян и кивком предложил Саемен продолжить.

– Неизвестный корабль они приняли за наш патрульный крейсер. И пытаются вступить с ним в контакт для обмена навигационной информацией, – закончила координатор.

– Значит, первый корабль они приняли за на…, – но закончить фразу Ян не успел.

– Товарищ КомКор! Регистрирую мощные энергетические всплески вокруг обеих целей, – взволнованно перебила его навигатор. Едва она закончила, как отрапортовал и Колин:

– Командир, «Везувий» подал сигнал бедствия. Они атакованы неопознанным судном! Многочисленные повреждения корпуса. Реактор нестабилен. Сигнал прерван.

– Саемен?! – обратился за подтверждением к навигатору Ян.

– Подтверждаю, транспорт пропал с радаров. На его месте зарегистрирован термоядерный взрыв. Неизвестное судно сменило вектор движения, – на секунду девушка запнулась, а затем продолжила, внезапно севшим голосом. – Предполагаемый курс – станция «Артек».

– Яр, сколько на станции человек? – озабоченно спросил Ян.

– Осталось около тысячи персонала и пять тысяч детей со всех уголков Союза, – с трудом сохраняя невозмутимость, ответил старпом.

На пару секунд, на мостике воцарилась тяжкая тишина, но Ян быстро и деловито прервал эту паузу:

– Тод! – Ян обратился к широкоплечему и подтянутому атлету Тоду Каасу, координатору систем вооружения. – Начинайте предварительный разогрев орудий и зарядку пусковых платформ.

– Есть! – коротко бросил в ответ тот.

– Сергей?! Состояние экранов и активной брони?

– Стопроцентное, кэп! – по неуставному ответил озорной, голубоглазый координатор защитных систем Сергей Петров, самый молодой из всех членов экипажа рубки, но при этом, несмотря на возраст, являющийся весьма опытным инженером защитных систем. Ему прочили большую карьеру в Инженерном корпусе флота, и от осознания своей ценности его иногда заносило по части субординации. Из-за этого Ян держал его под пристальным «отеческим» надзором. Он строго посмотрел на парня, давая понять, что недоволен его поведением, и тот, смущенный этим взглядом, поспешил уткнуться в сенсорный экран.

– Двигатели? – продолжил проверку систем корабля Ян

– В норме! Готовы выдать десятипроцентное превышение при сверхпредельной нагрузке, – ответила курчавоволосая, большеглазая красавица Араския Азарян, отвечавшая на мостике за двигатели.

– Товарищ КомКор, мы на позиции! Начинаем сканирование, – отрапортовала Саемен. – Идентификация успешна! Судно опознано, это тяжёлый фрегат типа «Смерч». Измещение восемьдесят тысяч условных единиц, длина один километр. Экипаж от четырёх с половиной до шести тысяч человек. Вооружение сто шестьдесят две торпедных, сто четыре ракетных установки, триста пятьдесят четыре лазерных и кинетических огневых точек, из них двадцать сверхмощных лазеров типа «Квазар». Трехслойная триат броня, покрытая зеркальным политораксом. Шесть щитов класса «Защитник». Судно не имеет идентификаторов ни нашего флота, ни аварийных служб.

Глава 2

Он ожидал Ахиллеса великого, несшегось прямо.

Словно как горный дракон у пещеры ждет человека,

Трав ядовитых нажравшись и черной наполняся злобой,

В стороны страшно глядит, извиваяся вкруг над пещерой, —

Гектор таков, несмиримого мужества полный, стоял там,

Выпуклосветлым щитом упершись в основание башни;

Мрачно вздохнув, наконец говорил он в душе возвыше́нной:

«Стыд мне, когда я, как робкий, в ворота и стены укроюсь!

( Гомер «Илиада» песнь XX стр. 92-99)

В очередной раз на мостике воцарилась гнетущая тишина, неприятель был явно намного сильнее легкого крейсера под командованием Яна. «Но выбора у нас нет, – подумал он, – они летят к станции, где застряли почти пять тысяч детей и тысяча взрослых, и единственное, что отделяет их от жуткой участи, это мы. А то что это будет страшная бойня, не оставляла сомнений судьба, погибших людей на «Везувии», поэтому фрегат нужно перехватить, во что бы то ни стало». Ян окинул взглядом своих боевых товарищей и по их лицам он понял, что они прекрасно осознавали, и что стоит на кону, и что это, скорее всего, будет их последний бой. Однако, никто не дал волю чувствам, сохраняя железную выдержку, лишь один за другим вверх взметнулись сжатые в кулак левые руки. Ян поднял кулак в ответ и, включив внутреннюю связь, обратился по видеотрансляции к экипажу «Спартака»:

– Товарищи! Вы знаете меня, а я вас не первый год! И не первый год мы вместе несём патрульную службу на страже нашей Родины! Поэтому скажу вам прямо и без прикрас. Нас ждёт нелёгкий бой! Скорее всего, для многих из нас, а может быть и для всех, он станет последним! Но выбора у нас нет! Сейчас на наших глазах, без всякой причины, неизвестным агрессором был уничтожен транспорт «Везувий», на котором находилось триста наших сограждан! Все они были чьими-то жёнами, мужьями, матерями, отцами, братьями и сёстрами…детьми! И это страшное горе для их семей и для всего нашего великого народа, но скоро может случиться ещё большее горе! Агрессор взял курс на станцию «Артек». Если они доберутся до нее, то погибнут тысячи детей! Тысячи семей постигнет жуткая утрата! А глаза родителей наполняться слезами, которые не скоро иссохнут! Единственное, что стоит на пути этого ужаса – мы! Бойцы флота Союза Свободных Систем! Мы! Потомки изгоев, гонимых со всех концов ойкумены, но не склонивших головы перед угнетателями! Мы! Сыны славных покорителей и преобразователей новой Родины! Мы! Экипаж крейсера «Спартак»! И мы вступим в этот неравный бой, и если потребуется, примем смерть без страха в сердце и с гордо поднятой головой! Ради жизни детей! Во имя будущего, которое они олицетворяют, станем нерушимой преградой на пути врага! – Ян сделал кроткую паузу, а затем громко произнес, подняв вверх кулак. – Они не пройдут!

Ответом ему послужил многоголосый хор экипажа, произнесшего ставшую вновь актуальной древнюю фразу и последовавший за ней лес сжатых в кулак рук.

Отключив связь, Ян обратился к старпому:

– Яр, дай мне краткий прогноз на случай боестолкновения.

Через пару минут Свенсон, изучив полученные от корабельного кибернетического интеллекта (ККИ) «Спартака» результаты моделирования боя, произнёс:

– В случае, если мы нападем первыми, то мы можем рассчитывать на пол процента из ста, если они атакуют раньше, то у нас никаких шансов. В любом случае в прямом бою мы продержимся не более двух минут. И то если они не применят по нам сразу весь арсенал. Наилучшие прогнозы у нас при ведении дальнего боя. При бое на ближней дистанции мгновенная аннигиляция.

– Какие у нас преимущества?– спросил Ян.

– Кроме скорости и манёвренности, только системы РЭБ, – ответил старпом.

– Понятно, – задумчиво протянул Ян, а затем обратился к Колину. – Фред, немедленно передай шифру на Селену, что встречен неприятель, превосходящий нас по огневой мощи. Им уничтожен транспорт «Везувий» и триста гражданских на его борту. Он следует по направлению к Всесоюзной базе детского отдыха «Артек». На ней находятся шесть тысяч гражданских лиц. Поэтому, согласно директиве Всесоюзного Верховного Совета «О соблюдении режима обеспечения безопасности гражданских лиц в зонах особого внимания и боевых конфликтов», вынужден вступить в неравный бой с противником для предотвращения акта военного террора. Просьба выслать на помощь оперативное соединение из тяжёлого и двух лёгких крейсеров. Выполняйте!

– Есть! – ответил связист.

– Араския! Переключить координацию на меня!

– Управление перенаправлено, – мгновенно донеслось в ответ.

