# Стальная улика

Сергей Самаров

Ударные военные романы, написанные ветераном спецназа ГРУ. Тот, кто напал на капитана спецназа Владимира Варфоломеева в темном переулке, знал, на что идет. Офицер оказался начеку: бандит получил достойный отпор и трусливо отступил. Однако в этот же вечер Варфоломеев был арестован по подозрению… в убийстве нападавшего. На ноже, которым тот был убит, оказались отпечатки пальцев Владимира. Ни унизительный допрос в райотделе полиции, ни подозрительное стечение обстоятельств не сломили спецназовца. Он решил самостоятельно выяснить, кто пытался его убить и не связано ли это происшествие с его недавней неудачной командировкой на Кавказ… Реальные герои в реальных условиях для настоящих читателей. Горные перевалы, засады и жестокие схватки с бандитами — такова пропитанная порохом атмосфера этих захватывающих боевиков.

© Самаров С.В., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

## Пролог

– Товарищ старший лейтенант, у нас же, – рядовой Звягинцев посмотрел на наручные часы, – последние сутки командировки пошли.

– Ну и что? Я знаю. И всегда, кстати, знал, что последние сутки командировки когда-то должны наступить. Ничего бессрочного не бывает. Все в этом мире имеет свое начало и свой конец.

– Через двадцать три часа сорок пять минут будет ровно шесть месяцев, как мы в Дагестане. Конец командировки.

Старший лейтенант Сергеев тоже посмотрел на свои часы, предварительно, как и солдат, отодрав с них липкую ленту, а потом наклеив ее снова.

– У твоих часов двух камней не хватает.

– Это почему? – не понял рядовой. Видимо, не был знаком с этой расхожей шуткой.

– На один камень часы положить, а другим сверху ударить. Они у тебя на четыре минуты вперед бегут. В боевой обстановке неточное время может тебя когда-нибудь подвести. Или, что еще хуже, ты сам можешь подвести кого-нибудь, кого должен будешь выручить в строго назначенный момент.

– Понял. Часы постараюсь сменить. А что с командировкой?

– А ты что хочешь, в самом начале боя бросить дурную привычку стрелять в бандитов и пешим маршем, под боевые бравурные песни возвращаться в военный городок? Бандиты, думаю, тебе «громадное спасибо» за такое нововведение в армии скажут.

– Так что, до конца будем операцию проводить?

Солдату, видимо, нужно было все разжевывать и в рот класть. Бывают такие особо одаренные люди, и они встречались Сергею Николаевичу.

– Долго тебе суть объяснять придется… – отмахнулся Сергеев и дал короткую отсеченную очередь из автомата в неудачно высунувшуюся из-за камня голову бандита.

Сам бандит, видимо, думал, что он высунулся удачно, потому что желал посмотреть вперед не над скрывавшим его камнем, а сбоку в самом низу, рядом с землей, и надеялся остаться невидимым в вечернем сумраке. Но он, видимо, не знал, что спецназовцы имеют на автоматах прицел «Шахин», снабженный тепловизором, улавливающим все теплокровные тела и делающим из них превосходную мишень. И хотя бандит, надо полагать, думал высунуть голову только на пару секунд, но, всматриваясь в темноту, задержался дольше. И Сергей Николаевич успел послать в его голову две пули. Возможно, и еще кто-то из бойцов стрелял по той же мишени. Один фонтанчик земли рядом с этой любопытной головой командир взвода увидел. Такой фонтанчик поднимается, когда в землю попадает пуля. А в отсеченной очереди автомата «АК-12» два патрона. Но второго фонтанчика не было. По крайней мере, старший лейтенант его не заметил. Следовательно, логично было предположить, что вторая пуля цель нашла и в голове бандита вместо двух пулевых отверстий имеются три. Но это было не суть важно, главное, что бандит убит. Сергеева беспокоило то, что голова вдруг резко пропала, вместо того чтобы обессиленно упасть рядом с камнем. Значит, за камнем прятался еще кто-то, и он за ноги дернул на себя тело убитого, чтобы не мешало вести бой. А возможно, за камнем остались даже два бандита. Потому что одному так резко втащить тело в непростреливаемую зону сложно. Тем более размеры камня позволяли за ним спрятаться не только двоим, но и троим, и даже, возможно, четверым, хотя такое количество бандитов, спрятавшихся за одним камнем, маловероятно. Тогда чьи-то ноги наверняка выставлялись бы из-за камня и могли бы служить мишенью для бойцов взвода, расположившихся левее старшего лейтенанта. Особенно для снайпера сержанта Алексея Нассонова, который не любит упускать свою добычу. А стреляет Нассонов из крупнокалиберной дальнобойной винтовки «Корд», способной при попадании в корпус человека сбоку разрубать тело пополам. Там же, рядом со снайпером, разместился заместитель командира взвода старшина контрактной службы Сережа Кондратенко, который тоже не большой любитель оставлять бандитов в живых. А чуть ближе к командиру выбрал себе позицию командир второго отделения младший сержант Цыремпил Доржиев, сын и внук пастухов и охотников, который спал с охотничьим карабином еще в детской люльке, а сейчас был лучшим стрелком бригады спецназа военной разведки.

Зная, как умеет стрелять Цыремпил, старший лейтенант отдал команду по средствам связи:

– Напротив меня большой валун. Всем видно? Он у правой скалы у входа в ущелье.

– Видим, товарищ старший лейтенант… Видим… – ответил нестройный хор голосов в наушниках, интегрированных со шлемом.

– Нассонов, посмотри, может кто-то конечность вытянул. Доржиев, поддержи снайпера.

– Есть посмотреть… – отозвался снайпер.

– Есть поддержать… – ответил командир второго отделения.

Старший лейтенант и сам перевел ствол автомата в верхнюю часть камня, чтобы видеть в прицел пространство за ним, и заметил краем глаза, как сделал то же самое рядовой Звягинцев. По крайней мере, так Сергеев понял короткое движение его ствола. При этом сам Сергеев мысленно не забывал отсчитывать пресловутые секунды до выстрела снайпера. Вообще-то, снайперу отводится на прицеливание три секунды. Но Сергей Николаевич уже довел счет до четырех, когда понял, что сержанту Нассонову требуется еще найти ту конечность, если, конечно, она будет высовываться из-за камня.

– Что там, Нассонов? – спросил Сергеев, поторапливая снайпера, неторопливого и невозмутимого по жизни человека, то есть такого, каким снайпер и должен быть в идеале.

Но сержант не ответил. Вместо него прогрохотала винтовка «Корд», звук от выстрела которой прокатился по ущелью грозным эхом, заглушившим лязганье затвора автомата младшего сержанта Доржиева. А сам старший лейтенант Сергеев, наблюдая за камнем, успел заметить, как из-за него откинулся на спину бандит с оторванной ниже колена правой ногой, зажимающий остаток ноги двумя руками, но жил он недолго, потому что на неприкрытой бронежилетом груди бандита взметнулись два кровавых фонтанчика – это стрелял командир второго отделения, а следом и еще несколько точно таких же фонтанчиков взметнулись рядом на его груди и на голове. На сей раз стрелял рядовой Звягинцев из соседнего с командирским окопа.

Сам Сергеев не стрелял, как и другие бойцы взвода, полагаясь на умение Нассонова и Доржиева. В это время прозвучал второй выстрел «Корда». Зная точность стрельбы Нассонова, Сергеев не сомневался, что еще одним бандитом стало меньше. Старший лейтенант поднес к глазам бинокль – все-таки тепловизор бинокля, хотя и не дает такого приближения, как прицел, однако имеет больший угол обзора и позволяет увидеть, где лежит убитый снайпером бандит, если только он не упал за камень сам или его до этого камня не дотащили сообщники. Но найти убитого старший лейтенант Сергеев не успел.

– Товарищ старший лейтенант, – торопливо сказал по связи старшина контрактной службы Кондратенко. – Нассонов, кажется, ихнего эмира «снял». Эмир на открытое место выскочил, ножом стал размахивать и что-то кричать на родном языке. Я не сумел толком разобрать, что именно. Язык еще плохо знаю. Да в тепловизоре многое еще смещается. Расплывается лицо, короче…

Сергеев знал, что Кондратенко умеет читать речь по губам. И еще командир взвода знал, что старшина изучает арабский язык. Выбор языка Сергеев одобрял и был даже рад, что Сергей Кондратенко изучает арабский, потому что большинство бандитов общались между собой именно на нем.

– Что-то, тем не менее, понял?

– Понял, что он в рукопашку пойти всех зовет, пока их поодиночке не «перещелкали». Последнее слово он по-русски произнес. Я правильно понял…

Старший лейтенант Сергеев прикинул силы. У него во взводе было двадцать семь бойцов, не считая его самого. Бандитов, учитывая их потери, осталось около тридцати человек. Силы почти равны, но спецназ военной разведки имеет преимущество, во-первых, за счет значительного уменьшения количества противников во время сближения, то есть во время атаки банды, а во-вторых, за счет тренированности в рукопашке, которую бойцы особенно любят, как прикладную систему, дающую им некоторые навыки, которые могут пригодиться и в гражданской жизни, то есть после окончания службы.

– Внимание всем! – сказал Сергей Николаевич в микрофон. – Бандиты готовятся к прорыву. Наша задача – не допустить прорыва. Ни один человек не должен пройти дальше нашей цепи. Начинаем стрелять, как только поднимутся. Необходимо максимально уменьшить общее количество бандитов. Дальше – всем приготовить МСЛ[1]. Вступаем в рукопашный бой. Не забывайте помогать друг другу… Это не тренировка с резиновыми ножами и лопатками.

Старший лейтенант и сам вытащил свою малую саперную лопатку и подушечкой большого пальца проверил боковую грань на остроту. Лопатку он всегда оттачивал сам, никому не доверяя ее заточку, хотя знал, что многие командиры взводов передоверяют эту работу своим заместителям, а те уже, в свою очередь, – солдатам, не забывая их предупредить, что лопатка командира взвода. Так, считалось, повышается ответственность бойца. Но о какой можно говорить ответственности, если, скажем, лопатка сегодня уже использовалась – старший лейтенант Сергеев рыл ею для себя окоп. Поэтому он и проверил на остроту только боковые грани, не проверяя грань штыковую, хорошо понимая, что бить лопаткой, как штыком, сегодня не следует. Использовать ее можно преимущественно как боевой топор. В умелых руках, если вкладывать в удар всю силу, МСЛ прорубает традиционный шлем, который с близкого расстояния не берет даже пистолетная пуля.

Сергей Николаевич положил лопатку перед собой на бруствер окопа, чтобы при необходимости можно было взять ее и выскочить наружу. Рядом с лопаткой он пристроил пистолет, чтобы и его пустить в действие в случае необходимости. А пока, в ожидании атаки бандитов, взялся за автомат.

Бандиты не заставили себя долго ждать. Нашелся, видимо, человек, который вместо убитого эмира взял на себя общее командование. Но сам пока не показывался, командовал из-за камня. Из этого старший лейтенант сделал вывод, что заместитель эмира или излишне бережно относится к своему бренному телу, или же бережет от пули кого-то другого, важного для себя человека. Но этот вопрос Сергея Николаевича пока мало волновал.

Прозвучала команда, и банда поднялась в атаку. Бандиты бежали вперед несколькими кучками, видимо, как прятались за большими камнями, так и не успели рассредоточиться, или же сыграл свою роль стадный инстинкт. Когда-то давно, еще в военном училище, преподаватель по тактике объяснял значение этого инстинкта. Стадо быков, на которое нападает лев, стремится сбиться в кучу, но не потому, что так удобнее защищаться, а потому, что в каждом живом теле существует надежда, что зверь нападет на соседа, а не на него. Точно так же порой ведут себя плохо подготовленные вооруженные формирования. Бойцы, подобно быкам, сбиваются в кучи, вместо того чтобы рассредоточиться, и так атакуют…

Сергеев выбрал кучу бандитов, что была к его окопу ближе, и стал посылать в нее очередь за очередью. То же самое, как успел заметить старший лейтенант, делал и рядовой Звягинцев, и другой рядовой, что расположил свой окоп слева от командира взвода. Три автомата быстро закончили работу и переключились на соседнюю кучку бандитов, что тоже бежала почти в их сторону. При этом сами бандиты не имели возможности определить, откуда в них стреляют, и хотя бы приблизительно назвать общее количество обороняющихся, поскольку самих выстрелов слышно не было за сплошным лязганьем затворов, а глушители добротно выполняли функцию пламегасителей.

Атака банды была истеричной и плохо подготовленной, и было неясно, почему банда не отступила и просто не ушла на сопредельную территорию Грузии, в район компактного проживания чеченцев-кистинцев, откуда пришла, или хотя бы на территорию соседнего Азербайджана, откуда иногда приходят другие банды. Могло быть что угодно – и перекрытие пограничниками возможных путей отхода, и категоричный приказ прорваться в глубину Дагестана, чего бы это ни стоило. А ведь бандиты даже не знали количество своего противника. Они только могли предположить, что выход из ущелья перекрывается ограниченными силами нескольких бойцов, скажем, одного рассредоточившегося широко отделения. И это отделение усилено антиматериальной[2] снайперской винтовкой «Корд». А винтовку они просто мечтали захватить. Банде, имеющей на своем вооружении антиматериальную винтовку «Корд», сам черт не страшен.

Пошел ли вместе со всеми в наступление новый эмир, Сергеев не знал. Но это его мало интересовало. У него была задача – не пропустить в глубину Дагестана ни одного бандита, и эту задачу он должен был выполнить.

Бандиты не осознавали того, что несли большие потери и им грозит полное уничтожение. Попросту не видели этого, потому что не имели тепловизоров. До окопов отдельного взвода спецназа военной разведки едва-едва добежала только четверть всей банды. А уже около самих окопов группу накрыл гранатомет, сваливший на крутой склон, который они только что преодолели, еще четверых бандитов.

Старший лейтенант услышал, как гранатометчик сказал в микрофон своего шлема:

– Все быстро залегли. Я их гранатой накрою… Кто не спрятался, я не виноват!

До этого момента он сидел в своем окопе и вместе со своим вторым номером ремонтировал гранатометный прицел, слегка поврежденный шальной бандитской пулей. Он еще не сделал по бандитам ни одного выстрела, потому они, наверное, и подумали о слабости заслона.

– Завершил ремонт? – строго спросил Сергеев.

– Никак нет, товарищ старший лейтенант. Без прицела стрелял. Прямой наводкой. На ремонт еще полчаса требуется, – браво ответил гранатометчик.

Сергей Николаевич ничего не сказал, он с лопаткой в правой руке и с пистолетом в левой первым бросился к четверке оставшихся на ногах бандитов. Они после крутого подъема, который им пришлось преодолеть, дышали тяжело. И Сергеев решил воспользоваться этим моментом, дающим возможность добиться победы без жертв среди бойцов взвода. Жертвы в личном составе всегда обидны, а в последний день командировки обидны вдвойне или даже втройне. И без того в госпитале в Моздоке лежали три бойца взвода. Это уже было значительной потерей, и не хватало только взводу дополнительных потерь.

– Сдавайтесь! На колени! – крикнул Сергеев бандитам.

– Аллаху акбар! – только и воскликнул в ответ ближайший к старшему лейтенанту бандит и поднял перед собой на уровень лица Сергеева длинный нож-кукри[3], за что сразу поплатился, получив пулю в волосатую грудь. Бандит упал, и только луна ярко отражалась в его недавно выбритой лысине.

Сергеев переступил через упавшего и шагнул навстречу трем оставшимся в живых бандитам. Все трое понимали, что жить им остались какие-то секунды, но умирать на коленях они не пожелали, и Сергеев, увидев перед собой три выставленных вперед ножа, дважды выстрелил из пистолета и при этом сделал кистью второй руки, в которой держал лопатку, вращательное движение и попросту перерезал сухожилия третьему бандиту рядом с самой его кистью. Нож упал к ногам старшего лейтенанта, а бандит схватился второй рукой за поврежденную руку, пытаясь остановить кровь. Автомат у бандита остался за плечом, но он понимал, что при попытке прикоснуться к нему его ждет либо одна пуля из пистолета командира взвода, либо несколько из автоматов окруживших его солдат спецназа.

Поскольку бандит пытался остановить кровотечение и не желал прикасаться к автомату, чтобы не быть убитым, старший лейтенант сделал вывод, что этот человек не желает умирать, как его товарищи, и из него можно сделать ценного «языка», которого не грех допросить и узнать у него что-то важное.

– Где тот человек, что объявил себя эмиром, где он? – резко спросил Сергеев. – Санинструктор! – тут же позвал он.

– Я, товарищ старший лейтенант.

Взводный санинструктор шагнул из толпы к командиру взвода. На боку у него висела сумка с красным медицинским крестом в белом круге. Пленник жадно смотрел на эту сумку.

– Перевяжи ему руку. И укол поставь для сворачивания крови…

Пленник показал, что отлично понимает русский язык, и протянул санинструктору руку.

– Где новый эмир? – повторил Сергеев свой вопрос, рукой с пистолетом, как шлагбаумом, временно перекрывая санинструктору дорогу к пленнику.

Пленник понял, что убивать его не собираются. По крайней мере, пока. А для человека, уже простившегося с жизнью, каждая лишняя секунда этой жизни является подарком небес.

– Там… – здоровой рукой он указал в ущелье, по которому пришла банда. – За камнем прячется. В атаку он не пошел. Бережет себя. Сейчас, наверное, уже убежал…

– Кто с ним? Сколько человек?

– Двое. Один – его помощник. Второго я не знаю. Его надо было до Махачкалы доставить. Судя по внешности, европеец, а по манере поведения – американец.

– В чем их различие?

– Американцы ведут себя наглее и обычно одеваются крикливо. Но этот одет аккуратно, как европеец.

– Потому и шли сюда? Из-за него.

– Да.

– Что за человек?

– Я же говорю, не знаю. По-арабски разговаривает свободно. По-английски тоже. И по-немецки, и по-французски, и даже по-итальянски. Образованный, похоже…

– Откуда знаешь?

– В Грузии посещали американскую лабораторию. Там специалисты из разных стран – все натовские. Он с ними разговаривал. Мы ничего не поняли. Но я на слух определил, что он разговаривал на разных языках.

В это время Сергеев услышал шум вертолетного двигателя в небе.

– Кондратенко! – позвал командир взвода.

– Я! – шагнул вперед из заднего ряда старшина контрактной службы.

