Фредди Ромм
Решающее испытание

© Ромм Ф., 2022

© Издательство «Aegitas», 2022

Все права защищены. Охраняется законом РФ об авторском праве. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

Пролог

Руан, 28 мая 1431 года

Над весенним Руаном радостно поднималось утреннее солнце. Лучи рассыпали золото на крыши домиков, церквушек, торговых лавок и строений величественного замка Буврёй – королевской резиденции, служившей также тюрьмой для особо важных преступников. Солнце весело ласкало природу – землю, только начавшую покрываться молодой травкой после зимней стужи, зеленеющие деревья, набирающие силу после спячки среди морозов, и животных, уже осмелившихся поверить в приближающееся тепло.

Солнечные лучи заглядывали в холодные пока ещё воды реки Сена. Золотистое тепло спешило поприветствовать и людей – даже тех, которым не до весны. К их числу принадлежали двое почтенных старцев, спешивших к замку. Судя по виду – священнослужители: невысокий худой человек с квадратным подбородком, одетый в сиреневую мантию епископа, и длинный тощий монах с благообразным выражением лица, перебиравший чётки.

Вот они миновали ворота, прошли внутрь одной из башен – и окунулись в сумрак и слякоть ушедшей зимы: весенний свет и тепло не ощущались здесь, в зловещих стенах замка. Сумрак нарушался лишь редкими, тускло чадящими факелами и масляными светильниками в нишах вдоль лестниц и коридоров. От стен исходили холод и плесень, а под ногами хлюпали грязные лужицы.

Святым отцам предстояло важное дело, и они спешили, стараясь не обращать внимания на сумрак и лужи. Однако пришлось не раз споткнуться о выступающие каменные плиты пола, пока добирались до цели.

Едва поднявшись в нужную комнату, епископ мельком взглянул на прикованную к кровати девушку, усмехнулся и обернулся к спутнику:

– Вот, брат Изамбар! Как видите, я был прав, она не сдержала обещания!

Епископ Кошон с торжествующей ухмылкой глядел на инквизитора, брата Изамбара де ла Пьера. Тот, стараясь поменьше вдыхать смрад, отдающий людским потом и гарью от факелов, скорбно взирал на жалкое, сжавшееся в комок существо, в котором невозможно было узнать великолепную, гордую, отважную, полную достоинства красавицу, какой эта девушка была три дня назад – накануне отречения.

Удивительная и неправдоподобная девушка. Та, которая на протяжении трёх месяцев блестяще отражала атаки десятков поднаторевших в теологии и казуистике учёных мужей из Парижского университета. Девушка, не испугавшаяся жестоких пыток и едва не взошедшая на эшафот, костёр ради своей правды.

Её мертвенно-бледное лицо распухло и было залито слезами. Грубо обритые в знак отречения волосы торчали короткой щетиной. Исхудавшее тело дрожало, словно в лихорадке. Но самое главное, самое страшное – она снова была одета в мужское платье, которое недавно поклялась больше не носить. Почему, зачем она его надела, обрекая себя на страшную гибель?

Брат Изамбар невольно оглянулся на здоровенных английских стражей. Они самодовольно ухмылялись, покачивая алебардами, словно лучше всех знали, в чём тут дело. Стражники подошли ближе, как будто желая получше расслышать разговор святых отцов… Странно, ведь епископ сказал, что они не понимают по-французски – где им, отребье с самого лондонского дна. Говорят, других сейчас не удаётся рекрутировать на острове…

Нетрудно догадаться, что произошло здесь, пока закованная в цепи бесправная девушка оставалась наедине с пятью мерзавцами. Однако спрос с неё, а не с них:

– Жанна, как ты посмела нарушить клятву?

Девушка вдруг перестала всхлипывать и с неожиданной звериной злобой взглянула на брата Изамбара:

– Будьте прокляты, де ла Пьер! Вы ещё хуже, чем Кошон! Зачем я только поверила вам?! – Её руки дрожали, отчего надетые на неё цепи звенели. Зубы пленницы нервно стучали, из глаз лились слёзы. – Без ваших уговоров, я бы уже три дня не знала боли! Вы с ним заодно! Только притворяетесь хорошим! Вы оба хотите опорочить и убить меня! Вы уже меня опорочили! Кошону бы это не удалось! Вам я поверила! А вы вернули меня сюда после проклятого отречения! Вы мне солгали! Так теперь убейте меня! Вы всё равно сделаете это! С меня довольно! Я не могу выдержать! Считайте, что я украла у ваших слуг эту одежду! Сама продела её через кандалы! Выбросила женское платье! То платье, которое вы меня заставили надеть! Запишите, что я снова говорила с Голосами! Убейте меня – только поскорее!..

Несчастный комок невыносимой боли…

– Ну что, брат де ла Пьер, вы согласны, что у нас нет иного выхода, кроме как обратиться с просьбой к городским властям, чтобы они не проливали крови этой бедной вероотступницы и закоренелой еретички?

Кошон гордо подбоченился, он не скрывал удовлетворения, обращаясь к инквизитору. Тот едва удержался, чтобы не поморщиться. «Свинья тебе брат, епископ Кошон. Тощая, мосластая деревенская свинья, на которую нацепили епископскую мантию. Точь-в-точь ты». Однако брат Изамбар сдержал эмоции. Он благочестиво вздохнул, отвёл взгляд от епископа, задумчиво посмотрел на узницу. «Не повезло тебе, девушка. Придётся подписать твой приговор. Ну что тут поделать. Тебе всё равно костра не избежать, а мне надо жить. Впрочем, все мы бренны. Очень скоро ты будешь на Небесах, но спустя какое-то время и нам не миновать кончины. Такова воля Господа».

– Да, брат Кошон, я согласен. Мы сделали всё, что могли. Надеюсь, несчастная хотя бы избежит пыток перед казнью.

Святые отцы благочестиво перекрестились и, не глядя на обречённую девушку, поспешили прочь. Переступая порог зловещего каменного мешка, брат де ла Пьер вздохнул с облегчением.

Как только он вышел наружу, узница громко зарыдала и в приступе бессильного отчаяния принялась бить свои цепи о железную кровать. Кто-то из стражников захохотал, будто залаял.

Часть первая. Решающее испытание

Глава 1. Ночь длиною в шесть веков

1. Борис

Сан-Франциско, май 20ХХ года

– Господин Рабинович! Доктор Абрамсон записался на испытание!

Я невольно вздрогнул от неожиданности: увлёкся наблюдением, едва не позабыл обо всём на свете.

– Да. Спасибо, Мэри… – Мой взгляд упал на часы. – Вы сказали, Абрамсон… а другие?

– Нет, сэр. Но ведь ещё час до начала?

– Да, конечно. У них есть время.

Я вернулся к монитору и попытался сосредоточиться, но не получилось. Вместо этого в голове прокручивалось утреннее заседание нашего Директората. Всё как обычно: снова я попытался изложить директорам принцип работы машины времени, суть темпоральных переходов – а в ответ скучающие улыбки, одобрительные, но вялые аплодисменты, как будто мы на шоу… Заговорил про матрицы, которые заменят людей в прошлом, чтобы их исчезновение осталось незамеченным для окружающих – а передо мной клюющие носами собеседники… И когда я уже перестал понимать, что здесь делаю, председатель вдруг проснулся, встрепенулся и предложил провести «решающее испытание». Перед тем, как переносить к нам тысячи, миллионы невинных людей из прошлого, грозящего гибелью – сделать это с одним человеком. Человеком, которого выберу я. Что же! Я не против. Это случится через час. Но… почему только Абрамсон? А другие? Им не интересно? Они не понимают, что сегодня мы решили создать новый мир?

Итак, в соответствии с решением нашего Совета, я должен для пробы отнять у смерти одного человека. Пока только одного. Не важно, кто это будет. Выбор у меня богат. Наша история красна от крови миллионов и миллионов безвинно замученных. Гитлер, Мао, Чингис-Хан, Тамерлан, Пол Пот… За каждым из этих имён тянется алый след, как безбрежное кровавое море. А ещё – сотни, тысячи душегубов масштабом помельче. И мне предстоит их всех оставить в дураках. Но для этого необходимо, чтобы наше решающее испытание оказалось успешным. У меня давно есть подходящая кандидатура – одна маленькая измученная девушка. Самая удивительная девушка в истории человечества. Она казнена, сожжена заживо на костре инквизиции в предпоследний день мая тысяча четыреста тридцать первого года по обвинению в ереси, колдовстве, идолопоклонстве и клятвопреступлении. Это Жанна Дарк.

Я аннулирую её приговор и отменяю казнь.

* * *

С утра двадцать девятого мая в городе Руане царит предпраздничное настроение. Добрые горожане и горожанки приводят в порядок свои дома. Сейчас уже тепло, окна повсюду раскрыты, и состоятельные руанцы вешают чистые занавески на окна. Готовят праздничные кушанья, делятся радостными новостями с соседями.

Новости самые разные. Кто-то радостно говорит, что городскому палачу не велено душить колдунью перед сожжением, пусть помучается. Другой сообщает, что перед казнью осуждённую не будут пытать, а то вдруг она умрёт от боли. И камнями в неё нельзя бросать, не то сообщники преступницы могут воспользоваться случаем и прикончить её булыжником потяжелее.

При всём этом добрые руанцы нет-нет, да и вспоминают с горестным вздохом, как менее недели назад вот так же собирались, готовились, предвкушали, а кончилось всё тем, что колдунья подписала какую-то бумажку, поплакала, да и отправилась обратно в тюрьму. Как бы и на этот раз такое не случилось.

Благочестивые руанцы исправно молятся о прощении их врагам. Девушки, страшную гибель которой они собираются праздновать завтра, эта молитва не касается. Ведь эта девушка не причинила зла ни одному здешнему жителю.

В сущности, руанцы совсем не так уж жестоки, они просто хотят культурно и весело провести завтра время, отдохнуть с пользой для души.

Оперативная система моей машины времени, похожая на огромный бублик, уже готова к запуску. Сидя перед экраном и разглядывая оживлённые улицы средневекового Руана, я не могу отделаться от дурацкой мысли, что взрыв первой водородной бомбы следовало бы произвести над этим благолепным городом.

2. Жанна

Как хочется спать… Надо уснуть, хотя бы для того, чтобы не расклеиться завтра перед палачами. Меня привезут в телеге на площадь, где будет ждать множество людей, сотни английских солдат. Епископ Кошон будет скорбно улыбаться, я опять увижу приготовленный костёр, только на этот раз мне не предложат отречься. Много-много сложенных дров, хворост и солома вокруг столба. А рядом – чан с горящей смолой, и в нём факелы.

Меня вытащат на самый верх, поставят на сложенные дрова. Палач привяжет меня к столбу, чтобы я не смогла убежать от огненной смерти. А затем он спустится вниз, вынет из смолы факел и поднесёт к соломе. Солома вспыхнет, и сначала огонь просто побежит ко мне. Потом загорятся с потрескиванием хворост и дрова, поднимется дым, сначала белёсый, затем всё темнее и темнее, пока не почернеет. Он окружит меня, будет становиться всё гуще и гуще, а в нём замелькают оранжевые языки пламени – выше, выше… Сделается трудно и больно дышать… Станет сначала очень горячо… а потом так больно, как никогда в жизни не было… Дым ворвётся в меня, задавит дыхание, начнёт рвать меня изнутри множеством раскалённых крючков… Всё тело превратится в огненную боль… Загорится одежда на мне… Отчего я умру – меня раньше сожжёт огонь или задушит дым? Страшно как… как больно…

Хоть бы я от боли потеряла сознание…

Мне и сейчас очень больно – из-за того, что со мной сделали вчера и в предыдущие ночи. Что, если солдаты снова поступят так же? А что проку об этом думать? Разве смогу защититься – одна против пятерых, закованная? Не зря же их командир снова исчез… а Стаффорд пришёл… Неужели мне теперь насильники страшнее костра? А если и так… Что же, перед пламенем буду вспоминать эти дни и ночи, может, легче окажется умирать. По крайней мере, боль уйдёт навсегда. Если бы хоть не костёр… Почему им так важны мои мучения? Ведь грозились плахой, я и не против… Вот бы заснуть сейчас и умереть, обмануть всех… Как это страшно – мечтать о смерти в девятнадцать лет…

Голоса обещали мне избавление завтра. Я их спросила: меня спасут французы? Святая Екатерина была очень недовольна: «Жанна, ты должна пройти до конца весь путь страдания и муки, так угодно Господу нашему, в этом и будет твоё избавление».

Неужели и Богу нужны мои мучения? Для чего? Неужели Он заодно с Кошоном? О, нет! Этого не может быть! Только не это!