– Бч – 9, стоп машины! Двигатели на холостой режим!– скомандовал Ян.

– Скорость погашена, двигатели на холостом! – отчитались из «машинного».

– Саемен! Немедленно обеспечить максимальное подавление сенсоров противника и выведи мне на экран все данные разведки и схемы фрегата, – приказал Ян навигатору.

– Есть! Данные выведены!

Ян переключил своё внимание на коммон и стал рассматривать детальную модель вражеского корабля. И чем больше он изучал своего противника, тем более чётким становился в его голове план будущего поединка.

– Познай врага своего и тогда ты одолеешь его, – прошептал Ян.

– Товарищ КомКор?! – старпом вопросительно поднял бровь и посмотрел на Яна, ожидая от него приказов. Тот в ответ позволил себе ободряюще улыбнуться старому другу, показывая, что нашёл какое-то решение.

– Тод?! Расположение вооружения на всех моделях типа «Смерч» одинаковое?

– Так точно. Оно расположено с учётом ведения эскадренного боя.

– Значит и защитные системы на корабле должны быть так же спроектированы с учетом специфики применения. Не так ли, Сергей? – Ян вопросительно взглянул на Петрова.

– Да, – коротко ответил тот.

– Саемен, при какой скорости мы сможем оставаться максимально долго незаметными для них?

– Четвертное ускорение позволит подойти на дистанцию среднего боя, товарищ КомКор.

– А через какое время противник минует «точку схождения» при этой скорости?

– Десять минут.

– Ясно. Бч – 9! Четвертное ускорение!

– Есть! – отрапортовали из двигательного отсека.

«Спартак», прикрываясь вуалью РЭБ помех искажающих работу сенсоров противника, начал медленное движение навстречу противнику. Через девять минут Ян скомандовал:

– Тод! Бч – 1 и 2 зарядить главные орудия на максимум! Бч – 5 и 7 зарядить «Шрапнель».

В глубине корпуса крейсера по громадным энергомагистралям от центрального реактора к накопителям заряда хлынули потоки энергии, способные в секунду испепелить небольшой астероид. Их мощь заставила взвыть от напряжения системы охлаждения батарей. А по снарядоприемникам к ракетным ПУс устремились вереницей десятки осколочно-фугасных реактивных зарядов «Шрапнель» М – 9.

– Бч – 1 и 2 главорудия заряжены, Бч – 5 и 7 «Шрапнель» заряжена, – через пару секунд доложил оружейник.

– Варда, – обратился Ян к невысокому, коренастому, смуглокожему координатору систем жизнеобеспечения.

– Системы в норме, но работают на пределе. Удержание заряда такой мощности более трёх минут может нарушить работу систем охлаждения, но я могу, ослабив некоторые вторичные системы, попытаться увеличить это время.

– Больше и не потребуется, – удовлетворённо произнес Ян, но задумавшись на секунду, затем добавил. – Варда, на всякий случай задействуй свой план. Всякое может случиться. Жизнь порой полна неожиданностей.

Координатор СЖ молча кивнул в ответ.

– Саемен, – обратился Ян к навигатору

– Противник пока нас не увидел, но мы на грани обнаружения, – ответила она.

– Бч – 9! Полная остановка! Двигатели на холостой! – вновь приказал Ян «машинному», а затем продолжил. – Варда! Саемен! Системы РЭБ и охлаждения двигателей на полную мощность! Наш тепловой и магнитный след должен быть минимальными!

– Есть! – синхронно отрапортовали координаторы. Через пять секунд также в унисон донёсся их ответ о том, что приказ выполнен.

Глава 3

Сын Пелеев! От тебя убегать не намерен я боле!

Трижды пред градом Приамовым я пробежал, не дерзая

Встретить тебя нападавшего; ныне же сердце велит мне

Стать и сразиться с тобою; убью или буду убит я!

( Гомер «Илиада» песнь XX стр. 250-253)

«Спартак», словно пантера, распластавшаяся на ветвях дерева, изготовился к броску. Все на мостике и боевых постах, затаив дыхание, ждали отмашки. «Последние секунды перед боем, наверное, всегда так тяжелы, – подумал Ян». Казалось, само время замедлило свой ход, стараясь оттянуть неизбежность схватки. И вот фрегат миновал «точку схождения» и продолжил свой путь, а приказа на атаку так и не поступило. Старпом и весь экипаж боевой рубки вопросительно посмотрели на Яна, пытаясь понять, в чем причина задержки. Но Ян лишь поднял руку, пресекая любые возможные вопросы. Доверие экипажа мостика к капитану пересилило, и никто не посмел ставить под сомнения действия Яна. И только когда вражеский фрегат оставил крейсер позади, он резко опустил поднятую руку, давая всем понять – пора. Координаторы тут же повернулись к своим экранам, а старпом скомандовал по внутренней связи:

– Экипаж к бою! Всем постам тридцатисекундная готовность к максимальному ускорению!

Сирены в коридорах корабля громко взвыли, предупреждая об экстренной ситуации. Через тридцать секунд Ян скомандовал:

– Бч -9! Главные двигатели полная мощность! – и с быстротой пикирующего ястреба «Спартак» устремился за неприятелем.

– Тод! Бч -8 режим «Прицел»!

– Есть! – бодро ответил Каас. Все электронные системы наведения и анализа крейсера мгновенно впились своими невидимыми щупальцами в тушу фрегата, пытливо выискивая уязвимые места и огневые точки.

– Противник в прицеле! – ответил тот.

– Саэмен! Выведи из строя их системы контроля и защиты.

– Так точно! – ответила девушка и через пару секунд добавила. – Системы контроля и наведения подавлены. Противник запустил защитные протоколы и задействовал резервные мощности. Время восстановления боеспособности около минуты.

– Понял. Держите меня в курсе, – ответил ей Ян.

– Есть!

– Араския! Управление Бч – 9 на себя.

– Управление перенаправлено!

Ян впился взглядом в коммон, отсчитывая секунды до того момента, когда его план вступил в завершающую фазу.

– Товарищ КомКор, противник в ручном режиме перезапускает системы защиты и вооружения, мы пытаемся задержать перезапуск, но возможности нашего ККИ на пределе. У нас двадцать секунд, – доложила Яну навигатор.

– Варда?

– Охладители пока держатся. Я перенаправил на них мощности камбуза и рекреационных отсеков. Это даёт нам ещё две минуты.

– Отлично! Этого должно хватить! – удовлетворенно произнёс Ян и сразу обратился к навигатору. – Саемен! Всю мощь РЭБ направить на двигательные системы противника!

– Есть!

Когда через мгновение двигатели «Смерча» ушли в рассинхрон, и он потерял ход и манёвренность, Ян вновь обратился к навигатору:

– Состояние их систем?

– Двигатели остановлены! Щиты вышли на двадцати процентную мощность, орудийные накопители заряжены на тридцать, системы заряжания кинетики в норме, – отчиталась Саемен

– Мы можем атаковать их энергосеть?

– Никак нет! Их фаервол изначально перекрывал нам путь к ней, а теперь и вовсе он вытеснил нас отовсюду кроме двигателей и пытается пробиться через нашу защиту. Пока мы пресекаем его попытки, но мощь атак растёт.

– Продолжайте им мешать столько сколько сможете, – распорядился Ян.

– Так точно!

Наконец наступило долгожданное мгновение, и «Спартак» приблизился к противнику на нужное Яну расстояние.

– Тод! Бч – 1 и 2 главорудиями по основным двигателям! Огонь! – отдал приказ Ян.

Два ярких луча из осевых корабельных лазеров «Квазар» мощностью в десять гигаватт каждый, прожигая пространство, устремились к туше километрового исполина. Через секунду его корма осветилась призрачным светом, который спустя мгновение погас. Ян мысленно поздравил себя с удачным тактическим решением – все усилия по маскировке и подавлению, похоже, не пропали даром, противник так и не успел привести защитные системы в порядок. «Теперь главное не сбавлять темп», – подумал он и отдал очередной приказ:

– Тод! Бч – 5 и 7 залп!

