Марк Крафт
Последний дракон. Сборник рассказов

Долина роз

В наскоро собранный и от того несуразно покосившийся шатёр из мешковины и бревен, лязгая доспехами, солдаты внесли еще одного раненного. У молодого мужчины не было правой ноги чуть ниже колена. Рваная культя, торчала из-под покореженного голенища доспеха. В дрожащем свете костра, обескровленная и бледная, заляпанная серой грязью и налипшей на неё соломой, нога выглядела неестественной, неживой. Она не походила на принадлежащий человеку орган, на часть куклы, да, мастерски выполненной, сделанной в натуральную величину, но всё же куклы. Скорее всего, владелец этой ноги уже умер или ему остались считанные минуты до встречи с создателем.

– Туда. Этот уже мертв. – Сван указал на тело мертвеца в самом начале шатра. – Унесите и положите на его место.

Воины вынесли труп и аккуратно даже с почтением, несвойственным этому месту, уложили покалеченное тело на устланный соломой пол. Сван устало присел на сколоченный из трёх досок табурет. Затуманенный трудами взгляд молодого лекаря упал на латы раненного.

Доспехи, тонко расписанные гравировками из золота и серебра, изображавшими славные моменты из истории воин второй династии, выдавали в раненом знатного воина. Большинство изувеченных тел, лежавших штабелями поверх пропитанной кровью соломы, не имели при себе ни росписей, ни лат на которых можно было бы их чеканить. Легкая кольчуга однослойного реже двухслойного плетения, шишак или шлем без забрала, вот всё чем защищали свои тела воины ополчения четвертого призыва. В основном старики и подростки, в чьих силах было поднять двухметровую пику. Первые три призыва исчерпали человеческие ресурсы империи настолько, что если понадобится пятый, пики будут держать женские руки.

Среди втащивших раненого в палатку рыцарей, один выделялся и статью и возрастом. Огромный широкоплечий мужчина с роскошной черной с проседью бородой, ниспадающей до литого медного герба второй династии прикованного к кирасе на уровне груди. Шлем, он держал в руке, лишенная почти всех волос голова блестела от пота.

Сван привстал, вытирая руки багровой от крови льняной тряпкой, и окинул воина взглядом. – Как он дожил до сегодняшнего дня? Десять лет непрерывных битв и сражений, осад и штурмов, обороны и наступлений. Ноги на месте, руки тоже. Чудо, если только он не из тех, кто сидел в своем замке до последнего, надеясь на военные подвиги других. – Сван удивлялся про себя. Сказать такое в лицо дворянину, всё равно, что броситься на вилы, только вот дыба пострашнее вил, а колесо убивает намного медленнее.

Латные перчатки, нарукавная и наплечная броня рыцаря были усеяны брызгами подсыхающей вражеской крови. На металлическом колене багровел отпечаток славного удара по чьей-то несчастной голове.

Если присмотреться, можно было разглядеть прилипший к металлу обрывок кожи, видимо сорванный могучим ударом, всё с той же несчастной головы. – Нет, этот не отсиживался, этот любит убивать. – Видя, что тот не уходит, Сван сделал шаг в сторону дворянина.

Мужчина выпрямился во весь рост, мешковина потолка подалась вверх под его теменем.

Речь рыцаря звучала громко и сурово, наполняя басом всё пространство палатки, так же гулко как удар языка наполняет колокол звоном. Все звуки исчезли, стенания и стоны раненных ополченцев, потрескивающие дрова очага в центре шатра, отголоски сражения снаружи, всё поглотил громогласный голос великана.

– Это граф Масальский. Его сбросили с коня и отрубили ногу топором. Слава богам гвардейцы подоспели во время и не дали раскроить ему череп. Бросьте все свои дела. Сохраните ему жизнь. Заберите мою душу взамен, если потребуется.

– Этого не нужно. Я сделаю все, что в моих силах. – Заверил гиганта Сван.

– Оставьте нас. – Небрежно махнув рукой в сторону выхода, добавил он.

Сопровождавшие графа рыцари вышли из шатра. Великан остался, молча стоять на входе, всем видом давая понять, что пока лекарь занят графом его никто больше не побеспокоит.

Сван склонился над раной. Руки его дрожали, но не от страха, а от усталости и холода. Ледяного холода смерти витавшего над полем боя, над мертвыми, над раненными и живыми готовыми стать мертвыми в любой момент. Семь дней шла битва. Семь дней Сван не спал. Семь дней он делал всё что мог, но мог, к сожалению слишком мало. Слишком мало для того чтобы разогнать ледяной холод смерти, слишком мало, чтобы согреть воздух жизнью, слишком мало, чтобы смерть отступила.

***

Старый маг стоял возле высокого дубового стола. Седая борода, заплетенная в тугую косу, прилежно лежала на немаленьком брюхе. Вплетенные в косу серебряные обереги, и амулеты блестели в свете тысячи свечей озарявших кабинет магистра. Видавший времена и получше, выцветший до неопределенного оттенка, когда-то пурпурный балахон, покрывал дряблое тело. Маг воздел руки над двумя одинаковыми цветочными горшками, стоящими на столе. Немного посеменил пальцами, одернул руки и потер их ладонями друг о друга. Затем вытер ладони о балахон, прикрыл глаза и, глубоко вздохнув, медленно выдохнул перед собой, сложив губы трубочкой.

В горшках стояли две чарующие розы. Одна живая и яркая с прямым и ровным стеблем, тянущимся вверх, увенчанная крупным, чуть больше человеческого кулака бутоном. Другая мертвая и иссохшая с кривым и скрюченным стеблем, припавшим к земле туда где, перегнив, давно почил её бутон.

Старый маг открыл глаза и преступил к демонстрации. Он был мастер, и его ментальная концентрация достигла того уровня, когда прикосновения уже были не нужны. Чарующая роза раскрыла свой пурпурный бутон и чуть подалась вверх к ладони магистра. Казалось, они оба находятся в легком возбуждении, кончики пальцев мага дрожали, и в такт с ними задрожали лепестки розы.

– Равновесие! Суть мироздания весы! Чаши мировых весов наполняются энергией обладающей смыслами противоположностей. Свет и тьма, добро и зло, движение и статика, отчаяние и вдохновение, смерть и творение. В чашах этих весов смыслы становятся истинной.

Весы неподвластны смертным, людям тяжело понять истину, но люди способны понять суть равновесия. Энергия, наполненная смыслами, и есть магия. Человек, умеющий передавать энергию осмысленно, и есть маг. Чаши весов всегда полны и стремятся к равновесию. Как только ты делаешь добро, зло наращивает силы. Как только вершиться зло добро дает отпор. Помни для зла добро это зло.

Переполненная чаша тянет вниз, а внизу пустота. Пустота ничто, смыслы там растворяются и теряют значение. Становятся поверхностными суждениями, перестают быть истинной, становятся ложью. Чарующая роза проводник, от одной чаши весов к другой чаше. Ты можешь направлять энергию, наполняя её смыслом, но ты никогда не сможешь создавать энергию сам. Без розы магия невозможна, но без мага роза это просто роза. В розе нет ответственности, вся ответственность на тебе. Чаши должны стоять ровно одна напротив другой, колебания весов приводит к последствиям на другой стороне. Растворенный в пустоте смысл вернуть нельзя, но наполнить чашу придется.

– Чем наполнить?

– Последствиями.

Сван интуитивно понял речь магистра о равновесии, он даже не сомневался, что такое смысл и последствия, но осознать пустоту в тот день он так и не смог.

Магистр протянул вторую руку к чахлому стеблю розы, что завяла в горшке. Кончики пальцев над живой розой дрожали всё сильней. Пальцы же второй руки напротив, обмякли и безвольно повисли над жухлым созданием. Спустя мгновение яркий блеск, изошедший изнутри бутона, озарил лепестки живой розы. Цветок вздрогнул, замер на секунду и стал медленно склонять бутон набок, будто в вежливом поклоне, отдавая почтение магистру. Стебель розы изогнулся в дугу, лепестками бутон почти касался земли. Маг резко выпрямил пальцы руки над розой и сложил их в ладонь, словно давая понять цветку, что пора остановиться. Роза замерла в поклоне.

Пальцы второй руки магистра задрожали, рука мелко задергалась. Тусклый и холодный белый свет появился на кончике мертвого стебля и начал мерно разрастаться. Стебель подался вверх и задрожал в такт пальцам старика. Колдун слегка подал руку вверх и снова опустил, почти коснулся стебля и опять поднял вверх и так несколько раз, наращивая темп. Стебель повторял движения мага, пружинил и скручивался, затем выпрямлялся и потягивался, словно ниткой был привязан к ладони мага. Тем временем свет, исходивший от живой розы, мерно угасал. Лепестки её прекрасного бутона чуть поморщились и потеряли былую яркость. Напротив чахлый стебель приобрел цвет, став тверже и прямее, он потихоньку поднимался ввысь. И, вот уже набухла почка на стебле, и сам он приобрел зеленый цвет.

***

Воды было мало, спирта не было вовсе. Сломанные кости, отрезанные руки, колотые и рубленые раны, истощили запасы лекаря. Пара повитух, выделенная Свану в помощь, под предлогом сбора трав ушли часа два назад. Они были отличными травницами. Хвойный настой начинал закипать над костром. Корзина, набитая жаропонижающими, болеоблегчающими, ожогоуспокаивающими и всякими другими травами, стояла возле очага, но помощниц в палатке не было. Сван их не винил. Они давно валились с ног, и он бы не удивился, обнаружив их сейчас спящими под каким-нибудь высоким дубом в сотне шагов отсюда. Не каждый выдержит столько боли, крови, смерти и отчаяния, сколько сгустилось сейчас в палатке в тылу сражения, возможно последней битвы человечества. Как бы, то ни было, помочь сейчас Свану было не кому.

Он решил делать всё быстро и уверенно, так чтобы гигант, стоящий у входа не решил, что он делает не достаточно. Чтобы тот знал, что он сделал всё что мог. В том, что перед ним лежит труп он уже не сомневался, кровь не сочилась из раны, белые как мел руки безвольно лежали по швам.

Сван схватил тряпку из числа тех, что сохли на камне возле очага, зачерпнул металлической чаркой хвойного отвара, вернулся к раненному графу, быстро промочил и отжал лён и протер рану от грязи и соломы.

– Помогите мне снять латы с ноги. Я буду резать её выше колена.

– Как? Резать ногу? Ещё? Она и так не целая! Вы же окончили школу мага. Нарастите её обратно!