Если бы хоть не костёр…

Как тихо стало, даже стража не звенит оружием. Если открою глаза, окажется, что они уже рядом. Незачем на них смотреть, кричать, сопротивляться, всё равно – сделают то, что хотят.

Я даже пошевелиться не могу… Как странно… Почему? Что со мной происходит?

* * *

Странный сон, похожий на обморок, парализовал Жанну, не давая ей шевельнуться, даже открыть глаза. Из-за этого она не видела происходящее вокруг. А тем временем, все факелы на стенах вдруг разом потухли. Подкрадывающиеся к пленнице стражники застыли в непонятных, нелепых позах, будто превращенные таинственным волшебником в безобидные картонные куклы. Из далёкого будущего надвинулась сень туннеля времени.

Зловещий каземат наполнился мириадами стрекочущих крошечных молний, появившихся из пустоты. Сильно запахло озоном. Висевшие в воздухе пылинки засветились, заискрились и заплясали, образуя золотистые серпантины.

Откуда-то издалека до сознания Жанны едва донесся звук гулкого падения массивного предмета на ту железную кровать, на которой мгновением раньше находилась она сама.

Эпохи проносились мимо. Грохотали войны, полыхали революции, свершались великие открытия, но всего этого не замечала измученная девушка, скованная таинственным сном-обмороком. И миллионы людей, окружавших её в разные времена, не могли, не догадывались заглянуть в туннель времени. Мир Спасения зарождался на глазах у всех, но это видели только два человека.

Между тем, стрекочущие молнии в каземате руанской крепости Буврёй внезапно исчезли, словно их и не было. Запах озона сменился свежим ароматом морского прибоя, занесённым случайным порывом ветра со стороны залива Сан-Франциско. Темпоральный туннель закрылся. До создания машины времени оставалось почти шесть веков.

3. Борис

Ну, что – главное позади? Даже скучновато получилось: никаких приключений, нерасчётных проникновений, битв со злодеями, погонь через времена. Раз-два, несколько раз нажал на кнопки, и вот Жанна здесь, рядом с нами, а её матричная копия там, в распоряжении стражников и господ инквизиторов. Бедная матричная копия, что её ждёт в ближайшие сутки…

А ведь Жанна не подозревает о происшедшем. Интересно, её обморочное состояние – это неизбежно при темпоральном переносе, или причина в чём-то другом? Может, защитная реакция организма на резкую смену обстановки? М-да, неплохо бы найти ответы на эти вопросы, но как и когда?

Интересно, что об этом думает доктор Абрамсон? Впрочем, он, похоже, сейчас ни о чём не думает – сидит неподвижно, выкатив глаза и раскрыв рот. Хотя я его понимаю. Окажись на его месте я – наверное, смотрелся бы не лучше.

– Господин Рабинович! Это невероятно – то, что вы совершили!

– Спасибо, доктор Абрамсон, но я просто выполнил свою работу. Полагаю, нет необходимости объяснять – всё, чему вы стали свидетелем минуту назад, является особо секретной информацией.

– Разумеется, сэр! Это останется между мной и вами! Я потрясён, не могу поверить своим глазам!

– Ну, своим глазам поверить придётся. Для этого вы сюда и пришли. А секретность должна быть всё-таки в меру, и я попрошу вас подготовить докладную записку на имя генерального директора нашей компании, с изложением увиденного. Между прочим, я ведь всем директорам разослал приглашение, и никто больше не явился. Вот этого я не понимаю: ведь речь идёт об их деньгах! Или мне так доверяют, что и проверять не хотят? Может, мне гордиться, радоваться?

– Сэр, вам в любом случае есть чем гордиться. То, что вы сейчас осуществили – удивительно и невероятно. Жанна Дарк спасена от гибели, она здесь, вот, рядом с нами, до неё можно дотронуться… То, о чём человечество и мечтать не смело. А теперь оно свершилось… Простите, сэр, а как матрица перескочила на место девушки и начала в неё превращаться… тоже написать?

– Напишите. Но… что сделали с матрицей очнувшиеся солдаты, писать незачем. Вы не должны были этого видеть, я просто припоздал выйти из контакта. Извините, пожалуйста. Неприятная сцена, мягко говоря.

– Да, конечно. Бедняжка Жанна, что же ей только пришлось выдержать. Но теперь, разумеется, всё страшное позади. Сэр, я полагаю, мы сейчас помещаем девушку в реанимацию?

– Да, конечно, действуйте. Ей нужно хорошенько отдохнуть. Вместе с тем, срочно необходим медосмотр. Помимо истощения, она несколько раз за последние дни подверглась изнасилованию. Её пытали, не давали спать. Привлеките гинеколога… извините, что я вам это объясняю. Почему-то немного нервничаю. Уж и не знаю, как вы это соедините – её отдых, здоровый сон и медосмотр. Какое-нибудь эффективное снотворное? Электросон? Подпитка глюкозой? В общем, на ваше усмотрение. Пусть стоимость лекарств и оборудования вас не смущает, этой проблемы для нас не существует.

– Простите, сэр, персонал наверняка поинтересуется, почему пациентка в таком ужасном состоянии.

– Скажите, что это моя родственница, попавшая в тяжёлую переделку. Допустим, она путешествовала по Мексике, её похитили ради выкупа и поиздевались.

– Да, сэр. Так и скажу всем, это очень хорошее и убедительное объяснение.

Что со мной? Почему я весь дрожу? Вот чертовщина… Озноб, словно в лихорадке… болтаю лишнее… Ведь всё прошло как нельзя лучше. Надо быстренько распрощаться с Абрамсоном и закрыть кабинет – не хочу, чтобы он видел моё состояние.

Сам себе не верю… это получилось! Да! Жанна Дарк не будет казнена… И никто из невинных не погибнет! Отныне газовые камеры, виселицы, плахи, расстрельные тюрьмы, костры аутодафе – все они не страшнее огородных пугал! Как хорошо, что это получилось!

4. Жанна

Как страшно просыпаться… Через несколько часов меня не станет… пусть. О, если бы хоть не костёр… Что угодно, только бы не это…

Странно, что стражники ничего со мной не сделали…

Не захотели…

Что это?

Это не отсвет факелов… Похоже на солнечный свет… Какой странный запах… Незнакомый совсем… Кажется, приятный… даже очень приятный… Такой вдруг мягкой стала постель… Кандалы не давят… И не больно… Тишина вокруг… Или… птицы поют? Это, конечно, сон… милое, прекрасное, сказочное видение… последний сон в моей жизни… Не надо открывать глаза… Сколько ещё мне осталось жить? Пусть уж этот сон продолжается как можно дольше…

А кто это разговаривает рядом со мной? Это тоже сон, да? Какие странные слова… И… эти люди говорят по-английски?

* * *

– Неужели вы верите в эту чепуху насчёт Мексики? Вы же видели этого несчастного замученного ребёнка – она бледна, как мертвец, ни малейшего загара! Её минимум полгода держали прикованной в подвале! Если за неё собирались получить выкуп, почему морили голодом, пытали и насиловали? Наш долг – известить о случившемся полицию!

– И что вы скажете полицейским? Что руководство ТЕМПОРА похищает девушек и насилует их? Полицейские с вами разговаривать не станут, пока не получат заявление от самой девушки. И правильно сделают. Что-то тут не так, не всё просто. Очень странная эта девушка, вот что я скажу.

– Я и не думал подозревать наших руководителей, но давайте рассуждать логично: девушка подверглась жестоким издевательствам и насилию. Наша профессиональная обязанность – не только оказать медицинскую помощь, но также помочь выявить и наказать преступников. А вдруг пережитое настолько повлияло на нашу пациентку, что она не в состоянии написать заявление?

– Я ни в чём не уверен, но… Может, сначала пригласим психолога? Девушка скоро проснётся, пусть они пообщаются. А после этого, если надо, позвоним в полицию.

– От чьего имени пригласим – от фирмы ТЕМПОРА?

– Зачем такие формальности? К моей жене приехала из Франции кузина, у неё двойное гражданство, она психолог, ищет работу в США. Может быть, я её попрошу в частном порядке?

– Почему бы нет? Попробуем провести её мимо охраны. Выпишем пропуск на её имя – как будто она пришла на собеседование.

– А что, во Франции психологу так трудно устроиться? Зачем же она училась?

– Чего вы хотите от молодой дуры? Мало того, что она психолог без протекции, так она ещё и решила изучить старофранцузский язык. Ей, видите ли, интересно читать средневековых авторов в подлиннике! Её отец раньше недурно играл на бирже и считал, что может позволить дочери такую блажь, но во время последнего спада его акции понизились в десять-пятнадцать раз. Так что теперь их семья осталась без средств.

– Пригласите её, пригласите! В самом деле, у нас ситуация очень щекотливая!

* * *

Странно, я уже вроде пробудилась – и опять этот сон, милый, лёгкий, благоухающий.

А что если?..

Попробовать открыть один глаз?

Какое всё белое вокруг!

Может быть, это не сон? А что? Разве может быть так хорошо наяву?

Может, я в раю? Умерла, пока спала? Господи, какое это счастье, если я уже умерла!

Даже если это сон, можно открыть и второй глаз. Во сне это не страшно.

А теперь попробовать повернуться… Ах, как мягко и приятно!

Ай! Кто эта девушка в белом? Ангел Господень? Как мило она улыбается!

Я нахожусь в светлой просторной комнате, вокруг никаких стражников. На мне нет оков, я лежу на мягкой постели, укрытая лёгким одеялом. Моя левая рука привязана к странному устройству из металла и стекла, и там виднеется прозрачная жидкость. Я привязана не цепью, а всего лишь мягкой тканью. Я могу без труда освободиться, но чувствую, что этого не следует делать. На мне лёгкая светло-голубая рубашка из тонкой и мягкой ткани. Я чистая, будто меня выкупали, пока я спала. Мне не больно! Здесь тепло, в открытое широкое окно светит солнце. С улицы доносится пение птиц и заходит запах цветов. Это он мне показался таким странным и приятным. Отвыкла. А может, я и не могла нюхать такие цветы раньше?

Да, конечно же, это рай.

Девушка в белом протягивает мне стакан. Что это? Как приятно пахнет! Райский нектар?

Как вкусно! До чего же хорошо в раю!

Я с удовольствием потягиваюсь и нечаянно задираю правый рукав. На моём запястье рубцы от кандалов. Машинально подношу правую руку к левой и дотрагиваюсь до запястья.

Больно.

Я не умирала. И это не сон. Где я? Как сюда попала?

Девушка в белом перестала улыбаться, её глаза расширяются, на них выступают слёзы. Её губы дрожат, она с ужасом смотрит на мою руку. Она сейчас заплачет. Не хочу, чтобы она плакала. Я прячу руку под одеяло и улыбаюсь. Девушка в белом тоже пытается улыбнуться, но по её лицу текут слёзы.

Что за странный шум? Чьи голоса доносятся с улицы?

* * *

– Сюзан, сейчас мы будем проходить охрану, надень очки.

– Надела. Объясни, зачем этот маскарад? Разве ты не выписал мне пропуск?

– Тсс… всё, прошли. Понимаешь, согласно пропуску ты должна сейчас идти ко мне в кабинет, а нужно заглянуть в реанимацию.

– Ты спятил? Я же не врач, что мне делать в реанимации?

– Да послушай ты! Понимаешь, мы только открылись, и вдруг к нам доставляют истощённую девочку, которую кто-то месяцами истязал и насиловал. При этом нас уверяют, будто она каталась по Мексике и там её похитили и держали ради выкупа. Бред! Она совершенно бледная! Побывать в Мексике и не загореть? Чепуха!

– Так, понятно. В каком она состоянии?

– Знаешь, как ни странно, состояние её неплохое. Проспала трое суток, основные показатели, кроме веса и давления, близки к норме.

– Видишь ли, некоторые сексуальные преступления – сложная штука. Она на кого-нибудь жалуется?

– Мы ещё не разговаривали с ней, она только что проснулась. Нам бы хотелось, чтобы ты как психолог первая с ней побеседовала. О! Вот её палата! Заходи!

* * *

Я слышу приближающиеся голоса. Дверь открывается, и в комнату входят высокие люди в белом. Они смотрят на меня. Я натягиваю одеяло до подбородка. Что они собираются со мной делать?

К моей кровати приближается молодая светловолосая женщина в очках. Она… улыбается?

Женщина в очках что-то говорит мне. Я подскакиваю в кровати.

Это английский язык!

Что это означает? Англичане победили и на радостях пощадили меня? Кровавый Бедфорд – пощадил меня? Этого не может быть! И потом, откуда у англичан такое оснащение? Я знаю, Англия разорена этой войной почти так же, как Франция!