Абсолютно беззвучно, сверкая огнями реактивной тяги, несколько десятков осколочно-фугасных ракет устремились к обездвиженному фрегату и, достигнув поверхности его корпуса, взорвались, сметая с поверхности брони защитный политоракс делая её более уязвимой для основных орудий «Спартака».

– Яр! Основные Бч – 1 и 2 на тебе. Цель – корма и основной реактор.

– Так точно! – быстро отреагировал старпом. – Бч – 1 и 2 главорудия на стандартную! По задней полусфере беглый огонь!

На главэке мостика, куда стекалась почти вся информация о ходе боя, дублируя командный монитор Яна, на центральную часть было выведено синтезированное изображение вражеского корабля и было видно, как залпы «Квазаров», обрушиваясь на него, прожигали броню, разрушали дюзы и немногочисленные орудийные порты, расположенные на корме.

– Тод! Бч -7 минутная готовность к запуску ТЯР! – распорядился Ян.

Глава 4

Рек он – и, мощно сотрясши, послал длиннотенную пику.

В пору завидев ее, избежал шлемоблещущий Гектор;

Быстро приник он к земле, и над ним пролетевшая пика

В землю вонзилась…

( Гомер «Илиада» песнь XX стр. 273-277)

– Товарищ КомКор, – скороговоркой произнесла навигатор. – Противник готовит ракетный залп. Время запуска тридцать секунд.

Ян немедленно отреагировал серией приказов:

– Тод! Бч – 5 и 7 противоракеты товсь!

– Бч- 5 и 7 готовы, – донеслось в ответ через пару секунд.

– Яр! Прекратить огонь!

– Орудия остановлены, товарищ КомКор, – немедленно отрапортовал старпом.

– Варда! Всю мощность перенаправить на двигатели и щиты.

– Исполнено!

– Араския! Манёвр на экстренное уклонение!

Испуская длинные оранжевые снопы огня из маневровых двигателей, «Спартак» завалился резко вправо, а затем, запустив основные, стремительно разорвал дистанцию между кораблями. Едва это произошло, как черноту космоса по обоим бортам обездвиженного фрегата озарил калейдоскоп огней от двигателей выпущенных ракет.

– Саемен! Бч-8 вывести траекторию кинетики на меня!

– Есть!

Секунду спустя на коммоне Яна вспыхнула компьютерная модель траектории движения ракет с анализом их характеристик. Всё это были ещё до Исходные самонаводящиеся ракеты класса «Чингисхан» хорошие, но имеющие ряд недостатков. Главным, из которых была невысокая дальность. Ян перевёл дух, не предупреди его Саемен, им сейчас пришлось бы несладко, потому что системы ПРО корабля точно не смогли бы без потерь отразить такую массированную атаку.

– Тод. Бч – 5 отмена, Бч -7 десятисекундная готовность расчета ТЯР. Схема атаки «Велит»! – скомандовал Ян.

– Есть! Исполнено!

– Араския! Главные остановка! Манёвр, «Дискобол»!

Всё ещё летя по инерции на значительной скорости, крейсер словно танцор, совершивший изящный пируэт, быстро развернулся на маневровых двигателях носом к корме фрегата.

– Товарищ КомКор, противник запустил маневровые двигатели и пытается выставить нам борт, – доложила навигатор.

– Понял! – ответил Ян и, понимая что время работает против них, немедленно скомандовал. – Тод! Бч – 7! ТЯР! Новая схема – «Бумеранг»!

– Есть! Исполнено, – монотонно отрапортовал Каас.

– Пуск!

Корабль содрогнулся, когда из его чрева, подобно брошенному могучей рукой копью, вылетела тактическая ядерная ракета ТЯР – 10 «Армагеддон» и по широкой дуге унеслась в сторону фрегата.

«Теперь главное, чтобы её не уничтожили», – подумал Ян, а затем, крепко сжав подлокотники кресла, прошептал сквозь зубы:

– Ну что, Гектор – старина, спасут ли Ахиллеса боги? Иль подведёт его пята…, – и громко распорядился. – Яр! Сопровождение ТЯР на тебе, двигайся максимально незаметно!

– Так точно! – коротко ответил Свенсон.

– Араския! Экстренное торможение!

Вновь лихорадочно засверкали оранжевые огоньки маневровых двигателей, пытаясь погасить разгон корабля, а амортизационные системы буквально на последнем издыхании справились с перегрузками от резкого торможения. Но едва инерция движения была преодолена, как Ян приказал снова начать разгон с максимальной скоростью в сторону фрегата, чтобы обогнать ракету и отвлечь внимание противника на себя. И это ему удалось.

– Вот чёрт! – впервые за всё время службы Саемен позволила себе неуставное высказывание, что выдавало высшую степень её волнения. – Противник готовит бортовой залп из главных орудий. Процент попадания – 90. Время …

Не дослушав доклад навигатора, чётко осознавая, что у него в запасе катастрофически мало времени, Ян мгновенно разразился серией приказов:

– Араския! Лево! Экстренное уклонение! Тод! Бч – 4,5,6,7 противолазерное заграждение! Сергей! Щиты на полную!

Через мгновение, сверкая до предела накачанными энергией щитами, «Спартак» попытался ускользнуть с траектории десятка многогигаватных потоков энергии, выпущенных «Квазарами» фрегата, попутно запуская из всех торпедных и ракетных пусковых установок целый рой специальных болидов, которые при детонации образовали кратко живущее отрицательно заряженное поле частиц, ослаблявших мощность лазерных лучей. Всё это помогло избежать гибели, но не повреждений – два луча по касательной все же задели крейсер. По всем коридорам корабля разнёсся вой аварийных сирен. Ремонтные бригады, облачённые в защитные костюмы, наперегонки со смертью, помчались устранять полученный ущерб.

– Отчёт! – приказал Ян.

– Товарищ КомКор, – раздался напряженный голос Варды. – Обнаружено несколько серьезных повреждений в энергосистеме! Потеряно три из пяти энергонакопителей правого борта. Третья и седьмая энергомагистрали прекратили подачу. Ядро реактора находится в красной зоне, но пока стабильно. Вести огонь можем. Аварийные бригады выдвинулись. Убитых нет. Травмировано трое вспомогательных.

– Мощность щитов правого борта 40, – вторил ему Сергей. – Остальные сохранили по 60. Время восстановления три минуты.

– Орудийные системы в норме. Повреждений нет, – отчитался координатор вооружения.

– Главные двигатели и маневровые не пострадали, – произнесла выдержанным тоном Араския.

– Системы связи, РЭБ и контроля в норме. ККИ стабилен. Все кибератаки отражены. Противник приступил к минутной перезарядке «Квазаров», – смущённо ответила, оправившаяся от замешательства, Саемен.

– Яр?! – обратился к старпому Ян.

– ТЯР на малом идёт на сближение. Расстояние восемь тысяч. Ориентировочное время полторы минуты.

«Полторы, а следующий залп через минуту, надо продержаться любой ценой, хотя бы секунд двадцать», – подумал Ян.

– Араския! Выводи нас на огневую. Дистанция шесть тысяч. А затем на маневровых по «агрессивной» обратной эллептике от ТЯР!

– Есть.

– Саемен! По команде атакуй их системы наведения и контроля. Используя все резервы ККИ и РЭБ.

– Так точно!

Глава 5

Возле меня – лишь Смерть! и уже не избыть мне ужасной!

Нет избавления! Так, без сомнения, боги судили,

Зевс и от Зевса родившийся Феб; милосердые прежде

Часто меня избавляли; судьба наконец постигает!

Но не без дела погибну, во прах я паду не без славы;

Нечто великое сделаю, что и потомки услышат!