Недоумение и решительность так быстро сменили друг друга на лице великана, что Сван выразил лишь растерянность.

– Если нужно, заберите мою душу взамен. – Закончил рыцарь на выдохе.

– Что? С чего вы взяли, что такое возможно? – Лекарь не заметил, как растерянность заставила его повысить голос, и теперь жалел о том, что выкрикнул такое дворянину. Но тот не заметил наглости, сейчас его волновало лишь одно. Целостность тела графа.

– Я видел, как один маг пришил палец солдату, и после тот вполне им пользовался.

– Как пользовался?

– Ковырял в носу. Иногда держал ложку. Зачем ещё ему нужен палец?!

Сван пожалел что спросил, но не ответить теперь тоже не смог.

– Ковырять можно другим пальцем, а ложку держать во второй руке.

– Да, но ходить на двух ногах можно только имея две ноги.

Рыцарь не унимался, а Сван устал, валился с ног, да и всё ещё побаивался дыбы. Поэтому смягчил позицию.

– Простите сэр, мне очень жаль, но ступни графа у меня нет, иначе я, конечно, попытался бы.

– Вам не за что просить прощения маг. Я упустил её. Хотел поймать гадину за хвост, но она огрызнулась, цапнула меня за руку и побежала так, что даже мой конь за ней не поспел.

Сван открыл рот, мысли роились у него в голове, он с трудом выдавил из себя вопрос.

– Кто огрызнулся?

– Чертовы псы. Хаос насылает их на поле боя. Они рвут наше построение и вносят сумятицу в наши ряды. Жрут они, по-моему, только оторванные конечности, сами не отгрызают. – Рыцарь поморщился и, почесав лысину, добавил с сомнением в голосе. – Вот я и подумал, может для того, чтобы наши маги не могли их пришить?!

– Даже если бы я умел пришивать конечности, а я не умею, вырастить ступню заново совсем другое дело.

– Попытайтесь маг. И подумайте о моем предложении. Так же как моё тело на поле боя стоит сотни бойцов, уверен душа моя стоит минимум двоих.

– Я не колдун хаоса торговать душой не умею, а вот ваше могучее тело как нельзя кстати.

***

Старый маг убрал руки от растений, неторопливо погладил кончик бороды и сложил руки крестом у себя на груди.

Обе розы выглядели одинаково, не так ярко как вначале та, что была полна жизни, но гораздо свежее той, что до воздействия мага была мертва. Раскрывшиеся бутоны радовали глаз насыщенным пурпурным цветом, стебли стояли прямо и даже с расстояния Сван слышал их ласкающий воображение аромат.

– Теперь обе они в порядке. – Магистр обеими руками взял со стола горшок с восстановленной розой и бережно, будто держит сокровище, поднёс его Свану. – Держи маг, теперь она твоя. Поливай её, удобряй почву, в которой живут её корни, выноси на солнечный свет и тогда она будет цвести и благоухать. А ты сможешь черпать энергию, наполняя её смыслами и дарить людям чудо.

***

Сван расшнуровал помятую и покрытую трещинами кожаную сумку и извлек небольшой, помещавшийся на одной ладони, горшочек с пурпурным цветком. Роза не сияла ярким светом и издавала еле слышимый аромат, стебель был зеленый, но уже не прямой как когда-то. За семь дней битвы маг использовал её всего дважды, чтобы излечить сердце от колотой раны, заставив его снова биться и чтобы вернуть зрение после мощного удара по голове обухом боевого топора. Оба дворянина выжили, но не более того. Первого увезли в неизвестном направлении его слуги, а второй на ощупь взобрался на коня и, пришпорив так, что на боках животного выступила кровь, сам умчался за горизонт, прочь от битвы.

Роза устала, ещё одно чудо может стать для неё последним, и тогда Сван навсегда останется просто лекарем. Он будет снимать жар отваром из ягод, ставить компрессы, втирать мази собственного приготовления, останавливать кровотечения, тем, у кого оно не слишком сильно и снимать головные боли массажем. Магам не дают вторую розу, в долине роз их не так уж и много. В его случае, в долине лучше не появляться вовсе.

Сван поставил горшочек рядом с белой, как мел, не целой конечностью. Не потому что с близкого расстояния было легче воздействовать на рану и не для того чтобы пустить пыль в глаза великана. Он поставил её так, чтобы ему самому было хорошо её видно. Чтобы неуверенность и сомнения не завладели им целиком, чтобы она напоминала ему о возможности чуда и о том кто он есть и чему учился.

– Подойдите сюда и встаньте на колени рядом с телом.

– Телом?

Сван извлекал из сумки полупрозрачную трубку из бычьей жилы и не сразу понял что проболтался. Так он и повернулся к удивленному рыцарю. На лице растерянность в руках две длинные иглы, вставленные в свисающую до пола жилу по краям, а в голосе неопределенность.

– Тело? – Сван почти взвизгнул, настолько резко и неожиданно пересохло у него в горле. Рыцарь потянулся к рукояти двуручного меча висевшего у него на поясе.

Маг собрал всю уверенность и храбрость, что ещё оставались у него в запасе и рявкнул, так громко как только смог и с той долей сарказма, на которую только осмелился.

– Не надо меня оспаривать. Благородное, уважаемое, графское, конечно, но тело. – Великан колебался. Сван смягчил тон. – Давайте займемся исцелением столь драгоценного человека, и не будем придираться к словам.

Секунду напряжение висело в воздухе. Великан обдумывал сказанное. Маг не хотел шевелиться, так, на всякий случай.

– Хорошо маг, колдуйте.

Великан подошел к телу графа и опустился сначала на одно, а после одобрительного кивка Свана и на оба колена.

– Положите ладонь левой руки графу на лоб, а правую согните в локте и держите выше раненого, ладонью вверх.

Великан сделал что просили. Сван достал длинный и тонкий кинжал, срезал ремни крепившие латы левого плеча к кирасе графа и обнажил его руку.

– Засучите рукава. – Рыцарь подчинился – Я буду брать вашу кровь, и отдавать её графу. Пока игла будет у Вас в вене, слегка сжимайте и разжимайте кулак.

Сван внимательно и строго посмотрел на смиренно выполняющего его указания гиганта, подумал о том, что не так уж тот и страшен когда сидит на коленях. И о том, что если ничего не выйдет, а что-то конечно выйдет, но точно не то, о чём просит его рыцарь, тогда двуручный меч сделает своё дело гораздо быстрее и безболезненней чем виселица или кол. Пожалуй, я буду на этом настаивать, решил Сван. Буду оскорблять, и может даже, чем черт не шутит, дам гиганту пощечину. Если дотянусь, конечно.

Сван промочил тряпку в хвойном отваре и протер рыцарю руку. Затем сделал то же самое с рукой графа, в очередной раз, почувствовав холод бездыханного тела.

– Готовы? – Лекарь воткнул иглу в руку мертвеца, всё-таки на всякий случай, попав в вену.

– Делай своё дело лекарь, за меня не переживай.

Сван воткнул иглу в руку донора. Теперь всё нужно было делать быстро, но с высокой концентрацией и, затрачивая всю энергию, что только можно получить от цветка.

– Сжимайте, разжимайте кулак.

Кровь хлынула в трубку с такой силой, что та изогнулась в дугу. Игла в руке рыцаря чуть подалась вперёд и стала потихоньку выдавливаться наружу.

– Так не пойдёт. – Запротестовал лекарь.

– Я делаю, как ты сказал. – Игла ещё подалась наружу.

– Да отпустите же лоб. Держите иглу у себя в теле. Крепко.

– Хорошо. – Великан схватился за своё предплечье, наложив ладонь поверх иглы. Трубка чуть провисла, напор спал.

– Вот так хорошо, чуть слабее, следите, чтобы кровь шла по жиле, а игла оставалась на месте.

– Всё как ты скажешь маг. Давай колдуй же.

Сван нервничал, ещё никогда он не оживлял мертвецов, ещё никогда его собственная жизнь не стоила так мало. Лишь бы кровь подошла. Он знал о живительной силе крови ещё со времен обучения. О том, что не всякая кровь подходит всякому, ему тоже рассказали. Шанс, что кровь рыцаря подойдёт его сюзерену был гораздо больше, чем, что кровь крестьянина подойдет другому крестьянину, пусть даже из одной деревни. Может потому что кровь дворян благородней, чем кровь челяди, а может всё дело в том, что челядь не так часто роднится друг с другом втайне от окружающих. В той тайне, когда даже матери толком неизвестно чьё же дитя она родила на свет.

***

– Кровь материя, что разносит энергию по телу живого существа. Нет проводника энергии более сильного, чем кровь человека. Воистину чудеса творит сей живительный сок, если применен вовремя, должным образом и

с конкретным смыслом.

Магистр поднёс шило к среднему пальцу правой руки и легонько ткнул острием. Капелька крови набухла и превратилась в багровый холмик на подушечке пальца старого мага.

– Сердце гонит кровь по телу живого существа. И на сердце направляется вся доступная энергия крови, чтобы вновь заставить его выполнять своё предназначение.

На столе рядом с магом лежала кошка. Лоск и блеск присущий этим милым созданиям исчез с тела этого потрепанного животного. Шерсть клоками торчала во все стороны. Из приоткрытого рта между зубами безвольно торчал кончик синеватого языка, глаза зверя были закрыты, тварь не показывала признаков жизни.

– Пёс задушил эту кошку час назад. Старший садовник видел как обезумевшее от ярости, движимое данным ему от рождения инстинктом, животное настигло маленькое создание, пригревшееся на солнце. – Сопротивление было кратким и безуспешным.

Магистр развёл руками в стороны, держа ладони кверху.

– Случившееся не происки зла, и не хаос управлял псом, то суть устройства природы, взаимоотношений двух видов. Уверен, будь кошки больше и сильнее собак, они грызли бы врагов столь же нещадно, как душат их самих.

– Ладно, оставим рассуждения. Я собрал вас здесь для демонстрации.

Сван огляделся. В небольшой каморке магистра не могли поместиться больше десяти человек, но и этого числа здесь не присутствовало. Первый курс школы магов, редел год от года, и этот набор не стал исключением. Всё больше лекарей полагалось на полевые исследования и анатомию тела, всё меньше становилось магов, но от того ответственность на каждом из них лишь возрастала.

Магистр погладил тушку от холки до бедра, почесал за ухом там, где животина любила при жизни. Кошка не перевернулась на спину, не заурчала от удовольствия, не прыгнула на руки старика.