– Вы говорите по-французски?

– Да, я говорю по-французски!

От неожиданности у меня захватывает дух. Эта женщина говорит на непривычном диалекте, но я её поняла.

Как это они не знали, на каком языке я говорю? Они не знают, кто я? Что со мной сделают, когда узнают? Господи, как страшно… А я начала было надеяться…

Эта женщина смотрит как-то странно… но не враждебно. Или мне так кажется? Господи, как я устала бояться…

– Простите, как вас зовут? Сколько вам лет?

Удивительно! Теперь она говорит на том же диалекте, что и я. Попробовать обмануть её, их всех? Да ну… что толку, англичане меня слишком хорошо знают. Только опозорюсь. Да и сил на фантазии уже не осталось. Будь что будет:

– Моё имя Жанна. Иногда меня зовут Жаннетт. В январе мне исполнилось девятнадцать лет.

– Откуда вы родом, Жанна?

Как странно задрожал её голос! Почему вдруг? Что это означает?

– Я родилась в Домреми. Это недалеко от Вокулёра.

Она снимает очки и смотрит расширившимися глазами. Внезапно резким движением вздёргивает одеяло и хватает меня за запястье. Её рука дрожит, дыхание становится резким и прерывистым. Она оборачивается к своим спутникам и сдавленным голосом задаёт какой-то вопрос. Я слышу их ответ:

– ТЕМПОРА!

Женщина отпускает мою руку, её глаза закатываются, она медленно оседает на пол. Другие люди успевают её подхватить. Надеюсь, она не ушиблась? Что такого я ей сказала?

Что это означает – «темпора»? Ведь это не по-английски? Латынь?

В комнату резким шагом входят двое высоких мужчин в одинаковой форме. Они что-то говорят по-английски людям вокруг меня. Те кажутся напуганными. Так они мне не враги? Эти люди выходят из комнаты. Как жаль… А эти двое, наверное, стражники. Что они сейчас сделают?

Стражники тоже выходят. Так меня пока не тронут?

В комнату возвращается та самая девушка, которую я увидела, когда проснулась. Она выглядит очень смущённой и грустной. Девушка поправляет мне одеяло. Может быть, эти люди не желают мне зла? Кто они, откуда? Каким образом я сюда попала?

5. Борис

Ну вот, приятные эмоции остались позади, теперь начинаются серые будни с неизбежными проблемами. Наши сотрудники, которые ещё неделю назад из кожи вон лезли, чтобы поступить сюда на работу, организуют заговор. Зря это вы, ребята, у нас надо делом заниматься, а не интриги плести. Сейчас я вам это объясню доходчиво:

– Как я должен это понимать, дамы и господа? Ваши действия называются – «злостное нарушение режима безопасности»! Мне вас всех увольнять, или зачинщик сознается?

Похоже, они здорово перепугались. Все побледнели, смотрят умоляюще. Нет, господа, риск слишком велик, и я не могу его себе позволить. Вы не оправдали доверие, готовьтесь сдавать пропуска. Вот этот хочет что-то сказать?

– Это была моя инициатива, сэр. Прошу прощения. Мне показалось очень странным, что доставленная к нам девушка не только доведена до крайнего истощения, но и подвергнута жестоким издевательствам. Мексиканская версия событий, которую мы услышали от доктора Абрамсона, совершенно неубедительна, сэр. Я счёл преждевременным вызов полиции, но обратился к психологу.

Это кто психолог? Вон та долговязая белобрысая девица, которую они привели тайком – якобы для собеседования?

– Ах, вот как! Вы, мисс, значит, психолог?! Приехали сюда что-то проверять, расследовать, да? И к какому выводу пришли?

– Мой вывод, сэр: вы создали машину времени и вызволили из Буврёя Жанну Дарк. Моему восхищению нет предела. Умоляю вас, не наказывайте врачей, они руководствовались наилучшими побуждениями!

Ч-что она сказала??? Может, я ослышался? Показалось? А другие тоже ослышались? Все обернулись к ней, уставились, будто на инопланетный корабль. Так что же, она всё поняла? Как? Каким образом? Это невозможно… Надеюсь, Абрамсон не проболтался? Да при чём здесь он, тогда бы все врачи знали, а для них это явно сюрприз. Почти как для меня, хотя совсем по другой причине. А мне остаётся только откинуться на спинку кресла. У меня нет слов. Вот это удар. Нокаут. А я-то всегда считал психологов самой паразитической частью гуманитариев! Да это Эркюль Пуаро в юбке! Но нет, девушка, вы меня так просто не возьмёте:

– Сколько времени вы провели с ней, чтобы прийти к такому дикому выводу?

– Мы разговаривали две минуты. Прошу вас, не наказывайте врачей. Если вас интересует последовательность моих рассуждений…

– Интересует, интересует, выкладывайте всё начистоту.

– Прежде всего: я не только психолог, но также владею старофранцузским языком. Эта девушка не знает английского языка, для белой американки это очень странно. При этом на английскую речь она отреагировала так… как если бы вдруг появилась кобра. Далее: старофранцузским она владеет примерно так же, как Франсуа Вийон. И это – при незнании английского?! Вывод: старофранцузский – её родной язык. А зовут её Жанной, ей девятнадцать лет, и родилась она в Домреми… По правде, от такого вывода я бы сама спятила, если бы не вспомнила, что в одной жёлтой газете писали об исследованиях в области управления временем. Но прежде, чем я вспомнила название фирмы, о которой шла речь в той статье, я проверила, нет ли у девушки характерных следов от цепей. Есть… Я учила в школе историю плена и гибели Орлеанской Девы, ходила в музеи. И… знаете, я всегда мечтала, чтобы кто-то… сделал то, что сделали вы. Я очень благодарна вам, сэр. И потом, я вспомнила название фирмы, о которой писали в газете. Там писали про вашу ТЕМПОРА.

М-да… Век живи, век учись, дураком помрёшь. Чёрт бы побрал жёлтую прессу, вечно они суются куда не следует. А эта психолог тоже хороша, ей палец в рот не клади. Кто бы мог подумать? В сущности, мне не за что наказывать врачей. Они решили, что я насильник или покрываю насильников, встревожились, приняли меры, спасибо хоть полицейских не привели. И всё логично. Вот тебе и Мексика. Ну, Абрамсон! Тоже болван, хоть бы помог мне соврать получше. Выходит, только я виноват в этом недоразумении. Действительно, врачей наказывать не за что, их впору награждать за бдительность и заботу о пациентке. Что же, по крайней мере, теперь все поняли, что на самом деле произошло и почему мне пришлось сочинить эту глупость насчёт Мексики.

– Так, ладно. Ваша взяла. Теперь вы все, присутствующие здесь, владеете этой тайной. Прошу по-человечески и требую как директор: никому ни слова! Даже тем из ваших коллег, которые сейчас находятся по ту сторону двери. Досужая болтовня может погубить не только Жанну, но и миллионы невинных людей. Узнаю про сплетни – выгоню всех к чертям, не разбираясь, кто виноват, можете потом судиться. Все свободны.

– До свидания, сэр!

– Минуточку, мисс психолог! Вас как зовут?

– Сюзан… то есть по-английски – Сьюзен, разумеется.

– Сьюзен, не хотите ли работать в ТЕМПОРА?

6. Сюзан

Боже мой! Не могу поверить! Может, это всё сон? Или какой-то безумный розыгрыш? Вот сейчас я толкну белую дверь в реанимационную палату – и увижу…

– Жанна, можно мне войти?

– Ой! Да, прошу вас! Как вы себя чувствуете?

Эту фразу впору было бы произнести мне. Жанна Дарк, неужели ты жива… ты здесь, в трёх шагах от меня…

– Спасибо, всё в порядке, мой обморок был просто от неожиданности. Меня зовут Сюзан. Можно посидеть с вами?

– Конечно, можно! Садитесь, пожалуйста!

Я беру стул и сажусь рядом с кроватью. Вот она какая, Орлеанская Дева… Маленькая, тоненькая, бледная девочка-подросток со взглядом затравленного зверька, со страшными шрамами на запястьях и шее. В её глазах смертельный, нечеловеческий ужас ещё только начинает вытесняться робкой надеждой, что всё происходящее не сон и не очередная ловушка. Жива, но до чего измучена! И всё же она улыбается! До того печальная улыбка, что при виде её не сдержать слёзы. Так хочется утешить, ободрить эту девочку, успокоить, объяснить, что всё страшное позади…

– Жанна, прежде всего: вам нечего опасаться, вы находитесь у друзей, в полной безопасности, под защитой самой сильной армии в мире, с вами не случится ничего плохого. Тот проклятый приговор, который был вам вынесен бандой Кошона и Леметра, забудьте, как ночной кошмар.

Её взгляд становится несколько спокойнее, но теперь в нём некоторое недоверие. Как я её понимаю, ведь столько раз ей клялись в дружбе – и это оборачивалось подлой ложью и предательством. Попробую быть чуть официальнее. Не так-то легко, но я постараюсь:

– Орлеанская Дева Жанна из Домреми, вам пора узнать, где вы, почему и как попали сюда из Буврёя. Вы что-нибудь помните?

Улыбка сходит с её лица. Она настороженно смотрит на меня.

– Вчера вечером я, как обычно, задремала в темнице, где меня держали. Я знала, что сегодня меня должны казнить, епископ сам об этом сказал. Ночью я мечтала умереть во время сна. А сегодня проснулась здесь… и так рада!

Она снова улыбается. Я – невольно – тоже, вот только в глазах почему-то туманится. Ах, Жанна Дарк…

– Прежде всего, Жанна: с того момента, когда вы попали сюда, прошло трое суток. Всё это время вы спали.

Её глаза удивлённо расширяются:

– Трое суток?!

– Да… Кроме того, пока вы спали, врачи осмотрели вас и оказали первую помощь. Но главное не это…

Я перевожу дыхание. Мне немного не по себе. Пора сообщить главное. Ну, была – не была:

– Жанна, с момента вашего появления здесь, по вашим ощущениям, миновало несколько часов. По данным врачей – более трёх дней. А по всем календарям мира – вы покинули Руан почти шестьсот лет назад. Сейчас начало двадцать первого века. Все люди, знакомые вам по Франции – ваши родные, друзья, враги – все они давным-давно умерли. Буврёй называется теперь – замок Жанны Дарк, там музей, посвящённый вам… вашему заточению. Вы давно реабилитированы, мало того – признаны святой. Этот город, который вы видите за окном, называется Сан-Франциско. Эта страна – Соединённые Штаты Америки, её не существовало в то время, которое вы помните. Здесь государственный язык – английский. Мы с вами очень далеко от Франции, Англии и Бургундии. Здесь, в Америке, много людей, которые любят вас и хотят, чтобы вам было хорошо. Один из них создал аппарат, позволяющий проникать сквозь время и пространство. Трое суток назад он вошёл в Буврёй, в ночь накануне вашей казни, и забрал вас сюда.

Ну вот, Рубикон перейдён. Теперь должно быть легче.

Глаза Жанны становятся большие-большие. Она откидывается на подушку и смотрит в потолок не мигая.

– Жанна, вам плохо?

– Нет… простите, это я от неожиданности.

– Хотите о чём-то спросить?

– Нет… Да… Скажите, как закончилась война?

О какой войне она говорит? Ах да, конечно…

– Франция победила. Через несколько лет после… того, как вы покинули Руан, французы взяли Париж и очень скоро изгнали англичан отовсюду, кроме Кале. А спустя некоторое время и Кале был взят. Бургундия большей частью вернулась в состав Франции.

– Кто сейчас король Франции?

– Во Франции больше нет королей, это называется – республика. Соединённые Штаты Америки тоже республика. Англия осталась монархией. Но и многие англичане вас любят и сожалеют, что их предки были жестоки с вами.

– Вы говорите – меня любят. А почему? Ведь эти люди не знают меня, никогда не видели. Почему?

Вот это трудный вопрос. Мне придётся рассказать о Бернарде Шоу, Петре Чайковском, Анатоле Франсе, Жане Ануе, Викторе Флеминге. Какое дело было Шиллеру до маленькой пастушки из Домреми? Отчего имя Жанна стало распространённым в далёкой России? Почему чуть ли не каждый год Голливуд делает новые фильмы о Деве? Как случилось, что ехидный насмешник Марк Твен, для которого не было ничего святого, плакал над судьбой Орлеанской Девы и посвятил ей своё самое красивое произведение?

Попробую для начала ответить хотя бы за саму себя.

И я начинаю рассказывать.