( Гомер «Илиада» песнь XX стр. 300-305)

Через двадцать секунд, когда «Спартак» вышел на рубеж и начал маневр, описывая сильно вытянутый орбитальный полуэллипс вокруг фрегата, Ян скомандовал:

– Тод! Бч – 1 и 2 беглый огонь всеми орудиями! Цель подавление щитов! Бч – 5 и 7 приготовиться к противолазерному заграждению по команде! Бч – 4 и 6 зарядить нульторпеды!

Все лазеры «Спартака» способные вести огонь на такой дистанции, один за другим, словно дротики, впивались в защитные поля вражеского корабля, постепенно делая их слабее, но подавить быстро столь мощные щиты, приведённые в боевую готовность даже залпами осевых «Квазаров» было нереально. И со стороны эта атака больше походила на акт отчаянья, так, наверное, подумал и капитан вражеского фрегата, поэтому сопровождая бортом, легкий крейсер хладнокровно ждал, пока все орудия накопят максимум энергии, что позволило выиграть Яну несколько мгновений.

– Залп через десять секунд! – громко произнесла навигатор.

«Два раза в одну воду не войти, тем более три», – про себя рассудил Ян и отдал очередное распоряжение:

– Араския! Главные на полную, идём на сближение.

«Спартак», не переставая вести огонь из всех орудий, словно гепард, резко ринулся на максимальном ускорении к громадине фрегата, уходя с линии огня. Это видимо понял и капитан вражеского корабля, готовясь поймать крейсер на очередном манёвре уклонения, а теперь вместо этого вынужденный, спешно работая маневровыми, пытаться удержать легкий крейсер в зоне поражения бортовых лазеров. И Яну почти удалось вывести свой корабль из-под удара.

– Командир, залп! – предупредила навигатор.

Ян тут же отдал ей команду:

– Давай!

Моментально, невидимые глазу, зондпрограммы РЭБ «Спартака» проникли в системы управления огнем фрегата и на доли секунды нарушили их работу, сбивая наведение. Пять из десяти лучей отклонились от цели и исчезли в безбрежных просторах космоса, но оставшиеся пять устремились к крейсеру, на борту которого, упорно пытавшийся отсрочить неизбежную гибель, Ян скомандовал:

– Тод! Залп! Сергей! Всю мощность на носовые! Варда! Всё на защиту! Аварийные на исходную!

Но едва рой защитных болидов успел вновь выстроиться на пути смертоносных лучей «Квазаров», а мощные нульторпеды, покинув пусковые аппараты, стремительно унеслись в направлении фрегата, как раскалённые копья плазмы, преодолев отрицательное поле и подавив носовой защитный экран, пронзили крейсер, сея на своём пути смерть и разрушение.

Однако, триумф экипажа фрегата был не долгим, через мгновение ракета «Армагеддон» словно стилет, прошедший меж пластинами доспеха, поразила врага в его самое уязвимое место – разрушенную корму. Мощный взрыв сотряс вражеский корабль, сокрушая переборки, шлюзы, отсеки, испепеляя электронику и людей, прерывая энергоснабжение и управление защитными системами корабля, что открыло путь для нульторпед, детонация которых вырвала из корпуса целые секции внутренней конструкции, довершив последний удар «Спартака», словно выдохнувшему перед смертью многоголосое: «Они не пройдут!».

И вот спустя несколько минут после начала яростной схватки в холодной черноте космоса, потерявшие управление и беспорядочно мигающие ярким огнями маневровых двигателей, некогда могучие творения рук человеческих, истекая дымчатыми и прозрачными, словно тонкий шёлк, шлейфами воздуха из зияющих глубоких ран – пробоин, подобно опавшим листьям, подхваченными резко налетевшим осенним ветром, закружились в безмолвном в танце. А где-то за миллионы километров от места смертельного поединка на станции «Артек» продолжалась плановая эвакуация детей, которые, сами того не подозревая, обрели сегодня второй день рождения, а грядущая угроза их Новому Миру обрела конкретные очертания.

«О Ахиллес, Пелеев сын. Сошедший на берег, не раз омытый дланью Посейдона.

Снискал ты славу кровавою стязёй, принесший много нам троянцам горя.

Тебя сражу не дрогнувшей рукою. Во имя всех кого ты обесчестил!

Отбив удар копья и нанеся удар в ответ, изрёк царевич Гектор.

Ты обессмертить имя хочешь?! И памяти достойной лишь богов?!

А я ж напротив вышел в битву, чтоб отчий дом от ахеян сберечь! Пустая слава мой не застит взгляд!

Отринул всё я ради дома! И встал перед тобой, подобно стенам Илиона!

Сказал так и ударил вновь. Да так, что сшиб Ахилла на колено.

Вскочил Пелид во страшном гневе, метнув копьё в Приама сына.

А Гектор, ко всему готовый, лишь поднял медный щит и отразил отчаянный удар.

Ты не пройдёшь! Как не пройдут они! Что топчутся у стен троянских, возжаждав громкой славы для себя! – воскликнул это,

И нанёс удар мечом, повергнув Ахиллеса бездыханным наземь!»

«Триумф Гектора» из дневника КомКора Яна Жижки.

Селена, 142 год от Исхода.

Метанойя Райта

– Джо, завязывай. Это уже десятая рюмка. Мне потом после твоих излияний полы оттирать придётся, – озабоченно произнёс Освальд Гутереш и дружески похлопал по плечу сорокалетнего отставного космонавта.

Райт, оторвав свой мутный взгляд от созерцаемой им мухи, ползающей по краю его тарелки со стэйком, посмотрел на тучного бармена, безуспешно пытаясь сфокусировать своё внимание на его лице. Но осознав, что слишком пьян для столь сложного действия, лишь неуклюже махнул рукой и буркнул:

– Спокуха, Ос. Ты не моя мать. Я свою меру знаю! Ещё парочку можно.

Освальд скептически усмехнулся в ответ на эти слова и, убрав со стола полупустую бутылку водки, назидательно произнёс:

– Ага, а за этой парой последует ещё пара, а за ней ещё и ещё, пока ты не упадёшь пьяным в доску под стол, в лужу из собственной рвоты.

Освальд успел неспешно вернуться за барную стойку, пока Райт несколько секунд глядел на опустевший стол, стараясь осмыслить исчезновение бутылки и свою реакцию на это. Поняв, что пытаться отобрать у могучего галийца недопитые пол-литра это тоже самое, что кататься на Маридском шипоспине с голым задом, он, покачав пару раз головой в право-лево, как будто катая эту мысль от одного виска к другому, откинулся на спинку стула с глупой улыбкой на лице и, достав золотой портсигар с выложенной бриллиантами скабрезной надписью «Fuck the stars», произнёс:

– Эх, Ос, зачем рисовать столь мрачную картину. Тебя послушать, как Кафку почитать, жить не хочется. Наверное, твой жизненный девиз гласит: Верёвка, мыло и петля вместе лучшая семья. Тебе надо быть оптимисичней. Э нет, погоди не так опти…опти…оптимичней. Вот чёрт, не могу выгравировать… в горле, наверное, пересохло. Дружище, налей рюмашку коньяка горло смочить?

– Ты хотел сказать оптимистичней?! – игнорируя просьбу отставника, сказал с усмешкой Освальд, протирая очередной стакан.

– Да, точно, – обречённо вздохнув и утвердительно мотнув головой, согласился Джон, а затем с трудом открыв портсигар и достав оттуда сигарету, начал хлопать себя по карманам, пытаясь определить местоположение зажигалки. После безрезультатных минутных поисков он поддался вперёд и, с надеждой посмотрев на галийца, спросил:

– Ос, ты не выручишь в знак старой дружбы? А?

Освальд, достав из кармана зажигалку, подошёл к Райту и тот, прикурив, вновь откинулся назад, закинув ногу на ногу, а затем испустил изо рта крупное кольцо прозрачного дыма. Проследив взглядом его недолгий полет, Джон мечтательно произнёс:

– Ос, а помнишь времена, когда нам было по восемнадцать и мы радовались жизни, беззаботно проводя время с девчонками? Вечеринки, кино, танцульки.