– Вертолет нам смену несет. Срочно найди большую площадку для посадки «МИ-26». Судя по звуку, именно он летит. Выставь людей с фонарями. Объясни, что светом показывать. Короче, ты все знаешь сам… И поторопись. Вертолет уже близко, – старший лейтенант поправил на шлеме микрофон. – Остальным готовиться к погрузке. Пленного берем с собой. Ему в госпиталь надо срочно. Сухожилия сшить. Охрану к нему приставить.

Пленник внимательно слушал. Судьба его жизни, судя по всему, уже решилась. И теперь решался вопрос: будет ли работать его рука? А это было для него важно…

* * *

Собрались быстро. Экипаж вертолета молча выслушал мнение о необходимости посетить военный городок спецназа, где была собственная медицинская часть. После чего на земле остался только Сергеев, объяснявший что-то командиру нового взвода лейтенанту Самохвалову. Но вскоре и он заскочил в вертолет. Машина сразу взлетела, поскольку стояла с работающими двигателями.

Сергеев сразу принялся на офицерском кожаном планшете писать рапорт о проведенной операции. Иначе ему пришлось бы потом набирать этот рапорт на компьютере и отправлять один экземпляр в штаб отряда, второй – в штаб собственной бригады по электронной почте. Но старший лейтенант печатал медленно и потому предпочитал писать вручную, так получалось и быстрее, и более грамотно. А почерк у Сергеева был разборчивый, хотя и мелкий. Но у начальника штаба сводного отряда майора Одуванчикова зрение хорошее, он еще и очки не носит – разберет.

По воздуху до военного городка добрались быстро. Пилоты, видимо, сообщили о своей посадке и о своем грузе диспетчерам, а те, в свою очередь, в штаб, дежурному. По крайней мере, машина армейской «скорой помощи», как звали ее в отряде, подъехала к вертолету сразу после посадки, и первым из нее выскочил начальник штаба отряда майор Одуванчиков, удививший командира взвода тем, что не спит еще в такое позднее время. Пока вертолет заправляли горючим и потому всех, кроме членов экипажа, высадили на летное поле, старший лейтенант в общих чертах рассказал майору об удачной операции и о том, что он отправил за новым эмиром и сопровождающими его людьми погоню из состава нового, уже уставшего отдыхать взвода, и вручил начальнику штаба свой рапорт в рукописном варианте.

– Вместе с вами полетит капитан Варфоломеев. Вы же из одной бригады. Слышал, я думаю, его историю…

– Слышал, товарищ майор. Мы же даже из одного батальона. И в Сирию с ним вместе отправлялись. И в одну историю там вместе вляпались. Вы же ее должны знать из наших характеристик. Короче говоря, давно и хорошо знакомы. Жалко его. Человек ведь армии почти всю жизнь отдал. А теперь что – трибунал…

– Ничего не могу поделать. Я и так написал ему характеристику – хоть завтра в маршалы его… Самому жалко… Боевой офицер. Грамотный.

Капитан Варфоломеев командовал в сводном отряде разведротой, сменившей по ротации роту, которой некогда командовал тогда еще капитан Одуванчиков. Самому Одуванчикову присвоили звание майора, прежнему начальнику штаба майору Смурнову дали подполковника и поставили командовать отрядом взамен получившего серьезное ранение подполковника Репьина, и оставили Смурнова и Одуванчикова на четырехмесячный испытательный срок в отряде… А тут как раз в период испытательного срока новых командира отряда и начальника штаба произошла история с капитаном Варфоломеевым, который расстрелял бандитов вместе с главой сельской администрации, посчитав его соучастником преступлений и членом банды. А он, как потом оказалось, был просто захвачен бандой в качестве заложника. Теперь Варфоломееву грозил трибунал и обязательное разжалование, как говорили, в рядовые. И исполняющий обязанности начальника штаба майор Одуванчиков, наплевав на свой испытательный срок, написал капитану Варфоломееву хвалебную характеристику.

– Ты уж это… Поаккуратнее с Володей… Не напоминай ему лишнего… Он и без того… Сам понимаешь… – напутствовал Сергеева майор Одуванчиков.

– Я постараюсь, товарищ майор… Мы же с ним друзья…

* * *

До Каспийска капитан Варфоломеев летел в самой дальней стороне салона большого вертолета и не желал приближаться ни к Сергееву, ни к бойцам его взвода. Сергей Николаевич понимал его состояние и думал, что он будет держаться в отдалении и в самолете спецрейса, которым взвод возвращался к себе в бригаду, и потому сам на разговор с Варфоломеевым не напрашивался. Но капитан, поднявшись по трапу в самолет, осмотрелся, прошел в середину салона и занял место рядом со старшим лейтенантом. Видимо, на душе у него накипело, и он желал хоть с кем-то поговорить на волнующую его тему, чтобы сбросить, как говорится, лишний пар. И для этой цели он избрал не солдат-срочников или солдат-контрактников, а того, кого считал равным себе, а именно – старшего лейтенанта Сергеева. От Варфоломеева пахло спиртным, а в состоянии подпития человека тем более тянет на откровенность.

– Ну что, Сереня… – сказал Варфоломеев, ставя себе на колени свой рюкзак и развязывая его. – Примем, что ли, за нелегкую нашу службу…

Он движением циркового фокусника вытащил из рюкзака бутылку водки и, уцепившись зубами за пробку, резким поворотом головы сорвал ее с горлышка.

– Извини, Володя, не употребляю. Вообще то есть не употребляю. Да и ты раньше, кажется, не пил.

– Брезгуешь, что ли, со мной выпить? – Варфоломеев спросил тоном человека, которому не терпелось поскандалить. По крайней мере, вызов в его словах прозвучал отчетливо.

Но Сергей Николаевич был настроен мирно и на скандал не нарывался. Он даже измученно улыбнулся Варфоломееву и сказал успокаивающе:

– Ты пей, Володя, сам. Тебе одному-то, наверное, сейчас бутылки мало.

Но капитан не унимался.

– А ты за меня не решай, сколько мне пить! Захочу – и не буду… – Он вытянул перед собой руку с бутылкой и стал выливать водку в большой карман чехла кресла перед собой, в кресле сидел старшина Кондратенко. В кармане чехла лежал в сложенном состоянии столик, который можно было бы потом установить в подлокотники кресла капитана Варфоломеева, но пока это капитана не волновало. А водка по поверхности столика стекла, минуя само кресло, на пол, и коврик под ногами сразу впитал ее, издавая отчетливый характерный запах спиртного.

Услышав за спиной бульканье выливаемой водки, замкомвзвода обернулся, но тут же уловил успокаивающий взгляд своего командира взвода и отвернулся. Капитан не заметил, что замкомвзвода обернулся, из чего Сергеев сделал вывод, что Варфоломеев в самом деле основательно пьян – офицер спецназа военной разведки, даже если выпил, обязан контролировать ситуацию вокруг себя. А Варфоломеев и этого сделать был не в состоянии.

– Чего смеешься? Надо мной смеешься?

– Я не смеюсь, а просто улыбаюсь… – Сергеев в самом деле улыбнулся. – Забавно будет завтра в туалете мой старшина пахнуть!

– А? – спросил Варфоломеев и, упираясь двумя руками к подлокотники кресла, приподнялся, чтобы заглянуть в кресло перед собой. – Да ну и хрен с ним, пусть пахнет хоть на неделю вперед… А у меня еще бутылка есть. Будешь?

– Извини, Володя, не употребляю… – повторил Сергеев и с удовольствием отметил про себя, что Варфоломеев закрыл глаза, устроился поудобнее, ввинтив зад в кресло, и тихо засопел, засыпая…

## Глава первая. Старший лейтенант Сергеев. Новое назначение

После возвращения взвода из Дагестана прошли две с половиной недели.

Старший лейтенант Сергеев отправился на рейсовом автобусе в штаб бригады, чтобы твердо истребовать для себя положенный отпуск, который по какой-то причине все никак не давали. В штабе батальона Сергееву объяснили, что задержка вызвана каким-то особым мнением штаба бригады.

– Кому-то там ты, похоже, дорогу перешел… – сказал начальник штаба батальона майор Косолапов. – Колись лучше сразу, с кем повздорил. Может, я сумею за тебя слово замолвить.

– Да вроде бы ни с кем не ругался… – пожал плечами командир взвода.

– Короче говоря, мой рапорт относительно твоего отпуска давно уже в штабе бригады лежит. Если что, можешь прямо на меня ссылаться. Отпуск тебе после твоей боевой командировки положен по закону однозначно. Будем настаивать… Удачи!

Штаб бригады – большое бюрократическое образование. И старший лейтенант даже не знал, к кому ему следует в первую очередь обратиться, и потому сначала зашел к дежурному по штабу.

Дежурный офицер с погонами майора рылся в кипе каких-то бумаг, наваленных на его столе позади высокой стойки. Но стоило старшему лейтенанту назвать себя, как у дежурного загорелись глаза.

– Ну вот… На ловца, как говорится, и зверь бежит.

– Я, вообще-то, не зверь, а человек, офицер к тому же… – тихо возразил Сергей Николаевич, но дежурный его не слушал. Старший лейтенант знал, что есть самовлюбленные люди, которые только себя и слушают и при этом обычно много говорят сами. Майор был, видимо, как раз из таких.

– А мне приказали срочно тебя найти. Я только собрался звонить к вам в батальон. Номер вот искал. Короче, иди напрямую к начальнику штаба, он тебя ждет. Я сейчас ему позвоню, предупрежу… И еще – потише с ним, лютый он сегодня чрезмерно.

Из-за стойки дежурного старший лейтенант вышел в легкой растерянности, лихорадочно пытаясь вспомнить, что он такого натворил, что его сам начальник штаба бригады вызывает, однако ничего предосудительного за собой не вспомнил и быстрым шагом стал подниматься вверх по ступенькам лестницы.

Начальник штаба бригады спецназа военной разведки – полковник Добровольский, офицер предпенсионного возраста, был в полном соответствии со своим возрастом и званием, которое, как он сам считал, многое ему позволяет, ворчливым человеком. И об этом в бригаде знали все военнослужащие. Даже солдаты срочной службы, которые старались лишний раз не попадаться ему на глаза, потому что полковник всегда находил, к чему придраться. Одного писаря он, как рассказывали, заставил трижды перечищать берцы, а потом заставил чистить берцы всей комендантской роте, чтобы знал, как в следующий раз ходить в грязной обуви. А писарю до демобилизации оставалось служить, как он сам рассчитывал, неделю, но эта неделя растянулась волей начальника штаба на два месяца. И вот этот полковник Добровольский, будучи сегодня лютым, как предупредил дежурный по штабу, жаждал увидеть у себя в кабинете старшего лейтенанта Сергеева. Жила в старшем лейтенанте надежда, что полковник не заставит его чистить берцы всему отдельному взводу, что находился в его подчинении.

На третьем этаже Сергей Николаевич постучал в дверь приемной, потом вошел. За компьютером на приставном столике сидел и набирал какой-то текст адъютант командира бригады в таком же звании, как и Сергеев. Адъютант – не боевой офицер, но тоже носил, не снимая, наколенники и налокотники. И даже, как поговаривали другие офицеры, неплохо умел стрелять из пистолета, что доказывал, когда офицеров вывозили на автобусе в гарнизонный тир. Правда, с автоматом адъютант справлялся гораздо хуже и на общем стрельбище не всегда даже попадал в мишень. А в боевых условиях офицерам чаще приходится иметь дело с автоматом, чем с пистолетом. Короче говоря, Сергеев относился к адъютанту без симпатии. Тот отвечал командиру отдельного взвода той же самой монетой.

– Меня начальник штаба вызвал, – сказал Сергеев.

Адъютант только плечами пожал.

– Проходи… – И через плечо показал оттопыренным большим пальцем на правую дверь, обитую дерматином.

Сергей Николаевич сначала постучал, хотя знал, что дверь двойная и его стук, скорее всего, не будет услышан туговатым на ухо в силу возраста полковником. Потом вошел в промежуток между дверьми и постучал снова – теперь уже во внутреннюю дверь, услышав приглашение, хотя и не разобрал самих слов, вошел, и сразу же, вытянувшись по стойке «смирно», доложил:

– Товарищ полковник, старший лейтенант Сергеев по вашему приказанию прибыл.

– Заходи, старлей, присаживайся, – полковник указал на стул. Предупреждение дежурного по штабу о том, что полковник сегодня лют, оказалось ложным, и на сердце Сергея Николаевича сразу стало легче. Впрочем, он мог быть лютым по отношению к кому-то другому, но появлению Сергеева почти обрадовался, как показалось самому старшему лейтенанту.

– Короче, старлей, дело у нас такое. Тебе когда очередное звание получать?

– Через месяц, товарищ полковник. – После этого вопроса Сергеев уже почувствовал, к чему идет дело. Но дело пошло дальше его ожиданий.

– Ну, месяц – это по большому счету вовсе и не срок. Ты в курсе, что произошло с капитаном Варфоломеевым?

– Так точно. Мы вместе прилетели из Дагестана. В одном самолете. А до этого в одном вертолете летели. – Про пьяные выкрутасы капитана Сергей Николаевич предпочел полковнику не рассказывать, хотя в самолете старшине Кондратенко пришлось пересесть в свободное кресло на другом ряду, поскольку его оказалось сильно подмоченным водкой Варфоломеева – не вся бутылка, видимо, пролилась сквозь карман для столика. Полковник Добровольский вообще относился строго к любой пьянке, даже обоснованной, как в случае в капитаном.

– А как ты сам, старлей, к Варфоломееву относишься?

В глазах полковника на какую-то секунду промелькнуло любопытство, но оно не осталась незамеченным старшим лейтенантом. И он решил сказать то, что думал:

– Толковый боевой офицер. Мы с ним вместе в Сирию летели, одним бортом, вместе и в плен к бандитам угодили. Воевали рядом. Жалко его. Что же теперь с капитаном будет…

– Что заслужил, то и получил. Его, грубо говоря, характеристика начальника штаба сводного отряда выручила. Трибунал учел заслуги капитана и его боевые награды, хотя сначала думали его разжаловать в рядовые и уволить из армии. Но прямо на заседании трибунала была зачитана характеристика, в результате чего капитана только понизили в звании и должности, разжаловали, стало быть, в старшие лейтенанты и оставили на службе. Сам приговор трибунал только на днях зачитает. Но мне уже решение сообщили. И теперь ты, старлей Сергеев, будешь командовать ротой вместо Варфоломеева, а он будет командовать у тебя в роте взводом. Возьмешь себе офицера с судимостью?

– Так точно, товарищ полковник, возьму, – радостно воскликнул Сергеев, но радовался он не столько за себя, за свое повышение по службе, сколько за Варфоломеева, который так легко отделался. На радостях старший лейтенант забыл даже о поводе, который привел его в штаб бригады, то есть о своем отпуске.

– Приказ по бригаде уже готовится, а звание тебе Москва даст. Это не наша прерогатива, – сообщил полковник. – Все. Можешь идти…

* * *

О своем отпуске и даже о том, что уже звонил домой родителям с сообщением о предстоящем приезде, старший лейтенант Сергеев вспомнил только тогда, когда уже сел в рейсовый автобус, чтобы ехать к себе в батальон, а автобус тронулся с места. Возвращаться снова в штаб не хотелось – примета нехорошая возвращаться. Будь он на своей машине, он вернулся бы, но машина стояла в гараже, а Сергей Николаевич из-за недостатка времени утром не пожелал делать круг, чтобы добраться до гаража. Он вообще изначально не планировал поездку в штаб бригады. Это его начальник штаба батальона майор Косолапов подбил, словно заранее знал о ждущем старшего лейтенанта сюрпризе. Но, вполне возможно, майор и заранее знал о повышении Сергеева, о чем говорили его хитрые взгляды, время от времени бросаемые на старшего лейтенанта. Кроме того, наверняка начальник штаба бригады запрашивал мнение своего коллеги из батальона о Сергее Николаевиче и тот был в курсе изменений в карьере своего подчиненного.

Но, по крайней мере, стала понятной задержка с отпуском. После боевой командировки, где срок службы исчисляется как «день за три», отпуск офицеру предоставляется, как за полтора года службы вне зависимости, участвовал ты в непрерывных боевых действиях, или же только по селам разъезжал, документы у местных жителей и их дома проверял в поисках кого-то из прячущихся бандитов, или же нес дежурство на административной границе двух республик, предотвращая межэтнические столкновения между жителями. Но даже проверка регистрации порой заставляла спецназовцев применять не только силу, но и хитрость. Обычно подобная операция называется «проверкой паспортного режима». А предотвращение межэтнических беспорядков вообще требовало немалых дипломатических способностей. Потому эти действия и приравнивались к боевым. И такой длительный отпуск, естественно, нарушает планы командования по формированию боеспособного подразделения. Вскоре должна вернуться из командировки разведрота, и новому командиру, естественно, следует принять ее не у старого командира, а самостоятельно, что в реальности гораздо сложнее. Но Сергеев рассчитывал, что он сначала поможет Варфоломееву (который уже прибыл в батальон и пока в ожидании приказа находился в резерве батальона) быстро освоиться в разведроте, а уж потом будет добиваться отпуска. Или же соединит два отпуска в один, то есть отслужит еще год, а уж потом поедет домой к родителям на два с половиной месяца. Отец с матерью будут только довольны… И в хозяйстве можно успеть им помочь. Частный дом в деревне требует хлопот и мужских рук, а отец уже стар.

Вскоре рота вернулась.

Без своего командира она была в командировке только половину обычного срока. То есть три месяца вместо шести. И командование в Москве решило не менять командира роты на месте. Может быть, из опасения, что подобная практика может стать традицией, может быть, в Генеральном штабе кто-то воспротивился новому назревшему назначению.

После оглашения приговора военного трибунала сам бывший командир роты был просто счастлив, что отделался так легко, и вместо обещанного уже разжалования в рядовые и увольнения из армии лишился только одной звездочки на каждом погоне и должности. Рад был этому и Сергеев, поскольку Варфоломеев активно помогал ему знакомиться с ротой. Более того, тот, даже не спросив согласия самого Сергея Николаевича, провел собрание офицеров роты, где доходчиво объяснил командирам взводов то, что они должны были знать и понимать и без его слов – все они служат в армии и подчиняются только приказам сверху. И раз командование решило, кого назначить командиром роты, то дело офицеров подчиниться этому приказу. И рассказал в нескольких словах о том, как старший лейтенант Сергеев спас его из плена в Сирии. Говоря по правде, Сергеев больше всего опасался как раз нежелания офицеров принять нового командира разведроты, когда старый оказался не у дел, хотя и находится здесь же. Конечно, он понимал, что его приказы будут выполняться, но подозревал, что выполняться они будут с откровенной ленцой и с прохладцей, что можно охарактеризовать как саботаж. К Варфоломееву в роте привыкли, его даже любили и офицеры, и солдаты. И новый командир роты мог бы почувствовать неприязненное отношение к нему воинского коллектива. Но сам старший лейтенант Варфоломеев, сняв по лишней звездочке с каждого погона, уже на следующий день после заседания военного трибунала как мог помогал Сергееву, хотя тот не торопился передать Варфоломееву свой взвод.