Я рассказываю, как маленькой девочкой горько плакала от обиды и стыда, прочитав в одной исторической книжке о том, как юную девушку, спасшую Францию и французов, французы предали. Продали её смертельным врагам. По их приказу оклеветали, истязали, приговорили к самой страшной смерти и жестоко убили. И знаменитые французские паладины не смогли или не захотели предотвратить это преступление.

Я рассказываю о том, как впоследствии многие годы искала книги об Орлеанской Деве, подсознательно надеясь однажды прочесть, что Жанна осталась жива, спаслась так-то и так-то, а историческая неточность в других книгах возникла потому-то и оттого-то. И о том рассказываю, как противно было читать подлые вымыслы, что якобы англичане ни с того ни с сего пощадили Жанну, казнив вместо неё другую девушку. Противно не потому, что мне не понравилось бы такое развитие событий, хотя и эту другую девушку всё-таки тоже было бы очень жалко. Мне было оттого противно, что с каждой страницы такой книги разило наглым враньём, стремлением убедить меня – дескать, мы чистенькие, нас не запятнал пепел Жанны Дарк и стыдиться нам нечего. Мне было гадко, потому что из той книги несло уверенностью, что я захочу соучаствовать в этом вранье. Мерзко, как человеку, который просил хлеба, а получил камень.

А как описать сегодняшнюю минуту, когда я, впервые оказавшись во владениях ТЕМПОРА, вошла в реанимационную палату к незнакомой девушке и вдруг услышала от неё на старофранцузском языке: моё имя Жанна, мне девятнадцать лет, я родилась в Домреми…

* * *

– Сюзан, пожалуйста, не надо плакать!

Оказывается, я уже вся зарёвана. А ещё психолог, хирург души человеческой. Жанна пытается погладить меня по руке, утешить, но её левая рука привязана к капельнице, и ей неудобно.

– Жанна, я сейчас, быстро!

Я выскакиваю в коридор, нахожу туалет и кое-как привожу себя в порядок. Чего теперь-то хныкать? Жанна жива, в безопасности, выздоравливает, о ней заботятся добрые и могущественные покровители… то, чего так не хватало шестьсот лет назад.

Если бы ты знала, Жанна, как я благодарна тебе за то, что ты жива…

– Сюзан, можно, мы перейдём на «ты»?

Быть на «ты» с Орлеанской Девой! Да я сегодня утром и мечтать об этом не могла!

– А ещё, Жанна, понимаешь, это была такая ужасная подлость, что тысячи сильных, здоровых, вооружённых мужчин навалились на слабую девушку и так жестоко расправились… Будь ты не то что ведьма, а даже дочь Сатаны, и то все нормальные люди были бы на твоей стороне.

Ну вот, опять у меня глаза на мокром месте.

Мне кажется – или в самом деле взгляд Жанны стал гораздо спокойнее?

Почему я то и дело говорю о Жанне в третьем лице? До сих пор не могу поверить, что она спасена? Так вот же она, вот, рядом!

– Жанна, можно мне присесть на кровать? А то приборы мешают.

– Конечно, садись!

Дверь открывается, и в комнату входит медсестра с пакетом сока. Ставит его на столик рядом с Жанной, проверяет капельницу и выходит.

– Сюзан, расскажи о вашем мире!

Я уже почти успокоилась и начинаю рассказываю о нашей истории. О революциях, Наполеоне и Де Голле. О мировых войнах, коммунизме, нацизме, геноциде, терроризме. Об ООН, НАТО, ЕС. О победе над чумой и оспой. О компьютерах и Интернете, лазере и телефоне. О термоядерном оружии и электростанциях. О Нострадамусе, Викторе Гюго, Луи Пастере и Мари Кюри. О реформации, религиозных войнах, Варфоломеевской ночи и отделении религии от государства. О космосе и космонавтах. О том, что Земля – шар, на котором Франция и Америка находятся с разных сторон…

Я и не заметила, как Жанна уснула, положив голову мне на руку. За окном уже темно. Который час? Как незаметно пролетело время… Мне пора идти.

Я аккуратно высвобождаю руку и подкладываю под голову Жанны подушку. Не могу удержаться, осторожно целую её в лоб. Завтра надо принести атлас мира, а то и глобус. Авторучки, тетрадки. Какие бы книжки захватить? Не удержусь, возьму что-нибудь про Орлеанскую Деву. Босс велел научить Жанну английскому языку. Кстати, я ведь больше не безработная, вот здорово! Хорошо бы ещё DVD захватить… а как быть с аппаратурой?

Наш старенький учитель истории говорил: это как если бы никакого Персея не было, Андромеда сама, одна спасла свою родину от чудовища, а благодарные сограждане за это отдали её на растерзание. Как жаль, учитель, вы так и не узнаете, что Персей всё-таки пришёл, чтобы спасти Андромеду…

7. Жанна

Господи, хоть бы это было на самом деле… Только бы это не оказалось сном… так страшно просыпаться… Мягкая постель… Одеяло… Запах цветов… Нигде не болит… На мне мягкая рубашка… Да, кажется, всё в порядке, можно открыть глаза. На улице ещё темно, но моя комната слабо освещена, и всё видно. Это – моя комната! Это – моё милое одеяло, такое мягкое и лёгкое, его так приятно поглаживать… Белая простыня, такая чистая… Моя рубашка… Неужели всё это – на самом деле?! Всё это – мне?! Какое счастье!

Я – в двадцать первом веке?! В третьем тысячелетии?! Невозможно поверить… но так хочется, чтобы это оказалось правдой! Меня забрали к себе люди будущего, я нужна им?! Я жива! Меня не сожгли! Господи, хоть бы это было на самом деле! Мне не надо больше мечтать о смерти?! Мне можно жить?! Меня больше не будут пытать, насиловать, приковывать цепями, заталкивать в клетку, допрашивать?! Стражники не будут тыкать меня пиками?! Не будут бросать в меня камешки, когда я сплю?!

Меня не увезут на костёр?!

Какая она милая, хорошая, добрая – эта Сюзан! Когда она вчера заговорила про двадцать первый век, я сначала не могла поверить, уж слишком хорошо и правильно всё выглядело. Когда она сказала, что во Франции больше нет королей, мне даже пришло в голову, что это хитрость Кошона… хотя, тут же подумала я, какой смысл обманывать ту, которая и так почти уже пепел? И вдруг Сюзан заплакала… и мне тотчас стало ясно, что всё, что она говорит, – правда.

Я – святая? В мою честь строятся церкви, мне молятся люди? Я – покровительница Франции? Мои статуи находятся даже в английских церквах? Ну надо же… Ещё позавчера была – отлучённая от церкви упорствующая еретичка, колдунья, идолопоклонница, клятвопреступница. Ночь прошла – и уже святая. Тут есть о чём подумать. Получается, что мне уже не положено ни молиться, ни исповедоваться? Где это видано, чтобы святые исповедовались? Кому? В чём?

Неудобно получилось вчера. Я уснула, когда Сюзан рассказывала о земном шаре. Так интересно! Надо же, а на вид всё плоское. Когда я проснулась, было уже совсем поздно, Сюзан ушла… надеюсь, она не обиделась на меня? Рядом сидела медсестра… Я уже знаю это слово – медсестра… И ещё я знаю другое слово: капельница! От неё меня отсоединили вчера, почти сразу после того, как я проснулась. Ко мне подошли люди в белом, заговорили между собой по-английски, и… удивительно, но мне уже не было страшно слышать этот язык! Они пытались говорить со мной по-французски, но… я их поняла и по-английски! Они отсоединили меня от капельницы и сразу накормили ужином. Непонятно что, но очень вкусное. И ещё – райский нектар. Я не согласна называть иначе этот чудесный напиток.

Потом медсестра повела меня в туалет, поддерживала, боялась, что я упаду… А мне было так легко идти, хотелось прыгать! Правда, голова кружилась… это, наверное, от радости, и всё же прыгать пока не следует. Медсестра привела меня в туалет, всё показала… какая это красота! Так чисто, опрятно, блестит, хорошо пахнет! Даже неудобно… пользоваться.

Затем она отвела меня в ванную и помогла вымыться… Я не могла поверить, что так возможно мыться! Горячая вода! Шампунь! Какое это хорошее слово – шампунь! Если я правильно поняла медсестру, от этой шампуни волосы растут очень быстро. Как хорошо, скоро у меня будут нормальные волосы, а не этот ёжик на голове! Я так хочу снова выглядеть, как нормальная девушка!

Пушистое полотенце! Пушистый халат! Мягкие тапочки! Потом мы вернулись, мне уже поменяли постель, я легла, и медсестра сделала укол… Когда я увидела шприц, вдруг стало чуть-чуть жутковато, а через мгновение я даже засмеялась от счастья: подумать только, медсестра делает мне укол! Я боялась спать, было очень страшно – вдруг усну, и всё это, что вокруг меня, исчезнет, сменится прежним ужасом – и всё-таки сразу заснула… но это не исчезло, нет, вот оно! Как здорово!

Сюзан обещала вчера, что будет меня учить. Как хочется учиться! Я хочу научиться читать! Писать! Считать! Я хочу выучить тот французский язык, на котором говорят сейчас! Я хочу выучить английский язык! Я хочу знать как можно больше про земной шар! Про компьютеры! Я хочу узнать историю Франции! Америки! Даже Англии…

Люди, как я вам признательна за то, что вы меня спасли! Огромное вам спасибо, что не позабыли меня за шесть веков, не бросили на погибель в пламени костра!

Оказывается, тогда, тридцатого мая, какая-то казнь всё же была. Сюзан не хотела об этом рассказывать, однако что-то случилось, иначе об этом не стали бы писать в книгах. Мне бы всё-таки не хотелось, чтобы кого-то сожгли вместо меня, но Сюзан уверяла, что тогда никто не пострадал. А что там было на самом деле – мне расскажут позже. Я не стану торопить этих милых, добрых, заботливых людей, пусть они всё делают, как считают нужным.

А может быть, это всё-таки и есть рай?

8. Борис

Вот уже неделя миновала с начала операции «Решающее испытание». Частное мероприятие ТЕМПОРА, задуманное как технический тест перед осуществлением большого проекта, вылилось в решающее испытание для всего человечества, проверку его способности и желания исправить свершившееся зло.

Сейчас десять часов вечера. Сотрудники, кроме дежурных, разошлись по домам. А мне некуда идти. Здесь мой дом, моя жизнь. ТЕМПОРА – моё детище. ТЕМПОРА помогла мне осуществить безумную мечту… и оказалось, что эта мечта была не только моей. А с чего всё начиналось? Глупые фантазии двенадцатилетнего подростка, издержки переходного возраста, бессильная обида на свершившееся зло. Позже – диссертация, которую так и не удалось защитить… в Москве. Зато получилось в Кэмбридже, штат Массачусеттс. После чего – собственная исследовательская группа, лаборатория, которую закрыли вскоре из-за сокращения бюджета института. И почти сразу – приглашение в крошечную частную компанию на Западном побережье. Через четыре года – регистрация открытия, и с того момента частная компания перестала быть крошечной, а события начали нарастать, будто снежная лавина.

И вот свершилось главное: началось создание нового мира. Того мира, в котором подвиг не будет караться жестокой смертью. Это будет мир, где Орлеанская Дева, спасительница Франции, получит свой жизненный шанс.

За минувшую неделю Жанна почти пришла в порядок, её волосы уже можно назвать короткой причёской, на лице появился слабый румянец, у неё прекрасный аппетит. Она покинула реанимационную палату, но пока приписана к больничному комплексу. Девочка уже не только ходит, но бегает и скачет по зданию ТЕМПОРА. Начала посещать спортзал и бассейн. Правда, быстро устаёт, но это не самое худшее после переделки, в которой она побывала. Её английский быстро продвигается, она делает первые попытки на компьютере. Большую часть времени проводит с Сьюзен. Хорошо, что они подружились.

Сейчас Жанна спит. Неприлично подглядывать за спящей девушкой, но я считаю, что для меня из этого правила должно быть сделано исключение. Ведь я это заслужил?

Жанна улыбается во сне. Вообще-то, она улыбается и днём, встречая любого из нас. Вот только улыбка эта – не столько радостная, сколько приветливая. Ей приятно видеться с нами и хочется, чтобы нам было приятно встречать её случайно в коридоре. Когда она думает, что её никто не видит, становится грустной. Это пройдёт само – или впору бить тревогу по поводу её адаптации? Но, по крайней мере, во сне она улыбается. Спасибо и на этом.

А теперь мне захотелось пошалить. Ведь я – владыка всех времён. Трепещите, калигулы с гитлерами. Ой, что я сейчас сделаю… Вероятно, лет через десять это будет квалифицироваться как «темпоральное хулиганство». Сам же буду выявлять нарушителей. Если захочу.