– Как видите, она мертва. – Магистр многозначительно воздел средний палец к небу.

– Этот факт не мешает мне применить магию крови. Скорее наоборот, это будет показательно и занимательно.

Маг придвинул горшок с розой ближе к животному, а окровавленный палец занес над бездыханным телом.

***

Сван дрожал всем телом. Испарина выступила у него на лбу, ладони стали липкими от пота, по спине бежали мурашки, а всё тело окутал жар. Роза в горшке рядом с телом графа трепетала каждым лепестком своего тускнеющего бутона. Яркий, но очень маленький комочек света исходил из центра пурпурной чаши. Кровь текла по жиле. Лекарь держал трубку левой рукой, тогда как правая рука нависала над розой.

Концентрация достигла предела возможностей мага. Силы начинали покидать его. Он чувствовал головокружение, казалось, что-то ковалось в груди мага, молоточки били по наковальне, звук их работы эхом отдавался в висках.

Одновременно он вытягивал энергию розы, наполняя её смыслом предназначения, пропускал через себя и направлял в кровь великана. Кровь в трубке слегка мерцала, пробегая под рукой Свана. Вены на руке графа набухли и покраснели, но тело оставалось бледным и недвижимым.

– Сколько ещё маг? – Рыцарь не подавал признаков усталости, видимо тело его действительно обладало силой многих, и крови в нём было предостаточно.

– Сжимайте кулак сэр, сжимайте не останавливайтесь. – Сван даже не глянул в сторону донора. Он давно закрыл глаза, чтобы полностью сосредоточится на переносе энергии.

– Вы чувствуете себя плохо? У вас кружится голова? – Сван не столько беспокоился, сколько надеялся. В конце концов, если он не оживит графа, то смерть рыцаря спасёт жизнь одному незадачливому колдуну.

– Вы потеряли много крови, но нужно ещё столько же. Вы выдержите?

– Я отсидел ногу.

Сван приоткрыл один глаз и недоверчиво глянул на великана. Тот елозил пятой точкой по полу, перекладывая вес с одной ноги на другую. Цвет лица совершенно здоровый, руки не дрожат, ни испарины на лбу, ни сомнений во взгляде. Только вена на правой руке набухла, готовая поставлять всё больше и больше крови, туда, где игла проделала в ней дыру.

– Так встаньте и разомните ноги. Только на месте, и чуток в наклоне. На улице ветер, не хочу, чтобы Вы сорвали крышу.

Великан выполнил всё, как ему сказали. Как только он встал, под увеличившимся давлением кровь хлынуло по трубке ещё сильней. Поток усилился, энергии не хватало, кровь стала тускнеть. Сван снова закрыл глаза и сконцентрировался на магии. Равновесие. Как найти равновесие, оживляя мертвеца? Смерть это та черта, за которой кончается жизнь, но всегда появляется новая жизнь и смерть продолжается. Жизнь и смерть круг, вечно продолжающий своё вращение и никогда не останавливающийся. Жизнь и смерть одно целое, первое продолжение второго, второе продолжение первого. Единственным логичным равновесием воскрешения является умерщвление.

Сван снова бросил взгляд на великана. Мужчина стоял, как было велено, лицо его чуть поменяло цвет, не сильно, но теперь немного побледнев.

– Хорошо, не останавливайтесь. Я буду пробуждать сердце графа.

Великан ухнул и тяжело задышал. Он начал с удвоенной энергией сжимать и разжимать кулак. Казалось, он впал в транс. Его могучее тело ритмично пошатывалось вперёд назад в такт сжатиям. Мужчина сконцентрировался на своей правой руке, его левая рука безвольно болталась в воздухе. Свану даже почудилось, будто коленки великана стали слегка подрагивать. Кандидат вызвался сам, решение принято, и дороги назад уже нет. Если граф оживёт, лекарю всё простят, если останется мертвым, лишить Свана жизни будет не кому. Верный слуга последует за своим хозяином.

***

– Вот же ж… Неблагодарная шкура!

Магистр выругался в сердцах. Для него это было нечто выходящее за рамки обычного поведения и молодые маги не смели открыть рта. Они лишь глупо выпучили глаза, ожидая дальнейших действий наставника.

– Убежала без поклона. Не все отвечают на добро добром. – Подытожил старый маг, стирая платком кровь с расцарапанной руки.

– Некромантия запрещена всем магам без исключения. В любом месте и в любых количествах.

Студенты обескуражено вытаращились на магистра.

– Где-то сейчас смерть пришла за кошкой, кто-то решился защиты зерна от мышей. Маленькая девочка заплакала, узнав, что потеряла друга, к которому была привязана и которого любила.

Лицо мага засияло добродушной улыбкой.

– Так порадуйтесь же, от чистого сердца воскрешению любимого питомца нашего садовника. Равновесие надобно соблюдать во всём и в радости и в печали тоже. Воскресив человека, убьёшь другого. По-другому быть не может и этот урок вам нужно помнить всегда. Соблазны могут быть велики, искушения могут исходить от самого сердца. Деньги и власть не самые сильные из них. Жизнь любимого и дорогого человека, справедливого и милосердного правителя, мудрого и доброго старца, вот самые сильные искушения на этом поприще. Не поддавайтесь им и не идите на компромисс с естественным ходом жизни и смерти. Контролировать круговорот жизни и смерти нам не под силу. Много ошибок было совершено на этом пути раньше и слишком скорбно приходилось выравнивать чаши после них.

Маг внимательно обвел строгим взглядом всех собравшихся в кабинете учеников.

– Судьба мага одиночество. Единение с собой и чистые помыслы на сердце, с любовью ко всему живому и мертвому. С любовью к людям, но не к человеку. Его дорога сурова, но справедлива. – Свану показалось, что маг бросил в его сторону укоризненный взгляд.

– Маг, нарушивший обет безбрачия никогда больше не станет на путь исправления. Заниматься магической деятельностью ему воспрещается, при не повиновении он потеряет всё.

– Все свободны, можете расходиться по кельям. Сван останься.

Ученики покинули кабинет, шурша балахонами и языками, обсуждая только что увиденное.

Сван остался один на один с магистром. Старый маг вышел из-за стола, где некогда ожила кошка, и не спеша приблизился к молодому магу. Тяжело вздохнув, он положил дряблую руку на плечо ученика.

– Мне тяжело говорить тебе это Сван. И поверь, я не рад решению, которое сейчас озвучу, но другого выхода нет. Ты очень прилежный ученик и старания твои замечены, но не столько старания делают из ученика, мага, сколько помыслы и позывы его сердца.

– Я не понимаю, что Вы хотите мне сказать магистр.

– Сван, быть магом ни тяжело, ни легко. Быть магом значит быть человеком определенного склада ума и характера, всего-то. Ты можешь стать кем угодно. Тебе всё по плечу, у тебя пытливый ум и добрые помыслы. Ты любишь людей и способен помогать им от чистого сердца. Многие науки тебе даются легко. Но если ты спросишь меня, маг ли ты, то я отвечу, вне всякого сомнения, нет!

– Я один из лучших учеников. Вы сами только что сказали об этом. Я не понимаю.

– Возможно, даже лучший из всех кого я знал. Кроме меня, конечно.

– Тогда почему? – Сван угасал на глазах. Руки его повисли безвольными тряпками вдоль тела. Ноги подкашивались, ему сильно захотелось пить. В животе что-то забурлило, кровь схлынула с лица, уши же, напротив, покраснели.

– Быть магом мечта всей моей жизни. Когда десять лет назад я увидел, как выпускник вашей школы поднял на ноги стадо коров в моей деревне. В деревне, где скотоводство не прихоть и не возможность заработать, но вся жизнь. В деревне, где без стада дети умирают от голода, а взрослые превращаются в тени. Он спас нас тогда. Спас всю деревню, просто прочитав заклинание над цветком розы. Я понял, что магия это моё призвание, что магия единственное, что действительно способно спасать людей от враждебного мира вокруг.

– Мир вокруг не враждебен. Наши помыслы и деяния делают его таковым. Так же как наши помыслы и деяния могут делать его прекрасным.

– Я прилежный ученик, я добрый человек, я люблю жизнь и людей. Я не понимаю.

– Ты слишком любишь людей. Особенно противоположного пола.

Кровь вернулась к лицу Свана, окрасив его в красный цвет. Он выпрямился во весь рост. Отчаяние стало замещаться чем-то другим в его сердце. Чувством не похожим на смирение. Чувством настолько забытым, что казалось новым и не знакомым. Чувством настолько чуждым этому месту, что казалось, оно не существует вовсе. Однако оно существовало и нарастало внутри Свана. Оно придавало ему смелости и сил. Заполняло его изнутри, и вот-то готово было вырваться наружу.

– Почему, ты думаешь все кухарки в школе магии молодые и игривые девицы? Почему у садовника восемь дочерей одинаково привлекательных, но столь разных внешне? Почему маги не выходят из школы пока не закончат обучение, чтобы не поддаваться мирским искушениям, а они здесь и крутятся возле вас днями напролёт?

– Потому что это искушение ради проверки. – Догадался Сван. Ладони ученика, почему то сжались в кулаки, хотя руки его всё ещё лежали по швам.

– Ты прилежный ученик и столь же прилежный любовник.

– Разве это плохо?

– Маг ни плохой, ни хороший, ни добрый, ни злой. Маг, это маг. Я уверен ты принесешь много пользы себе и другим, но магом ты не будешь. Собери свои вещи до вечера. Сдай чарующую розу, что я тебе дал, садовнику, и иди с миром.

– Буду!

Сила что росла в нём, достигла доселе не мыслимого им самим предела. Сван почувствовал храбрость и уверенность, он наполнился до краёв и пропитался целиком энергией, что родилась минуту назад где-то глубоко внутри него самого. Чувство, он вспомнил, как оно называется, злость. И злость потребовала выхода.

Сван со всего маха врубил магистру куда-то в лицо. Он не был опытным бойцом, и меткости ему не хватало, но зло предавало сил, а энергия требовала выхода. Сван размахнулся ещё и ещё, он бил магистра отчаянно и уверенно, вкладывая всю злость, а вместе с ней и силу, на которую только был способен. Он бил магистра по лицу, бил по голове, бил пока тот не рухнул на пол. Затем Сван перевёл дух и снова бил его, только теперь ногами.

Спустя минуту он стоял ошарашенный своим поступком. Глядя на лежащего в крови старика сверху вниз. Глядя на него побежденного, но не как победитель. Новое чувство зародилось в теле Свана, на этот раз знакомое и понятное, страх сковал его разум.