Так, после серьезного разговора с офицерами роты, Варфоломеев сообщил новому командиру:

– Все нормально прошло, не переживай, – и он дружески потрепал Сергея Николаевича по плечу. – Единственное, о чем хочу тебя предупредить, осторожнее со старшим лейтенантом Алексеем Севастьяновым. Вообще-то он, честно говоря, парень неплохой. И как офицер – тоже толковый. Это он, кстати, весь штаб бандитов расстрелял. Вместе с главой сельской администрации.

– Так ты ему приказал именно всех расстрелять или нет? – спросил Сергеев.

В ответ Варфоломеев только плечами пожал и отошел в сторону, не желая дальше продолжать разговор.

Сергеев уже знал, что командир взвода связи старший лейтенант Севастьянов должен получить звание капитана, в то время как командир роты, тогда еще капитан Варфоломеев, должен был получить звание майора и уехать в другой батальон на должность начальника штаба, и Севастьянову уже была обещана должность командира разведроты, скорее всего, командиром бригады, который, как поговаривали, приходился дальним родственником жене Севастьянова. И Севастьянов получил бы эту должность, не вмешайся Москва…

И тогда уже не могли помочь все родственные связи и командира бригады полковника Осипенко, и начальника штаба бригады полковника Добровольского. Однако Сергеев сразу вбил себе с голову, что Севастьянов расстрелял заложника намеренно, чтобы убрать командира разведроты, понимая, что обвинят в преступлении именно того, кто отдал приказ о расстреле, и занять его место. И убедить нового командира роты в непричастности Севастьянова к этому делу было сложно. Сам Варфоломеев вернулся к разговору только некоторое время спустя.

– Помнишь, пару дней назад ты спрашивал, отдавал ли я приказ расстрелять главу сельской администрации?

– Помню… – отозвался Сергей Николаевич. Он действительно помнил свой вопрос, потому как не понимал, как мог такой опытный командир разведроты отдать подобный приказ, и мысленно много раз к этому вопросу возвращался.

– Я ночами спать не могу, все пытаюсь вспомнить. На следствии Севастьянов сказал, что это я однозначно приказал всех расстрелять. Всех… И потому он отдал такой приказ солдатам. Но я не помню своих слов. Не помню, хоть убей, формулировку «всех», хотя мог так сказать, имея в виду одних бандитов. Однако мы до этого вместе с другими офицерами обсуждали ситуацию с заложником. При Севастьянове, кстати, обсуждали. Размышляли, как его спасти. Он должен был слышать. Он же даже какие-то реплики вставлял. Советы давал. Ведь от взвода связи осталось только название. Сам знаешь, связь давно уже совсем другая. Это солдаты к нам приходят после «учебки» радистами, а офицеры – они же чистые спецназовцы. Стопроцентные…

– Ты на следствии это сказал? – поинтересовался Сергеев.

– Передо мной стоял выбор. Или полное чистосердечное признание, или попытка свалить вину на другого, что вызовет и недоверие, и непонимание членов трибунала. И новое следствие, новую возню, которая может ничего и не дать. Но я это только что вот осознал. Раньше как-то не задумывался. В итоге получилось, что я просто не подумал, что заложника могут держать в одной из комнат штаба. И именно в этой комнате его и застрелили… Так это в трибунал в виде протокола допроса и ушло. Дескать «с моих слов записано верно», и так далее… Хотя я сам протокол, честно говоря, и не читал. Только в трибунале и ознакомился.

– Зря ты так подставился. Протокол, как и любая фраза, имеет и начало, и конец. И многое зависит от того, как что читать. С какого конца. Я вот даже протоколы временных подчиненных читаю. Или их самих заставляю вслух перечитывать.

– Дело вкуса. Вот лично я вообще рукописный текст плохо разбираю. Да и следователь мне попался сочувствующий, понимающий… Не хотелось его против себя настраивать. А с «капризами» относительно протокола точно бы против себя настроил.

– Приговор не следователь выносит, а трибунал.

– Тем не менее приговор вынесли очень мягкий. Я думаю, это заслуга следователя.

– Или майора Одуванчикова, который на тебя такую характеристику накатал, что хоть завтра в маршалы тебя производи… Это он мне лично так сказал. А ведь он сам, насколько мне известно, на испытательном сроке находится. И не побоялся, рискнул…

– Я отдаю должное майору Одуванчикову. Его характеристику на заседании трибунала зачитывали. Я даже сам не знал, что я такой хороший. Еле сдержался, чтобы не усмехнуться.

* * *

А на следующий день после этого разговора Варфоломеев не вышел на службу. Сергеев ждал его, намереваясь представить своему бывшему отдельному взводу нового командира. Правда, от взвода осталось всего ничего, чуть больше половины прежнего обстрелянного состава – только контрактники, ибо солдаты-призывники уже должны дома быть и водочку за праздничным столом попивать. А на их место Сергеев уже успел набрать новый состав призывников и надеялся, что новый командир сумеет их обучить так, что с ними не страшно будет пойти в бой.

Сергей Николаевич пытался дозвониться Варфоломееву домой, но никто не отвечал ни по городскому телефону, ни по сотовому, который вообще оказался отключенным, о чем сообщал робот оператора сотовой связи. Офицеры роты говорили, что обычно Варфоломеев службу не прогуливал. Даже когда он внезапно заболел, то пришел на службу с температурой, и в медсанчасти батальона, куда он заглянул только за таблетками от головной боли, его отправили домой с требованием вызвать врача на дом. Однако в тот раз он чувствовал ответственность за роту.

Старший лейтенант Севастьянов дал Сергееву номер сотового телефона Ларисы Николаевны, жены Варфоломеева. Сергей Николаевич достал мобильник, чтобы позвонить ей, но в это время его телефон сам зазвонил. На дисплее высветился номер мобильника начальника штаба батальона майора Косолапова. Старший лейтенант ответил на вызов.

– Сергей Николаевич, ты на машине? – с ходу начал начальник штаба.

– Так точно, товарищ майор.

– Я к тому спрашиваю, что мог бы выделить тебе дежурную машину, если своей под рукой не окажется. Короче, тебя полковник Добровольский вызывает. Срочно. Он слово «срочно» два раза повторил. Поезжай, может, что в самом деле срочное. Не знаю уж, что там такое стряслось… Он вообще-то любит это слово «срочно» употреблять. Уважь уж старика… Это я про полковника, не про себя.

Себя майор Косолапов в свои сорок с небольшим лет тоже частенько называл и стариком и причислял к «старой гвардии» и «старой школе», но это, как понимал Сергеев, от желания выглядеть солиднее.

На этом майор отключился связь.

Пришлось звонок Ларисе Николаевне отложить и быстро ехать в штаб бригады. Благо быструю езду старший лейтенант любил и ездить быстро умел. По дороге он обгонял другие машины и даже без проблем обогнал «уазик» командира бригады, хорошо помня о том, что полковник Осипенко тоже любит быструю езду и даже держит у себя в качестве водителя бывшего таксиста из сибирского города Черемхово как раз за то, что тот любит и умеет быстро ездить. Но «Мицубиси Паджеро Спорт» намного превосходит по своим скоростным качествам «уазик». Так что Сергеев не слишком гордился тем, что обогнал машину командира бригады.

В штаб он не вошел, а буквально ворвался, на ходу сообщив дежурному по штабу, что командир бригады полковник Осипенко едет следом за ним. Дежурный капитан сидел за своим столом со множеством телефонных аппаратов, положив обе ноги на свободный стул перед собой, и спокойно дремал, но после сообщения Сергея Николаевича вскочил как ошпаренный, словно Осипенко шел следом за Сергеевым. Нрав комбрига, как и нрав начальника штаба, был известен всем офицерам штаба, и никто не желал нарываться на долгие нравоучения любого из полковников.

– Я к начальнику штаба, – сообщил Сергей Николаевич, уже подойдя к лестнице.

– Хрен редьки не слаще, – ответил дежурный негромко, но Сергеев услышал.

Уточнять, что эти слова значили, старший лейтенант не стал, хотя догадаться было нетрудно.

Он легко поднялся на третий этаж, в приемной застал адъютанта комбрига примерно в той же позе, что и дежурного по штабу. Повторил свое сообщение о скором прибытии полковника почти слово в слово, что и адъютанта тоже взволновало и заставило быстро повернуть офисное кресло к компьютеру и включить его.

Сергей Николаевич открыл первую дверь в кабинет Добровольского и постучал во вторую, после чего вошел.

– Эк тебя… – почти недовольно сказал полковник, – только недавно вроде бы вызвал, а ты уже здесь. Десяти минут еще не прошло.

– Современная мобильная связь, товарищ полковник, и современные средства передвижения сказываются…

– Да, – ворчливо произнес Добровольский. – Только мы, старики, никак к этому привыкнуть не можем. Все по-старинке живем… А давно пора бы уже привыкнуть. Как-никак, служим там, где жизнь сама к разным новинкам располагает. Как сейчас в Москве говорят, обязаны или адаптироваться, или на пенсию уходить. Я вот для себя последнее выбрал. Пора уже вам, молодым, дорогу уступать. Я вот что тебя вызвал, Сергей Николаевич…

С одной стороны, старшему лейтенанту было приятно, что начальник штаба бригады помнит его по имени-отчеству, но, с другой стороны, было в интонации Добровольского и что-то неприятное, слегка слащавое, подобно конфетке, размокшей в банке с солеными огурцами.

Начальник штаба взял со стола два листа бумаги. На верхнем старший лейтенант сумел, несмотря на расстояние, разобрать свой мелкий почерк и понял, что это его заявление на отпуск. На втором листе был, видимо, рапорт начальника штаба батальона майора Криволапова на ту же тему. А Добровольский продолжил, подтверждая наблюдательность Сергеева:

– У меня вот тут твое заявление на отпуск лежит и рапорт начальника штаба твоего батальона. Ты роту принял?

– Так точно, товарищ полковник. Принял.

– Так вот, в отпуск поедешь сразу после того, как поймаешь мне бывшего командира роты. Он теперь твой подчиненный, ты за него и отвечать должен. Опыт сотрудничества со следственными органами у тебя есть, судя по отзывами из Дагестана…

– Что значит «поймать бывшего командира роты»? Он, правда, сегодня на службу не вышел, но еще вчера он ни от кого не прятался.

– Так ты не в курсе дела, что ли?

– Никак нет, товарищ полковник. – Старший лейтенант вытянулся по стойке «смирно» в готовности выслушать пояснение начальника штаба. – А что случилось?

– Твой Варфоломеев человека убил, а потом сбежал из-под стражи. Разберись… Вот тебе телефон начальника следственного отделения в райотделе полиции. С ним свяжись, выясни все обстоятельства дела, потом мне доложи. Майор Инокентьев какой-то… – Полковник написал фамилию и номер телефона на чистом листе бумаги и отдал его старшему лейтенанту.

## Глава вторая. Старший лейтенант варфоломеев. Человек-оружие во плоти

Все события последних дней в моей голове сместились и смешались в какой-то странный коктейль, от которого голова пошла кругом. Будто я выпил бутылку водки и не закусил. Однако что-то вело меня по предназначенному пути, и я не мог, попросту не имел сил от этого отказаться. Как тут не поверить в высшие силы, которые распоряжаются судьбой человека, которые куда-то ведут его, и в результате к чему-то приводят. Только хочется спросить: к чему они привели меня?

Сначала вроде бы все складывалось для меня не так уж и плохо. Главное Следственное управление при военной прокуратуре назначило по моему делу толкового, грамотного, а, главное, сочувствующего следователя. Именно мне сочувствующего. И, зная состав военного трибунала, состоящего из местных, дагестанских, кадров, думаю, именно он настоял на том, чтобы мой вопрос рассматривался не по месту происшествия, а по месту моей службы. Поговаривали, что сначала дело собирались вообще передать Москве, и это было бы для меня наихудшим вариантом, потому что Москва традиционно заигрывает с российскими республиками, особенно с кавказскими. И там мне могли бы дать даже реальный срок, хотя и небольшой, поскольку сам я в расстреле не участвовал. Но следователь снова настоял на своем, и дело рассматривал военный трибунал нашего округа. Кроме того, хотя я и постоянно находился под подпиской о невыезде, меня все же не взяли под стражу и не отправили в СИЗО на нары. Опять, видимо, сыграло роль то, что я сам лично в расстреле не участвовал. По крайней мере, так сказал мне следователь. А он, мне показалось, имел определенный авторитет в военном трибунале и мог оказывать на него влияние. В то же самое время тот же следователь обещал мне разжалование в рядовые и увольнение из армии как лучший для меня вариант исхода моего дела. Но трибунал посчитал, что такое наказание было бы слишком крутым, и лишил меня звездочки на каждом из погонов, оставив служить в армии. Честно говоря, я даже не представлял себе жизнь вне армии. И совершенно не знал, чем могу заняться, став гражданским лицом. Так я и сказал на заседании. Может быть, именно эти мои слова, может быть, характеристика, написанная на меня начальником штаба сводного отряда в регионе Северного Кавказа майором Одуванчиковым, согласно которой от приговора трибунала пострадаю не столько я, сколько армия, потерявшая такого командира роты, сыграли в моей судьбе положительную роль. Но факт остается фактом, меня только понизили в звании и должности, поскольку наказать кого-то все равно следовало, и на этом дело завершилось.

– Тебя осудили по нижнему пределу статьи уголовного кодекса, – сказал следователь, пожимая мне на прощание руку. Я впервые увидел его в мундире и с погонами полковника. До этого он всегда, на каждом допросе, был в гражданской одежде, и я даже не знал, что он носит воинское звание. А, судя по форме, звание у него было воинское, а не служебное, как, скажем, у ментов.

Домой я вернулся счастливый и радостный, чем удивил жену Ларису. Она, кстати говоря, собиралась присутствовать на заседании трибунала, но я настоял на том, чтобы супруга осталась дома. Лариса поддерживала меня, как могла, утешала. Хотя я в утешении и не особенно нуждался.

– Ничего… Мы как-нибудь протянем. Пойдешь куда-нибудь на завод работать. Главное, чтобы «срок» не дали. А то нам с Люсей тяжело придется…

К тому моменту Лариса уже знала, что реальный «срок» мне не грозит. А Люся – это наша худенькая двухлетняя дочь, которую только что перевели из яслей в садик. Люся еще ничего не понимала, но чувствовала, что у папы с мамой что-то случилось. Наверное, воспринимала наше беспокойство своим детским сердцем. Из-за нее и начались мои следующие неприятности.

Я пошел в детский сад, забирать дочь. Пошел не как обычно, под конец рабочего дня, как хожу всегда, а раньше, воспользовался тем, что после заседания трибунала оказался практически свободным. Детский сад располагался на первом этаже пятиэтажного жилого дома. Что-то заставило меня подойти к окну. И тут я увидел, что моя дочь сидит с раздутыми щеками на голом полу, не в состоянии проглотить то, чем кормят детишек в детском саду – она даже дома иногда не желала есть то, чем мы пытались ее накормить, и каждый раз кормление девочки означало для нас с Ларисой муку, а перед ней стоит воспитательница, размахивает руками и дико орет на ребенка. Так орет, что даже на улице сквозь двойное стекло слышно, хотя слов было не разобрать.

Недолго думая, я ворвался в детский сад, быстро, не говоря ни слова, одел плачущую Люсю, зверем посмотрел на притихшую воспитательницу и поспешил в кабинет заведующей.

– Все! – заявил я категорично. – Больше моя дочь к вам в садик ни ногой…

Заведующая детским садом была возрастная женщина, жена начальника штаба нашей бригады, такая же крутая, как и ее муж, и настолько же властная, если не более, потому что такого мужа еще следовало «в узде» удержать…

– Что произошло? – строго спросила заведующая и грустно улыбнулась. Улыбка, по-особенному грустная, очень шла к ее волевому и суровому лицу, и, честно скажу, располагала к доверию.

Я повернул дочь к ней лицом и показал. Рот Люси по-прежнему был набит, и слезы все так же текли из глаз. Пришлось рассказать, чему я стал свидетелем, хотя разобрать слова воспитательницы я сквозь стекло и не мог, я был уверен, что она ругалась на Люсю матом. По крайней мере, выражение лица и артикуляция воспитательницы в тот момент говорили именно об этом. Это я тоже не забыл сказать.

– Подождите минутку… – попросила заведующая и вышла.

Она быстро вернулась, а за ее спиной колокольней возвышалась крупная воспитательница группы. Она была на полголовы выше меня и шире в плечах. И было удивительно, что такая вот крупная женщина могла орать на такое маленькое и беззащитное существо, как Люся.

– Опять на тебя жалоба, Парамончикова. А я ведь тебя официально, в приказе, предупреждала… И снова то же самое… Опять сдержаться не можешь! На детей кричишь… Четвертая жалоба… Все, мое терпение кончилось. Завтра можешь на работу не выходить. Ты уволена!

Честно говоря, я ожидал, что Парамончикова станет просить прощения и уговаривать заведующую не увольнять ее. И даже подумалось, что наверняка уговорит. Но подобный разговор, видимо, в самом деле был не первым, но явно стал последним, потому что воспитательница встала в позу, вроде бы даже замахнулась, и мне показалось, что она вот-вот ударит возрастную заведующую, чему бы я не удивился – современные люди привыкли считаться со своими габаритами больше, нежели с законом. Но она не ударила.

– А ты бы сама попробовала этих уродцев накормить, когда они есть не хотят! – заорала воспитательница, теперь уже бывшая, на заведующую. Видимо, она уже поняла, что обратной дороги у нее нет, и потому резко перешла на «ты». Это заведующую, похоже, больше всего задело. Возрастная женщина поджала и без того тонкие губы и вытянула руку, указывая на дверь.

– Вон отсюда… Вон! И чтобы больше твоего духу здесь не было!

– Я-то уйду, – сказала бывшая воспитательница, – и даже на тебя зла держать не буду. Ты должна была на жалобы реагировать. А вот он, – она посмотрела прямо на меня, – он мне один за всех жалобщиков ответит. Ты так и жди, когда к тебе придут… У меня тоже защита есть…

Последние гневные слова были обращены непосредственно ко мне. Она резко развернулась и ушла, плотно, без стука закрыв за собой дверь с мутным стеклом, словно бы покрытым инеем. Мне осталось только усмехнуться ей вслед, ибо последнее слово осталось за ней, хотя и привык последнее слово оставлять за собой.