Итак, запускаем машину времени. Место – Руан, Старый Рынок. Время – предпоследний день мая 1431 года, вечер. На площади ещё дымятся остатки костра, на котором «сожгли ведьму». Епископ Кошон, надо полагать, уже принял поздравления и пошёл восвояси – отдыхать после трудов праведных. Где ты там, святой отец? Пройдёмся на пару часов назад. А, вот и он. Направляется в свою скромную опочивальню размером с вагон. Утомился, бедняжка. Ладно, сейчас я тебе устрою праздничный концерт.

– Эй ты, свинья! Ветчина двуногая!

Французский у меня постольку поскольку, а старофранцузский и подавно, но не сомневаюсь, что он меня поймёт. К тому же дело не только и не столько в словах. Кошон резко поворачивается, и челюсть у него отвисает. Интересно, как он меня видит? Жаль, зеркала в его комнате нет, не иначе как ему противно собственное отражение. В разных временах мой визит выглядит по-всякому, но обычно нечто вроде телеэкрана с моей физиономией, висящего в пустоте… это, конечно, если я хочу, чтобы меня видели. Сейчас тот самый случай.

– Отчего не зовёшь солдат, мразь? Думаешь, ты сошёл с ума? Нет, это у тебя впереди, уж я позабочусь. Что, расправился с девушкой, да? Получил удовольствие? Сколько их у тебя на счету, ублюдок?! Но на сей раз тебе крупно не повезло. Там, на площади, ты сжёг чучело имитационное, которое я тебе подсунул! А Орлеанская Дева жива и здорова! На, посмотри!

Подключаю монитор из комнаты Жанны и врубаю крупный план, чтобы у епископа не было повода для сомнений. Сразу спохватываюсь, перекрываю звук к ней – на случай, если святой отец вздумает заорать. А вот он пусть послушает, как Жанна посапывает во сне… совсем как маленький ребёнок.

– От мёртвого осла тебе уши, а не Жанну! Можешь рассказать англичанам, что сейчас видел! Скоро твои попы объявят Жанну святой, а ты будешь проклят! В ад пойдёшь – за то, что отправил на костёр матричную копию девушки! А Жанна отныне живёт в самой богатой стране мира и обладает тем, что тебе не снилось! На, взгляни!

И я пускаю чередой изображения супермаркетов, освещённых улиц, взлетающих самолётов, плывущих кораблей, потом возвращаюсь под окна палаты девушки и демонстрирую сад роз, а напоследок – снова спящую Жанну.

– Она просила передать, что очень тебе признательна! Без твоего вонючего приговора она бы всего этого не увидела!

Кошон выпучился на экран, крестится, как семафор. Вот, давай-давай, старайся в поте лица, вернее, рыла. Насмотрелся? Ну, и хватит пока.

– Слышишь, ты, крупный рогатый скот! Я теперь к тебе каждую ночь приходить буду! Ни одной ночи спать не дам, как ты ей не давал! Вызывай солдат, чтобы они ночевали в твоей комнате! Я тебя, урод, доведу до самоубийства!

Епископ взмахивает руками и обрушивается на пол. Вот так оно правильнее, не на кровати же место свинье.

Бедняга, как я буду отныне над ним издеваться! О, до чего я суров! Аж самому страшно. И ведь ничего с этим поделать нельзя. Все оставшиеся ночи его жизни уже закрыты автоматическими коридорами, в которых транслируется примерно то же, что и сегодня – кроме изображения Жанны. А по окончании очередного акта надругательства над старичком, автоматика сообщает Кошону приятным женским голосом, сколько дней ему осталось жить. Впрочем, я очень демократичен и признаю за ним право подать жалобу. Разумеется, мне, больше ведь некому.

Вот интересно: может быть, именно из-за этого моего визита к Кошону и пошли слухи, что Жанна не была сожжена?

9. Жанна

Меня всё-таки сожгли… Они сделали это… Ну, не меня, конечно, а мою матричную копию сожгли, но они-то думали, что меня… Это меня, связанную, привезли в телеге на Рыночную площадь Руана. Меня швырнули наземь так, что я упала и ушиблась – конечно, ведь уже почти не человек, а так, горстка пепла… меня втащили на вязанки хвороста, привязали к столбу… вокруг меня подожгли, стали поливать смолой брёвна, а на хворост брызгать водой, чтобы он больше дымил…

Это я кричала от невыносимой боли, задыхалась от дыма, звала Иисуса и Михаила-Архангела… и никто не пришёл на помощь, все покинули наедине с пламенем и мучениями… Это мой пепел выбросил потом палач в Сену… А они восседали в креслах на помосте – и со скукой смотрели… Они стояли в оцеплении, опершись на пики и алебарды – и смеялись… Они столпились за спинами солдат, веселились, балагурили – и швыряли в меня камни…

Они меня сожгли…

Почему, почему они сделали это?

А почему я думаю об этом? Я же не надеялась, что в последнюю минуту Кошон с Винчестером меня помилуют. Как глупо! Ведь меня вовсе не сожгли! Я жива и невредима, я – вот, в двадцать первом веке, в третьем тысячелетии, а они все сгинули без следа! Мне впору радоваться! Ведь я так боялась, что какую-то девушку выдали за меня и сожгли заживо! А это всего лишь матрица! Матрица, которая стоит полдоллара! Всего лишь моя матричная копия, которая неспособна мыслить или чувствовать! Она только способна кричать – моим голосом! Вырываться, как вырывалась бы из пламени я! Задыхаться, как задыхалась бы в дыму я! Превращаться в пепел – в мой пепел!

Как стыдно, я разревелась, когда увидела всё это на экране. Я боялась, что Сюзан заметит эту глупость… и вдруг увидела, что она сама плачет, причём совсем бесшумно, и от этого ещё страшнее.

Почему они потом оправдали меня? Как посмели объявить святой?! Пеплу всё равно, оправдан он или нет! И святость ему безразлична!

Какое право имели мои убийцы меня оправдывать?!

10. Борис

До чего приятно – явиться победителем на очередное заседание Совета Директоров ТЕМПОРА. Всё то же самое, что пару недель назад… и только мир изменился.

– Дамы и господа, открываем заседание, – скучным голосом произносит председатель. – На повестке дня – ход операции «Решающее испытание», в рамках подготовки к осуществлению проекта «Эксодус». Слово предоставляется нашему уважаемому директору по исследованию и развитию.

Так. Судя по вступлению, наш председатель так и не прочёл мою докладную записку, и видеозапись переноса не смотрел, иначе заговорил бы иначе. А остальные что? Все молчат, никто не удивляется. Неужели и они не утруждались? Ни один человек? Вот те раз. Неприятно, правду сказать. Спрашивается, ради чего мы с Абрамсоном старались, писали? И чего от меня ждут сейчас? Чтобы я сделал подробный доклад в духе «Проделана большая и полезная работа»? Нет, будет иначе:

– Согласно решению нашего предыдущего собрания, две недели назад мною был осуществлён перенос из прошлого в наше время кандидатуры, о которой я вам писал…

Делаю паузу и смотрю на директоров. Все они вдумчиво кивают. Вот балбесы! Ну, скажите честно, что не читали, всё равно через две минуты выведу вас на чистую воду.

– К сожалению, из всех приглашённых на эксперимент явился только доктор Абрамсон…

Директора оживляются:

– Видите ли, я только вчера вернулся с симпозиума в Австралии!

– А у нас именно в тот день был семейный праздник!

– Я был на директорате в Микрософт!

– У меня почта не работала из-за вируса!

Да-да-да-да-да. Оправдываться вы умеете. Ладно, пеняйте на себя.

– Перед вами фотографии упомянутой кандидатуры сразу после переноса. Здесь же результаты первого медосмотра.

Директора вскакивают и накидываются на документы, как голодные волки на добычу. А ведь они были вам пересланы, дамы и господа!

– Ох, несчастная девочка!

– Чья же это работа? Гестапо, НКВД?

– Так мучить ребёнка! Какие изверги!

– Бедное дитя! Кто же над ней так поиздевался?

– Пытки, кандалы, изнасилования… Что же это за нелюди?!

– Она из Освенцима?

Я терпеливо жду. Наконец, директора откладывают документы и смотрят вопросительно.

– Как я уже сказал, это материалы двухнедельной давности. Сейчас эта девушка чувствует себя удовлетворительно, и я пригласил её на заседание.

Включаю селектор:

– Заходите, девушки!

В комнату входят Жанна и Сьюзен, обе смущены. Они одеты в деловые костюмы, которые выбрала Сьюзен – надо сказать, у неё хороший вкус. На ней светло-серый брючный костюм, у Жанны тёмно-синяя юбка и такой же жакет поверх белой блузки. Туфли на среднем каблуке под цвет костюма. Жанна вполне пришла в норму, её тёмно-каштановые волосы подросли и аккуратно причёсаны, однако нетрудно узнать в ней ту девушку, которая изображена на снимках. Директора вскакивают.

– Простите, я забыл представить вам куратора по психологической адаптации: мисс Сьюзен Обердж!

Сьюзен смущённо улыбается, слегка кланяется и отходит к окну. Жанна остаётся в центре внимания.

– Простите, господин Рабинович, напомните, пожалуйста, как зовут эту милую юную леди?

Ну что, все проснулись? Пускаю видеозапись темпорального переноса на экран.

– Да, господа, я забыл вам представить. Это и есть та самая кандидатура, которую я выбрал для операции «Решающее испытание». Мисс… Жанна Дарк из Домреми, также известная как Орлеанская Дева, национальная героиня Франции!

Те, которые стояли, валятся в кресла. Директора переводят взгляд с Жанны на экран и обратно на неё.

В тишине слышно, как у председателя выпадает авторучка-указка. Директор по внешним сношениям роняет очки в кофе. Пресс-секретарь судорожно вскакивает, кидается к Жанне, по дороге теряет туфлю и, не заметив этого, принимается ощупывать девушку, как будто проверяет, не привидение ли перед ней. Директор по внешним сношениям вдруг разражается клокочущим рыданием и бросается обнимать Жанну. Председатель дрожащими руками вынимает из кармана лекарство и глотает несколько таблеток сразу.

Не переборщил ли я с театральностью? Похоже, мои партнёры только теперь поняли, что мы взяли Госпожу Историю за шиворот. Той истории, которую мы учили в школе, больше нет.

* * *

Итак, заседание позади, поздравления отзвучали. Бедные наши директора, вот так шок для них получился. Они, конечно, разозлили меня своим разгильдяйством, но я перегнул палку. Остаётся радоваться, что в обморок не попадали.

Интересно, как бы я сам реагировал, окажись на их месте? Жив бы остался? Ладно, оставим это. Пора заняться героинями дня, для них есть новости.

– Так, девушки! Заходите, садитесь. Благодарю вас, вы обе держались великолепно. Жанна, как продвигаются твои дела? Только честно!

– Благодарю вас, сэр. Прежде всего… это вы меня спасли от костра, так ведь?

– Ну… возможно. Как ты себя чувствуешь тут, у нас?

– Замечательно, сэр! Здесь так хорошо, все очень добры ко мне! Я до того благодарна вам, что даже не знаю, как выразить словами!

– Ты больше не сердишься на англичан?

– Не знаю. Наверное, нет. Во всяком случае, зла им не желаю. Ещё на войне я поняла, что англичане бывают очень разные… как и французы. К тому же, если бы не было англичан, не появилась бы эта прекрасная страна.

– Что же, я очень рад это слышать. Сьюзен, у меня нет слов, прошло только две недели, а Жанна уже может говорить хоть с Президентом США! Как ты этого добилась?

– Спасибо, сэр, но у Жанны просто великолепные способности к языкам.

– Ну, ладно. Девушки, Совет постановил отправить вас в Европу на прогулку – не возражаете? Англия, Шотландия, Бельгия, Нидерланды, Германия, Польша, Чехия, Франция. Как вы к этому относитесь? Сьюзен, твоё мнение?

– Я, разумеется, не возражаю. Жанна, ты что скажешь?

– Н-не знаю. Это, конечно, очень интересно. Но…

– Боишься Англии?

– Ну, не то чтобы боюсь, сэр… да, боюсь. Это глупо, да?

– Жанна, я тебя очень хорошо понимаю, но это крайне важно для меня и моего дела. Очень прошу тебя. Пожалуйста!

– Хорошо, сэр. Я буду стараться.

– Запомни: нигде в мире, и в том числе в Англии, у тебя нет ни единого врага. Конечно, я попрошу тебя соблюдать инкогнито, но на это совсем другие причины. Сьюзен, завтра вы с Жанной поедете в управление по иммиграции, там ей оформят паспорт. Жанна, хочешь быть гражданкой США?