– «Вот же ж… Неблагодарная шкура!». – Гремели слова магистра в голове Свана. Тогда они были обращены кому-то другому, но ученик был уверен, что всё это время они были о нём.

***

Яркий пучок света разгорался над ладонью мага. Роза чахла в горшке, теряя цвет и форму, превращаясь в блеклую тень самой себя прежней. Сван открыл глаза, очи блестели как звёзды в чистом ночном небе. Он смотрел только на тело графа, в голове его не осталось сомнений, боли, печали, воспоминания не тяготили разум. Только полная концентрация всех ментальных сил, только уверенность в деле, которое должно свершиться. Пучок света увеличивался в руке мага, свет заполнял палатку, затмевая пламя костра. Тени исчезли. Великан прищурился и ничего не видел, кроме яркого света, поглотившего всё вокруг.

Сван занёс руку со светочем над головой и с силой опустил её на грудь графа. Место удара на секунду озарила вспышка света, позвоночник графа прогнулся, оторвавшись от пола. Маг задрожал всем телом. Неистовый, и истошный крик вырвался у него из груди. Великан робко отстранился, на лице его отразилась гримаса, название которой он не знал и никогда до этого не рисовал на своём лице. Так маленький ребёнок удивляется, впервые увидев пчелу, маленькую желто-чёрную красавицу, мелодично жужжащую над ухом. Узнав, что сладкий мёд дело её маленьких лап, но тут, же почувствовав, что боль от укуса сильнее сладости мёда, а крик от боли громче взмахов пчелиного крыла. Что столько же ужасного сокрыто сколь и прекрасного и одно не мешает сосуществовать другому в одной маленькой букашке.

Масальский вздохнул, с хрипом вобрав в себя затхлый и тугой, наполненный запахами испражнений, крови, сырой земли и костра, воздух палатки. Сван одернул руку, и тело графа безвольно рухнуло на влажную, пахнущую землей и плесенью солому. Выдох сопровождался хрипом и бульканьем, по щеке раненного стекла тоненькая струйка чуть мерцающей магическим светом алой крови. Лекарь быстрым движением коснулся пальцами шеи графа.

– Что там? – Голова великана нависла из-за плеча Свана. Рыцарь дышал тяжело, но голос его звучал всё ещё бодро.

– Качайте кровь сэр, качайте. И не дышите мне в ухо. Вашим выдохом невозможно вдыхать, того и гляди граф помрёт не воскреснув от нехватки воздуха.

Великан резко отстранился на расстояние большее, чем был до того. Кулак его заработал с удвоенной энергией. Сван поймал себя на мысли, что великан сможет накачать кровью всех раненных, а сам останется жив здоров.

– Я попробую ещё раз. Чтобы не происходило, качайте кровь.

Сван зажмурился и сконцентрировался на крови, бегущей по жиле. Он представлял себе, как энергия розы насыщает кровь силой способной заставить сердце графа работать, снова качать кровь по венам, снова нести жизнь в члены, снова вдохнуть разум туда, где его давно уже не осталось.

Светоч вновь засиял в ладони мага, и Сван вновь обрушил его на бренную грудь бездыханного тела. Грудь засияла всполохом алого пламени. Тело вновь оторвалось от земли, на этот раз выше и казалось уверенней. Сван не отрывал руки, стараясь передать как можно больший энергетический заряд и направить его как можно глубже в тело. Боль пронзила мага от головы до самых кончиков пальцев, он не замечал, что истошный крик его перешел сначала в надрывный вопль, а затем превратился в жалкий осипший писк.

Масальский поднимался всё выше, и вот он уже казалось, висит в воздухе целиком, только пятка, локти и затылок составляли опору вспорхнувшему графу. Губы его широко раскрылись, он глубоко и жадно вдыхал смрадный воздух.

***

Сван бежал без оглядки, утопая по колено в покрытой белым, искрящимся в лучах заходящего солнца инеем, траве. Морозный воздух щекотал горло и щипал кожу. Ярко красный румянец покрыл всё его лицо. Щеки жгло, из глаз катились холодные слезы. Ноги по колени вымокли, холод пробирался под кожу и начинал медленно, но неотвратимо ломать кости. Правой рукой он махал, что есть мочи, стараясь не только сохранить равновесие, спотыкаясь на не видимых глазу кочках, но и хоть как-то разогнать застывающую в жилах кровь. Левая рука была плотно прижата к животу. Там, под серым балахоном из мешковины, пригретая пылким телом молодого мага, сомкнув лепестки в плотный бутон, спала роза.

– Бежать, бежать, бежать. Куда глаза глядят. Только подальше от лживой и лицемерной школы совратителей молодых магов. – У Свана даже хватило сил улыбнуться собственной шутке. Он шептал себе под нос последние два часа. С тех самых пор, как перестал чувствовать ноги, с тех пор, как все мысли сконцентрировались вокруг одной доступной. Её он и повторял, сипло, сквозь звон дрожащих зубов, сквозь иссохший на холоде язык, в такт неуверенных своих шагов.

– Бежать, бежать…

И так тысячу раз, и снова тысячу раз. Пока к стуку бьющей в висках крови не добавился легкий посторонний стук.

– Тук, тук. – Секундная тишина и снова.

– Тук, тук.

Сван завертел головой, озираясь по серому полевому пейзажу бешенными, широко распахнутыми глазами. Вокруг никого не было. Только ставший ледяным к ночи ветер, приглаживал верхушки полевых трав, склоняя их, то в одну, то в другую сторону.

– Шух, шух. – Говорил ветер.

– Тук, тук. – Снова отстучало в голове.

– Голоса в голове это не к добру. – Сван на мгновение зажмурился, сдавив веки что было сил, открыл глаза, тряхнул головой и прибавил ходу. По крайней мере, ему так казалось. Скорость давно перестала ощущаться им как нечто имеющее отношение к реальности. Горы, что ещё в полдень показались на горизонте, час назад скрылись за верхушками холмов, а те в свою очередь никак не хотели приближаться, оставаясь лежать где-то далеко впереди темными травяными тучами. Сван гнал мысль о том, что он уже слаб настолько, что не в состоянии добраться даже до тех самых гор. Не говоря уже о землях, где в изобилии живут люди в милых маленьких деревушках, в складных деревянных домиках, из труб которых валит белый как облако дым, несущий с собой ароматы домашней стряпни. Примостившихся вдоль рек и дорог на краю поля или леса. Уж в таком месте наверняка найдутся добрые и радушные хозяева, которым нет никакого дела до магии, лукавства и коварства, на которое способны только обличенные властью над другими людьми всякие там магистры и министры. Он истово верил в упорство и силу собственного духа. И он верил в сохранение энергии, поэтому только одна мысль в голове. Поэтому только одно слово на языке.

– Бежать.

– Тук, тук.– Постучался кто-то будто молоточком по плотно закрытой двери в голове у Свана.

– Да нет же, хватит. Я не слышу. – Закричал Сван никуда и никому. – Бежать, бежать, бежать.

– Стой Сван! – Гром прогремел в небесах, молния на мгновение озарила всё вокруг. Сван встал как истукан, так ему казалось. На самом деле его трясло и шатало, и вот-вот тело готово было рухнуть в сырую траву.

Голос магистра был ни зол, ни свиреп, но он звучал громко и неотвратимо, заглушив завывания ветра, шум травы и молоточки в голове Свана.

– Ты изгнан Сван! Ты изгнан из школы магов. Ты больше никогда не вернешься обратно, ты больше никогда не получишь совет магистра, ты больше никогда не научишься магии. Отныне ты лекарь, и не более. Использовать магию тебе запрещено. Кара за непослушание, безумие.

Голос магистра исчез.

Сван молчал, ему казалось, что всё вокруг сгустилось и замерло, уплотнилось и больше не двигалось. Он глотал воздух огромными, тяжелыми комками. Его не преследовали, его не приговорили к смерти, он может жить, жить спокойно и чинно. Снисхождение и милосердие старого мага вызывали противоречивые чувства. На сердце было легко и тяжело одновременно. Легко от того, что магистр жив, легко от того, что его жизни ничто не угрожает. Тяжело потому, что не оправдал надежды и стыд сдавливал сердце. Нет не надежды магистра, ни надежды школы магов, согласившихся когда-то взять на обучение деревенского недотёпу. Но надежды на себя, надежды своей собственной, укоренившейся в душе Свана так давно и так глубоко, что теперь душа опустела, и он не представлял себе, чем сможет наполнить её вновь.

Всю жизнь он мечтал быть магом. Очарование значимости, великодушие силы, превосходство знания, всё это он годами лелеял в себе. Взращивал уверенность, пока она не выросла в убежденность в своём предназначенье. Лишь только в магии он видел толк, лишь одно оно чудо, виделось ему нужным делом во благо человечества. Теперь он прыщ, ничтожество, обычный человек.

– Тук, тук.– Снова легонько постучал ментальный молоточек.

– Что ещё? – В сердцах выкрикнул, теперь не маг.

– Розу можешь оставить. У нас ещё есть.

Голос растворился нигде и исчез никуда.

Свану показалось, что старый маг улыбался. Он не видел лица, но явственный образ нарисовало воображение. Да старик жив, здоров, бодр и весел. Сван же замёрзший и продрогший один посреди степи.

Ветер завыл с новой силой, шелест травы вновь коснулся слуха бывшего ученика.

***

– Маг очнись! – Сван с трудом поднял закостеневшие веки. Над ним стоял невозмутимый великан, живой, огромный и, насколько мог судить Сван по первому беглому осмотру, абсолютно здоровый.

– Как ты себя чувствуешь маг? Ты потерял сознание сразу, как только воскресили Графа. Ты меня слышишь, ты можешь встать?

Сван с подозрением осмотрелся вокруг.

– Я, воскресил?

– Вне всякого сомнения. Настолько воскресил, что он уже ходит снаружи и раздаёт приказы.

– Вставайте маг здесь ещё полно раненных солдат. Их нужно поднять на ноги. Граф ведёт народ в наступление, ему понадобятся резервы.

Рыцарь обвел помещение рукой, как бы загребая людей и подталкивая их к выходу.

– Скоро здесь будет ещё больше нуждающихся в чуде людей. Боюсь, если не поторопишься, придётся складывать на улице.