– Как же не помнить? Помню. Хорошие были деньки, – улыбнувшись, ответил вернувшийся к своим делам бармен. – Твой турбофлип не имел отказов.

– Дааа, «Гепард 2000», хорошая была машина, кожаный салон, мощная электроника, турбонадув, максимальная 450, мечта любого прыщавого юнца, но разочек все же дала осечку, – Джон затянулся ещё раз и, выпустив в полёт новое дымное кольцо, спросил у бармена. – Помнишь ту невысокую блондинку с голубыми глазами из соседнего муниципала?

– Рыбка Джуди, что ли? – предположил Освальд.

– Ага… Джу-ди Фи-ше-р, – протянул Джон, словно пробуя на вкус каждый слог, и, сделав секундную паузу, задумался, вытаскивая из чулана памяти события далёкой юности, а затем продолжил. – Гордая же была чертовка. Хоть и из «смоли». Наверное, единственная женщина в моей жизни, к которой я когда-либо испытывал настоящую душевную привязанность. Был в ней какой-то внутренний стержень, Ос. Я всё время рядом с ней терялся и двух слов связать не мог. И выглядел, наверное, в её глазах настоящим идиотом.

– О. Не волнуйся, Джо, ты и сейчас выглядишь не хуже, – лукаво посмотрев исподлобья, сострил Освальд.

– Спасибо тебе, дорогой друг, за эти добрые слова, – делано обиделся Райт и, затянувшись, вновь предался воспоминаниям. – И вот, как-то раз я набрался смелости и решился проводить её до дома.

– И как я полагаю, она тебя отшила? – перебил космонавта бармен.

– Ну вот, что ты за человек, Ос, вечно портишь интригу, – проворчал Райт.

– Прости, Джо, я больше не буду, – подняв руки и, нагло ухмыляясь, соврал Освальд.

Райт, хитро прищурившись, внимательно посмотрел на друга и произнёс:

– Знаешь, Ос, моё сердце мне подсказывает, что сейчас кто-то врёт как дышит. А дышит он часто, и это не я…

Гутереш сделал притворно честное лицо но, не выдержав, рассмеялся. Райт улыбнулся в ответ и, выпустив новое сизое кольцо, продолжил:

– Ну да ладно. Сделаю вид, что поверил, но не бесплатно – будешь сегодня моей жилеткой для слёз. Так вот. Сначала всё было хорошо и я уже воображал себя эдаким Наполеоном, одержавшим великую победу. Но когда, подлетев к дому, где жила Джуди, я попытался приобнять её, она оттолкнула меня и, выдернув ключи, выскочила из машины, крикнув мне, что не переваривает на дух наглых мажоров-меди, а мои ключи она оставляет себе в качестве трофея. Я естественно бросился за ней, чтобы отобрать их, но она успела заскочить в подъезд и захлопнуть дверь. И тогда я, назвав сгоряча её «глупой смоли», трусцой припустил домой. Я же типа крутой спортсмен, что мне пяток другой километров подумал я тогда. Джуди мне кричала в след, пытаясь остановить, и даже попробовала догнать, но я, испытывая глупое злорадство от того, что смогу досадить этой гордячке «смоли», возомнившей о себе слишком много, стремглав убежал. А ведь надо было послушать её и остаться.

– Наверное, она крикнула тебе: «Стой, дурак, я пошутила?», – предположил бармен.

– Нет. Она крикнула мне, примерно, следующее: «Идиот, куда ты побежал, это же гетто «смоли». Как понимаешь, домой в тот вечер я не добрался. За первым же поворотом поцеловав оборотную сторону гитарной деки, я избитый очутился в придорожной канаве с вывернутыми карманами.

– Да уж, «медов» трущобные банды «смоли» никогда не жаловали. И если кого они и ненавидят больше них, то только «хайгов», – согласился Освальд.

– Ага. И когда мои родители навестили меня в больнице и увидели в каком состоянии их ненаглядное чадо, то сделали всё, чтобы Джуди с позором исключили из колледжа. Для её родителей, вложивших все свои сбережения в её образование, это было страшным ударом, – Джон ненадолго замолчал и посмотрел за окно, там шёл обычный моросящий промозглый авалонский дождь, который лёгкой дымчатой стеной, как будто отрезал бар от остального города, тонувшего в отблесках неоновой рекламы. Помолчав несколько секунд, словно собираясь силами и нервно затянувшись, Райт севшим внезапно голосом продолжил. – Я помню их как сейчас, Ос. Подавленные горем, суховатенькие, убелённые сединами мужчина и женщина смиренно просящие пощадить их дочь. Они умаляли всех. Родителей. Директорат. Меня…

Горько усмехнувшись, Джон, затушив в яшмовой пепельнице сигарету, медленно встал и, сцепив руки за спиной, подошёл к окну.

– Знаешь, что меня тогда поразило больше всего, Ос? – спросил он, глядя в дождливую даль.

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил ему Освальд.

– То, что эти люди были почти ровесниками моих предков, а выглядели настоящими стариками. А им было-то, всего чуть больше сорока. Из них, словно, все соки выпили… «Смоли» – люди батарейки… Смазка для нашей жизни, – безапелляционно заключил Райт и добавил после недолгой паузы. – Они работают столь много и в таких скотских условиях, что никто из нас «меди» или «хайгов» никогда бы по своей воле не стал там работать. Как говорят среди моих знакомых: грязная работа удел неудачников «смоли»…

Джон снова замолчал, проследив взглядом, как пронёсшийся мимо бара мусоровоз обдал тротуар дождевой водой, а потом, презрительно скривив губы, сказал:

– Мы, «меди» вечно гордимся своими достижениями в науке, спорте, искусстве и думаем, что всё наше благолепие – это целиком наша заслуга. А ведь – это иллюзия, Ос. Исчезни завтра все «смоли» разом и тогда весь наш мир рухнет в одночасье. Некому будет кормить и одевать нас. Изготавливать и заправлять наши машины, чинить трубы, подавать свет и убирать за нами мусор. Что толку от написанной тобой симфонии или книги, если в желудке пусто?! – Райт задрал голову и, посмотрев на темнеющее свинцово-серое небо, приложил левую ладонь к стеклу будто собираясь, коснутся хаотично стекающих по нему капель дождя. Но вскоре резко, словно обжегшись, одёрнув её, продолжил. – Никакой великий инженерный проект не воплотить в жизнь без их труда, без добытых их руками ресурсов. Они и есть соль нашей земли, а не мы гордо именующие себя архитекторами человеческого бытия. И эти люди вынуждены были пресмыкаться передо мной, недалёким глупым юнцом-меди, ради своей дочери…

Расставив ноги пошире, Райт опёрся руками о подоконник и приложился лбом к холодному стеклу, словно пытаясь охладить разгоряченную голову. Простояв так с минуту он, оторвавшись от него и сжав до побеления кулаки, зло произнес:

– А ведь это я сам во всём виноват! Понимаешь, Ос! Если бы я не был таким наглым, мажористым засранцем, привыкшим к доступным девчонкам и своему статусу! Если бы я, хоть капельку уважал её, всё могло бы сложиться иначе! Тогда я бы не сломал жизнь единственной женщине, которую любил, только из-за того, что она «презренная смоли», которая посмела отказать мне. Но, увы, я тогда был слишком эгоистичным и трусливым ублюдком, чтобы посмотреть правде в глаза. Я не стал ничего делать и постарался забыть об этом случае, как о дурном сне, чтобы и дальше жить беззаботной и комфортной жизнью меди-мажора.

– А ты пытался узнать, что с ней потом стало? – спросил галиец, поставив на барную очередной помытый и протёртый стакан.

– Нет. Зачем? Сделанного ведь не воротишь, да и вряд ли, она смогла бы меня простить, – пожав плечами, ответил Райт и, закрыв глаза, снова приложился головой к окну.

– И что тебя заставило изменить своё отношение к «смоли»? – поинтересовался бармен.