– Хочу. Простите, а… гражданкой Франции – нельзя?

– Пока нет, извини. Понимаешь, по некоторым причинам нам ещё нельзя распространяться, кто ты такая, а без этого французский паспорт не дадут. Сьюзен, подойдёшь к секретарше, она даст тебе письмо в управление.

– Да, сэр. Не сочтите за любопытство… а что это за письмо?

– Распоряжение Президента США о предоставлении Жанне американского гражданства.

Глава 2. Европейские сюрпризы

1. Жанна

Я стояла на середине моста через Темзу и рассматривала свои новые босоножки. Элегантные белые босоножки итальянского производства, которые, как всё надетое на меня, кстати, тоже белое, порекомендовала Сюзан, а оплатила ТЕМПОРА. Зачем я их рассматривала, что на них выискивала – понятия не имела, просто старалась скрыть от прохожих улыбку растерянной радости, которая не уходила с моего лица с момента прибытия в Лондон.

До нашего приезда в Англию дело обстояло совсем иначе.

Проблемы начались в тот момент, когда я впервые села в салон «Мерседеса», который должен был отвезти нас с Сюзан из ТЕМПОРА в аэропорт Сан-Франциско. Я вдруг увидела, как пейзаж за окном помчался мимо нас, и мне стало довольно-таки не по себе. Одно дело – смотреть автомобильные поездки по телевизору, и совсем другое… К счастью, я удержалась от панических воплей и метаний по салону. Последнее, впрочем, скорее благодаря ремню безопасности. На первом же повороте я разобралась, что на самом деле едем как раз мы, только очень мягко, плавно и без толчков, но и после этого ощущение чуда не покидало. А когда самолёт рейса «Сан-Франциско – Нью Йорк» оторвался от земли, тяжесть прижала к креслу, а заоконный пейзаж помчался далеко вниз, быстро уменьшаясь в размерах, я пожалела, что святым не положено молиться. Однако несколько минут спустя я успокоилась и залюбовалась видом Америки с птичьего полёта. Переворачивающийся горизонт – это удивительно и замечательно… И не менее удивительны облака далеко внизу, похожие на кучки снега среди безбрежного моря талой воды.

Впрочем, очень скоро мои впечатления и взбалмошные мысли приобрели совсем иной характер. Ведь мне предстояло вот-вот отправиться в Англию – страну Винчестера, Бедфорда и Уорвика. И всё же до этого ещё оставалось немного времени – пара дней, которые ТЕМПОРА сочла нужным выделить мне для ознакомления с главным городом Америки.

Увы! Не до того мне было в Нью-Йорке. Снедаемая страхами от предстоящего путешествия в логово врага, я рассеянно внимала прелестям великого, хоть и загазованного, города, с которыми меня тщетно пыталась познакомить Сюзан. Два дня отсрочки пролетели, словно вспугнутые птицы, и я снова очутилась в аэропорту – на этот раз Кеннеди.

Едва войдя в салон самолёта рейса Нью Йорк – Лондон, я оказалась во власти позорного малодушия. Мне всё мерещилось, как в аэропорту столицы Объединённого Королевства, прямо у трапа самолёта, меня хватают дюжие британские полицейские, заковывают в наручники, заталкивают в мрачный чёрный автомобиль (какой марки машина – моё воображение так и не успело придумать) и везут в страшный Тауэр. А там уже поджидает злобный Уорвик: «Ты, французская ведьма! Только что специально для тебя наш парламент принял закон о сожжении на костре!». Видимо, мои глупые тревоги не остались незамеченными для Сюзан. Она явно нервничала и поминутно уверяла, что всё будет хорошо, англичане поголовно джентльмены, Великобритания замечательная страна, разве что климат там не ахти, без зонтика из гостиницы ни шагу.

Сюрпризы начались с того, что никакого трапа у выхода из самолёта не оказалось. Мы прошли по длинному коридору и вдруг очутились у паспортного контроля. Я, невольно выискивая взглядом в глубине аэропорта зловещих бобби, замирая от страха, вспоминая, как голливудские киногероини открывают наручники скрепками, и придумывая, как буду требовать встречи с американским представителем, не глядя протянула куда-то свой паспорт. «Гражданство – США, имя – Джоан, фамилия – Дарк, место рождения – Сан-Франциско…» Насчёт места рождения, конечно, логично, ведь там я родилась заново. А что с годом рождения? Оказалось, ещё проще: «Вам ведь девятнадцать лет, так что ясно, когда вы родились».

Шлёп!

И на страничку моего паспорта лёг штамп британского пограничного контроля. Как, уже? Даже немного досадно… Когда же, наконец, появится злополучный Уорвик?!

Сотрудница контроля смотрела чуть насмешливо, но дружелюбно, и я почувствовала, как страх исчезает, а на лице у меня появляется смущённая улыбка. Вспомнилось, что и в Нью-Йорке никакого трапа у выхода из самолёта не было, и я немного подосадовала на чрезмерную пылкость собственного воображения. Через несколько шагов мы с Сюзан остановились у конвейера багажа. Хорошо, что ещё в Сан-Франциско она надоумила меня налепить на сумку четырёх Микки Маусов, по двое спереди и сзади, а то бы пришлось долго выискивать багаж. Но впереди ещё гостиница, вдруг там возникнут проблемы…

– Добро пожаловать в наш «Краун-Отель», мисс Дарк, мисс Обердж! В вашем распоряжении два номера люкс. Ресторан утром и вечером, спортивный зал и бассейн уже оплачены. Будьте добры, передайте нашему служащему ваш багаж, мы немедленно покажем вам комнаты! Приятного отдыха!

На следующее утро, когда я делала пробежку на улице, меня остановил полицейский. Моя душа ушла было в пятки, но он просто показал парк неподалёку, где гораздо приятнее заниматься лёгкой атлетикой. Позже я обнаружила, что в гостиничном спортзале ещё удобнее.

Первые три дня мы провели в экскурсиях. Моё сознание как будто раздваивалось. Одна его часть словно уходила в зловещее прошлое, но при этом другая… Тауэр, конечно, мрачный, жутковатый, но… странное ощущение, будто это просто скелет чудовища. Чудище было когда-то давно страшным и опасным, однако от него остался один скелет, да и тот – того и гляди рухнет, убедительная просьба к посетителям – не трогать руками.

На Шекспира я вначале обиделась. Я же ему никакого зла не сделала, так зачем обо мне гадости писать? Королева сказала «фас», а он и рад стараться? Как это гнусно – злорадствовать, что девушку сожгли заживо, фи… Поросёнок бессовестный… Но, с другой стороны, он так давно умер, что и шут с ним. А «Гамлет», «Макбет», «Ромео и Джульетта», «Двенадцатая ночь» – это здорово.

Встреча с Уорвиком не заставила себя долго ждать, но оказалась совсем не такой, как подсказывали панические фантазии. Граф тихо и смирно покоился в своей могилке, когда я пришла навестить его. Или уже успел истлеть? Впору перефразировать Гамлета: «Бедный Уорвик!». А ведь чуть больше месяца назад я с содроганием ожидала его появления. При виде меня он бесился, брызгал слюной, орал на Кошона и отправлял под арест кого-нибудь из стражников. Стражники смотрели волками, будто я виновата. Несколько раз случалось, что после его воплей меня отводили к палачам, вздёргивали на дыбу, били кнутом со свинцовой дробью, окатывали ледяной водой, тыкали раскалёнными гвоздями, а затем приковывали к кровати так, что я не могла пошевельнуться – за ноги, руки, талию и шею. Гадость какая…

Но вот миновало пять недель после этого ада, и теперь я с наслаждением принимаю ванны с розовыми лепестками, плаваю в гостиничном бассейне, меряю туфельки и сапожки тридцать шестого размера самых дорогих английских моделей, а на мои ноги, на которых шрамы от кандалов до сих пор приходится скрывать колготками, засматриваются толпы лондонских юнцов. Я играю с компьютером, смотрю стереокино, бегаю на экскурсии и кушаю в шикарных ресторанах. А он… бедненький Уорвик, он даже не попробовал свиную отбивную с тушёной картошкой и струдель по-венски, не увидел фильмы «Титаник» и «Золотая лихорадка», не услышал мюзикл «Фантом Оперы» и пение Эммы Шапплин, не вдохнул аромат парка роз. Что поделать, не может же быть хорошо всем. Покойся с миром, бедняжка Уорвик. Венка от меня ты, истязатель пленных, не заслужил, но вот эту ромашку, которую я только что сорвала рядом с твоей могилкой, так и быть, с улыбкой роняю на твои истлевшие косточки. Правда, я великодушна?!

Интересно, почему мне так нравятся розы? Наверное, потому, что они первыми поприветствовали меня в Сан-Франциско. Известили о том, что кошмар окончился и жизнь начинается заново.

Мои познания в английском языке приятно удивили меня саму. Когда в ТЕМПОРА мне делали комплименты по поводу моих лингвистических успехов, я не сомневалась, что это простое проявление любезности и сочувствия. Наверное, и это было, но… Я знала практически всё! Понимала всех! Моё произношение принимали за оксфордское! Откуда что берётся?

После некоторых размышлений, мне пришло в голову, что следовало бы помянуть добрым словом недавних стражей в темнице. Ведь полгода я слушала в основном английскую речь, причём самую обиходную, к тому же на разных диалектах. В том числе злосчастный «кокни», наводивший ужас не только на Сюзан, но и на австралийскую пару, с которой мы познакомились в бассейне: они приняли нас за сестёр, а мы не стали спорить. До недавних пор отвращение ко всему английскому лишало меня возможности пользоваться накопленными знаниями, но с того момента, когда я осознала, что на этом языке принято говорить в стране моего спасения, ситуация изменилась. Получилось, что лексику я знала очень недурно, тем более что много сходства с французскими словами. Сюзан пришлось только привести в порядок мою грамматику, да кое-где подшлифовать произношение, на которое, надо признать, знакомство с «кокни» оказало не лучшее влияние.

Увы! Как и покойный граф, мои бывшие стражники не дождутся признательности. Будем считать, что я неблагодарна.

В довершение всего, за эти три дня с неба не упало ни капли, солнышко сияет – не Сан-Франциско, конечно, но всё равно, погоже, тепло и радостно – и мои свитер и сапожки так и остались до сих пор в саквояже. К ним ещё добавились лондонские покупки, а зонтик просто гармонировал с моим костюмом и сумочкой.

Я не могла не отдать дань проницательности шефа ТЕМПОРА Бориса Рабиновича… до сих пор не знаю, как мне его называть… ну – не босс же, как для Сюзан? «Спаситель» – уж очень вычурно, хотя по смыслу точно. Так вот, шеф ТЕМПОРА поступил очень правильно, начав нашу поездку с Англии. Благодаря этому, мои страхи рассеялись и не будут теперь омрачать остальное путешествие… особенно во Франции, где у меня особые планы.

Таким образом, единственной моей проблемой в Лондоне оказалась эта самая улыбка, которую никак не удавалось убрать с лица. Пока мы ходили по музеям и ресторанам, её можно было истолковать как признак дружелюбия, справедливого восхищения страной, её красотами и достопримечательностями. Однако сегодня экскурсий нет. Я просто прогуливаюсь по городу, на улице-то мне зачем улыбаться?! Хотя… странно, почему-то и прохожие улыбаются мне. Может, это заразно?

И это – страшная Англия? Вокруг меня – жестокие годоны?

* * *

Сегодня утром, прежде чем я ушла на прогулку, Сюзан придирчиво осмотрела меня, снабдила мобильником и баллончиком со слезоточивым газом, а затем проверила, как я умею ими пользоваться.

– Жаннетт, милая, не сердись, пожалуйста, но я буду тебе каждые полчаса звонить, проверять, всё ли в порядке. Вот эта кнопка – вызов мне, а эта – в полицию. У нас с тобой статус особо важных персон. Учти, мы родственницы Президента США инкогнито, ты отдыхаешь после болезни, так что в случае чего полиция приедет за полминуты. Смотри, будь особенно осторожна при переходе улиц, тут тебе не Сан-Франциско: левостороннее движение…

Она смотрела так жалобно и вздыхала…

– Знаю, что глупо, но очень боюсь отпускать тебя одну. Может, всё-таки погуляем вместе?

Вместе мы уже гуляли не раз и не два, пора, наконец, выходить из-под опёки.

– Сюзи, дорогая, не бери пример с моего недавнего поведения! Завтра погуляем вдвоём, а сегодня я пройдусь одна. Вот, смотри: эта кнопка на мобильном телефоне – вызов тебе, а эта – в полицию. Видишь, как я всё хорошо запоминаю! Мне надо привыкать справляться одной, не можешь ведь ты всю жизнь ходить за мной нянькой. – Я не стала добавлять вслух, что если бы на меня кто-нибудь напал, то ещё не известно, кому бы понадобилась помощь.