Великан добродушно улыбнулся и протянул Свану руку. Опираясь о гиганта, лекарь вскочил на ноги и осмотрелся. Палатка была набита людьми. Израненные и измученные тела валялись в таком количестве, что не куда было ступить. Колотые, резанные, рубленые раны, у кого-то не хватало руки у кого-то ноги, кровоточащие шрамы на лицах и телах, безумные взгляды, устремленные в потолок, вскрики, стоны и нескладный бред весь этот хаос предстал перед Сваном во всей полноте происходящего ужаса, в котором они все сейчас находились.

Он понял, что ему необходимо собраться и продолжить своё дело. Если великан прав, то отдых, и тем более сон сейчас излишняя роскошь.

– Сколько я был без сознания?

– Недолго, я только проводил графа до коня, вернулся, подкинул дров в очаг и сразу начал тебя будить.

– Хорошо. Я приступлю к работе прямо сейчас. – Сван бросил взгляд на пол, но, не увидев, того, что искал, запаниковал. Маг начал быстро шарить взглядом по сторонам, подбрасывать солому ногой, а затем и вовсе закружился вокруг великана, как тот кот, что бегает за своим хвостом.

– Где же, где? Ну, где, где? – Приговаривал маг, обеспокоенным и дрожащим голосом.

– Что ты ищешь маг? – Удивился великан.

– Чарующая роза. Я поставил её подле графа во время ритуала. Где она?

Лекарь снова забегал, подбрасывая снопы соломы вверх, заглядывая под все, что плохо лежало, даже отодвинув одного раненного в сторону, заглянул и под него.

– Ты о том цветочке в горшочке, что был на полу возле тебя?

– Да о нём. – Сван резко подскочил к великану и, встав напротив, упрямо и раздраженно и даже чуть зло уставился тому прямо в глаза.

– Где чарующая роза? Прошу не тяните, говорите, она мне нужна прямо сейчас. – Почти визжал Сван.

Великан смущенно ткнул пальцем в сторону очага.

– Что? Вы сожгли её? – Сван визжал как юная леди увидевшая крысу в спальне. – Но зачем?

Сломя голову он бросился к костру. Рыцарь не спеша последовал за ним, в полголоса тараторя почти извиняющимся тоном.

– Нет, не сжег. Зачем мне это? Я просто бросил пустой горшок рядом с костром. Туда где травницы складывают все, что приносят из леса.

Сван остановился возле очага и с сомнением посмотрел на собеседника. Рыцарь не чувствуя вины, но понимая, что маг сильно взволнован, говорил не громко, может даже успокаивающе. Его бас вряд ли мог кого-то успокоить, но он старался.

– Травки к травкам. Цветочки к цветкам. Горшочек твой, когда я его ставил, был уже пустой.

Сван нащупал взглядом горшок, что вынес когда-то под сердцем из школы магов. Тот мирно стоял меж пары корзин набитых травами и хвоей. Розы в нём, действительно видно не было. Сван подошёл к горшку, поднял его с пола и с тоской посмотрел внутрь. Черная земля, дававшая жизнь цветку не один год была присыпана тонким слоем пепла.

– Она рассыпалась в прах еще, когда ты первый раз оживил графа.

– Первый раз?

– Помнишь, сначала ты ударил его в грудь, он подскочил и вдохнул, храпнул, что-то внутри него булькнуло, и он снова упал недвижим. Я тогда просто смотрел в пол. Я не выношу, знаешь ли предсмертных агоний там всяких. Поэтому всегда добиваю раненных врагов. – Великан ухмыльнулся, видимо вспомнив что-то приятное его сердцу, и продолжил. – Тогда-то взгляд мой и коснулся горшка. Цветочек в этот момент вспыхнул, ярко так, гораздо сильнее костра, и будто прогорев изнутри, потух и осыпался пеплом. Потом ты мне кричал, качайте кровь, мне нужно больше крови.

– Кровожадно так кричал. Я помню, подумал, а он кровожадней чем, кажется.

Великан усмехнулся.

– Не отвлекайтесь. Что дальше?

– Ничего. Больше я на горшок не смотрел. – Рыцарь вздохнул и лукаво глянул в глаза мага.

– Хотел подарить его даме?

– Да, даме.

Сван опустил плечи. Теперь, когда битва разразилась с новой силой, что он будет делать без чарующей розы? Где он возьмёт энергию для лечения? Как он будет помогать всем этим людям?

Он ещё раз с грустью посмотрел на землю, слегка припорошенную пеплом погибшей розы. Он не знал что делать. Великан по-отечески опустил ладонь на плечо мага, от тяжести его руки Свана покосило набок.

– Ну, что, приступай к лечению, время не ждёт. Я уверен ты справишься. Графа ведь ты оживил!

Сван выскользнул из-под руки рыцаря, медленно поставил горшок на место и с недоверием посмотрел в глаза великана.

– Оживил, говорите?

– Да. Он скачет сейчас на своём белом коне, махает мечом направо и налево. Если это не жизнь, тогда что? – Воин засмеялся, весёлым ребяческим голосом.

– Хорошо, но ведь не с первого раза. Вы говорите, роза истлела после первой попытки?

– В прах, будто и не было её.

– Значит, роза умерла, а потом я оживил графа?!

– В точку. – Великан уже стоял возле очага, потирая руки над пламенем.

Лицо Свана искорежила гримаса одновременного прозрения, восторга и изумления. Он плюхнулся пятой точкой прямо на землю и воздел палец к потолку.

– Ментальная концентрация позволяет преодолевать любые расстояния. И наличие источника энергии рядом совсем не обязательно. Вот что он хотел показать мне, когда поселился у меня в голове. – Пробубнил Сван себе под нос.

Великан отошёл от костра и снова протянул магу руку. Сван отрицательно замахал ладонями.

– Не надо я сам. – Вскочив на ноги, он уверенно направился к трясущемуся от лихорадки раненному ополченцу, лежавшему в углу палатки. Подойдя к бедолаге, Сван потёр ладони друг о друга, дыхнул на них и сел на колени подле головы трясущегося мужчины.

– Эй, маг.

Сван обернулся на ставший уже привычным бас. Великан стоял возле выхода, придерживая рукой дверную полу из мешковины.

– Я уверен у нас всё получится. Верь в свои силы.

Рыцарь подмигнул магу и вышел из палатки.

События следующей ночи остались в памяти Свана как смутное, будто окутанное туманом действие совершенное кем-то другим. Ему пришлось отстраниться от абсолютного присутствия, чтобы не терять связь с энергией чарующих роз, образ которых он черпал из воспоминаний.

Всю ночь он воскрешал, останавливал кровотечения, поднимал на ноги, снимал лихорадки, затягивал шрамы, накладывал чары и совершал ритуалы. Всю ночь раненых вносили в палатку, а выходили они уже на своих ногах. Повитухи вернулись как нельзя кстати. Видимо с возрастом у них выработалась та самая чуйка, которая позволяла некоторым людям пропадать, слоняясь почём зря, и где ни попади часами, но появляться в нужный момент и быть на виду, дабы никто не усомнился в их надобности и полезности. Бабки варили отвары, подносили питьё раненым, протирали раны, выносили всё то, что сыпалось из ослабевших больных тел в выгребную яму и даже успевали вытирать пот со лба Свана.

Он понимал, что находится в палатке в окружении раненых, но смотрел на себя будто со стороны, его сознание раздвоилось, чтобы черпать энергию из роз, что росли в саду школы магов.

Шум битвы, доносившийся снаружи, удалялся. Звон металла о металл, предсмертные вопли, топот копыт, все эти звуки таяли, уходя всё дальше прочь от палатки мага, пока вовсе не рассеялись под утро.

В это же время перестали поступать и раненые. В какой-то момент Сван осознал, что палатка опустела, а он сидит один у тлеющего пепелища, глядя на подвешенный меж двух рогатин над очагом пустой котёл.

– Ну, вот и всё. – У мага почти не осталось сил, и все-таки он поднялся на ноги и поплёлся к выходу из палатки. На волю, поскорей отсюда, из этого затхлого провонявшего экскрементами, потом и кровью места. Сван выскользнул наружу, и свежий утренний ветер омыл его лицо прохладой, а промозглая изморось поздней осени заставила поёжиться, но привела в чувства.

В дали у самого горизонта реяли флаги. Флаги с людскими гербами на них.

– Мы победили. – Не сомневался маг, и от этой мысли тепло разлилось по его изношенному трудами телу. Он помог победить людям войска хаоса и разрушения, силы зла были разгромлены в последней битве добра и зла, в последней битве человечества. И к чёрту магистра с его философией. Лицемерные, эгоистичные, мелочные старики. Где все они были, когда человечество стояло на краю гибели? – Так думал Сван, стоя в одиночестве посреди необъятного поля, покалено утопая в бурой осенней траве, обдуваемый прохладным ветром в ожидании приближающихся флагов.

Гордость переполняла сердце мага, душа казалось, пела, а разум смеялся от счастья. Он пошел навстречу флагам второй династии, навстречу победе, навстречу ликующему человечеству.

– Бом, бом. – Будто колокол зазвенел в голове Свана.

– Бом, бом. – Сван пошатнулся, тело его потеряло контроль, ноги подкосились, сознание помутнело, пелена встала перед глазами мага. Его повело в сторону, он беспорядочно замахал руками в надежде вцепиться хоть во что-то. Острые стебли полевых трав царапали ему ладони, он вырвал несколько из них с корнем, но устоять помогло лишь чудо. Невесть откуда взявшаяся в поле молодая рябина преградила путь, потерявшему связь с реальностью магу. Сван вцепился в тонкий ствол обеими руками, обняв его, так крепко, как только мужчина может обнимать свою любимую. Зрачки мага закатились за веки, пот выступил на лице, ноги согнулись в коленях, он не падал из последних сил. Сейчас его взор был устремлён за сотни вёрст от того места где он стоял.

В отличие от ночи, когда Сван бежал из школы магов, пряча за пазухой розу, теперь магистр не ограничился голосом. Магистр погрузил ментальный образ Свана в школу магии и поставил в центр сада, где маги веками выращивали чарующие розы.

– Что ты натворил Сван? Оглянись! – Гремел голос магистра в сознании мага. Он не звучал грубо и не был наполнен злостью, скорее он источал отчаяние и разочарование.

Сван собрался с силами, опыт прошедшей ночи помогал ему. Он быстро смог приспособится к ощущению себя в двух местах одновременно, и, стараясь не падать телом там, в поле, он с трудом, но концентрировал зрение здесь в школе магии.