– Вы будьте с ней поосторожнее, – посоветовала мне заведующая детским садом. – Она у нас женщина мстительная. Мужа не простила, натравила на него каких-то кавказцев. Они его до полусмерти избили. Уголовное дело довольно долго рассматривалось. Сама-то Парамончикова как-то выкрутилась, а троих посадили за то, что человека изуродовали… Муж оглох на одно ухо и на один глаз ослеп. Сейчас она с одним из этих бандюг живет и с дочерью. Дождалась его из тюрьмы, как ни странно. Боялась, наверное. Он, говорят, по характеру парень горячий. А она, прости господи, с кем только не путалась, пока он сидел.

– Спасибо. Но вы за меня не переживайте, я офицер спецназа и за себя постоять сумею.

– Вы завтра-то дочь приводите. У меня соседка на работу просилась. Она женщина добрая, немолодая, с опытом… Ее приглашу… Она вашу девочку не обидит… Тю-тю-тю….

И заведующая потрепала Люсю за нос.

Люся проглотила пищу, что держала за щеками, смущенно улыбнулась, и крепче обняла меня двумя ручонками за шею.

* * *

Я трое суток ждал обещанных бывшей воспитательницей неприятностей. Не то чтобы я их опасался, но мне на ком-то следовало сорвать злость из-за того, что меня лишили звания и должности. Не срывать же злость на сослуживцах, с которыми вместе много раз ходил в бой, или на человеке, который теперь занял мое место – я же ему, по сути дела, жизнью обязан. Он здесь ни при чем. Его назначили, он и служит. А вот агрессию мужчины со стороны, тем более которым мне угрожали, я, как человек-оружие, как порой зовут за глаза офицеров спецназа военной разведки, готов был воспринять в штыки. Тем более на нем уже есть кровь другого человека, бывшего мужа бывшей воспитательницы.

Воспитательницу вместе с ее парнем я увидел через три дня, накануне того, как должен был принять у старшего лейтенанта Сергеева его бывший взвод, которым решено было усилить мою бывшую разведроту, понесшую потери в командировке. О предстоящем представлении взводу мне рассказал начальник штаба батальона майор Косолапов. Сам новый командир разведроты пока держал это почему-то в тайне. Наверное, хотел сделать мне сюрприз, передавая взвод, много уже лет считающийся в батальоне лучшим.

Я выходил через проходную батальонного городка, когда увидел на высоком крыльце магазина бывшую воспитательницу своей дочери. Она смотрела прямо на меня, а рядом с ней стоял высокий парень, спортивную фигуру которого я сразу оценил. И оценил его цепкий взгляд. Бывшая воспитательница пошла в другую сторону, а этот парень еще некоторое время постоял, а потом двинулся за мной. Человек явно меня выслеживал. «Ну и пусть выслеживает на свою голову», – подумал я. Я даже специально пошел домой дальней дорогой, через парк, надеясь, что он надумает напасть на меня там, где меньше народу, где уже было темно, и только редкие фонари освещали аллеи. Он шел за мной до самого дома и ускорился только у подъезда, стал нагонять, и я умышленно замедлил шаги и перед тем, как войти в подъезд, даже поставил ногу на скамейку и перевязал на берце шнурок, который был и без того хорошо завязан.

– Капитан… – окликнул меня человек. – Подожди-ка…

Я выпрямился, хотя был готов к тому, что он попытается ударить меня, согнутого, ногой в живот, скорее всего, в область печени. Но он меня не ударил. Я же посчитал это упущенной с его стороны возможностью. Однако дело, как оказалось, было не в том. В парне чувствовалась какая-то напряженность. Склонность к справедливости, что ли. Наверное, «зона» научила его сдержанности. Я уже ранее встречался с подобными проявлениями у бывших зэков и потому не сильно удивился.

Он посмотрел на мои погоны.

– А почему только старший лейтенант? Ты же капитаном был…

Лучше бы он этого не спрашивал. Для него же лучше было бы. А меня вопрос только разозлил. В самом деле, не откровенничать же с человеком, которого совсем не знаешь, не рассказывать же ему произошедшую со мной историю, в которой я сам еще толком не разобрался…

– А тебе какое дело? Ты, вообще, кто такой будешь? – спросил я довольно грубо.

– А вот так со мной разговаривать не надо. Я же к тебе по-хорошему подошел. Просто поговорить об одном деле.

– По-хорошему ты за мной, – я посмотрел на часы, – почти сорок минут идешь? По-хорошему тебе на меня указала бывшая воспитательница детского садика?

– Так ты и это видел… Ну-ну… Но ты сразу много вопросов задал. На какой из них раньше отвечать?

– Начнем сначала. Кто ты такой будешь?

– По национальности я даргинец. Есть такой народ в Дагестане.

– Знаю, слышал… – Я не стал уточнять, что человек, приказ расстрелять которого я якобы отдал, тоже был даргинцем. – Есть такие… Дагестанец, значит… И что?

– И еще я профессиональный боец ММА… – А вот этого ему тем более не следовало говорить. С одной стороны, его слова походили на похвальбу. С другой стороны, получалось, что он меня предупреждал о том, что умеет драться, а я не мог сказать ему, что недавно еще был командиром разведроты спецназа военной разведки и тоже многое умею. Но я выход нашел. Сказал полуправду:

– А я командир взвода разведроты. И, как офицер спецназа военной разведки, тоже кое-чему обучен. И что из того? Что тебе надо, я не очень понял.

Он начал терять терпение, это я понял по его лицу даже в полумраке.

– По твоей инициативе выгнали с работы хорошего профессионала – женщину, на которую ты нажаловался…

Это уже походило на обвинение. У меня было, что сказать в свое оправдание. Но оправдываться мне не хотелось – слишком унизительно. Я только ответил:

– А кто тебе сказал, что эта женщина была хорошим профессионалом? Она явно работала не на своем месте. Таких, как она, от детей надо поганой метлой гнать…

Честно говоря, я сам спровоцировал его на удар. Но я почему-то рассчитывал на прямой удар правой рукой. Видимо, исходил при этом из его фигуры – широкие плечи, длинные руки и узкая талия. С такой фигурой люди обычно предпочитают бить прямыми ударами. И потому чуть не пропустил «двоечку»[4], которая традиционно начинается с левого «джеба»[5]. Однако в последний момент сумел среагировать: от левого прямого уклонился чуть-чуть вправо, так, что его кулак прошел рядом с моим ухом, чуть задев его, а прямой правой отбил предплечьем левой руки, применив традиционную китайскую боевую систему «вин чун». И сразу же, как и полагается в этой системе, нанес свой встречный удар – основанием ладони под основание носа, в место, где завершается верхняя челюсть и начинается собственно нос. У моего противника нос был крупноват, в такой нос проще попасть. Удар по верхней челюсти вообще редко применяется, хотя верхняя челюсть находится ближе к мозгу человека, и сильнее, и быстрее передает влияние самого удара, а нос при ударе основанием ладони часто сразу ломается, тем более если он крупный. И начинает при этом сильно кровоточить. Может быть, моему противнику хватило бы и этого удара, но я воспользовался своим телосложением и тем, что противник оказался на короткой дистанции, с которой ему, обладателю более длинных рук, бить было, в отличие от меня, неудобно, и добавил еще один удар – левый боковой, которым, как я сам иногда говорю, способен слона убить. Левый боковой попал точно в то место, куда я и бил – где челюсть соединяется с желваком. Там наиболее слабое соединение, и вся правая часть нижней челюсти рассыпается на семь осколков. Как правило, этого удара хватает любому, вне зависимости от весовой категории. Хватило и моему оппоненту. Он рухнул на асфальт, раскинув в стороны руки, одну из которых умудрился мирно и ровно уложить на скамейку. Нокаут был чистый, стопроцентный. Парень даже не застонал. Просто отключился, словно на него метеорит упал.

Я посмотрел по сторонам – все-таки после недавнего заседания военного трибунала мне не очень хотелось снова предстать перед судом и сесть хотя бы на пятнадцать суток за мелкое хулиганство с использованием навыков рукопашного боя. И мне показалось, что у соседнего, второго, подъезда нашего большого дома стоит та самая бывшая воспитательница детского сада и наблюдает за нами. Но, поймав мой взгляд, женщина сразу прошла под козырек крыльца, где мне ее стало уже не видно за пилоном, отделяющим вход в подъезд от двери мусоропровода. Дом у нас новый, не так давно заселенный, и мы, жильцы, еще не знаем друг друга, тем более если живем в разных подъездах. И я подумал, что женщина издали, и тем более в вечернем сумраке, при свете слабой лампочки над подъездной дверью, просто похожа фигурой на бывшую воспитательницу. И двинулся было домой. Но, когда я уже открыл дверь подъезда, мой противник зашевелился, перекатился на бок, и из кармана его длинной куртки что-то выпало. Я зачем-то вернулся, наклонился ниже, и увидел, что выпал нож. Признаться, я с детства питаю уважение к ножам. У меня дома даже висит на ковре коллекция ножей из разных регионов бывшего СССР. Я взял нож, рассмотрел и бросил в куст рядом. Меня нож ничем не заинтересовал. Обыкновенная самоделка, причем не самая качественная. И даже сталь лезвия дрянная, что я успел проверить, ударив по острию ногтем указательного пальца.

Я спокойно зашел в свой подъезд, и только в лифте, где освещение было более ярким, нежели на этажах или на лестнице, заметил, что мой офицерский бушлат забрызган кровью из разбитого носа парня-даргинца. Поднявшись к себе на четвертый этаж, я не стал открывать дверь своим ключом, а нажал кнопку звонка. Открыла Лариса. Сразу увидела кровь на бушлате.

– Что это? – обеспокоенно спросила она. – Ты упал? Ударился?

Она сама три года назад зимой поскользнулась, упала и сломала ногу. С тех пор постоянно боится, что ее примеру последую и я. Все-таки она почти месяц проходила в гипсе, что ей прилично надоело.

– Нет. Только ударил, – я показал ей свою ладонь. Как раз то место, которым нанес удар. При ударе ладонью нет возможности повредить себе пальцы. Я даже жену научил так же бить. Конечно, резкости и общей массы тела ей откровенно не хватало. Да и траектория самого удара была чисто женской, с обязательным размахом, от которого я ее отучить так и не сумел. Тем не менее какого-нибудь щуплого мужичка и она могла бы «срубить», хотя и сама была среднего для женщины роста и довольно щупленькой.

– Кого опять? – спросила Лариса.

Слово «опять» здесь важной роли не играло, поскольку дрался на улице я редко и чаще по принуждению. Пришлось рассказать ей про инцидент в детском садике, произошедший три дня назад, про который я ей не рассказывал, оберегая ее спокойствие, про угрозу воспитательницы и проявление этой угрозы в реальной жизни.

– А что я должен был сделать? – спросил я. – Позволить избить себя?

Лариса успокоилась.

– Ты все правильно сделал. Снимай бушлат. Я кровь застираю.

Я быстро переоделся в гражданскую одежду.

– А где он? – последовал между тем вопрос, означающий продолжение разговора.

– Не знаю. Наверное, уже встал и домой пошел. Не век же ему у подъезда разлеживаться. Отдохнул, пора и честь знать…

– Домой – это к воспитательнице?

– Заведующая сказала, что он у нее живет.

– Ты теперь осторожнее по улицам ходи. А то налетят человек десять с арматуринами или с монтировками, и ты сделать ничего не сможешь.

– Убегу. Шпана меня не догонит. До военного городка напрямую недалеко. А там бойцы подготовленные, в случае чего поддержат… Вот тебе я советую по сторонам смотреть чаще. Хотя дагестанцы с женщинами не воюют, но типы всякие попасться могут.

## Глава третья. Старший лейтенант Варфоломеев. Новое обвинение

Дома я от силы успел побыть сорок минут. Поужинал и играл с дочерью, когда раздались четыре подряд требовательных звонка в дверь.

– Кто это? – спросила Лариса, коротко глянув на меня.

– Понятия не имею… – ответил я и встал, потому что сидел на полу.

Позвонили еще два раза, после чего строгий и требовательный голос произнес:

– Откройте, полиция. Не откроете, мы вынуждены будем взломать дверь. Мы знаем, что вы дома. У вас свет в окнах горит.

Я подошел к двери, посмотрел в «дверной глазок» и сразу убрал голову. В «глазок» смотрел пистолетный ствол. Но выстрела не последовало, и я услышал только гомерический хохот – кто-то по-детски радовался своей неуместной и совсем не своевременной шутке. Однако именно по хохоту я и узнал шутника. Хохотал, вне всякого сомнения, старший лейтенант Севастьянов, командир нашего взвода связи. И я смело открыл дверь. За дверью в самом деле стоял старший лейтенант Севастьянов, а позади него какой-то лейтенант, кажется, из резерва нашего батальона, но, может быть, и из резерва бригады, точно я не помнил, но раньше я его уже видел на каких-то занятиях. Это точно, память на лица меня еще никогда не подводила.

– Стрелять следовало раньше, – заметил я мрачно. – Через «глазок» пуля еще пройдет, а вот через металлическую дверь может и не пройти. Дверь-то из двух листов стали состоит. Первый лист пробьет и может свернуть куда-то в сторону. Во второй лист плашмя ударит, и в человека за дверью не попадет. В лучшем случае ребра ему сломает.

– Давай проверим! – завелся старший лейтенант и снова вытащил из кобуры пистолет. И я тут же уловил активно идущий от него запах спиртного, хотя о его состоянии можно было бы догадаться раньше.

– Убери оружие, – потребовал я. – Мне в подъезде только стрельбы и не хватало.

Но он, кажется, завелся основательно.

– А что, проверим, и все. Никто даже не поймет, в чем дело, – настаивал Севастьянов. – В худшем случае решат, что у кого-то люстра свалилась.

– А новую дверь потом за твой счет ставить? – нашел я нужный аргумент, вовремя вспомнив, что Алексей Севастьянов жадноват. Вернее, не он жадноват, а его жена попросту жадна. Алексей, видимо, подумал, что менять металлическую дверь в квартире бывшего командира в его планы не входит, и решил этот вопрос оставить открытым.

– Опасаешься ночь провести с дырявой дверью… Ну-ну… У вас здесь в самом деле район неспокойный. То убьют кого-то у подъезда, то газеты в почтовом ящике подожгут, то еще что-нибудь… А могут и в квартиру через дыру в двери забраться. Обкрадут, пока ты спать будешь…

– А кого убили-то? – спросила Лариса, проявив обычное женское любопытство. – У какого подъезда?

– У вашего… Вот только сегодня. С час назад, наверное. Дагестанца какого-то зарезали… Я же к вам уже во второй раз прихожу. Сначала подхожу, вижу две машины полиции стоят и «Скорая помощь». В «Скорую» носилки грузят. Голова человека простыней закрыта. Я подошел, простыню с лица снял. Вижу, лицо со сломанным носом все в крови. «Ну, – говорю, – хорошо к тебе, парень, кто-то приложился. Кулак собственный не пожалел». И тут ко мне подскакивает с окровавленным ножом в руках какой-то ментик, лейтенантик, судя по возрасту и по носу-«картошкой». С таким носом на высокие чины надеяться не следует. «Вы его знаете? – спрашивает. – Он в этом подъезде жил?» – «А я откуда знаю, где он жил, – отвечаю. – Я только к сослуживцу в гости заглянуть решил. Но, раз такое дело, надо в магазин сначала зайти… Взять что-нибудь, парня помянуть». Пошел в магазин, а там Славика встретил, – Алексей кивнул в сторону лейтенанта. – Мы с ним сразу и помянули… А теперь твоя, сослуживец, очередь в магазин бежать. Да он у тебя рядом, в соседнем доме. А мы пока отдохнем, жену у тебя отбить попробуем.

Савостьянов начал снимать верхнюю одежду.

– Извини, Леха, ты же знаешь, что я не употребляю. Тем более не поминаю незнакомых. – Я в самом деле пил в последний раз в самолете, когда в свой батальон возвращался. Наверное, Леха это помнил, потому и пришел. Я же, кажется, при нем несколько бутылок водки покупал. Вот он и решил, что я втихаря продолжаю. – Я зарок себе и жене дал, что больше к спиртному никогда не притронусь, даже по праздникам.

– Дал зарок… – подтвердила Лариса. – Обещал… Поклялся памятью родителей…

А вот этого я не помнил, чтобы я клялся, но вполне допустил, что Лариса решила так Севастьянова вместо с бутылками от нашего дома отвадить.

Леха только пожал широченными плечами и повернулся в сторону так и стоящего за его спиной лейтенанта:

– Пошли, Вячеслав, нас здесь не принимают, как я понял, – он снял с вешалки свой бушлат и набросил его на плечи.

Лейтенант, кажется, был даже рад такому повороту событий, он только лишь сказал:

– Извините. До свидания, – и быстро пошел в сторону лестницы.

Леха же Севастьянов, пьяно растопырив ноги, остановился около лифта и нажал кнопку вызова. Он, оказывается, не любил не только подниматься, но и спускаться по лестнице.

* * *

Офицеры ушли. Лариса закрыла дверь.

– Ну, что скажешь? – спросила она меня, и я сразу понял суть ее вопроса.

– А что я могу сказать. Только одно – я его не убивал. Нос и челюсть я ему сломал. – Я посмотрел на свою левую руку, на которой осталась ссадина от удара в челюсть. Потом на правую, на которой ссадины не было, но рука после удара слегка припухла и побаливала. – А вот лежачего добивать вообще не в моих правилах. Тем более ножом, как скотину. Я так даже бандитов не добивал ни разу.

– Я тебе верю… – Она сложила руки под подбородком и прижалась к моей груди, словно просила, чтобы я ее обнял.

– Но кто же его? – спросил я сам себя, отодвигаясь от Ларисы.

В дверях маленькой детской комнаты стояла Люся и, наклонив набок голову, как обычно, молча наблюдала за нами… Почему-то при дочери я стеснялся обнимать жену. Я прошел к дочери в комнату, где на полу было расстелено большое ватное одеяло, на котором были разбросаны ее игрушки, и наклонился, чтобы их поднять. И в этот момент в дверь опять позвонили так же, как звонил перед этим старший лейтенант Севастьянов – требовательно, и снова четыре раза, а через короткий промежуток еще дважды.

– Иди, опять к тебе. Эти же, видимо… – сказала из прихожей Лариса, подумав, что старший лейтенант зачем-то вернулся. – Что-то сказать забыли.