Сюзан грустно вздохнула:

– И смогла бы! Только боюсь тебя рассердить. Ладно уж, иди. Смотри, ты обещала насчёт завтра.

Если накануне у меня были кое-какие туманные планы на сегодняшнюю прогулку, то я мгновенно позабыла о них, едва оказавшись за порогом гостиницы. Два часа бесцельно прогуливалась по утреннему Лондону, беспечно помахивая бесполезным зонтиком и растерянно улыбаясь, пока не забрела на этот мост. А здесь решила задержаться. Во-первых, не следует сильно удаляться от гостиницы, а во-вторых, Темза такая торжественная и милая – среди этого столь не похожего на Сан-Франциско тихого, спокойного города, наполненного шелестом зелени…

– Простите, мисс, не могу ли я вам чем-нибудь помочь?

В двух шагах левее остановился шикарный форд. Рядом с водителем сидел хорошо одетый, высокий молодой человек, светловолосый и голубоглазый, на вид – лет двадцати или чуть больше, и смотрел с надеждой. Так, меня предупреждали, что не следует заговаривать с неизвестными, особенно если их машина останавливается рядом. Я быстро сделала три шага в сторону и открыла сумочку, нащупывая баллончик.

Молодой человек посмотрел растерянно:

– Простите, мисс, я не хотел вас напугать, просто показалось, что вам нужна помощь. Может быть, вы ищете что-нибудь?

Не хотел напугать? Да в общем-то, и не напугал. А что, со стороны показалось иначе? Хм, досадно. А ведь он прав, я сначала собиралась заглянуть кое-куда, но потом расслабилась и передумала.

– Вообще-то, я ищу муниципальную библиотеку. Может быть, вы подскажете, где это?

– Конечно! Позвольте, я вас подвезу туда!

Я уже открыла было рот, чтобы отказаться, но паренёк смотрел так жалобно… прямо как Сюзи утром. Я смягчилась:

– Секундочку…

Я взялась за мобильник и нажала первую кнопку.

– Алло, Жанна! Что-нибудь случилось?

– Что ты, Сюзи, ничего особенного. Просто надумала заглянуть в здешнюю городскую библиотеку, и один парень предлагает подвезти. Выглядит очень прилично, ведёт себя вежливо.

– М-м-м… Какой у него номер машины?

Я сделала пару шагов в сторону, посмотрела на номер и продиктовала. Последовала пауза.

– Всё в порядке, можешь ехать.

Я любезно улыбнулась парнишке и устроилась на заднем сиденье. Он немедленно сел рядом:

– Меня зовут Джордж, и я бы очень хотел быть вам полезным!

– Моё имя – Джоан, я из Сан-Франциско, – всё ещё улыбаясь, отозвалась я и подумала: мне ведь не обязательно называть фамилию? Джордж свою тоже не назвал.

– Вы – из Сан-Франциско? Какой прекрасный город! Несколько лет назад я был там!

Как бы мне хотелось тоже сказать: несколько лет назад я была в Сан-Франциско…

– Джоан, вы надолго в Лондоне?

– До конца следующей недели.

В боковое зеркальце я увидела, как сзади не спеша приблизилась полицейская машина. Не сигналя, не обгоняя нас, она просто следовала на допустимой дистанции. Ага, ясно, почему Сюзан разрешила мне сесть в автомобиль Джорджа.

– Вот и наша городская библиотека. Вы позволите сопровождать вас?

Почему же нельзя? Наверное, можно. Этот молодой человек выглядит интеллигентно, ведёт себя галантно. Пусть сопровождает, если хочет.

– О, конечно, благодарю.

Джордж выскочил из машины и предложил мне руку. О, о! Кажется, я начинаю понимать, что такое английский джентльмен. А вообще, Джордж довольно симпатичен. Какая жалость, что мне пришлось шестьсот лет ждать встречи с джентльменом…

Краешком глаза я заметила, что полицейская машина также тихонько остановилась, один из сидевших в ней вышел и стал внимательно рассматривать фасад ближайшего здания.

Мы вошли внутрь. Я не знала, что конкретно искать, а Джордж так старался услужить, что стало неудобно. Я неловко улыбнулась:

– Джордж, пожалуйста, не беспокойтесь, мне просто хочется провести время. Вы очень любезны, но у вас наверняка своих дел хватает!

– Что вы, Джоан, я сейчас на каникулах, и мне так приятно сопровождать вас!

– А где вы учитесь?

– В университете. Изучаю бизнес высоких технологий.

Я кивнула и подумала: мне бы тоже надо когда-нибудь поступить в университет. Ничегошеньки не знаю и не умею, но не сидеть же вечно на шее у ТЕМПОРА. Интересно, какую бы мне профессию освоить? Полководцем уже пыталась, потом раскаивалась. Но и возвращаться к животноводству как-то не тянет.

– У вас такая дорогая машина, и шофёр!

– Да, наша семья хорошо обеспечена. Если не возражаете, я бы хотел пригласить вас в гости, когда будет удобно.

Я немного смутилась: похоже, Джордж всерьёз решил за мной поухаживать. С другой стороны – что в этом такого? Даже прикольно: Орлеанская Дева принимает ухаживания английского джентльмена. Почему бы нет? Вот только немного преждевременно.

– Ну, сегодня уж нет, а завтра я гуляю с подругой.

– Если позволите, я приду с другом, и мы вам покажем город!

Я не сразу ответила. Вообще-то, город мы уже немного посмотрели в предыдущие дни… а впрочем…

– Джордж, не порекомендуете ли вы какой-нибудь хороший музей по истории средневековья? Представляете, у меня просто бзик на эту тему. Знаете, Столетняя война и прочее…

– Да-да, знаю такой музей, очень хороший, и мы можем завтра туда пойти, если вам удобно!

Мне-то удобно… Наверное. Только надо уточнить кое-что. Я снова взялась за мобильный телефон:

– Алло, Сюзи, нас приглашают завтра в музей истории Средних Веков, как ты к этому относишься?

– Конечно, давай, сходим. Я с удовольствием.

Сюзан не подружка, а золото. Прекрасно понимает, что просто так мне от прошлого не отмахнуться, и всячески идёт навстречу. Впрочем, насчёт того, с удовольствием или нет, по интонации понять трудно. Есть же у моей подруги и свои планы.

– Окей, Джордж, договорились: завтра утром. Вы сможете зайти за нами в гостиницу?

* * *

Назавтра в пол-девятого мы были в сборе. Я почти не красилась, памятуя истину: лучше никакой косметики, чем наложенная неумело – а при моём опыте второе неизбежно. По поводу костюма решила проконсультироваться у подруги. Стоит ли надевать вчерашний?

– Жаннетт, ты хоть представляешь, что станет с этим Джорджем, если он четыре часа будет видеть тебя в миди-юбке? Не издевайся над парнем!

Я кивнула и ушла в свою комнату – надеть белый брючный костюм.

Джордж привёл с собой довольно невзрачного на вид друга: ростом ниже Сюзан, при этом нос длинноват. «Дэвид», – представился он. Сюзан тихонько вздохнула и явно собралась отдать себя на заклание моей адаптации. Однако первое впечатление о спутнике Джорджа оказалось обманчиво. Спустя четверть часа, когда мы только ещё входили в музей, Сюзан и Дэвид, совершенно не обращая внимания на нас с Джорджем, уже вовсю тараторили насчёт эволюции общественной психологии в связи с техническим прогрессом.

Музей оказался очень интересным, просто набит экспонатами. Доспехи, щиты, знамёна, гербы, разнообразное оружие, макеты солдат… Так странно и интересно видеть всё это здесь, не в бою, не на убитых и пленных солдатах, а на демонстрационных подставках и полках. Вот и арбалет, вроде того, из которого меня ранили под Турелью. Куча разных документов – письма, хроники, мемуары. Надо же, а я об этом музее ничего не слышала прежде, не то что о Тауэре. Впрочем, наверное, Тауэр держится своей былой славой, а этот музей создавался для подлинных любителей истории. Ай да молодец Джордж, знает толк в подобных делах.

Было довольно интересно выслушать лекцию по истории Англии, Шотландии и Уэльса в период, предшествовавший войне Роз. Пару раз мне хотелось встрять, но я сдержалась. Зато, когда экскурсовод предложил задавать вопросы, не утерпела:

– Как, по-вашему, можно объяснить тот факт, что Англия, проигравшая Столетнюю войну, а затем жестоко пострадавшая в войне Роз, сумела не только догнать в развитии Францию, но в последующем и опередить её в колонизации Америки и Австралии?

– Спасибо за интересный вопрос, мисс. Видите ли, военное поражение – вещь относительная. Побеждённые очень часто мобилизуются, отставляют в сторону амбиции и внутренние распри и достигают значительных успехов. Примером может служить развитие Германии и Японии после Второй Мировой войны. Существует мнение, что именно поражение в Столетней войне побудило Англию отказаться от экспансии на континенте, в которой увязла победоносная Франция. По той же причине Англия стала развивать мореплавание и осваивать новые земли. Это и привело к тому результату, о котором вы сейчас сказали.

Я почувствовала себя глупо. Это что же получается? Я провинилась перед Францией, не дав ей проиграть войну? Ну, спасибо! Между прочим, сама дура, никто за язык не тянул – задавать умные вопросы.

– Значит, Англия не должна иметь претензий к Жанне Дарк…

– Не должна и не имеет. Если вы спросите об этом среднего англичанина – заметьте, англичанина, а не шотландца! – то он, вероятнее всего, либо проявит безразличие к этой теме, либо скажет, что Англия сделала большую глупость, убив Жанну, так как этим только испортила свой имидж. Представьте себе, что, захватив Жанну, Бедфорд не стал бы с ней расправляться, а просто публично взял честное слово, что она больше не покинет Домреми, и отпустил домой…

Представила. Какая хорошая идея, очень нравится. Я ведь с удовольствием дала бы слово… Или нет? Тогда я была другая, хотела как угодно вставить шпильку годонам – была уверена, что они всё равно меня убьют. А если бы англичане предложили мне жизнь на таких условиях? Неужели отказалась бы? Пожалуй, подумала бы. Так или иначе, ну почему Бедфорд не пришёл на эту лекцию, перед тем как выкупил меня у бургундцев?

– Вы меня слушаете, мисс?

– Да-да, очень внимательно!

– Так вот. В результате, военно-организационные способности Жанны всё равно перестали бы мешать Бедфорду, имидж Англии сильно поднялся, а французские патриоты призадумались бы, кто их истинный враг: англичане, которым претит воевать с девушками, или их король-предатель…

«Король-предатель» – это ведь он о Карле. Месяца полтора назад, услышав такое, я бы подняла крик протеста. А ведь верно, предатель он и был! Так что мне лучше помалкивать. Вот интересно, когда Карла ругал Кошон, меня прямо злость распирала, а когда его ещё хлеще кроет этот нахальный вихрастый англичанин, я готова под каждым его словом подписаться. Почему это? А может, этот парень шотландец или ирландец? Ой, он что-то рассказывает, а я опять отвлекаюсь. Ну-ка, послушаю…

– К сожалению, кровавый регент Бедфорд даже не допускал мысли об освобождении Жанны на каких бы то ни было условиях. А ведь жестокая казнь этой девушки не только не избавила Англию от поражения в войне, но и покрыла нашу страну позором…

У меня захватило дух: вот это да! Как интересно рассуждает этот парень! И ведь всё логично. Что он ещё скажет?

– Замечу, что немало англичан относятся к Орлеанской Деве с глубоким сочувствием. Пожалуй, переломным в этом отношении был конец восемнадцатого века. Так, в тысяча семьсот девяносто пятом году пантомима «Жанна д'Арк» была сыграна на сцене «Ковент-Гарден» в двух редакциях. В первой редакции дьявол отправлял Деву в ад, но возмущенные крики зрителей заставили актеров заменить дьявола на ангелов, которые похищали героиню, чтобы вознести ее на Небеса…

Я невольно усмехнулась при мысли, что ангелы, надо полагать, работали в ТЕМПОРА, но тут же спохватилась и снова принялась слушать.

– Лишь очень немногие сегодня сохраняют враждебность к Жанне, причём это скорее дань традиции. Отмечу также, что изменение отношения к Орлеанской Деве и возникновение чувства вины перед ней наметилось ещё до окончания Столетней войны, но тогда это носило скорее частный характер, как видно из записей английских хронистов. Очень прискорбно, что Орлеанской Деве не удалось окончательно сломить людоедский режим Бедфорда, в противном случае, возможно, и Англия избежала бы ужасов войны Роз. Нельзя не обратить внимание на тот факт, что поводом для войны Роз стало специфическое толкование пресловутого салического закона о престолонаследии – ровно то же самое, что подтолкнуло Англию к борьбе за французский престол.