Наконец, когда глаза смогли передавать окружающую картину достаточно чётко, Сван с трудом узнал это место. Кустарник боярышника, что всегда рос по краю аллеи ведущей в долину роз. Небольшой фонтан с прозрачной и свежей водой, из которого садовник черпал прохладную влагу для полива своих любимиц. Земля черная как дёготь, аккуратно прополотая и от того рассыпчатая на вид как сдобное печенье. Всё стояло на месте как прежде, но не было главного, того что давало название этому месту. Кусты чарующих роз исчезли.

Неслышно было сладкого благоухания, не видно пурпурного света, не доносилось до слуха мягкое шуршание трепещущих на ветру листьев. Долина роз опустела без роз, и стала просто, долиной.

– Долина роз умерла. По твоей вине Сван. – Констатировал магистр.

– Я хотел помогать людям. – Пролепетал Сван, но спустя секунду голос его окреп. Он вспомнил, как его выгнали отсюда, он вспомнил поле боя и раненых, он вспомнил свой труд и чудеса, что он творил в покосившейся палатке из мешковины посреди поля брани, последней битвы человечества.

– Я исцелил тысячи, я избавил их от страданий и боли, я поднял их на ноги и теперь они живы. Благодаря мне они победили в последней битве человечества, последней битве на земле. Теперь всегда будет мир, покой и процветание, и розы больше не нужны.

– В последней битве? – Магистр говорил снисходительно, но твёрдо. – Ах, Сван, наивное дитя. Кто скажет точно, сколько битв прошло и сколько будет, тот не пророк, а бог, то неизвестно людям. Если бы только какая-нибудь битва могла стать последней. Тогда бы все маги пришли туда, на бранное поле, в надежде положить конец страданиям людей. Одна лишь, правда к сожаленью известна точно мне, только люди и устраивают битвы. Пока есть люди, битвам нет конца.

– Я делал добро, я помогал. – Сван терял связь с долиной роз, его взору снова предстало поле брани. Трава багрово-красная от крови. Холмы, нет горы небрежно сваленных, чтобы расчистить путь для конного наскока, трупов. На трупах вороньё клюёт глазницы, на трупах что ещё свежи, а те, что третий день лежат, уже зверьём разорваны на части. Куски их плоти, разбросанные по полю, трава лишь чуть скрывает, ужасен взору сей пейзаж, но Сван глаза не закрывает. Он только ствол рябины крепче всё сжимает, чтоб не упасть.

– Долина роз погибла Сван, нет магии для мира. И магов нет отныне.

Голос магистра исчез, отзвенели эхом в голове и его последние слова, Сван опустился на колени и зарыдал.

***

– Не время для слёз маг. Если только это не слёзы радости. – Донёсся до Свана сверху не знакомый, но мелодичный и уверенный, голос.

Мужчина открыл глаза и посмотрел наверх перед собой.

Статно восседая на белом жеребце, покрытом бархатной попоной, граф Масальский блистал доспехом расписанным золотом и серебром. Усталая, но добродушная улыбка не сходила с его прекрасно-симметричного лица. В стремени стояла вполне целая нога, на щеках алел румянец, не покрытые доспехом светло-русые волосы развевал ветер. Первый из воскресших этой ночью выглядел бодро и отважно.

– Мы победили. Вам слёзы ни к чему. Я благодарен Вам за воскресенье. Этого добра Вам люди не забудут.

Граф привстал в седле, окинул взором собравшихся вокруг воинов и повысил голос.

– Мы славно бились сегодня люди, и мы одержали великую победу. – Масальский указал пальцем на Свана. – Вот человек достойный всякой похвалы. Благодаря нему мы всегда оставались на ногах и в большинстве. Сван поднимись, пусть люди видят благодетеля победы!

– Хвала Сван, хвала Сван.– Громко выкрикнул граф.

– Хвала Сван, хвала Сван.– Хором подхватила толпа, громогласным рокотом имя мага разнеслось по степи.

Граф распростер руки, призывая толпу успокоиться. В дальних рядах всё ещё кричали Сван, но Сван их уже не слышал. – «Нет магии для мира. И магов нет отныне». – Резал по сердцу жестокой правдой слов, голос магистра в голове лекаря.

Граф продолжал.

– Мы изрубили врагов и теперь их головы посажены на пики. Но есть ещё враги у нас, им нет числа. Хотя они и из числа людей, людьми я звать их не намерен. Они отродье зла, трусливые стяжатели чужого горя. Я говорю о тварях, что не пришли на поле боя, хотя и знали цену человеческих страданий. Вперёд за мной воители людские, идём стяжать мы славу и победу в обители тех лордов, что не пришли в столь скорбный час на поле боя, не разделили боль, по чьей вине так много пало нас. Пока они в покоях теплых вкушали снедь и дам своих придворных. Мы воздадим им по заслугам и все свои обиды, утолив, вернём себе, что нам по праву надлежит.

Граф не успел договорить, когда толпа заревела с новой силой. В глазах людей горело пламя, и яростью наполнились сердца. Граф улыбался и махал рукой.

Сван смотрел не видящими глазами на белого как снег коня, на графа в золоте и серебре, на люд, что крови жаждал и осознал, что хаос победил. Благодаря нему теперь он жив в сердцах людей. Помог он разбудить тех демонов, что всем присущи людям, но скрыты до поры, пока их жажда мести и стремленье обладать не вылезет наружу.

Он посмотрел на свиту графа, в надежде увидеть великана, в стремлении спросить того неужто ярость победила, но рыцаря среди спутников графа не было.

Масальский отвернулся от Свана. Развернул коня собираясь вести обезумевшую толпу вслед за собой. Сван оторвался от спасительной рябины, ноги его окрепли, он догнал и поравнялся с графом.

– Простите Граф. Не вижу спутника я с вами. Могучего воителя, что был в шатре вчера, сопровождая Вас. Неужели судьба не уберегла такого великана.

– О ком кричишь ты маг. Вчерашняя вся свита здесь. Ты имени не знаешь господина?

– Простите граф. В ночи я воскресеньем занят был. Воистину огромен был тот воин, он ростом с Вас, когда Вы на коне. Такого не заметить трудно. Не уж то Вы его не знали?

– Не помню в свите я таких людей огромных. Хотя со всеми я знаком. Быть может, он из ополчения был, там много сильных телом?

Сван понурил взор.

– Удачи граф, желаю Вам победы славной.

– Ты не идёшь на справедливый бой? Ты нам бы очень пригодился.

– Простите граф. Я ранен был и вымотан, нет мочи. Я догоню Вас позже. Спасибо за доверие и, прошу прощенья.

Масальский пришпорил коня и выкрикнул, уже не глядя назад.

– Я не прощаюсь маг. Ты нужен мне, я за тобой пришлю.

Толпа следовала за галопирующим конем графа. Люди славили предводителя воинства, тот махал им рукой в ответ.

Сван развернулся и побрёл прочь.

Он долго шел, не зная куда. Крики толпы стихли у него за спиной. Поле боя, где семь дней и ночей грохотала битва, не кончалось. Изрубленные и обезглавленные трупы вселили ужас и отчаяние в сердце Свана. Он брёл и брёл, а трупам не было числа и к людям примешались кони и вороны кружили мириады чёрных туч над полем славы человечьей.

Все трупы были люди, и те, что на груди с гербом второй династии и те, что хаоса гербы на теле хоронили. Все люди, все мертвы, и не исправить то уже.

Миновав тысячи шагов, Сван подступил к опушке леса.

Молодые дубы, слегка качаясь на ветру, склонили ветви к Свану.

Сван упал на колени и долго плакал с тоской, молил магистра вслух, но ответа не услышал.

Затем он понял то, что ускользало от него. Он смыслы осознал и пустоту, он видел как смыслы которыми, перенося энергию, он наполнял тела, наполнили ту чашу на весах и как, упавши в пустоту, они скользили, пока не растворились в ней совсем, а чаши на весах не уровнялись вновь. Войско хаоса было стёрто с лица земли, но возродилось вновь и, то его рук дело.

Сван встал с колен окинул взором дуб. Решенье пришло на ум само. Жить с камнем на душе, что прибивал к земле, похлеще стрел и копий, он был не в силах больше.

– Полдня по трупам шел, искал живых, но не нашёл. Знать здесь, для них нет места. – Прошептал Сван себе свой приговор.

***

Старик с дубовым посохом в руке и в некогда пурпурном, выцветшем балахоне, брёл по сельской дороге. Ветер поднимал пыль с дороги и кидал ему в лицо, от чего старик кутался плотнее в балахон, а вид имел сутулый и понурый.

Старик искал место и точно знал, что уже близко. Пройдя деревню в десять покосившихся домов, он вышел к лесу. Пройдя ещё с полсотни старческих шагов, он встретил девочку лет десяти и добродушным голосом он разговор не хитрый с ней затеял.

– Девочка, ты слышала о битве, что гремела в этих краях одну луну назад.

Та девочка ни капли, не робея, с улыбкой на лице весёлой отвечала.

– Да, отец увёз меня тогда, как раз луну назад, подальше от баталий. К сестре отца его бабе Селене. Мы ехали тааак долго, я успела три раза поспать, и шесть раз отец разворачивал узелок со снедью, что собрала нам в дорогу мать.

– Как же далеко возил тебя отец. Ты настоящая путешественница.

Девочка весело захихикала.

– Да что Вы дедушка, я раз в год обязательно посещаю бабу Селену. У неё очень весело мы играем в прятки. Она знает тысячу всяких увлекательных историй, и обязательно рассказывает мне одну из них перед сном.

– Какую же историю она поведала тебе в этот раз.

– Чудесную, о долине, где растут самые необыкновенные цветы на земле, и о магах которые черпают энергию из этих цветов, чтобы мир был всегда таким прекрасным, какой он есть.

– А ты считаешь, что мир прекрасен? Тебе не кажется, что в нём слишком много зла?

Девочка на секунду задумалась, но лишь на секунду, и ответ прозвучал звонко и ясно, как сам день.

– Мир есть такой, какой он есть и всякое иное невозможно сотворить, не сломав чего-то. Поэтому я рада всему, что в нём есть и менять бы ничего не стала.

– Замечательный ответ от замечательного ребёнка. – Ветер подул с новой силой, старик плотней затянул лацканы балахона на груди.

– Ты не покажешь старику то поле, где битва грохотала, от которой прятал тебя отец. Там дело есть у старика, а сам найти я не смогу. Не здешний я.