– Жизнь, Ос. Жизнь… – повернувшись, с задумчивой грустью произнёс Райт, разведя руками по сторонам. – Пока мы живём здесь среди благ цивилизации, мы не видим всей ущербности и лживости нашего мира. Нам всё кажется естественным и нормальным. Каждый на своём месте и занят своим делом. Но когда ты попадаешь на фронтир, где твоя жизнь зависит не только от тебя, но и от того парня, что рядом с тобой, тебе становится неважно кто это – «смоли», «меди» или «хайг», бывший революционер-бунтовщик или законопослушный паинька, а важным будет лишь то, что на этого парня можно положиться. Это сближает, прошлое стирается, социальные границы исчезают, и вы становитесь почти одной семьёй. Друзьями-товарищами, делающими одно общее дело, делящими вместе все тяготы и невзгоды … последний кусок пайка. И со временем до тебя доходит одна простая истина, что между вами нет особой разницы, все вы одной крови. А раз так, то почему тогда у одних всё, а у других ничего кроме беспросветности бытия?! И вот, когда ты, спустя годы скитаний возвращаешься домой, овеянный славой первооткрывателя, и окидываешь новым взглядом этот старый мир, то понимаешь ещё одну краеугольную вещь – этот мир одна сплошная тюрьма, в которой все лишены свободы и живут в клетках подобно животным в зоопарке.

– И даже «хайги»? – удивлённо спросил Освальд.

– Да, и они тоже. Только клетки у всех разные. У «смоли» – обшарпанная и грязная. У «меди» – комфортная, но однообразная. А у «хайгов» – золотая.

– По-моему ты преувеличиваешь, Джо, – не согласился бармен.

– Отнюдь. Посмотри, Ос, на нашу жизнь, она распланирована от и до, с самого нашего рождения. «Смоли» производят, строят, сеют, добывают и обслуживают. «Меди» занимаются мелким и средним бизнесом, муниципальным управлением, наукой, культурой, спортом и инженерией. «Хайги» большой политикой, государственным администрированием и крупным бизнесом. И неважно чего хочешь ты на самом деле, всё равно будешь делать только то, что должно и там, где тебе укажут. Да, в открытую тебе никто не расставляет волчьих флажков, но на деле, разве у трущобного «смоли» много шансов поймать бога за бороду и пробиться в «меди»? Нет. Тех, кому это удалось единицы. Да и то, они всё равно парии в глазах «настоящих меди». А удел оставшегося большинства «смоли» – беспросветное прозябание в нищете и пребывание во власти призрачной иллюзии возможного успеха.

– И ты ещё меня обвиняешь в пессимизме? – саркастически подметил Освальд.

– Ну, ты сам виноват, не надо было отбирать у меня мою выпивку, теперь терпи, дружище, мой депрессивный спич, – усмехнулся в ответ Райт и продолжил. – А «меди», например, всю жизнь должны доказывать свою полезность «хайгам». Такие вечные ребята на подхвате, вынужденные изобретать, сочинять, писать только то, что тебе заказывают из дворцов Нью-Авалона или Парадиз-Скай. И у них не сильно больше шансов, чем у «смоли» пробиться к рулям власти и стать «хайгом». Есть одна старая армейская поговорка, довольно точно отражающая истинное положение вещей: «Плох тот солдат, что не мечтает стать генералом, но у каждого генерала есть сын, который тоже мечтает стать генералом». Так что в верхах уже давно всё переделено и расписано на годы вперёд, кто за кем наследует и кому какие должности светят, а очередь из желающих занять вакантное место в госэлите давно пробила стратосферу. Конечно, жизнь «меди» намного лучше рабских условий гетто «смоли», но это только до тех пор, пока ты не оступишься или, же не дай бог, перейдёшь дорогу «хайгу». Нет, наверное, тебя, скорее всего не убьют и не покалечат за строптивость или ошибки, поскольку ты слишком мелкая сошка для серьёзной возни, а просто выключат из общественной жизни и больше не дадут денег на развитие или не закажут работу или не профинансируют твои исследования, как в моём случае. Вся жизнь «меди» зависит от капризов и интересов «хайгов» и всё, что мы делаем на самом деле надо не нам, а им. Как говориться, кто платит тот и заказывает музыку.

– Ну, а «хайги»? – поинтересовался Гутереш.

– О, их жизнь, словно полная чаша, но наполнена она не вином, а ядом предательства и недоверия. Имея почти безграничные возможности и тысячи путей для приложения своих сил, они тратят почти всё время на интриги, пытаясь выжить в своём золочёном серпентарии, скрашивая свои страхи и переживания, в кутежах и безумных личных тратах. Успешный «хайг» не имеет права быть слабым, добрым, благородным или честным, если хочет чего-то добиться. Засыпая и просыпаясь, он должен всё время носить маску, скрывая свои истинные чувства и намерения, непрерывно плести интриги даже против членов своей семьи, иначе сам может стать их жертвой, он не имеет права доверять, кому бы то ни было, даже себе. Ни каких слабостей или привязанностей, только холодный расчёт. Кто пренебрегает этими неписаными правилами, рискует потерять все, в том числе и жизнь. Например, как мой бывший патрон Франклин Теодор Кенди.

– Это не его в том году подстрелили на глазах у жены во время предвыборной поездки в Маунтин-Пэллас? – уточнил галиец.

– Да, это он, – подтвердил Джон. – Расчётливый, целеустремленный, прожжённый интриган со стальными нервами и волей. Он мог бы быть настоящим эталонным воплощением «хайга». Если бы не один существенный недостаток. Он был идеалистом. Верил, что все должны работать во имя «общего» блага вне зависимости от статуса. И все его усилия были направлены на достижение этой цели. Интригами и подкупом, а где и прямым шантажом, он смог продавить существенные социальные послабления для «смоли» после «чёрного понедельника». Обеспечил их работой и едой в самый пик кризиса. И делал он это отнюдь не по доброте душевной, а потому, что понимал истинную роль «смоли» в нашем обществе. И вот, что забавно, он, пытаясь завоевать их сердца и умы, одновременно при этом боялся их. Но в погоне за своими идеалами он настроил против себя почти все влиятельные властные группировки в правительстве содружества, и, в итоге, закончил свои бурные дни с пулей в башке, забрызгав своей кровью и нетривиальными мозгами дорогое платье своей супруги.

– Да… Интересный у тебя взгляд на жизнь, Джо, – подняв удивлённо бровь, сказал Освальд и спросил. – А почему он боялся «смоли», они же его почти на руках носили?

Хмыкнув и поджав губы, Райт ответил:

– Сколько волка не корми, а он всё в лес смотрит. Эти подачки были лишь отсрочкой, Ос. «Смоли» как были, так и остались нищими низами, и рано или поздно их терпению придёт конец, и тогда эта пороховая бочка под названием Молинокское содружество рванёт. Да так, что всё скопление не обрадуется.

– Слушай, Джо, по-моему, у тебя слишком бурная фантазия, – скептически сказал бармен.

Но Райт тут же его перебил:

– Погоди, Ос. Смотри. Кого больше всего среди жителей нашего содружества? Да и во всём скоплении?

– «Смоли», – недоумённо сказал Освальд.

– Верно. А теперь представь себе такую картину: голодный и обездоленный «смоли» берётся за оружие, потому что ему нечего терять, и вот тогда всей нашей верхушке и их прихлебателям будет ой как не сладко. Они сметут нас всех. И «хайгов», и «меди». Не поможет ни армия, ни полиция, ведь большая их часть всё те же «смоли». Прольются реки крови.

– Да уж, апокалиптичная картина у тебя выходит, – протянул озадаченный галиец, бросивший даже заниматься своими делам.

– Вот этого «Теди Кен» боялся и всячески пытался избежать. Да как оказалось, не судьба, система его перемолола и выплюнула, а заодно прошлась и по всем, кто был рядом с ним, в том числе и по мне, хотя я был за тридевять земель отсюда, – саркастически подытожил Джон.