– Откройте, – произнес грубый голос, отдаленно напоминающий голос Севастьянова. – Полиция. Мы знаем, что вы дома. Не вынуждайте нас ломать замок в двери.

– Повторение шутки не вызывает даже улыбки… – хмуро заметил я.

Повторялось то же самое, что и во время прихода старшего лейтенанта. Только я уже не стал заглядывать в «дверной глазок», а сразу распахнул ее. На пороге стоял наш участковый, с которым я недавно познакомился, когда у нас в подъезде подожгли газеты в чьем-то почтовом ящике, и он ходил по квартирам, опрашивал жильцов на предмет присутствия постороннего «молодняка» на этажах, а за спиной участкового стояли двое в штатском и четыре бойца СОБРа с автоматами на изготовку.

– Варфоломеев Владимир Викторович? – спросил меня участковый.

– Он самый, – ответил я, чувствуя приближение новой беды.

Из-за спины участкового, отодвинув его рукой в сторону, выступил крупный мужчина, на голову выше меня. Второй гражданский был намного моложе первого, ниже меня ростом, с носом-«картошкой» и саркастической улыбкой Вельзевула.

Первый раскрыл у меня под носом удостоверение и махнул им так, что мое лицо обдало ветром. Но прочитать что-то в удостоверении я просто не успел. Впрочем, человека в гражданском это, видимо, не сильно и беспокоило. Он представился:

– Майор полиции Инокентьев Роман Ильич, – и повернулся к своему спутнику в гражданском, словно предоставляя тому слово.

– Лейтенант полиции Морозов Анатолий Юрьевич, – представился напарник майора и повторил фокус с удостоверением. Только его движения были более резкими, и лицо мне обдал более сильный ветерок.

– Разрешите в ваши документы заглянуть… – попросил я. – А то вы так быстро ими машете, что я ничего увидеть не успеваю.

– Это всегда пожалуйста, – ответил майор вполне, впрочем, добродушно, раскрыл свое удостоверение и показал мне, не передавая в руки.

Я прочитал вслух больше для жены, чем для себя, чтобы она знала, где меня искать, к кому обратиться в случае необходимости:

– И правда, майор полиции Инокентьев Роман Ильич…

Лейтенант с великим неудовольствием показал свое удостоверение, словно стеснялся своего звания. Я прочитал вслух и его данные:

– Лейтенант полиции Анатолий Юрьевич Морозов. Вот теперь все в порядке. Итак, чем могу быть полезен нашей доблестной полиции?..

– Вы, гражданин Варфоломеев, задержаны по подозрению в убийстве гражданина Багомедова Манапа Мухамедовича, вот, попрошу ознакомиться с постановлением о задержании. – Лейтенант протянул мне лист принтерной распечатки, в который я только заглянул, но читать не стал.

– А кто такой, – спросил я встречно, – Багомедов Манап Мухамедович? Я впервые слышу про такого.

На самом деле фамилия была мне знакома. Она очень часто звучала на заседании военного трибунала. Но того Багомедова звали, если не ошибаюсь, Рустам Саидович. А кто такой Манап Мухамедович, я не знал.

– И будете утверждать, что не убивали… – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес майор Инокентьев.

– Естественно, буду утверждать…

– Однако ваши отпечатки пальцев обнаружены на рукоятке ножа, которым был убит Манап Мухамедович. Кроме того, в отдел полиции поступил звонок от женщины, которая не пожелала себя назвать. Она видела из окна момент драки и собственно убийства.

– И как давно наши славные органы верят анонимным звонкам? – спросила Лариса, стоящая рядом.

– С тех самых пор, – ответил лейтенант, – как нам объяснили, что человек не желает по какой-то причине ссориться с соседями и опасается мести. Тем более если этот человек – слабая беззащитная женщина, в одиночестве, без мужа, воспитывающая ребенка.

– Это кто вам объяснил? – поддержал я жену. – Звонившая?

– А если бы даже так? – вопросом на вопрос ответил мне лейтенант.

– А если она лицо заинтересованное? – спросил я.

– Но отпечатки пальцев-то… На рукоятке ножа…

– А откуда у вас, кстати, могут быть мои отпечатки пальцев?

– Из Всероссийской базы данных, – коротко ответил лейтенант и довольно неприятно улыбнулся. – Насколько следствию известно, вы совсем недавно были подвергнуты наказанию за то, что отдали приказ расстрелять главу сельский администрации Багомедова Рустама Саидовича, родного дядю убитого сегодня Манапа Мухамедовича. И у вас сняли отпечатки пальцев, которые теперь хранятся в компьютерной базе МВД России. Мы сразу проверили. Отпечатки совпадают.

– У меня брали отпечатки только в Дагестане.

– Какая разница. База-то одна, всероссийская. А Дагестан – часть России. И потому я сразу предлагаю вам написать «явку с повинной», проявите мужской характер русского офицера. В любом случае вам не отвертеться. Улики-то… Никуда от них не денешься.

А вот о мужском характере русского офицера ему говорить не стоило. И относительно отпечатков пальцев тоже.

– Что касается мужского характера русского офицера, то не какому-то лейтенантику полиции, не участвовавшему ни в одном настоящем бою, это мне говорить, – ответил я довольно грубо и с вызовом. – А отпечатки пальцев на орудии убийства в данном конкретном случае являются только косвенными уликами. Я мог брать нож в руки и до момента убийства, мог и после. Вам просто неизвестны все обстоятельства происшествия. И вы даже арестовать меня с такими уликами на руках не имеете права.

– Но имеем право задержать вас на семьдесят два часа, – возразил майор. – То есть на трое суток. Что и отмечено в постановлении на задержание. А уж за трое-то суток мы что-нибудь да найдем… Или вы сами сознаетесь. У нас в отделе сегодня толковый дознаватель дежурит. У него все виновные сознаются. Так что – будьте готовы. А пока собирайтесь, поедем в райотдел. Знакомиться с дознавателем.

– Как скажете, товарищ майор… – пожал я плечами. Но домой-то меня, надеюсь, привезут тоже на машине?

Инокентьев только хмыкнул в ответ.

В сопровождении майора и жены я прошел в комнату и стал переодеваться.

– Принеси, пожалуйста, мой бушлат, – попросил я Ларису.

– Он еще не просох полностью.

– Все равно принеси…

Она сходила в ванную комнату и принесла мой бушлат, как он и висел, на вешалке. Вешалку я перевесил в шкаф.

– А что вы застирывали? – спросил майор. – Что-то на кровь сильно похоже… Обрызгались, когда убивали? Случается…

– Кровь носовая. Она имеет отличие от любой другой.

– Экспертиза покажет, откуда эта кровь и чья она. Пока надевайте бушлат…

Мне осталось только плечами пожать и согласиться.

* * *

Командир группы СОБРа показал мне наручники. Я, сохраняя спокойствие, наклонился, поцеловал дочку, не стесняясь присутствия посторонних, обнял жену и прошептал ей в ухо:

– Верь мне. Я не убивал. – После чего завел обе руки за спину, подставляя запястья «собровцу».

Замок щелкнул и закрылся. Я первым пошел к выходу. Спускались по лестнице. Я шел первым, чувствуя, как мне в лопатки упираются два автоматных ствола. Для меня это было новым ощущением. Раньше мне самому доводилось вот так же стволом автомата подталкивать задержанных бандитов, хотя чаще их по моему приказу подталкивали под ребра солдаты. А теперь ситуация резко переменилась.

Между вторым и третьим этажами на лестнице нам навстречу попался сосед, живущий за моей стеной – один из немногих, кого я знал в своем подъезде. Я даже знал, что он адвокат по уголовным делам. И знал, что его зовут Борис Моисеевич.

– Что случилось, Володя? – спросил адвокат.

– Ничего страшного. Обвиняют меня вот в убийстве на основании наличия мотива и косвенных улик. Завтра, я думаю, уже отпустят… – уверенно заявил я и заметил, как адвокат дал свою визитную карточку идущему последним майору Инокентьеву, они шепотом обменялись фразами, и Борис Моисеевич сказал уже громко и строго:

– Я буду утром ждать вашего звонка. С девяти утра, – и сам записал на обратной стороне другой «визитки» номер майора, который тот продиктовал.

Полицейский «уазик» ждал нас около подъезда. Рядом стояла и гражданская легковая машина, в которую сели догнавший нас майор и лейтенант. А меня закрыли в «обезьянник», расположенный на месте багажника «уазика». В соседнем отделении, тоже за решеткой, сел один из «собровцев». Другие, вместе с участковым, поместились в салоне.

* * *

Районный отдел полиции представлял собой двухэтажный старый барак, имеющий только внешнюю отделку, а об отделке внутри то ли никто не подумал, то ли денег на нее просто не хватило. Слева, сразу за входом в райотдел, располагался большой стеклянный «аквариум», там сидел дежурный по райотделу капитан, рядом с которым, чуть согнувшись в угодливой позе, стоял сутулый младший сержант полиции и держал в руках подстаканник со стаканом чая. А я уж думал, что подстаканники остались только в поездах дальнего следования. Старший группы СОБРа снял с меня наручники, после чего в сопровождении майора Инокентьева и лейтенанта Морозова меня отвели в кабинет на первом этаже, где за письменным столом с включенной настольной лампой сидел мужчина, мало уступающий Инокентьеву статью и габаритами, но гораздо моложе его. Как я понял, это и был дознаватель, к которому меня грозились доставить. Мужчина был в цивильном костюме, и потому я не знал его звания. Инокентьев полушепотом что-то сказал этому человеку, после чего подошел ко мне и лейтенанту.

– Я вас оставляю. Дальше уж как-нибудь сами. Мне еще с этой бандой малолеток разбираться, что киоски грабили… Вам же, – обратился он, повернувшись ко мне, – я рекомендую не упорствовать и написать «явку с повинной», пока вам такую возможность предоставляют. Позже будут приводить только доказательства. Тогда уже ни о какой «явке» речи не пойдет. Снимайте бушлат, отправим его на экспертизу.

– Я учитываю ваше мнение, товарищ майор, но мне не в чем признаваться, – ответил я с улыбкой.

## Глава четвертая. Старший лейтенант Сергеев. Что стоит за делом?

Сообщение полковника Добровольского было для Сергеева равносильно удару обухом по голове.

– Да как же так… – только и нашел он что сказать, – ведь только что один приговор был, и тут же на другой нарвался. Ну, Варфоломеев!

– А ты не спеши с обвинениями. Жена его у меня с утра была. Говорит, Володя клянется, что никого не убивал. Побил – да, действительно побил он этого парня. Нос ему разбил и челюсть сломал одним ударом. Он это умеет. Всегда бил точно. Обучен хорошо. Помнишь, к нам в бригаду майор Кистень приезжал. Уроки давал. Варфоломеев был одним из лучших его учеников. А чтобы убить, да еще лежащего без сознания… На него не похоже.

– Но вы же сами, товарищ полковник, только что сказали, что он убил и сбежал из-под стражи. Я только на ваши слова ориентируюсь…

– Я же русским языком сказал – разберись! – последнее слово было произнесено конкретно жестко. Полковник начал злиться, а это ничего хорошего не обещало ни старшему лейтенанту Сергееву, ни старшему лейтенанту Варфоломееву.

– Понял, товарищ полковник. Разрешите приступать?

– Приступай. Нам только новых неприятностей в бригаде не хватало… – не удержался Добровольский, чтобы не проворчать.

* * *

Сергей Николаевич вышел из штаба с бумажкой, на которой был записан номер телефона майора полиции Романа Ильича Инокентьева, и уже на крыльце, перед тем как сесть к себе в машину, позвонил ему.

После нескольких длинных гудков незнакомый голос проговорил:

– Слушаю вас внимательно. Кто говорит?

– Роман Ильич? – на всякий случай – вдруг не туда попал, или мобильник оказалась в руках у постороннего – переспросил Сергеев.

– Да. Он самый. Кто звонит?

– Вас беспокоит командир разведроты спецназа военной разведки старший лейтенант Сергеев. Я хотел бы с вами встретиться и побеседовать по поводу эксцесса со старшим лейтенантом Варфоломеевым.

– А что вас конкретно интересует?

– Все, что касается Варфоломеева.

– У меня ограниченное время. Но если прямо сейчас приедете, я смогу уделить вам минут пять-десять. А вообще-то сегодня мы из-за характера тяжести совершенного Варфоломеевым преступления передаем дело областному Следственному управлению. Но это, скорее всего, произойдет после обеда. Где вы в данный момент находитесь?

– В штабе бригады. Я сейчас подъеду. Я на машине, – пообещал Сергеев, сунул в карман мобильник и сел за руль, не дожидаясь, когда майор полиции скажет, что до них ехать далеко и у него нет времени дожидаться старшего лейтенанта.

Сергей Николаевич, маневрируя между машинами, довольно быстро добрался до отдела полиции.

– Где найти майора Инокентьева? – спросил он у дежурного, сидевшего в стеклянном «аквариуме». Дежурный долго соображал, сильно косил одним глазом, а потом выпалил:

– Ильич-то… Второй этаж, кабинет «двадцать семь».

Он опять задумался над чем-то, видимо, соображал, стоит ли спрашивать у старшего лейтенанта удостоверение личности, но Сергеев уже поднимался по лестнице на второй этаж, быстро шагая через ступеньку, и дежурный решил, что интересоваться документом не будет.

«Двадцать седьмой» кабинет оказался рядом с поворотом в коридор, и искать его долго не пришлось. Сергеев постучал и, услышав торопливое «Войдите», толкнул дверь. Казалось, что маленький кабинет майор Инокентьев занимал целиком. Может быть, такое впечатление создавалось от того, что в кабинете было тесно из-за трех платяных шкафов с полированной поверхностью, в которой отражался крупный майор, письменного стола, заваленного стопками бумаг и папок, и приставного компьютерного столика, где примостился монитор старой модели и компактный лазерный принтер.

– Старший лейтенант Сергеев, – представился командир разведроты, щелкнув каблуками, и даже пожалел, что современные офицеры не носят шпоры, которые зазвенели бы вполне эффектно.

– Майор полиции Роман Ильич Инокентьев… – приподнявшись со стула, встречно представился начальник следственного отделения райотдела и пожал Сергееву протянутую руку. – Быстро же вы добрались.

– Постарался. Так что с Варфоломеевым, товарищ майор? – сразу приступил к делу старший лейтенант.

Майор сел за стол и придвинул к себе тонюсенькую папку со страницами уголовного дела.

– Сложный вопрос. У нас существует собственная версия, которая пока ничем не подтверждена. Дело в том, что не так давно по приказу тогда еще капитана Варфоломеева был расстрелян штаб бандитов, а заодно и глава сельской администрации Багомедов Рустам Саидович, взятый бандой в заложники. А буквально через несколько дней после заседания военного трибунала, который лишил Варфоломеева звания и должности, рядом с подъездом, где проживал Варфоломеев с семьей, был зарезан собственным ножом родной племянник Рустама Саидовича, сын его младшего брата Багомедов Манап Мухамедович. Кстати, бывший уголовник. Он проживал в нашем городе и здесь же был зарегистрирован. У нас возникли подозрения, что Манап Багомедов хотел совершить акт «кровной мести» и специально выследил Варфоломеева, а тот, защищаясь, убил его. Манап Мухамедович Багомедов, кстати, профессиональный боец ММА. Он был уверен в себе, за что, по сути дела, и поплатился. Просто не ожидал отпора. Посчитал, что его квалификации бойца достаточно, чтобы справиться со спецназовцем.

– Каждый боец ММА обязан если не знать, то хотя бы слышать о майоре Кистене. А Варфоломеев был одним из лучших его учеников. В нашей бригаде, по крайней мере. А что у вас в деле за диск? – Старший лейтенант увидел в папочке компьютерный диск.

– Этот? – Майор вытащил диск из папки и тут же вставил его в компьютер. – Здесь запись звонка женщины, которая видела и драку, и момент убийства из окна своей квартиры на четвертом этаже. Прослушайте, если есть желание. Займет всего минуту времени.

Компьютер заработал легко и быстро. Инокентьев защелкал «компьютерной мышкой» и включил запись.

Сергеев внимательно ее прослушал.

– А вы уверены, что эта женщина реальный свидетель? – спросил старший лейтенант.

– Такого свидетеля мы не можем представить в суд, поскольку женщина ясно назвала причины, почему не хочет называться… – начал было объяснять майор полиции, но Сергей Николаевич перебил его:

– На мой взгляд, очень странный звонок. И я бы эту женщину записал в подозреваемые под первым номером.

Майор на несколько секунд задумался.

– А что, возможно, вы и правы. Только не под первым, а под вторым. Под первым номером у нас по-прежнему ваш сослуживец – старший лейтенант Варфоломеев. Ему проще было бы доказать свою невиновность, если бы он не бежал из-под стражи. Но он бежал и тем самым косвенно признал свою вину.

– А вы, товарищ майор, не допускаете мысль, что Варфоломеев решил сам найти убийцу и именно для того бежал. Или у него были для побега какие-то иные причины.

– Какие, например? – вдруг насторожился майор.

– Ну, всякое может быть. Возможно, к нему, желая добиться признания, применили методы жесткого воздействия.

– Пытки, что ли? – усмехнулся Инокентьев. – Мне кажется, вы дурных сериалов пересмотрели. Только там можно увидеть применение в полиции пыток.

– Я вообще не смотрю телевизор, – ответил Сергеев.

– Принципиальный противник?

– Нет. Просто по причине отсутствия оного в моей квартире.

– И жена не просит?

– У меня нет жены. Холост пока…

Майор улыбнулся, и глаза его покрыла мечтательная дымка.

– Счастливый вы человек… И «вечного двигателя» у вас нет. И про повышение в должности никто не спрашивает. И перевод в областное управление никого не волнует. Вот это и есть счастье…

– Стараюсь быть счастливым, – коротко и безрадостно, почти обреченно отреагировал старший лейтенант, давно уже привыкший выслушивать жалобы сослуживцев на семейную жизнь, а теперь еще жалобы и со стороны полицейского.

– Позвольте, товарищ майор, с вами не согласиться… Старший лейтенант Варфоломеев не из тех людей, кто будет добивать лежачего. Он человек чести. Я его давно и хорошо знаю. Мы с ним вместе были в плену в Сирии. Он мог убить лежачего разве что в крайнем случае, чтобы избавиться от погони. Но в этот раз ему никакая погоня не грозила… Убитый уже был без сознания, как я слышал!