– Покажу. Я вижу, что не здешний. В деревне пять собак и столько же коров, людей же столько сколько вместе собак и коров. Я всех людей по лицам знаю, а Вас не примечала. Идём те за мной дедушка, тут не далеко!

Девчонка вприпрыжку побежала по иссечённому колёсами тысяч телег просёлку. Старый маг, опираясь на дубовый посох, кряхтя, поковылял за ней.

Пройдя опушку, углубились в лес, ещё шагов так двести и чащу миновали. Подлесок кончился ещё быстрей, и взору старика открылось поле.

– Вот оно. – Крикнула девчонка, в ожидании глядя на старика.

Маг осмотрелся кругом и понял, что путь его лежит вдоль опушки подлеска, к молодой дубраве, примостившейся у самого края старого посохшего сосняка.

***

Сван болтался на самодельной веревке, сплетённой из двух полосок мешковины. Шею его стянуло так, что казалось, будто меж плеч и головой ничего кроме веревки и нет. У трупа были изъедены глазницы, губ и языка видно тоже не было. Прошло уже достаточно времени, чтобы труп начал гнить, и сгнил он знатно.

– Чуть не опоздал. – Посетовал маг.

– Ещё неделя другая и удобрять было бы нечем.

– Что удобрять? – С любопытством в голосе пролепетала девочка.

– Это.

Маг вынул из кармана кулак и раскрыл ладонью вверх. Меж тонких и слегка дрожащих старческих пальцев, прямо посреди морщинистой ладони чуть ярче, чем румянец на девичьих щеках, лежало малюсенькое розовое семечко.

– Какое красивое. – Восхитилась девчонка. – Неужели это та самая роза?

– Будет роза, если мы хорошенько за ней поухаживаем. Для этого я сюда и пришёл. Говорят, труп мага лучшее удобрение для чарующей розы.

Девочка не сводила своих блестящих глаз с семечка. Дед убрал его обратно в карман и полез за пазуху своего некогда пурпурного балахона.

– А вы научите меня магии?

– Конечно, научу. – Старый маг вынул из лацкана балахона длинный свёрток из льняной ткани. – Надеюсь, ты будешь прилежной ученицей? И не доставишь беспокойства старику, как этот недотёпа.

– Почему Вы его так называете дедушка? Он совершил что-то плохое?

– Совершил, но всё понял! Слишком поздно для себя, но ещё не слишком поздно для всего мира. Отсюда я слышал его последний зов.

– И к чему же он взывал?

– К искуплению.

Старик неспешно покрутил свёрток в руке. Устало посмотрел наверх и, тяжело вздохнув, нежно посмотрел на дитя.

– А пока, будь умницей!? Залезь-ка на это древо и перережь веревку, на которой болтается этот олух.

Магистр развернул свёрток и протянул девочке длинный обоюдоострый кинжал, рукоятью вперёд.

– Я уже слишком стар для таких трюков.

– Легко. – Девчонка схватила кинжал.

Венец из плоти

Солнце вставало над остроконечными башнями Аркана. Шестнадцать высоких круглых башен из белого кирпича расположенных в виде восьмиконечной звезды соединялись массивными стенами из брёвен в человеческий рост толщиной каждое. Выложенные в три яруса стены возвышались над зелёной равниной. Широкие пролеты, защищённые оцинкованной кровлей, могли служить ступенями для могучего великана, но являлись непреступной преградой для не прошеных гостей, защищая жителей волшебного града.

Восемь больших башен вдесятеро выше человеческого роста, будто вросшие в городской вал ещё в пять ростов в высоту, смотрели широкими хищными глазами бойниц на восемь сторон света. Бревенчатые стены под углом уходили вглубь восьмиконечной звезды городского контура. Там, на стыке стояли башни поменьше. Восемь крепких и неприступных внутренних укреплений вдвое ниже внешних собратьев.

Три ряда узких вытянутых по вертикали бойниц вырубленных зодчими в деревянных стенах, смотрели друг на друга наискосок, создавая лучникам отличную возможность для перекрёстной стрельбы и неся смерть и боль посягнувшим на древний северный град.

Все башни накрыты коническими крышами, закованными в стальную броню. Конуса со шпилями и флагами на вершине не были лёгкой добычей для вражеского огня. Горящие стрелы, пущенные из луков, окутанные смолой и соломой пылающие снаряды, брошенные с требушетов, отскакивали от них, не причинив вреда.

Аркан древний город магов, чтящий традиции и, несмотря на всю кажущуюся слабость использования деревянных стен, не собиравшийся ничего менять. Древние руны, вырезанные на могучих брёвнах, оберегали их от слома и огня, от гнили и сырости. Город стоял здесь века и каждый маг и все они, граждане великого града считали, что простоит ещё тысячелетия.

Солнце вставало над остроконечными башнями Аркана в последний раз. С юга дул тёплый и влажный ветер. По южному земляному тракту, гремя сталью доспехов и скрепя колёсами телег, шла армия, коей до сих пор не видывал север.

Отец бежит по узким каменным улочкам Аракана среди двух и трёхэтажных домов из соснового сруба. На руках он несёт мальчика шести лет отроду, глаза его широко раскрыты и полны безумного возбуждения. Левое плечо мужчины пробито насквозь чёрной стрелой с белым оперением. Он обломил древко с наконечником и теперь из-под ключицы торчит только расщеплённое древко, а из-за спины виляет в такт быстрым движениям бегущего человека белый хвостик оперенья.

Блестящая на солнце чёрно-фиолетовая туника выдаёт в бегущем мужчине мага высшей иерархии Аркана.

Маг оглядывается на ходу и спотыкается о скрытый в тени дома, лежащий на прохладном камне женский труп в бело-красном платье. Заплетающиеся ноги подкашиваются, и маг падает на твёрдую мостовую. В последний момент мужчина успевает сгруппироваться так, чтобы его левый бок принял на себя всю силу удара, а мальчик остался сверху тела упавшего отца.

Боль пронзает всю левую часть туловища раненного, он вскрикивает и протяжно стонет, но не отпускает мальчика из рук.

– Звездопад сын. Сегодня ночью сотни звёзд расчертят яркими белыми полосами небо над Арканом. Это будет прекрасно, вот увидишь. – Уверенным голосом говорит отец, стараясь вселить надежду в сына.

– Я знаю отец. Ты рассказывал мне об этом вчера. Мы поставили широкоугольное стекло в звездочётный телескоп и вынесли его на балкон третьего этажа. – Мальчик не плачет и не трясётся от страха. Он выглядит совершенно спокойным. Только с босых ножек капают тёмные багровые капли.

Отец сделал усилие, подобрал ноги, и, напрягая живот, перевалился на правый бок, не выпуская сына из рук. Он посмотрел на тело, о которое споткнулся. Молодая женщина лежала полу боком на спине, худощавые руки её были раскинуты широко в стороны, бледные ладони обращены вверх, туда же смотрели холодные и тусклые глазницы. Крутой изгиб бедра обтягивала белая как снег ткань её праздничного платья. Полные груди явственно проступали, навалившись на тонкий ажурный, красный поясок, вшитый в ткань платья и создававший чёткую грань в наряде между животом и грудной клеткой. Широкие полупрозрачные рукава доходили ей до локтя, в волосы были вплетены белые жемчужные нити, а губы покрашены яркой красной помадой.

Пятно крови проступало сквозь тонкую ткань со спины. Оно пропитывало её наряд всё сильней, и багровый узор поднимался вверх по тонкому одеянию. Буд-то сама смерть добавляла краски к платью в тон к макияжу.

Стрела, меч или кинжал, чтобы не стало причиной смертельной раны, оружие нанесло кровавый узор недавно. И хотя гладкая кожа на лице уже приобрела бледный оттенок, красная влага ещё активно покидала тёплое тело, унося с собой жизнь, надежду, любовь и красоту навсегда молодой девы.

Лицо мага исказила кривая гримаса скорби и боли, он отвёл взгляд от трупа и плотней прижал сына к груди.

Ворота южной башни разрушены. Он сам видел как таран с чугунными рогами на конце, разнёс в щепки правую створку. Несколько брешей зияло в юго-западной стене, которую так и не удалось поджечь врагу, но удалось проломить прицельным огнём из требушетов.

Через юго-восточную стену враг перекинул мосты-галереи с защищёнными железными листами стенками и крытые сверху. Осадные башни выросли напротив стены, не смотря на ливень стрел и град из камней, коим осыпали наступавших защитники города. С вершин этих башен враг перекинул мосты с лестницами прямо за спины обороняющихся воинов Аркана.

По мостам и галереям враг ринулся в город. Ватаги жестоких убийц наводнили улицы, сея разрушение и смерть.

То и дело с соседних улиц слышались крики отчаяния, боли и ужаса, лязг коротких стычек и предсмертные вопли убитых. Некогда тихий град превратился в котёл человеческой боли и страдания, а улицы, по которым совсем недавно ездили повозки с едой и товарами, бегали, весело смеясь, детишки и мерно бродили, перекатывая крупными бёдрами матроны, стали лабиринтом жестокости и ужаса. Добрый и светлый Аркан сейчас представлял собой человеческую бойню, и на заклание шли все его жители.

– Сколько людей сегодня погибнет в Аркане?! Сколько крови прольётся на улицах нашего города?! – Маг сглотнул застрявший в горле сухой комок скорби. Одинокая слеза сбежала по его щеке. Он предпринял ещё одно отчаянное усилие и всё-таки смог подняться на ноги.

– Нам нужно торопиться сын. У нас осталось совсем мало времени. – С этими словами на устах маг ринулся бегом по мостовой, ещё крепче прижимая сына руками и ещё сильнее стиснув зубы от боли в плече.

Он бежал. Он торопился домой! В дом, где он мог совершить магический ритуал. Ритуал не для спасения жизни и не для выздоровления своего тела, не для воззвания к высшим силам в надежде спасти любимого сына и родной Аркан. Он уже знал, что спасти город нельзя, он уже знал, что его жизнь оборвётся вместе с городом и что яд, которым была знатно сдобрена стрела, пронзившая его тело, разносится его собственной кровью по членам, так же как улочки Аркана разносят воинов юга по своему могучему организму. Но он спешил совершить ритуал надежды, так нужный не ему одному и не его любимому сыну, но всему миру.

Он знал традиции захватчиков, он знал, что дети им нужны, он знал, что то, что ставят превыше всего в империи юга, на самом деле не значит ничего. И это была не слепая вера и не чувство мести, это были знания полученные магами Аркана за сотни лет опыта.