– Так ты, поэтому тут постоянно надираешься последние три месяца? – спросил оправившийся от удивления Освальд, начавший методично сортировать бутылки с виски.

– И поэтому. И от жалости и от ненависти к самому себе. И от того, что меня тошнит от всего лицемерия и двуличия нашего общества. Кричащего на каждом углу о демократии, свободе и равных возможностях для всех граждан! А на деле давным-давно погрязшего в коррупции и закостеневшего в своей кастовости! Нет никакой демократии, Ос. Понимаешь?! Всё это чёртова фикция, обман для дурачков! Дела в политике обстоят так – если у тебя нет денег или за тобой не стоит могущественный патрон, то тебе даже главой сельского муниципала не стать. И вся соль в том, что заполучив его деньги и связи, ты до конца жизни будешь ему обязан! Ты будешь его клиентом, будешь работать ради его интересов, наплевав на всё остальное. На судьбы и жизни людей, чьи права ты якобы обязался блюсти. Это как рак пронизывает всё наше общество! – рявкнул, словно раненый зверь, Райт и ударил кулаком по подоконнику.

В пустом баре повисла гнетущая тишина и единственное, что нарушало этот покой, это звук капель дождя, барабанивших по запотевшему окну. Освальд прервал эту немую паузу и, примирительно подняв руки, сказал;

– Слушай, Джо, извини, я не знал, что у тебя так накипело на душе. Не хочешь выпить за счёт заведения?

Райт отрицательно покачал головой, и подойдя к стулу, взял свою кожанку и молча надел её. Затем сухо выдавил из себя:

– Прости, Ос. Виноват. Наверное, ты был прав, выпил я лишку. Спасибо тебе за то, что выслушал меня. Пойду-ка я домой.

– Да не за что, Джо. Тебе такси вызвать? – спросил Освальд

– Да. Будь добр, а то я свой коммус дома оставил, – вяло ответил Джон и поплёлся к выходу.

– Так что тебя завтра ждать, а то у меня хороший двухлетний санадарский бренди завалялся? – сказал ему в след бармен.

– Нет. Не стоит. Лучше ты ко мне заходи вечерком, поболтаем о былых временах. Только без выпивки, – устало ответил Райт но, не дойдя пару шагов до двери, внезапно застыл, глядя в никуда.

– Ты чего, Джо? – озабочено спросил Освальд.

– Да так, вспомнил слова одной старинной песенки, которую мои ребята «смоли» из экипажа полушёпотом напевали в своих кубриках, – всё ещё глядя в пустоту, ответил Райт и, быстро сделав пару шагов, взялся за ручку двери, но едва он успел её открыть, как его догнал очередной вопрос Освальда.

– Слушай, Джо, а что ты собираешься делать после всех этих откровений?

Райт закрыл обратно дверь и, повернувшись, задумчиво посмотрел на галийца, а потом решительно произнёс:

– Для начала протрезвею. А потом постараюсь сделать так, чтобы никогда больше в нашей истории ни один засранец-мажор Джон Райт не сломал жизнь ни одной Джуди Фишер!

Закончив говорить, Райт вышел и, поёживаясь, направился к остановке флиптакси, а Освальд, взяв в руку бутылку коньяка «Red Star», налил себе полную рюмку и оглядел бар, проверяя, всё ли он привел в порядок перед закрытием. Внезапно его взгляд зацепился за лежавший на столе золотой портсигар Джона с вызывающей надписью «Fuck the stars». Чертыхнувшись, Освальд поставил бутылку на стойку, и быстро накинув куртку, поспешил за Райтом, на ходу засовывая в карман дорогой портсигар. Добежав до остановки, он облегчённо вздохнул, поскольку Джон ещё не успел сеть в такси, и крикнул ему:

– Эй, Джо, погоди, ты портсигар забыл!

Райт, уже взявшийся за ручку дверцы флипа, повернулся к подбежавшему Освальду и, улыбнувшись, сказал:

– К черту этот портсигар, Ос. Это принадлежит человеку, который уже умер. Так что оставь его себе.

– Ты чего несёшь, Джо! Ты же ещё жив! Да и не могу я, он стоит не один миллион, – ошарашено ответил ему Освальд.

Райт по-дружески взял старого товарища за могучие плечи и, посмотрев ему в глаза, твердо произнёс:

– Ты возьмёшь его, Ос, и продашь за эти самые миллионы, и не потому что я от тебя это потребую, а потому что у тебя дочь с пороком сердца и ей нужно дорогое лечение. А новому Джону Райту эта безделушка не нужна.

Райт отпустил друга и уже сел в такси, когда онемевший от произошедшего Освальд, придя в себя, постучал в окно. Райт, нажав кнопку, опустил стекло и вопросительно посмотрел на старого товарища.

– Слушай, Джо, я, конечно тебе благодарен за всё, что ты сейчас сделал для моей семьи, но я всё хочу тебя спросить, что это за песня, снёсшая напрочь тебе мозги? – запинаясь от волнения, произнёс Освальд.

Тепло улыбнувшись, Райт негромко продекламировал другу куплет, крутившийся теперь постоянно у него в голове: « Весь мир насилья мы разрушим, До основанья, а затем, Мы наш, мы новый мир построим, Кто был никем – тот станет всем!…».

Прыжок «Локи»

Ego sum Prometheus! Dedi facem progressus ad populum!

Я – Прометей! Я передал факел прогресса людям!

«Ода прогрессу» Lóðurr

Часть первая. «Полёт Икара»

Ego sum a particula! Ego sum, ubique!

Illic es multus of nobis hic! Nos sunt vitae!

Nos sunt universi!

Я – частица! Я повсюду!

Нас здесь очень много! Мы – это жизнь!

Мы – это Вселенная!

Глава 1

Это был замечательный воскресный, погожий и солнечный селенитский день, наполненный звуками жизни и веселья множества людей, отдыхающих в парке «Пионер». Полноводная река из семейных пар, молодых и не очень, неспешно шествующих со своими детьми среди фонтанов, заполонила его центральную часть, затопив все доступные аттракционы, а сотни живых капель, состоящих из юношей и девушек, гуляющих влюблёнными парами по тенистым аллеям или же сидящих в задумчивом одиночестве предаваясь своим мыслям на укромно расставленных мраморных скамьях с книгой в руке, перемежались с шумными ручьями дружеских компаний, спешащих попасть на заботливо разбитые среди березняков и дубрав спортплощадки. Переливчатые соловьиные трели и мелодичные песни ласточек, стрёкот сидящих в траве кузнечиков, и журчание воды в ручьях и фонтанах, а также смех играющих детей, сопровождали яркой и неповторимой симфонией звука проводящих здесь свой досуг посетителей, а безоблачный лазуревый небосвод, опираясь на берёзовые и дубовые колонны стволов теплым и мягким воздушным одеялом, окутывал их, даря им чудесное настроение.

«Наверное, я здесь единственный человек кому сейчас не до веселья», – раздражённо подумал Феликс Ветров, периодически поглядывая на свой коммус и нервно озираясь по сторонам. Наконец он замер, задумавшись на пару секунд, а затем немного помявшись, словно принимая для себя непростое решение, попытался связаться с человеком, поставившим его в столь неприятное положение. Но когда не получив ответа на свой вызов, он расстроенный уже было направился к стоянке аэротакси, то внезапно услышал позади себя беззаботный голос Полины Савченко:

– Прости, Фел, я немного задержалась. Коммус у фонтана с руки соскользнул, пришлось осваивать рыбачьи премудрости.

Феликс, повернув голову, косым и недовольным взглядом окинул девушку. Полина была как всегда обворожительна, надетое на ней скромное, белоснежное, приталенное летнее платье, выгодно подчеркивало её невысокую и ладную фигуру, а черные, словно смоль, волосы прямоструйным водопадом свободно ниспадали на плечи, обрамляя собой круглое лицо с огромными чуть раскосыми карими глазами с лёгкой паволокой и аккуратным небольшим носиком, пристроившимся над некрупными, но пухлыми губами. Собрав всю свою волю в кулак Ветров с немалым внутренним усилием смог не поддаться исходящему от неё очарованию и сохранить свой воинственный настрой.