– В этом деле много несостыковок. Да, по данным судмедэкспертизы, на бушлате Варфоломеева обнаружена кровь с носовой слизью. И кровь принадлежит Манапу Багомедову. Это говорит о том, что между ними была драка. Однако у Варфоломеева не повреждена правая рука – ссадина и припухлость есть только на левой. Но удар под основание носа, который и стал причиной разрыва хрящевой ткани, и собственно перелома, вне всякого сомнения, был нанесен правой рукой. Так утверждает эксперт. Нос убитого слегка свернут в правую сторону. А сам Варфоломеев утверждает, что не знаком с убитым Манапом Багомедовым и никогда с ним не встречался. Получается несоответствие.

– А вы не допускаете, товарищ майор, варианта, при котором Варфоломеев просто не знал, что имеет дело с Багомедовым. Что тот не представился…

– Допускаю. Это возможный вариант, но маловероятный, если учесть, что Варфоломеев де-юре имел отношение к гибели Рустама Саидовича Багомедова, что уже доказано. При вашем предположении полностью отпадает наша версия о кровной мести. Тогда какой смысл Манапу Багомедову преследовать Варфоломеева. Опять несостыковка!

– Мне кажется, вы уделяете слишком большое внимание этой версии. Ведь могла же быть и любая другая причина… Скажем, бытовая. Каких только не бывает совпадений в нашей жизни!

– Я прошу извинить меня, старлей, но у меня куча других дел, и в этот трагический случай я особо не вникал, поскольку дело Варфоломеева мы передаем в областное Следственное управление. Обычно мы рассматриваем что-то попроще. Например, сосед у соседа пару драных галош украл, которые тот повесил просушиться на заборе… Вот уровень райотдела. А вам рекомендую обратиться к старшему следователю по особо важным делам Протасову Сергею Леонидовичу из областного Следственного управления, полковнику юстиции. Он у нас в области считается главным специалистам по убийствам. Я вам сейчас запишу его телефон. Или вы сразу в мобильник забьете?

– Лучше сразу в мобильник, – Сергеев приготовил телефон.

Майор продиктовал номер, и старший лейтенант забил его в «адресную книгу».

– А против Варфоломеева возбуждено еще одно уголовное дело. За физическое противодействие законным действиям сотрудников полиции, находящимся при исполнении своих прямых служебных обязанностей. Он все-таки вывел из строя дня на три трех сотрудников полиции. Лейтенанта из моего отдела, майора-дознавателя и дежурного по райотделу капитана. При нашем дефиците сотрудников мы понесли значительные потери. Это дело мы уже ведем сами, без передачи в Следственное управление. И материалы уже почти готовы для передачи в суд. Осталось малое – завершить оформление и задержать самого подозреваемого.

– По сравнению с первым делом – это мелочь, – улыбнулся Сергеев и пожал на прощание протянутую ему крупную, как лопата, ладонь майора.

– Мелочь… это как сказать…

– А насчет того, чтобы задержать подозреваемого, я бы вам в свободное от работы время мог бы рассказать несколько десятков историй о том, как спецназ военной разведки умеет маскироваться и прятаться. Вы будете рядом курить и не заметите, что затушили сигарету о лицо военного разведчика. И такие случаи у нас бывали.

– Я не курю, – серьезно сказал майор Инокентьев. – Три месяца уже как бросил.

– Я тоже не курю, – признался старший лейтенант. – И никогда не начинал.

Он уже собрался выходить и даже взялся за ручку двери, когда майор снова что-то вспомнил и сделал знак рукой, останавливая старшего лейтенанта.

– Кстати, может быть вам интересно, тут в дело ввязался адвокат – сосед Варфоломеева по лестничной площадке. Возможно, вам и его номер телефона пригодится. Он был у меня перед вами. Скопировал на ноутбук телефонный разговор с женщиной и ушел. Документы у него в порядке, я проверил. Заказ на услуги адвоката сделан от имени жены Варфоломеева.

– Давайте, на всякий случай.

На сей раз Инокентьев не стал диктовать номер, а просто передал старшему лейтенанту визитную карточку с крупным логотипом адвокатской конторы, которую тот не глядя положил себе в карман разгрузочного жилета…

* * *

Усевшись за руль своей машины, оставленной перед главным входом в райотдел, Сергеев достал мобильник и позвонил в Следственное управление полковнику юстиции Протасову, пожелав с ним встретиться.

– По поводу? – спросил Протасов недовольным и почти брезгливым голосом.

– По поводу уголовного дела об убийстве, в котором обвиняют моего подчиненного, старшего лейтенанта Варфоломеева Владимира Викторовича.

– Да, старлей. Я тебя понял. Только дело нам полностью еще не передали. Я только предварительно собрался ознакомиться с материалами следствия. Вот они передо мной. Официально передадут, видимо, после обеда. Если есть необходимость встретиться, милости прошу ближе к вечеру. Сначала позвони мне, а то можешь не застать на рабочем месте.

– Обязательно, товарищ полковник, позвоню…

Затем Сергеев, глядя в «визитку», набрал номер телефона адвоката. Тот не отвечал. Порывшись в карманах, Сергеев нашел бумажку с номером телефона жены старшего лейтенанта Варфоломеева и набрал его. На звонок сразу ответили, видимо, мобильник супруга Варфоломеева держала в руках. Голос приятный, хотя и несколько грубоватый, словно бы простуженный или заплаканный. Но для женщины, у которой такая беда, это понятно и простительно.

– Кто вы? – сразу спросила Варфоломеева, не желая, видимо, в такой нелегкий для нее момент тратить время на пустопорожние разговоры с незнакомым человеком.

– Я хотел бы поговорить с Ларисой Варфоломеевой, – сказал Сергеев.

– Слушаю вас.

– Старший лейтенант Сергеев Сергей Николаевич, – представился старлей деликатно, не желая называть себя командиром роты, которой еще не так давно командовал ее муж.

Но она сама напомнила ему об этом. Видимо, Володя уже сообщил жене, кто стал его новым командиром.

– А, вы и есть, значит, тот самый новый командир разведроты… Ну что, вы теперь довольны? – спросила она с вызовом.

– Чем я должен быть доволен? – не понял Ларису старший лейтенант. Ему была непонятна женская логика мышления.

– Ну как же. Теперь вам никто не в состоянии помешать…

– А чем, простите, мне мешал старший лейтенант Варфоломеев? – задал Сергеев встречный вопрос. – По моему мнению, он только помогал мне по мере своих сил.

– Вы же должны были чувствовать от его присутствия рядом неудобство.

– Не говорите ерунды, уважаемая. Мы с Володей рядом воевали. В разных подразделениях, но случалось, что и в одном бою на Северном Кавказе участвовали. Кажется, трижды. Плечом к плечу стояли, чтобы бандитов не пропустить. И в Сирии вместе были. И в плен вместе попали, а я его потом вызволил оттуда, на помощь пришел. А потом он меня спас… А вы еще… Эх, женщины…

Сергеев, испытывая раздражение, отключился от разговора, но не успел убрать в карман мобильник, как он зазвонил. На дисплее высветился номер, по которому он только что звонил.

– Слушаю вас, – сердито сказал он в трубку.

– Сергей Николаевич, – проговорил плачущий голос. – Простите Христа ради, я сама не знаю, что говорю. Беда надломила. Вы, наверное, посочувствовать хотели… А я с вами так… Мне Володя о вас рассказывал. Он о вас всегда тепло отзывался…

– Посочувствовать я тоже хотел, – ответил он, – но больше думал о том, чем можно помочь Владимиру. Можно будет к вам сейчас заехать и расспросить подробности. Вечером я встречаюсь со старшим следователем Протасовым. Мне хотелось бы разговаривать с ним аргументированно и приводить конкретные факты.

– У меня сейчас в гостях, если можно так сказать, наш сосед по лестничной клетке. Он адвокат, и уполномочен мной вести дело моего мужа. Он вам будет нужен?

– Обязательно. Я уже даже звонил ему, но он трубку не берет.

– Он, видимо, телефон дома оставил. Мы же через стену живем. Думал, быстро вернется.

– Пусть дождется меня. Я к вам еду. Подъезд я знаю, подскажите номер квартиры.

## Глава пятая. Старший лейтенант Варфоломеев. Побег в никуда

– А вот это мы сейчас и выясним… – сказал хозяин кабинета загробным голосом, от которого от стены к стене прокатилось эхо. Он явно надеялся меня запугать и потому намеренно говорил низким и грубым голосом. Но не на того, как говорится, напал. Я не из пугливых. Встречал, бывало, людей действительно с низким голосом. Правда, они, как правило, щуплые и низкорослые. Не знаю, с чем это связано, но даже в оперных театрах басовитые люди обычно бывают тщедушного телосложения.

Лейтенант тем временем, глумливо улыбаясь, выдвинул верхний ящик стола, вытащил и демонстративно положил на столешницу передо мной противогаз и большой целлофановый пакет с завязками с одной стороны. Это, как нетрудно было догадаться, инструменты пыток, чтобы заставить подозреваемого, то есть меня, сознаться в том, что я не совершал. В противогазе наверняка закрыт клапан поступления воздуха. И человек, на которого наденут противогаз, начинает попросту задыхаться. И целлофановый пакет тоже надевается на голову и затягивается на горле. В принципе они друг друга заменяют, а придумать еще что-то менты не в состоянии. Воображения, видимо, не хватает. Разве что пытку раскаленным утюгом у бандитов позаимствовали бы, что ли. Но лейтенант утюг из стола не достал, видимо, от него остаются слишком заметные следы.

– Я готов, товарищ майор, – сказал лейтенант.

Значит, второй – тоже майор. Все майоры в этом районном отделе, что ли, такие крупные? Или здесь звания присваивают по росту и весу?

– Начнем, пожалуй, с врача… А то еще и этот, чего доброго, коньки отбросит…

Похоже, кто-то уже «отбросил». Интересно, как они выпутались? Или просто пытаются меня запугать? Второе больше похоже на правду. Из этого предположения и следует исходить. Слишком уж откровенно и громко про коньки было сказано.

– Не надейтесь, – сказал я. – У меня сердце крепкое. Много неприятностей уже довелось перенести. И даже пытки в плену у бандитов… Все вынес. А вам до их выдумок далеко. Шкуру с живого вы снимать не умеете, и фаланги-сольпуги в вашем климате не водятся.

На слове «бандитов» я сделал ударение, словно приравнивал бандитов к ментам, причем бандитов ставил выше на уровень. Но я в самом деле видел между ними мало разницы.

– Пригласи, Толик, врача… – потребовал майор-дознаватель у лейтенанта. – По моим данным, он в самом деле имел возможность расшатать свое здоровье. Надо бы проверить.

– Я быстро, товарищ майор, – ответил лейтенант.

Они разговаривали между собой так, словно меня не было в кабинете.

Лейтенант в самом деле вернулся быстро. Привел с собой молодого лохматого рыжеватого парня в белом и грязноватом медицинском халате, по внешнему виду студента медвуза. «Наверное, в самом деле студент, – подумал я, глядя на его цветные татуировки на обнаженных предплечьях под закатанными рукавами халата. Врач себе таких татуировок не позволит, иначе от него все пациенты разбегутся. Да и какой врач станет работать в ментовке… Только фельдшер или студент будут подрабатывать, а то и вообще ветеринар».

– Покажи руки, – по-хамски потребовал от меня студент в белом халате.

– Бога ради, – подчинился я, не желая сразу вступать в конфронтацию, и протянул ему свои руки.

На правую ладонь студент внимания не обратил, а левую кисть, разбитую после удара в челюсть противнику, он тщательно ощупал, даже пододвинул ближе к себе настольную лампу, хотя, на мой взгляд, хватало и света из окна, за которым стоял уличный фонарь и светил прямо в окно.

– Это старое повреждение, ему не менее трех дней, – категорично заявил студент, выпустив мою левую руку, которую он сдавливал пальцами, желая, похоже, заставить меня поморщиться. Но я не морщился, что студентику, кажется, не слишком нравилось.

– Так он что, получается, не бил Багомедова? У того же нос сворочен… – спросил лейтенант, видимо, не знающий о том, что рентгеновский снимок показал перелом челюсти. – Просто шел домой, увидел у подъезда лежащего без сознания человека и вспорол ему живот? Так, что ли? Но с какой стати он обратил на него внимание? Значит, они раньше встречались? И теперь решил воспользоваться ситуацией? – Лейтенант Морозов посмотрел на меня внимательным и подозрительным взглядом. – А не был ли Багомедов на заседании трибунала? А? – Последние его слова были явно обращены ко мне.

В ответ я только плечами пожал:

– Не знаю. В зале сидели человек десять. Может, среди них и был. Я вообще не знаю, кто такой Манап Багомедов.

– Память отшибло, – сказал дознаватель. – Но ничего, мы тебе ее сейчас освежим… Как у него с сердцем?

Студент вдел в уши наконечники трубок стетоскопа и приложил его к моей груди. Слушал он, судя по выражению его лица, не слишком внимательно и не долго.

– Нормальное у него сердце. Работает без перебоев.

– Ну, все. Ты свободен, можешь идти, – наигранным басом изрек майор. – А мы пока… Лейтенант, приступай… Наручники ему надеть не забудь…

– Сначала пусть подпишет бумаги, – возразил лейтенантик. И передвинул ко мне по столу стопку бумаг. – Знаешь, старлей, где писать – «С моих слов записано верно», автограф и расшифровку автографа.

То есть до начала допроса мне предлагали подписать протокол, а потом они могут туда вписать все, что душа ментовская пожелает.

Лейтенант вытащил из кармана портсигар, достал из него сигарету, закурил и пустил мне в лицо дым, после чего щелкнул меня портсигаром по затылку. А вот этого молоденькому лейтенантику с носом-«картошкой» делать не следовало. Я оглянулся через плечо, оценил его самодовольную улыбку человека, чувствующего себя хозяина положения, свернул левую ладонь лодочкой и резко ударил его между ног. Не забыл при этом сомкнуть пальцы и дернуть руку на себя. Лицо лейтенантика исказила гримаса боли, и он согнулся в три погибели. Майор мой короткий удар в полумраке кабинета не увидел. Тем более что находился за спиной лейтенанта. Он не мог понять, в чем дело. Подскочил тут же к малорослому лейтенантику и попытался его выпрямить.

– Что с тобой?

Вскочил со своего стула и я.

– Приступ, похоже… Эпилепсия, что ли… При ней лучше лежать.

– Этого только нам не хватало! – Майор уже не старался говорить басом, и эхо по кабинету не гуляло.

Я даже удивился, услышав его нормальный человеческий голос. И к тому же существенно обеспокоенный.

Не знаю, каким образом я оказался за спиной майора, но время терять не стал и резко ударил его двумя пальцами левой руки в горло, в район сонной артерии. Я знаю за собой такой грех: могу и кожу и горло двумя пальцами – средним и указательным – насквозь пробить. И, бывало, пробивал в боевой обстановке. Но тот удар означает быструю смерть. В данном же случае я не хотел убивать, хотя, думаю, многие подозреваемые и даже уже осужденные сказали бы мне громадное спасибо за такую услугу. Но я на всякий случай подставил под настольную лампу пальцы, чтобы лучше их видеть. Крови на пальцах не было. Значит, горло не пробил и не убил.

Майор рухнул мне под ноги, прямо поверх лейтенантика, истерично бьющего ногами по полу и извивающегося, словно раненая змея. Я еще добавил пинок в горло лейтенантику, спокойно снял с вешалки полицейскую шинель с майорскими погонами, надел ее на себя, памятуя, что на улице лежит талый снег, а бушлат с меня сняли для проведения экспертизы, и вышел в коридор. До угла, за которым сидел дежурный, было восемь-десять шагов. Застекленная дверь «аквариума» дежурного как раз в коридор и выходила. Увидев меня, он не должен был бы успеть выскочить до того, как я выйду на улицу. Шинель мне была явно великовата – на пару размеров больше в плечах и на два десятка сантиметров длиннее, чем следовало бы. Особое неудобство доставляли рукава, которые болтались. Но я все равно пошел в ней. И надо же было такому случиться, чтобы дверь «аквариума» открылась у меня перед носом, чуть задев длинный рукав шинели. Капитан, видимо, выпил слишком много чая и по этому поводу спешил в туалет. Но вышел он, на свое несчастье, спиной ко мне.

Не задерживаясь ни на секунду, я, не вытаскивая руки из длиннющих рукавов, захватил дежурного за затылок, дернул книзу его расслабленное тело и одновременно в полупрыжке ударил его коленом в челюсть. Попал наколенником, более жестким, чем собственно колено. Нокаут был быстрый и стопроцентный. Капитан, по моим расчетам, должен проваляться в таком состоянии еще минимум восемь-десять минут. Но сквозь стеклянную дверь «аквариума» я увидел и давешнего сутулого младшего сержанта, который смотрел на меня с испугом. Время от времени он переводил взгляд на стул дежурного, на спинке которого висел на широком ремне «тупорылый»[6] ментовский автомат, и на той же спинке стула висел полицейский бушлат с капитанскими погонами. Я бросил короткий взгляд на лежащего поперек коридора дежурного. Комплекции он был примерно моей, только в животе округлее. Значит, и бушлат его мне подойдет больше, чем шинель крупнокалиберного майора.

Я взял автомат и наставил его на младшего сержанта. Он скакануть к нему так и не решился, хотя стоял на пару шагов ближе меня и вполне смог бы успеть меня опередить. Но здесь уже должна была сказаться исключительно сила духа и способность к поступку.

– Не стреляйте… – сложив руки на груди, стал молить меня младший сержант. – Я только водитель дежурной машины.

– Ключи! – потребовал я. – Ключи от машины.

Он быстро нашел их в своем кармане и дрожащей рукой положил на стол дежурного, откуда я тут же переложил их в карман бушлата, который успел надеть на себя, сбросив шинель прямо на пол.

– Выходи, покажешь машину.

Он торопливо вышел из аквариума, чуть не запутался ногами в шинели, потом переступил через широко раскинутые руки капитана и направился к входной двери. Я пошел следом, толкая его в спину раструбом автомата. У двери снаружи стояли два «уазика» и «жигуленок». Младший сержант, к моему удивлению, остановился рядом с водительской дверцей «жигуленка», хотя я почему-то решил, что дежурной машиной будет «уазик».

– Вот машина… – сказал он, показывая на «жигуленок». – Вы разрешите мне свою куртку забрать?

Я нажал на брелоке кнопку сигнализации, которая негромко «мяукнула», мигнув фонарями автомобиля и светом фар.

– Забирай!