Магия плоти была безжалостна и беспощадна, даже к своим адептам. Никто из них не боялся смерти, и все они свято верили, что выполняют одну предначертанную им миссию. Предназначение, что даровал им великий император Ашерока – наместник бога солнца Ванши. Цель, – которая затмевала им разум и предавала сил их телам – покорить мир единообразием подобия Ванши, чьё величие, воплощённое в людской плоти не зная воли и разума, лишённое духа и сострадания, поднимает смертных на одну ступень ближе к создателю и примиряет их плоть со всей бездушной субстанцией окружающего мира сотворённого богом. Так считали великие жрецы Ашерока, и так они заставляли думать всех, кто становился у них на пути. И участь Аркана была предрешена.

Воины плоти, воспитанные жрецами Ашерока не отличались мастерством фехтования, они не знали что такое боевое искусство, но они твёрдо знали, что их сила и реакция превыше любого сопротивления врага, чей разум затуманен мыслями и раздумьями. Они шли напролом и ничего не боялись. Быстрыми, отточенными движениями наносили удар за ударом, пока в защите противника, ошарашенного бесконечным и яростным градом ударов, не появлялась брешь, в которую наносился самый сильный, смертельный выпад. Нет, они не были неуязвимы, и не были непобедимы, но они не знали сомнений и не страшились собственной смерти. Когда замертво падал один из них, его место тут же занимал другой, и продолжал безукоризненный танец смерти, удар за ударом, сокрушая защиту врага.

Фехтовальщики Аркана славились своей техникой боя. Основанная на предсказании следующего шага противника и способности предупреждать второй удар врага действием на опережение, она носила имя, «боевая интуиция». За мгновение уловить логику действий визави, по мельчайшим деталям музыки его тела, движения его мышц и направленности взгляда, понять следующее действие врага в поединке, вот основа мастера боя Аркана, вот непостижимая для других магия бойца из града восьмиконечной звезды. И таков был путь к победе воинов защищавших Аркан, вот уже три сотни лет.

Но только не сегодня, только не в день падения Аркана под натиском превосходящих сил врага, под напором безумной мощи прущей напролом плоти.

Воины Ашерока были просты в своей технике боя, удар, защита, удар, удар и ещё удар. Они обрушивались всей силой своих могучих тел на предсказывающих их следующий шаг магов Аркана, и холодная ярость в купе со спокойным расчётом на силу и скорость, прорубали защиту оборонявшихся. И тогда, острые лезвия кромсали мясо, и тяжёлая сталь разрубала кости и дробила черепа. Что толку от того, что ты знаешь следующий удар, если удар способен сокрушить тебя, сбить с ног и втоптать в грязь твоё тело.

Много бойцов наступающей армии было убито и осталось лежать под стенами с восемью могучими башнями, много воинов Ашерока легло по другую сторону стен, залив улицы Аркана своей кровью, но они заставили магов отступить. Сначала проломив неудержимым натиском защитников стен, а затем рубя и сеча, отступавших в город воинов. Ручьи крови, алыми струйками сливались в потоки, а лужи соединяясь, образовывали единую багровую плёнку плоти защитников города, покрывшую улицы Аркана.

Сила что вела захватчиков, была непостижима для защитников северного града. Магия плоти, что управляла и мотивировала их, не укладывалась в головах магов. Когда они отрубали руку имперского бойца, тот продолжал сражаться другой рукой, когда они рассекали ему глотку, филигранным ударом своих тонких и длинных клинков, на место павшего тут же вставал другой, ещё более сильный и яростный противник. И не было таких сил в Аркане, что могли остановить бездумный натиск, и не могли они понять, что в бешеном вихре атаки их магия бессильна, что побеждают их не хитрыми приёмами и не сложностью техники наносимых ударов, а мощью и количеством. Среди десятков и сотен выпадов, тычков, махов и рубов, один да настигал цели, нанося смертельную рану не успевшему осознать технику врага магу.

Мельница для убийств, вот что представляли собой воины Ашерока, единый и однообразный, но прущий на пролом механизм. Как мельница, не имеющая за собой особой хитрости, мелет и мелет миллионы зёрен, простой мощью своего веса и твёрдостью жерновов, так и воины Ашерока шли только вперёд, не зная усталости и не ослабляя хватки. Единая, измождающая дух, выматывающая разум и сгибающая волю, сила тел и тренированной, выносливой плоти, рубящей и режущей всё и вся, что встаёт у неё на пути.

– Прут на пролом, и их не остановить. – Отец глубоко вздохнул и, оторвав голову сына от плеча, заглянул в ясные как небо глаза ребёнка.

– Но ты говорил, что наша техника фехтования лучшая на всём свете. – С надеждой во взгляде, подал голос отпрыск, глядя на отца.

– Техника боя Аркана направлена на поединок с мыслящим существом сын. Она заставляет нас предугадывать действия человека, голова которого наполнена мыслями и эмоциями, дух которого не мёртв и сама его личность управляет им. Мы научились считывать намерения противника думающего о том, что он творит, осознающего, что он делает и что собирается сделать в следующее мгновение. Но эти воины с юга, они побеждают нас непоколебимой силой и энергией своих тел, воспитанной годами изнурительных тренировок. Они практикуют не разум, а мощь и скорость. Звериная ярость и отчаянный наскок, вот их стезя. Предсказать их действия не составит труда, даже несведущему в технике поединка человеку, но удержать их напор не под силу никому.

– Как же быть, отец? Неужели их невозможно остановить, неужели они непобедимы?

– Побеждает тот, кто лучше подготовлен. Кто лучше узнал навыки и тактику своего врага. Тот, кто изучил противника досконально и придумал, как с ним бороться. И на этот раз, это знание принадлежит не нам.

– Нужно влезть в их шкуру и понять, как они мыслят и как готовятся к бою. И тогда использовать их силу против них самих?

Отец гордо посмотрел сверху вниз в искрящиеся задором первооткрывателя, голубые глаза своего чада. Мурашки пробежали по его спине, он восторгался своим творением, ещё столь малым, но столь на многое способным.

– И я бы не сказал лучше! – Твёрдым голосом похвалил сына отец. – Поняв их силу можно придумать, как её использовать против них. – Мужчина с грустью посмотрел на окрашенные заходящим солнцем, красные шпили когда-то непреступных башен города восьмиконечной звезды, и продолжил.

– К сожалению нельзя воспитать воинов Аркана заново, и у нас нет того времени, что потребуется на подготовку.

Верховный маг убедительно кивнул и закончил внушающим надежду громким и уверенным голосом.

– Но у тебя оно есть. Верь мне, у тебя оно ещё есть!

Он бежал, прижимая сына к груди, а за спиной где-то за полуразрушенными стенами города шёл бой. Звонкий лязг стали о сталь, топот сотен сапог и цокот железных подков, свист летящих стрел и грохот бьющих о стены башен и домов десяти пудовых камней – выпускаемых из сотни требушетов вражеской армией. Всё это громыхало за спиной отчаянно бегущего с сыном на руках раненного мага. Однако всё это было уже не важно, всё это уже прошлое, а он знал, что прошлое изменить нельзя. И лишь действуя в настоящем можно изменить будущее.

Они миновали десятки домов и площадь собраний в центре древнего города звездочётов. Каменная кладка с восьмиконечной звездой из белого мрамора сотрясалась под ногами мужчины. Сандалии предательски заскользили по гладкому камню. И тогда он скинул обувь и побежал босиком. Оставалось немного, оставалось совсем чуть-чуть.

– Папа. – Мальчик смотрел на голубое небо, такое же голубое как цвет его ясных глаз.

– Всё хорошо сын. Мы всё успеем. У нас получится! – Маг не смотрел на ребёнка, он сосредоточил всё внимание на дороге. Он боялся, что после ещё одного падения он уже не сможет подняться.

– А мы увидим звездопад?

Маг остановился и нежно посмотрел на сына. Искра надежды мелькнула в глазах ребёнка и отразилась пламенем праведного гнева в глазах отца. Гнева на судьбу и на ушедшую мирную жизнь, гнева, на армию захватчиков пришедших с далёкого юга, и ярость на собственное бессилие в защите своего дома. Уголка земли, на котором теплилось пламя любви, и зиждилась уверенность в мерно текущей сущности бытия маленького человека.

Как будет расти сын? Что уготовано ему, познать, в чём разочароваться и что полюбить? Отцу не суждено теперь узнать! Но он знал одно! Он знал, что он даст своему сыну, какой последний отцовский вклад сделает в его воспитание, и что оставит ему в наследство после себя.

Пламя гнева угасло в глазах мага, но твёрдым камнем застыло решительное намерение. Он ещё раз взглянул в глаза ребёнка.

– Ты увидишь! Я обещаю, ты всё увидишь! И этот момент будет прекрасен, наполнен красотой и останется в твоей памяти воспоминанием, из которого ты будешь черпать силы.

– Хорошо отец. – Ребёнок отвёл взгляд. Маг сорвался с места. До дома оставался один шаг.

Двустворчатые деревянные ворота были распахнуты настежь, во дворе никого не было видно. Маг пробежал по выложенной кирпичом тропинке к порогу из трёх ступеней и остановился.

Дверь в дом, как и ворота, была распахнута настежь. При этом стальной засов валялся на полу в дверном проёме, а место где он крепился тремя скобами к двери, было проломлено и зияющая полукруглая брешь, по краям ощетинилась щепками.

Мужчина осторожно взошёл по ступеням к дверям и прислушался. Из строения не доносилось ни звука.

– Что там отец? – Мальчик повернул голову к дому. Его высокий голосок эхом откликнулся в пустом помещении.

– Тише, тише! Говори шепотом сын. – Забеспокоился маг, и даже инстинктивно покачал ребёнка на руках, так как делал, когда тому не было ещё и года.

– Почему? – Зашептал мальчик. – Я никого там не вижу. И если мама дома, нужно сказать ей что мы пришли.

– Если там никого нет, значит и говорить не зачем. – Убедительно аргументировал мужчина и сделал шаг в дверной проём.

Лишь мгновение он смотрел вглубь дома. Смотрел мимо прихожей, где под двумя узорно вырезанными скамейками, по стеночкам притаились несколько пар летних сандалий и осенних сапог, в широкий зал на крутую лестницу, шедшую на второй этаж и расходящуюся на две стороны от небольшого пролёта посередине. Маг с трудом сдержал стон скорби, подкативший к горлу из глубины его тела. Он резко прикрыл сыну глаза ладонью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.