– Немного?! Да я тут уже почти полчаса торчу. А от стоянки до сюда всего минут пять ходу, – горько усмехнувшись, пробурчал в ответ ей Феликс.

– Ой, ну ладно. Встретила я девчонок у фонтана, ну и заговорилась о завтрашних делах, а потом случайно и уронила в него свой коммус, – деланно закатив свои огромные глаза, ответила Полина и, грациозно усевшись на мраморную скамейку нарочито недовольно поджав губы, сказала притворно обидчивым тоном. – У меня трагедия, Фел, а ты вместо сочувствия устраиваешь мне сцену достойную самого Отелло.

Ветров медленно подошёл к сидящей девушке и, подняв саркастически бровь, насмешливо ей предложил:

– Хочешь, могу и задушить? – а затем, воздев руки и страшно хмуря брови, грозно произнёс. – Молилась ли ты на ночь, о Полина?

Улыбнувшись в ответ на это, девушка легко, словно бабочка вспорхнула со скамьи и, театрально разведя руками в стороны, иронично ответила ему:

– О да. Конечно, я молилась, мой ревнивый мавр. Но не спеши, мой друг, с расправой, ты подожди чуть-чуть, сейчас топор из под корсета я достану и твой пустой чердак пощекочу.

Ребята звонко и заливисто рассмеялись, и от былой размолвки не осталось и следа. Полина изящным движением подала руку Феликсу и, когда тот взял её, спросила:

– Ну что идём на «Русалочий пляж»? Или сначала в кафетерий взбитых сливок с орехами отведаем?

Хитро посмотрев на неё и состроив злодейскую гримасу, Феликс нарочито елейно произнёс:

– А может быть середь берёзовых теснин науке Логоса и богу Пифагора, мы вознесём хвалу? Ведь скоро предстоит круг испытаний вам?

Полина, прищурив левый глаз и, ослепительно улыбнувшись, отрицательно покачала указательным пальцем перед лицом Феликса, и подражая голосом старой деве, со вздохом кокетливо произнесла:

– Ох. Ну, нет, мой пылкий кавалер, я мхом зелёным не спешу покрыться. Ещё пока я молодица, пойдём мы чинно в кафетерий, изысканной кулинарией насладиться.

И секунду спустя держась за руки, ребята, весело обсуждая последние новости, направились к центральной части парка. Не дойдя метров пятьдесят до астрокафетерия, исполненного в виде летающего блюдца с прозрачным куполом, они остановились у поющего фонтана, чтобы понаблюдать за причудливой игрой звука и вертикальных струй воды. Через некоторое время, вдоволь налюбовавшись этим действом, Полина повернулась, и облокотившись спиной о розовые мраморные перила смотровой площадки, слегка наклонив свою прекрасную головку влево, поинтересовалась у Феликса:

– Слушай, а ты придёшь через две недели на мои переводные испытания?

Ветров, опустив глаза и молча взяв девушку за руку, легонько сжал её ладонь, проведя по её тыльной стороне большим пальцем, а затем, накрыв сверху своей, виновато посмотрел ей в глаза, и с трудом подбирая слова, произнёс:

– Прости, Поля, я не могу. Завтра с утра лечу на «Артемиду». Профессору Арьендо нужна моя помощь с его новым проектом.

Полина, закусив губу, выдернула свою ладонь и отвернулась. Феликс осторожно коснулся её плеча, чтобы успокоить, но девушка раздражённо дёрнув плечом, сбросила его руку и ледяным тоном произнесла:

– В этом весь ты, Фел. Тебя заботит только твоя наука и ничего более. Это твой кумир, которому ты готов принести любые жертвы.

Ветров, посмотрев в сторону и глубоко вздохнув, попытался оправдаться:

– Поль, зачем ты так? Ты же знаешь, что я люблю тебя всем сердцем… моя Ласточка. И я знаю, сколько сил ты потратила на подготовку… но ты пойми меня, пожалуйста… благодаря этому проекту мы сможем наконец разорвать Дионисовы оковы и свободно выйти за пределы туманности, а итоги этой работы навсегда изменят жизнь всего человечества…

– А я для тебя значит не человечество?! Как я сразу-то не поняла этого?! Мне, ведь всего-то предстоят, геркулесовы испытания третьего круга, на которых я выбрала тебя своим ассистором, как самого близкого мне человека! Разве может эта малозначительная мелочь тягаться с работой профессора Арьендо?! – язвительно произнесла Полина, а затем, резко повернувшись к Феликсу, сокрушённо добавила. – И знаешь что, Фел?! Я думаю, что дело вовсе не в человечестве, а в твоих безграничных амбициях!

Уязвлённый Ветров, вскинул свой горящий от обиды взгляд на лицо Полины и тут же замялся, увидев стоящие на её глазах слезы, его сердце сжалось от боли и от желания утешить её, но разум диктовал ему, что он прав поэтому, подавив свой душевный порыв, он твёрдо произнёс:

– Ты же знаешь, Поля, что я считаю, личный эгоизм плохим советчиком в любых делах и, несмотря на это, ты теперь меня порицаешь за то, что для меня якобы важна лишь моя научная карьера? Боюсь, ты сильно ошибаешься на мой счёт, чтобы ты не думала обо мне, но я лечу к профессору не ради удовлетворения личных амбиций. Как не ради себя любимого я пропущу твои переводные испытания. Знай, я лечу туда ради всех нас: тебя, меня, тех людей, что сейчас беззаботно гуляют вокруг нас, ради будущих поколений, которым мой труд принесёт благо! И да, я порой отдаю всего себя своему делу, иногда забывая о мире вокруг меня, но я считаю, что по-другому нельзя. Настоящий человек всегда должен доказывать своё высокое звание самоотверженным трудом во имя всех людей. Только так и только тогда он станет действительно тем великим и подлинным творцом, которым он себя величает на протяжении всей своей истории!

– О! Как много возвышенного пафоса в твоих словах, Фел, – удручённо ответила на это Полина, а затем, саркастически улыбнувшись, добавила. – Только ты забываешь, мой дорогой, не в меру вознёсшийся Икар о том, что в своей погоне за великим, ты неизбежно отбрасываешь за ненадобностью все простое и обыденное, делающее нас живыми, чувствующими людьми, и в конце концов, рискуешь перестать быть человеком, превратившись в холодный и расчётливый разум думающий только о себе.

– Ты преувеличиваешь! Я не отрекаюсь от человечности, наоборот, по моему мнению, она и состоит в том, чтобы жить ради других, а это знаешь ли, иногда требует от тебя жертв и не малых. Но если ты действительно считаешь, что человек должен посвящать всего себя только малым человеческим радостям, жить словно Кощей, чахнущий над златом, заботясь только о сохранении своего покоя и счастья, то тогда мне не место рядом с таким человеком, – гневно выпалил Ветров и замолчал, глядя с вызовом в глаза Полине.

Так они простояли молча, друг против друга, с минуту, внешне гордые и непоколебимые в свое правоте, но на деле выискивающие в стоящем человеке напротив хотя бы малый намёк на компромисс, но тщетно, никто из них не собирался уступать другому. Поняв это первым Феликс, бросив короткое и грустное: «Прощай моя Ласточка», – решительно развернулся и зашагал прочь в направлении стоянки флиптакси, а Полина же медленно осела на мраморный бордюр перил и закрыла лицо руками. Её плечи сотрясались от рыданий, наконец, совладав с собой, она оторвала лицо от ладоней и посмотрела вверх на летнее лазуритовое небо красными от слёз глазами, но тут же зажмурилась ослеплённая ярким лучами Гелиоса, затем она встала, и прошептав одними губами глядя в пустоту: «Прощай мой милый Икар», – не оглядываясь, побрела в противоположную от Феликса сторону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.