Полицейская форменная куртка с погонами младшего сержанта лежала на заднем сиденье. Младший сержант вытащил ее, хотел сразу залезть в карман, но я поднял автомат, и он замер. Я вместо него проверил карманы. Вытащил из них служебное удостоверение и сотовый телефон. Удостоверение я бросил парню, он поймал его на лету одной рукой и с непонятным мне трепетом прижал к груди, а мобильник я положил к себе в карман.

– Телефон не мой. Жены… – жалобно пропищал сутулый. – Утром вернуть хотел.

– А зачем взял? – спросил я сурово.

– Мне наш компьютерщик обещал программку-шпион на мобильник поставить, чтобы я все ее звонки мог прослушивать. Понимаете… Ей звонят, а я разговор могу слушать… И все про нее буду знать.

– Нет, не понимаю. Зачем это тебе?

– Ну, короче, когда я дежурю, она куда-то уходит. Созванивается и уходит на пару часов. Сыну говорит, что мусор выносить ходила… А мусоропровод-то в подъезде. Между этажами. Это две минуты, а не два часа.

– Подозреваешь, значит?

– Подозреваю.

– Тогда разведись. Зачем живешь с ней?

– Она – дочь нашего завгара. Так у меня хоть машина приличная, а разведусь, на развалившийся «уазик» посадят. Если не уволят по сокращению. У нас сокращение за сокращением идет.

– Значит, характер у тебя такой, что всю жизнь на тебе ездить будут. Ладно, бери мобильник, беги в райотдел, поднимай тревогу.

– А можно?

– Это ты у меня спрашиваешь? – Я легко, но со вкусом, если не сказать, что с удовольствием, приложился кулаком к его глазу. Парень присел и зажал лицо двумя руками. Думал, что я его снова ударю. Но из брови брызнула кровь. – Скажешь, пытался меня задержать. А я тебя «отоварил». Пару минут подожди, как кровь станет меньше бежать, сразу в комнату СОБРа… Они твои старания оценят! Глядишь, и медальку кинут… Как особо пострадавшему. Может, тебя дополнительно «разукрасить». Я могу… – серьезно предложил я еще одну бесплатную услугу.

– Хватит, – произнес младший сержант, продолжая держать руку у подбитого и сразу посиневшего глаза. Говорят, что если появилась кровь, то не будет синяка. Ерунда. Разбита была бровь, а синяк появился вокруг глаза.

Я сел за руль, завел машину и поехал. Куда – сам не понимал. Главное, подальше от райотдела. И сам не заметил, как оказался в старом районе города среди стандартных, похожих одна на другую пятиэтажек. Зачем я сюда приехал? Я же себе обещал, что больше сюда никогда не заявлюсь.

Но, может быть, обстоятельства заставили? Может быть, здесь единственное место, где меня никто не будет искать? А искать-то будут обязательно. Все силы приложат, чтобы найти. Надолго их сил, естественно, не хватит. Максимум на две недели. Но не буду же я две недели жить здесь. Я и сам такой срок выдержать не смогу. Может, лучше просто сдаться, и уж – будь что будет… Или уж проявить знаменитое терпение спецназовца, а потом, недели через две, мотануть куда-нибудь подальше, на тот же Северный Кавказ, где я смогу найти себе дело, где меня и примут, и спрячут, и никогда не выдадут… А здесь, выдадут ли здесь? Нет, здесь меня тоже не выдадут. Здесь, в этом городе, у меня есть любимая жена, любимая дочь, здесь есть настоящие друзья, с которыми я много раз ходил в бой, а со старшим лейтенантом Сергеевым даже в плену побывал. Он-то и они не выдадут. Но вот в этом районе, куда я приехал, выдаст ли меня Тамара? Тоже, думаю, нет. Она мне поверит. Я ведь в самом деле не убивал. Я это знаю лучше других. Тогда почему же я сбежал? Испугался пыток? Нет. Меня бандиты, настоящие бандиты, пытали, когда я попал к ним в плен в Сирии. Испугался унижений? Может быть, я просто постарался их избежать. Но не могу же я прятаться вечно… Мне нужно найти настоящего убийцу. Возможно ли это сделать? А почему бы и нет! Ведь даже менты, случается, убийц находят. Вся сложность состоит в том, что меня самого будут искать одновременно с тем, как я начну свой поиск. И тогда могут найти. Элементарно столкнемся лбами. Как же поступить? Ведь нельзя же всю оставшуюся жизнь прятаться. Да и нереально это при моем-то характере.

Моя машина стояла во дворе с выключенными фарами и габаритными огнями, но я увидел, как по улице проехала, посверкивая «мигалкой», другая полицейская машина. Похоже было, что меня уже искали. Может быть, даже не меня, а машину. Менты наверняка думают, что я уехал в какой-то отдаленный район города, там бросил машину, а дальше отправился пешком или на такси, а лучше всего на «частнике», который случайно подвернулся. Тогда и искать «частника» бесполезно. Никто добровольно не явится в полицию и не объявит, что он занимается «извозом» и готов все налоги за целый год, а если потребуется, то и за три года заплатить, и все только из желания помочь полиции. Такая вот любовь к этим людям! И тем более никто не подумает, что я сам нахожусь неподалеку от брошенной полицейской машины. Куда я мог в такое позднее время отправиться? Прежде всего домой, и они будут караулить беглого старшего лейтенанта у моего дома. Там, где остались Лариса с Люсей. Но я дома, разумеется, не появлюсь.

Оставив машину открытой, с ключами в замке зажигания, я пешком направился к подъезду Тамары. Подошел к двери в подъезд, к которой подходил прежде много раз, Но уже четыре месяца как я здесь не появлялся. Был я здесь за месяц до злополучной командировки в Дагестан, и тогда я являлся капитаном спецназа военной разведки. О том, что я вернусь и приду к Тамаре старшим лейтенантом, она не догадывалась. Лариса о существовании Тамары знала, хотя и не знала, где та живет, а когда я вернулся с повинно опущенной головой, она только сказала:

– Ну что же, раз ты ко мне вернулся, значит, я все же лучше, чем она. Так тому и быть. Раздевайся и садись ужинать.

Правда, время от времени Тамару мне припоминала и даже иногда расспрашивать начинала. Но в целом было терпимо и не походило на пытку…

* * *

Я поднялся на пятый, последний, этаж и остановился перед дверью, положив руку на лестницу, ведущую на крышу. Подумал, как буду себя вести, и только после этого трижды, как обычно звонил, нажал кнопку звонка. Долго не открывали, что, в общем-то, было понятно – на улице уже ночь, и я вынужден был позвонить во второй раз. Снова трижды. Наконец, послышался знакомый звук – шлепали тапочки. Дверь открылась настежь без лишних вопросов.

Лампочка в подъезде тусклая, а в квартире темно. Я хорошо видел Тамару, стоящую в своем привычном синем стареньком коротком халате, но она меня после темноты квартиры не видела и потому жмурилась, пытаясь рассмотреть. Наконец «продрала» глаза и увидела. И сразу шагнула за порог – в подъезд и притворила за собой дверь, из чего я сделал логичный вывод, что она в квартире не одна. О чем я сразу и спросил:

– Ты не одна?

Я был обеспокоен собственной безопасностью, но она поняла мой вопрос по-своему:

– А ты думал, что я буду четыре месяца ждать и страдать из-за тебя? И навсегда останусь одна? Ошибаешься. Не настолько я плоха, чтобы одной оставаться. И не настолько ты хорош, чтобы тебя так долго ждать.

– Я не о том… Мне просто податься больше некуда. Спрятаться надо…

– Ты ушел из дома? – В ее словах проскользнула нотка торжества и надежды. Не то чтобы она обрадовалась моему появлению, тем не менее нотки удовлетворения в ее голосе прозвучали отчетливо.

– Нет. Просто сбежал из полиции. Трех ментов уложил и сбежал. Меня пытаются обвинить в убийстве, которого я не совершал…

Я знал, что говорил. Тамара могла мне не поверить, скажи я, что ушел из дома, или еще какую-то похожую причину назови – их я, бывало, множество придумывал без проблем, и она всегда верила, но, насколько я ее знал, попавшему в такую большую беду человеку она всегда была готова помочь, даже рискуя собой и своим благополучием, в том числе и своей свободой.

## Глава шестая. Старший лейтенант Сергеев. Начало поиска. Находка

Однажды Сергеев подвозил Варфоломеева до подъезда, так что в каком доме и подъезде он живет, знал. А номер квартиры ему жена Варфоломеева подсказала. Зайдя в подъезд и посмотрев количество квартир на первом этаже, Сергеев легко подсчитал, что нужная ему находится на четвертом этаже, и вызвал лифт.

На четвертом этаже позвонил в дверь, вскоре она открылась, и на пороге квартиры возникла жена Варфоломеева. Ларису он видел впервые и сразу оценил подтянутую спортивную фигуру молодой женщины в спортивном костюме, и вообще ее цветущий внешний вид, хотя, казалось бы, она должна была выглядеть убитой горем. Но женщина была и ухожена, и накрашена.

– Вы быстро приехали…

– Я же на машине. Не пешком шел.

– Я только успела на работу сбегать, написала заявление на неделю на отпуск «без содержания». Благо работа рядом. Володя специально квартиру выбирал, чтобы мне на работу было близко ходить…

Едва Сергеев, переступив порог, снял и повесил на вешалку в прихожей бушлат, как в дверь позвонили. Лариса сразу открыла, не посмотрев даже в дверной глазок на пришедшего, и в квартиру вошел мужчина средних лет, но уже с солидной лысиной и кучерявыми светлыми волосами по вискам и на затылке, одетый по-летнему в цивильный костюм. Не трудно было догадаться, что пришел сосед и адвокат, который протянул Сергею Николаевичу левую руку для рукопожатия, поскольку правой рукой он прижимал к себе ноутбук.

– Борис Моисеевич Гамбиловский, адвокат и по-совместительству сосед Володи и Ларисы Николаевны. Вы желали со мной поговорить?

– Желал и желаю, – ответил адвокату командир разведроты с прохладцей в голосе. Ему мужчина сразу не понравился из-за самодовольного вида и самоуверенного взгляда. В то время когда Сергеев был озабочен судьбой своего подчиненного, Борис Моисеевич, как показалось старшему лейтенанту, был озабочен только собственной персоной и популярностью среди людей, которые вынуждены к нему обращаться. К тому же от Гамбиловского сильно разило спиртным. Сергеев не умел по запаху различать напитки, но, если бы он спросил, что пил Борис Моисеевич, тот ответил бы не без гордости, что каждое утро начинает с рюмки французского коньяка, когда тот есть в наличии, а если нет, то употребляет даже армянский. Но это не влияло на дело, которым оба они занимались. Старший лейтенант прекрасно понимал, что свою популярность Борис Моисеевич сумеет отстоять только в случае, если дело старшего лейтенанта Варфоломеева завершится удачно. А он за это дело взялся – значит, уверен в благоприятном окончании. Впрочем, Сергей Николаевич отлично осознавал, что понятие удачности может быть разным для него самого и для Гамбиловского.

– Проходите в комнату, – гостеприимно предложила Лариса, рукой показывая, куда следует идти, и в том же направлении прошла первой. Борис Моисеевич был в мягких тапочках и сразу двинулся за Ларисой, а Сергеев задержался, снимая берцы и устраивая их под вешалкой. Но это много времени не отняло, и он нагнал адвоката уже в большой комнате, когда тот включал в розетку блок питания своего ноутбука.

– Я вот что вам хотел дать послушать… – сказал адвокат. – Мне эту запись позволил переписать майор Инокентьев. Звонила женщина, которая якобы видела момент убийства. Она говорит, что из внутреннего кармана куртки убитого, когда тот упал, выпал нож, и старший лейтенант Варфоломеев наклонился, нож поднял, но выпрямляться не стал, а сразу нанес удар мужчине в живот, вспоров его по всей длине. Это явное преувеличение. Живот вспорот не по всей длине. Нанесено два колющих удара в грудь, оба проникающие, один задел левый желудочек сердца – это данные от майора Инокентьева. Но не в этом дело. Инокентьев уверен, что женщина в темноте могла увидеть не все, что происходило на самом деле, а что не увидела, то додумала. Однако дело в самой записи.

– Я еще в кабинете майора полиции Инокентьева прослушал эту запись. И ничего странного в ней не услышал.

– А вот я услышал, – возразил адвокат. – И даже не поленился провести маленький следственный эксперимент.

– Ну-ну… – деловито сказал старший лейтенант Сергеев. – Я предполагаю, что у вас значительно больше опыта в уголовных делах, нежели у меня. Мне лишь однажды доверили провести в Дагестане расследование совместно со старшим следователем Ниязом Муслимовичем Гаджигусейновым, и мы добились результата, сумели задержать преступную группу. И именно поэтому, и еще потому, что старший лейтенант Варфоломеев стал моим подчиненным, наш начальник штаба бригады полковник Добровольский поручил мне поучаствовать в поисках Владимира Викторовича. Именно в поисках, а никак не в задержании. И потому я считаю: наши с вами цели совпадают – нам необходимо найти Владимира Викторовича и попытаться доказать его невиновность, то есть отыскать настоящего убийцу. Итак, я готов выслушать, что вы желаете нам сообщить по поводу записи разговора.

– Относительно поисков настоящего убийцы – это дело следственных органов. Моя же задача проще – доказать невиновность Владимира Викторовича. И определенные наметки к этому у меня имеются. А сообщить вам я намереваюсь следующее. Увидеть, что у убитого Манапа Багомедова именно из внутреннего кармана куртки выпал нож, можно было только из окон, ближайших к подъезду, то есть из окон кухонь, но, я готов доказать путем проведения следственного эксперимента, что из окна четвертого этажа, где, как следует из телефонной записи, живет анонимный свидетель, ножа уже не видно. К тому же звонила женщина с сотового телефона… Что ей стоило нажать кнопку, чтобы сделать видеозапись. Но она не сделала этого.

– Она утверждала, что звонила с чужого телефона, – заявил Сергеев, чувствуя себя в некоторой степени адвокатом убитого.

– Да, я помню. Номер в полиции зафиксирован. От лица своей адвокатской конторы я запросил у сотового оператора адрес обладателя sim-карты. Райотдел, кстати, тоже запросил. Думаю, к вечеру адрес уже будет у меня. А пока я опросил жителей нашего подъезда и соседнего. У них никто мобильник не брал и даже не спрашивал. То есть эти данные – бред сивой кобылы… А теперь главное… Прошу внимательно прослушать запись.

Адвокат произвел с ноутбуком какие-то манипуляции, потом отыскал на записи нужное место и включил. Присутствующие отчетливо разобрали металлический скрежет. После этого адвокат перемотал запись, снова ее включил, и они снова услышали скрежет. Сначала просто похожий, потом, кажется, тот же самый. И почти сразу на мониторе ноутбука появился расположенный в два ряда график с синусоидами. После окончания записи нижний график полез вверх и наложился на верхний, почти полностью совмещаясь с ним. Снизу бегущей строкой пошла информация: «Совпадение 99,98 процента».

– Поняли? – торжествующе спросил Гамбиловский. Суд, как доказательство, принимает девяностопроцентное совпадение. В исключительных случаях даже восьмидесятипятипроцентное.

– Нет, не поняла, – честно призналась Лариса.

Борис Моисеевич махнул рукой на женщину и посмотрел на старшего лейтенанта.

– Понял только, что работала программа идентификации. Я видел такую в работе у нашего шифровальщика. Он сравнивал два звука работы мотоциклетного двигателя. Только там на мониторе были не синусоиды, а острые пиковые обозначения.

Адвокат с обреченным видом махнул рукой и на него.

– Таких программ десятки, и обозначения у всех разные. Короче. На нашей записи телефонного разговора женщины слышен скрип открываемой подъездной двери. Второй скрип – двери нашего подъезда, потом – скрип двери правого подъезда, второго по счету. Это значит, что женщина стояла на крыльце, наблюдала за происходившим, снимать на видео не стала, но позвонила в полицию со своего мобильника. А снимать видео она не стала просто потому, что старший лейтенант Варфоломеев не убивал Манапа Багомедова, иначе она обязательно записала бы видео. И теперь нам просто необходимо отыскать эту женщину. И кто-то, выходя из подъезда, эту женщину видел. Видел, что она разговаривает по телефону. Тот, кто может ее опознать. Я понимаю, что не обязательно выходивший из подъезда человек был жителем данного подъезда. Возможно, к кому-то гость пожаловал. Этого человека тоже следует найти. Он важный свидетель.

– Чего уж проще… – саркастически ухмыльнулась Лариса. – Найти женщину в городе-миллионере по голосу… Или мужчина, который эту женщину видел, ее узнал.

– Но ведь ее адрес и данные уже вечером будут у вас… – вовремя вспомнил Сергеев.

– Да, – согласился адвокат. – И еще, тоже сегодня вечером, чуть позже, когда люди будут дома, мои коллеги и я вместе с ними – мы обойдем все квартиры во втором подъезде и найдем человека, который выходил из подъезда и видел женщину, разговаривавшую на крыльце по телефону… Мы не зря свой хлеб едим… – не удержался Борис Моисеевич от мелкого бахвальства.

– И берете за свои услуги в течение дня мою, скажем, зарплату за три месяца, – усмехаясь вставила Лариса.

Один вопрос был решен. Остался вопрос со старшим лейтенантом Севастьяновым. Сергеев в глубине души считал Севастьянова причастным и к событиям в Дагестане (думал, что он в той или иной степени виновен в случившемся с Варфоломеевым), с тем моментом, когда был расстрелян Рустам Саидович Багомедов, и к местным событиям, когда был убит Манап Магомедович Багомедов. Но все его подозрения основывались только на интуиции и не имели под собой ни одного обоснованного факта. При этом Сергеев знал, как легко бывает обвинить невиновного человека и как сложно потом этому невиновному от подозрений избавиться. И потому Сергей Николаевич не спешил предъявить Севастьянову обвинения. Тем не менее он стал расспрашивать Ларису о вчерашнем вечернем визите Севастьянова, о котором тот сам вкратце рассказал утром. Подлил масла в огонь и адвокат, который, казалось, впервые услышал о командире взвода связи и стал расспрашивать Ларису о подробностях. А потом и сам Сергеев рассказал о том, что Севастьянов в качестве свидетеля присутствовал на заседании военного трибунала, и о его произнесенном на заседании пресловутом слове «всех». То есть и заложника тоже, получалось, приказал расстрелять Варфоломеев. Хотя сам он не мог вспомнить, произносил он это слово или нет. Весь вопрос упирался только в одно-единственное слово.

– Этот момент на заседании трибунала можно было бы и оспорить, – сделал вывод адвокат.

Тогда Сергееву пришлось рассказать и то, почему Варфоломеев не стал оспаривать этот момент. Лариса, как оказалось, услышала об этом впервые. Муж вообще старался не посвящать ее в подробности дела. То ли берег жену от лишних переживаний, как подумала она сама, то ли считал, как и Сергеев, что женщина способна влезть в дело и все его испортить своей эмоциональностью. Но факт оставался фактом, она ничего не знала.

– Если б я хоть краем уха об этом услышала, я бы этого Севастьянова на порог никогда не пустила… – заявила она.

Тут раздался звонок в дверь. Лариса вышла открыть.

– Вот он! Легок на помине! – услышал старший лейтенант Сергеев и уже по интонации и по словам Ларисы понял, что пришел как раз Севастьянов.

В самом деле, тут же раздался голос старшего лейтенанта:

– Дома хозяин-то? Объявился… А то телефон выключен. Новый командир роты дозвониться не мог.

– Новый командир роты сам приехал, – отозвался из комнаты Сергей Николаевич.

– То-то я смотрю, машина вроде бы знакомая у подъезда стоит. Только номер я точно не помню.

– Севастьянов, – прежде чем выйти в коридор, успел Сергей Николаевич шепнуть Борису Моисеевичу.

Тот кивнул в ответ.

Севастьянов прошел в комнату, не разуваясь, оставляя на лаке паркета мокрые и грязные следы своих снегособирающих берцев. При его входе Сергеев встал. Встал и Гамбиловский, протянул Алексею руку, здороваясь и одновременно представляясь:

– Борис Моисеевич Гамбиловский, адвокат семьи Варфоломеевых.

Встречно представился и старший лейтенант Севастьянов.

– А мы как раз вас вспоминали. Если вам не трудно, расскажите, пожалуйста, о том, что вы вчера видели около подъезда.

Алексей принялся подробно рассказывать. Особо он остановился на обладателе носа-«картошкой». Так подробно и красочно его описал, что даже Сергеев легко представил себе этого самовлюбленного и потому, скорее всего, глуповатого лейтенанта. Но подумал при этом, что Севастьянов умышленно отвлекает их на несущественные детали. Майора же, как старшего по званию, Севастьянов описал бегло, но командиру разведроты подробно и не надо было – он сам с майором сегодня утром встречался, как и Гамбиловский. Тем не менее впечатление сложилось такое, будто Севастьянов знал об этой встрече, будто он сам шел по стопам командира своей роты, словно чего-то с его стороны опасался.

Но, описывая лицо Манапа Багомедова, Севастьянов не удержался, чтобы не высказать своего восхищения нанесенными убитому ударами.

– Нос ему в сторону своротили классно. Да и челюсть с правой стороны основательно опухла – сломана, думаю, от бокового удара слева. Вся правая сторона лица синяя. Специалист, думаю, бил. Не каждый профессиональному бойцу ММА так врезать сможет.

– А откуда ты знаешь, что он профессиональный боец ММА? – словно бы между делом, но без обычной своей улыбки, поинтересовался Сергеев.

– Так я ж к ним в клуб тренироваться иногда ходил. Спортивный клуб «Спарта».

– Выходит, вы с убитым были знакомы? – так же ненавязчиво, как и Сергеев, спросил Борис Моисеевич. – И не узнали его вчера, когда его в «Скорую помощь» загружали.

– А как его узнаешь? – ответил Севастьянов. – У него и нос сломан, и все лицо кровью залито, и правая половина лица синяя… Сначала вроде бы подумал, что он на Манапа слегка похож, но потом решил, что Манап слишком хороший боец и не позволил бы себя так избить. А он, оказывается, позволил.

– Значит, вы были близко знакомы с Манапом Багомедовым? – спросил адвокат уже более строго.

– Не так и близко… – вяло ответил Севастьянов. – Пару раз стояли с ним в паре, не больше.

– Вы и дядю его знали, убитого Рустама Багомедова? – Этот же вопрос вертелся на языке Сергеева, но задал его адвокат – опередил.

– Нет, не знал… А что вы мне здесь перекрестный допрос устроили?! По какому праву? Вы кто, следаки? – возмутился Севастьянов. – Да еще таким тоном разговариваете… Я пришел Ларисе сочувствие выразить, а тут такое… – То ли у него самолюбие взыграло, то ли просто отвечать не пожелал.

– Нет, друг ты мой, – сказал Сергеев. – Допрос тебе настоящие следователи устроят. Серьезный. Так что – будь готов.

Старший лейтенант с обиженным выражением лица махнул рукой и вышел из квартиры, громко хлопнув металлической дверью. Не так его, видите ли, приняли. Вечером, надо думать, жене пожалуется, а та сразу позвонит своему родственнику – командиру бригады. Значит, Сергееву стоит ждать придирок по службе. Но это было не так страшно, как кажется. Он придирок по службе не боялся. Просто сам будет от роты большего требовать. Больше заниматься с ней. Тогда и придирок не будет. Программу он уже составил вдвое сложнее, чем было при Варфоломееве, хотя и при нем рота отличалась высокой выучкой. Особое место в его новой программе занимали боевые вопросы, такие как стрельба и фехтование на МСЛ. Он, поскольку побывал уже в четырех командировках в Дагестан, лучше комбрига знал, что может больше пригодиться в современных боевых условиях, хотя тот прошел и Афганскую войну, и обе чеченских, но искусство войны постоянно меняется. И даже за пару лет может измениться до неузнаваемости, не говоря уже о паре десятков лет. Тогда и армия была другая. Сергеев даже выписал у начальника штаба батальона костюмы и оружие для пейнтбола[7], чтобы отрабатывать стрельбу на опережение. Конечно, скорость полета пули у боевого автомата и у оружия для пейнтбола разная. Красящий пейнтбольный шарик даже в полете, в отличие от пули автомата, тренированному глазу бывает видно, особенно на излете. Тем не менее такие тренировки позволяют развивать реакцию и стрелять быстрее, нежели противник. И еще Сергей Николаевич написал три из пяти лекций, которые должен будет прочитать офицерам спецназа Южной Осетии, когда те приедут к ним перенимать опыт. А это произойдет через два месяца.

Была надежда, что к тому времени он уже станет капитаном.

Мысленно проанализировав все свои дела, старший лейтенант Сергеев не нашел, к чему сможет придраться комбриг. А если к чему и придерется, он всегда найдет что ответить. Его боевой опыт позволял рассматривать процесс обучения роты как непосредственную подготовку к ведению боевых действий.

– Ну, вот, человек на нас обиделся, – сказала Лариса, закрыв за старшим лейтенантом дверь и войдя в комнату. – Сначала, когда в дверной глазок посмотрела, я его даже пускать за порог не собиралась. Но потом подумала, что он просто болтун и балагур. И совсем безвредный. И сейчас так же думаю… – Последняя фраза прозвучала задиристо, словно бы она обвиняла Сергеева и Гамбиловского в чем-то.

– Смотря для кого он безвредный. Кому-то он может оказаться очень вредным, – не согласился с хозяйкой квартиры Борис Моисеевич.

Его мысли были весьма даже созвучны с теми, что только что посетили голову Сергея Николаевича. И он перестал сердиться на адвоката за то, что тот такой важный и напыщенный. Он, вообще-то, довольно милый человек.

– Да уж, Севастьянов – еще тот фрукт. Не зря меня Володя предупреждал относительно его. Предлагал быть с ним осторожнее.

Сергеев достал из кармана мобильный телефон, неторопливо разгладил на наколеннике смятый лист бумаги, набрал с него номер майора Инокентьева и включил громкоговоритель, чтобы было слышно всем.

– Роман Ильич, старший лейтенант Сергеев беспокоит. Я ценю вашу занятость. Но у меня только один вопрос. У вас сегодня был старший лейтенант Севастьянов из нашей роты?..

– Да-да, старлей, я вас помню. Только простите, чем ваш вопрос вызван? – поинтересовался майор Инокентьев.

– Дело в том, что у меня возникли некоторые подозрения относительно Севастьянова.

– Вот как? Интересно. Вопрос в том, что мне позвонил ваш командир бригады и сказал, что попросил старшего лейтенанта Севастьянова разобраться с делом Варфоломеева. Я принял старшего лейтенанта и выложил ему всю подноготную дела, а затем направил к полковнику Протасову. Вы, кстати, виделись с полковником?

– Нет еще. Он сказал мне в телефонном разговоре, что только начинает знакомиться с материалами следствия, и попросил связаться с ним во второй половине дня, ближе к вечеру.

– А вы ведете, как я понимаю, собственное расследование? – В голосе майора слышалось неодобрение.

Сергеев знал, что полицейские не любят, когда кто-то вмешивается в их дела. Особенно если версия этого человека расходится с их мнением.

– Не совсем. Я действую по приказанию начальника штаба бригады, – ответил Сергеев. – Кроме того, я являюсь другом Варфоломеева и считаю, что лучше других знаю, на что он способен, а чего не сделает ни при каких обстоятельствах.

– И чего же он не сделает?

– Не помню, говорил ли вам, но я уверен, что старший лейтенант не стал бы убивать человека, лежащего без сознания.

– А оказывать сопротивление сотрудникам полиции он мог?

– Все зависит от того, какие меры собирались применить против него ваши сотрудники. Я думаю, что терпение старшего лейтенанта Варфоломеева тоже имеет предел.

– Вот вы бы и помогли нам найти его, чтобы он объяснил свои действия…

– В этом деле я вам не помощник, товарищ майор.

– То есть вы отказываетесь оказать помощь полиции?

– Естественно. Он же мне друг! В соответствии со статьей Конституции номер, кажется, пятьдесят один…

– В этой статье говорится про то, что человек может не давать показания против самого себя и своих родственников, круг которых определяется федеральным законом. И ничего не говорится о друзьях, даже самых близких.

– Но существует часть вторая той же пятьдесят первой статьи, в которой сказано, что «Федеральным законом могут устанавливаться иные случаи освобождения от обязанности давать свидетельские показания». Конституционный суд уточнил эту вторую часть пятьдесят первой статьи и назвал близких друзей в числе тех, кто может не давать показания, – на ходу придумал Сергеев и заметил, как неодобрительно покачал головой сидевший рядом с ним адвокат Гамбиловский.

– Вот как, а я не слышал об этом, – констатировал майор примирительным тоном.

– Услышали сейчас… Но не будь этой статьи, я все равно не смог бы вам ничем дельным помочь. Единственное, что мог бы посоветовать – лучше контролировать границу с Украиной в районе Донбасса. Насколько мне известно, на стороне ДНР и ЛНР воюет множество наших спецназовцев, как офицеров, так и солдат. У каждого своя причина находиться там. Одни оттуда родом, другие преследуются в России законом, а там они пользуются свободой и авторитетом умелых бойцов.

– Да, то же самое мне посоветовал старший лейтенант Севастьянов. А как так у вас получается, что командир бригады посылает одного офицера, а начальник штаба бригады другого… Они что, не могли между собой договориться?

– Беда в том, товарищ майор, что наш командир бригады полковник Осипенко является родственником жены старшего лейтенанта Севастьянова. Полковник Севастьянову покровительствует и потому по просьбе жены старшего лейтенанта включился в расследование, в том числе, видимо, и в ваше.

– Да, вопрос серьезный. Но что ты, старлей, – майор неожиданно перешел на «ты», что говорило о его желании сблизиться с Сергеевым, – говорил вначале о подозрении относительно Севастьянова.

– Есть такие подозрения… – ответил Сергей Николаевич и стал ему рассказывать всю историю и с заседанием трибунала, и со вчерашним визитом Севастьянова как раз накануне задержания бывшего командира разведроты. – Словно тот хотел лично убедиться, что Варфоломеева задержат…

– Да, когда мы приехали на задержание, – сказал майор Инокентьев, – на крыльце стояли два офицера. Честно говоря, я не обратил на них внимания, но сейчас вспоминаю, один из них по габаритам походил на Севастьянова. А когда мы выходили, их на крыльце уже не было. Я допускаю, что они подслушали, что в подъезде творится, и ушли прямо перед нами.

Лариса задернула шторки, поскольку на улице уже стемнело, и включила свет.

– Ну ладно, товарищ майор. Я хотел задать только один вопрос, а разговор у нас затянулся… Не буду вам мешать работать. До свидания.

– До свидания, старлей… Надеюсь, мы еще встретимся.

Старший лейтенант отключил связь и убрал мобильник в карман. Посмотрел на адвоката Гамбиловского.

– Да, этот Севастьянов и у меня вызывает подозрения… – заметил Борис Моисеевич. – Он, оказывается, уже знал о задержании Владимира Викторовича, но, когда пришел к Ларисе домой, сделал вид, будто не знает…

– Мне за дочерью в садик пора идти, – перебивая его, сказала Лариса.

– И ко мне коллеги должны вскоре подъехать, – адвокат посмотрел на часы и поднялся из кресла. – Так что откланиваюсь.

Встал и Сергеев и двинулся к выходу. Уже за дверью спросил Гамбиловского:

– Борис Моисеевич, как только появятся новые данные, вы мне позвоните?

– Позвоню.

– Тогда запишите номер телефона.

Адвокат забил номер в свой мобильник и взамен дал свою визитную карточку, где был и номер телефона, и номер электронной почты. Одна такая же «визитка» у Сергеева уже была – ее дал ему утром майор Инокентьев. Но он взял и вторую.

## Глава седьмая. Старший лейтенант Варфоломеев. Неожиданная помощь

Тамара облокотилась о перила.

– Чем я могу тебе помочь? – спросила она, а в глазах у нее была великая тоска.

– Мне бы спрятаться. Хотя бы на недельку. Но у тебя, как я понимаю, нельзя! Может, сможешь меня куда-то устроить. К какой-нибудь подруге, что ли.

– Ко мне нельзя. У меня сейчас другой человек. Тоже офицер. – Она посмотрела на мой бушлат, на мои погоны. – Ты же тоже вроде бы раньше не в ментах ходил.

– Я и сейчас не в ментах, – показал я на свои брюки и наколенники.

– А это? – Она брезгливо потрогала двумя пальцами бушлат на мне.

– Бушлат я позаимствовал в райотделе полиции, откуда сбежал. Дежурному раньше принадлежал.

– А где сам дежурный?

– Оставил его лежать рядом с местом его работы. У него еще и автомат был. Я его в машине оставил, под сиденьем. Хотя, наверное, зря. И сгодиться может, и вообще – мало ли кто на машину покусится… Хотя машина полицейская. Дураков, я думаю, не найдется. Надеюсь, по крайней мере…

Тамара усмехнулась.

– Как всегда, ты в своем амплуа.

– А кто твой новый? Ты сказала – офицер.

– Да. Офицер ФСБ.

– Плохо, что офицер ФСБ. Могла бы какого-нибудь бомжа найти. Он бы мне помог спрятаться среди своих дружков. А офицер ФСБ за службу держится. Он сразу сдаст.

В этот момент дверь квартиры Тамары приоткрылась, и в щель выглянул человек в трусах и в спортивной майке, с сонным лицом, которое, попав из темноты на свет слабой лампочки, горевшей в подъезде, все равно ничего не видел.

– Тома… – позвал человек. – Ты скоро?..

– Скоро, Дима, скоро… – ответила она и закрыла дверь, едва не прищемив мужчине нос. Потом задумалась на несколько секунд и, похоже, решилась.

– Подожди меня. Я с ним поговорю…

Она стремительно вернулась в квартиру, и дверь за собой прикрыла, видимо, не желая, чтобы я слышал ее разговор. Я же остался ждать неизвестно чего. При этом я был уверен, что Тамара не позволит своему новому мужчине позвонить и вызвать полицейских сюда.

Прошло минуты четыре-пять, и я уже начал волноваться, в ожидании самого худшего, когда дверь широко раскрылась, и на пороге появился человек в военной форме с ярко-голубыми петлицами ФСБ и с просветами на погонах того же цвета. Военный был в звании старшего лейтенанта, как и я.

– Зайди, капитан, – сказал он. – Не будем же в подъезде разговаривать. Вроде бы не на митинге, – он ориентировался на полицейские погоны.

Я переступил порог, невольно наклонив голову – челюсть держал поближе к шее на случай удушающего захвата, хотя, судя по кистям рук, старший лейтенант был не способен на удушающий захват со стороны спины. Максимальное, на что его руки годились, это нажимать на клавишу «компьютерной мыши» или стучать по клавишам клавиатуры. Даже для того, чтобы давить на спусковой крючок пистолета, они казались слабоватыми. К тому же за его спиной, прямо передо мной, стояла Тамара. Конечно же, в случае попытки удушающего приема она не смогла бы меня защитить, но она казалась спокойной, ибо была уверена в своем влиянии на этого человека, и это стоило многого. Я помнил, как она могла влиять на меня, и решился предоставить в ее распоряжение свою судьбу. Я вошел – и ничего не произошло. Никто на меня не напал. Тамара тут же повернулась и принялась убирать постель на диване, где они спали, на том самом диване, который, кажется, пропах мной. Но я о своих ощущениях и мыслях не сказал ни слова, понимая, что я для женщины уже в прошлом. Я привычно снял бушлат и повесил его на вешалку в стенном шкафу. Этот шкаф я когда-то своими руками перенес на полтора метра в сторону, расширяя кухню. Теперь в шкафу висела чужая шинель.

# Примечания

1

МСЛ – малая саперная лопатка. Традиционное оружие спецназа, сочетающее в себе и топор, и нож, и штык одновременно. В спецназе военной разведки даже изучают отдельную дисциплину – «фехтование на саперных лопатках». Обычно лопатка носится в специальном чехле за спиной бойца и в случае необходимости легко достается одним движением руки.

2

Дальнобойная крупнокалиберная винтовка «Корд» считается антиматериальной, потому что в состоянии уничтожать материальные средства противника – легкую бронетехнику, стоящие на земле вертолеты и самолеты, РЛС разного уровня и предназначения.

3

Нож-кукри – национальный нож, используемый непальскими гуркхами. Клинок кукри имеет характерный профиль «крыла сокола» с заточкой по вогнутой грани.

4

«Двоечка» – сдвоенный прямой удар левой-правой. Левша бьет наоборот – правой-левой.

5

«Джеб» – прямой удар рукой.

6

«Тупорылый» автомат – «АК-74У». Называется так из-за наличия раструба на конце ствола. Стоит на вооружении органов МВД.

7

Пейнтбол – командная игра с применением маркеров, стреляющих шариками с краской (желатиновая оболочка с пищевой краской), разбивающимися при ударе о препятствие и окрашивающими его. Существуют две глобальные разновидности пейнтбола: спортивный и тактический.