Тут я не выдержала:

– Получается, что война Роз стала своеобразной расплатой Англии за жестокость по отношению к французам…

– Вы точно сформулировали мою мысль, леди. Конечно, такое предположение не соответствует нормам исторической науки, но приходит в голову, когда анализируешь события того периода. А если рассуждать философски – жестокость не может оставаться безнаказанной.

– Извините за нескромный вопрос: вы-то сами как относитесь к Орлеанской Деве, а также к тем, кто её осудил?

– Мисс, вы меня ставите в неловкое положение, ведь я на работе. Если бы мне довелось встретить Орлеанскую Деву, я бы попросил у неё извинение за одного моего предка, который служил в Руане во время злополучного процесса. А вот если бы я стал излагать своё личное мнение о Бедфорде, Винчестере и Уорвике, то сначала пришлось бы попросить всех дам выйти отсюда.

Я почувствовала, что краснею. Мне не за что извинять вас, сэр, вы-то ни при чём. Но интересно, что означают эти ваши слова – «Если бы мне довелось встретить Орлеанскую Деву…»? Надеюсь, вы не раскусили, вслед за Сюзан, кто я такая? Мало ли кому попалась на глаза та самая газетная заметка про ТЕМПОРА… У меня же сейчас нет акцента? Нет, надеюсь, что он сказал это просто так. И всё же мне следует попридержать язык, сдержаннее демонстрировать интерес к событиям минувших времён.

* * *

Назавтра после экскурсии в Музей Средних Веков, мы вчетвером катались на катере по Темзе. Прогулка растянулась на целый день, и, когда мы возвращались, вечерний свет полной луны уже таинственно окутал красавицу-реку. Мы с Джорджем сидели вдвоём на задней скамье, как раз за Дэвидом и Сюзан. От воды шла прохлада, и Джордж галантно укрыл меня своим шикарным пиджаком. Так же по-джентльменски поступил и Дэвид с моей подругой, и они сидели… очень близко. Так близко, что, ручаюсь, Дэвиду холодно не было.

Фонари с набережной бросали золотистые блики на чёрную с лунным серебром воду, в ближайших ресторанах играла романтичная музыка, чуть поодаль кто-то танцевал. Мне не хотелось думать ни о чём, кроме Темзы, луны, музыки… и Джорджа. Я чуть-чуть задремала, и мне начало казаться, что мы вовсе не на ночной реке, а посреди волшебного леса. Я – сказочная принцесса, а может, и фея. Со мной верный рыцарь, мой Ланселот, готовый защитить меня, свою Гиневру, от невзгод и опасностей… Да и опасности – не страшнее каких-нибудь перепуганных чертенят в лесной чаще. Вокруг нас дивные серебристые деревья, сквозь кроны которых виднеется чудесное ночное светило, и так хорошо и спокойно на древней земле короля Артура и его отважных рыцарей…

Наверное, из-за всех этих мечтаний я не сразу заметила, что ладонь Джорджа как будто случайно легла мне на правое колено… да и когда заметила – лень было убирать его руку… а быть может, дело не только в лени…

И вот так мы ехали, чуть покачиваясь на лёгких волнах, среди контрастных ночных красок и музыки. Невозможно было поверить, что всего лишь полтора месяца назад…

* * *

На этот раз я и сама не сомневалась, что брючный костюм предпочтителен. Правда, надела не синий, как позавчера, когда мы катались по Темзе, а тёмно-серый. Надеюсь, Джордж не сделал неправильных выводов из того, что я немного расслабилась во время прогулки по реке? Пусть только попробует.

Сюзан, когда я зашла к ней в номер, суетилась и прихорашивалась перед зеркалом. Надо же, вот так Дэвид! А при первом знакомстве мне бы и в голову не пришло…

Ребята прибыли ровно в восемь. Ну, джентльмены!

Джордж сел за руль. Мы ехали примерно четверть часа.

– Вот здесь мы и живём с мамой! – горделиво объявил вдруг Джордж. Я осмотрелась: неплохая квартирка для двоих! Отовсюду нас обступали деревья, среди которых проглядывали клумбы, а впереди угадывалось какое-то белое строение. Нам открыли ворота, и мы оказались в окружении благоухающих цветов и кустарников, мокрых после ночного дождя. Джордж сбавил скорость и дал нам возможность насладиться видом прелестного парка. Через минуту мы подъехали к входу в настоящий беломраморный дворец.

Со стороны, наверное, недурно смотрелось, как Джордж церемонно вёл меня по зеркальным ступенькам, которые заворачивали, пока я не потеряла из виду приотставших Сюзан и Дэвида.

– Ой!

Я только ойкнуть и успела, когда Джордж внезапно подхватил меня на руки, заставив прижаться к нему, и помчался по лестнице наверх. А ты не так субтилен, как кажешься, юный джентльмен!

Хотелось бы мне провести здесь всю оставшуюся жизнь? Не уверена. А если меня будут всё время носить на руках? М-м-м!..

Завтрак, как говорят по телевизору, прошёл в дружественной обстановке. Сюзан как-то странно улыбалась и избегала смотреть на Дэвида. Нам прислуживали три человека, словно принявших обет безмолвия. От устриц я отказалась, но всё остальное было очень вкусно. Шампанского я не пила более года, а потому решила им не увлекаться.

Когда подали десерт, Дэвид принялся рассказывать анекдоты. Мне было трудно оценить их, и я просто вежливо улыбалась, но моей подруге, казалось, смешинка в рот попала. Наконец, куратор по моей адаптации прыснула от смеха, вскочила из-за стола, убежала, через минуту вернулась пунцовая и церемонно извинилась.

Теперь оба, Дэвид и Сюзан, не смотрели друг на друга и были очень серьёзны, почти надуты. Минуты через две Дэвид встал, извинился и сказал, что ему срочно нужно сделать пару звонков. Ещё минуту спустя Сюзан заявила, что у неё заболела голова и ей нужно выйти подышать, и плавно удалилась в ту же сторону, что и Дэвид. Джордж проводил её задумчивым взглядом, а затем обратился ко мне:

– Джоан, вы разрешите показать наш фамильный дворец?

Я с готовностью кивнула: отчего же нет? Хотя бы из уважения к хозяину. Да и вообще, интересно. Поднимаясь из-за стола, подумала: всё-таки я разомлела от той капли шампанского, которую выпила, надо встряхнуться… только настроение не то.

Мы проходили комнату за комнатой, залу за залой, и я не очень чётко воспринимала объяснения Джорджа, отвечала невпопад, зато вспоминала, как он меня нёс. Может, он думает, что мне не понравилось?..

Вдруг лицо Джорджа оказалось совсем рядом, его сильные руки обхватили мою талию, горячие губы закрыли моё дыхание… Мне следовало бы оттолкнуть его, возможно, ударить… но… это было не так уж неприятно… И мне вдруг стало ясно, что я всего лишь слабая девятнадцатилетняя девушка, которой пришлось пройти через множество смертельных опасностей, а теперь так нужен защитник, друг… покровитель… муж…

Я едва опомнилась, когда мы уже лежали на кровати и Джордж расстёгивал мой костюм. Стоп, тревога! Сейчас он увидит мои запястья без рукавов, щиколотки без колготок!

– Джордж, подожди, я так не могу, пожалуйста, закрой окна!

– Да, Джоан, ты права, я моментально!

Он вихрем кинулся к окнам и опустил до конца шторы. Я облегчённо вздохнула и снова стала слабой и беззащитной.

* * *

Как это, оказывается, замечательно – быть слабой женщиной в руках любящего мужчины! И как долго, трудно я к этому шла! До чего было противно, когда ко мне полез король Карл со своими слюнями и пришлось доходчиво объяснить, что моя миссия его защищать, но не ублажать. Что это, совпадение, что через несколько недель после этого я оказалась схвачена под Компьенью? А про стражников в Буврёе – и вспоминать страшнее страшного. Уж если я пыталась утешиться тем, что костёр спасёт меня от их ласки…

Вот видите, англичане, как хорошо, что вам не удалось меня сжечь. Я ведь хорошая, нежная, красивая, просто вам со мной надо было иначе обращаться. Не так, как Уорвик. Он меня и воспринимал-то не иначе как препятствие к военной победе. А я не препятствие, я девушка. Девушка! Наверное, Уорвик никогда в жизни нормальных девушек не видел, вот и мстил мне за что-то своё личное. Со мной надо обращаться, вот как Джордж, например.

– Джордж, ведь это не страшно, что я тебе отдалась не девственницей?

– Джоан, любовь моя, да о чём ты говоришь?! Да мне ничего не надо, лишь бы ты согласилась выйти за меня замуж! Умоляю, будь моей женой!

«Как он хорошо говорит… Зря я вякнула про девственность, я ведь американка, а у нас, американок, девственность – невелика ценность».

– Джоан, скажи, что ты согласна!

– Джордж, милый, ну ты уж очень скор, опомниться не позволяешь. Дай мне хотя бы привыкнуть к твоему предложению, подумать, как мы, возможно, будем жить вместе. Пока я просто не говорю «нет», ладно? Я бы хотела всё-таки ближе познакомиться с тобой, твоей семьёй.

– Завтра мама приезжает, я тебя с ней познакомлю! Ах, если бы я мог ей сказать, что ты моя невеста!

– Ты пока нас просто познакомь, хорошо? А то вдруг я ей не понравлюсь. И вообще, ты спать хочешь, я же вижу, не стесняйся, я не обижусь, я сейчас сама тоже, вслед за тобой.

Джордж целует меня в шею и засыпает, положив левую руку мне на грудь. Какой он нежный и сильный! До сих пор не могу опомниться… Как я вдруг ощутила в себе его, и показалось, будто весь мир закачался… и мир качался всё быстрее и быстрее, сильнее и сильнее, и вдруг я сама на несколько мгновений превратилась в пульсирующую звезду… вместе с Джорджем… Уж ради одного этого следовало спастись из Буврёя.

До чего же хорошо быть пульсирующей звездой…

* * *

Хорошо, что я проснулась, когда Джордж только поднимал шторы, и сразу юркнула в свой костюм, прежде чем мой верный рыцарь обернулся. Я уже начинала чувствовать себя миледи, только вместо одного клейма четыре. Когда же, наконец, эта гадость зарастёт?! Из-за неё даже в бассейне приходится надевать купальник, прикрывающий руки и ноги!

Костюмчик бы погладить. Только ведь его придётся для этого снять. Ладно, попробую так оправить.

– Джоан, позволь, мы поедем в город, я тебе покажу то, чего ты наверняка не видела в Лондоне!

Ой, не поздновато ли? Уже темнеть начинает. И перекусить хочется.

– Ладно, только сначала позвоню Сюзан.

Так. Мужской голос.

– Привет, Дэвид, куда ты подевал Сьюзен?

– Да-да, сейчас она возьмёт трубку!

Вот это другое дело.

– Слушаю, слушаю, Джоан! Всё в порядке?

– Вполне. Я прокачусь с Джорджем, ладно?

* * *

– Джоан, тебе нравится это платье?

– Ой, очень красивое, но ведь наверняка дорогое!

– Что ты, сейчас в этом магазине большие скидки. Ну как, берём примерить?

Я ненадолго задумалась. Платье мне понравилось, но в голову пришло кое-что не очень приятное: Джордж мог заметить, что я примеряю только платья с длинными рукавами. Попробую решить эту проблему.

– Джордж, мне очень нравятся широкие браслеты, особенно когда они плотно сидят на руке. Натирают, а всё равно нравятся. Давай купим несколько?

Джордж с готовностью бросился к ювелирному отделу, а я невольно улыбнулась собственной хитрости: вот так, в случае чего скажу, что мне на запястьях браслеты натёрли. А на ногах? Ножные браслеты? Он поверит?

Джордж взял для примерки несколько браслетов. Они оказались и вправду очень хороши, их впору носить вовсе не для маскировки былых неприятностей. Серебряные, что ли? О, вот великолепные босоножки, и широкий ремешок на щиколотку! Как раз то, что надо! И под цвет вон того платья!

– Джоан, как тебе идёт это открытое тёмно-зелёное платье с блёстками! И браслеты! Ты прямо как рождественская ёлка!

Я остолбенела. Что это такое – рождественская ёлка? Чем она отличается от обычной? Я этого не проходила!

Джордж заметил, что его комплимент меня не порадовал, и смутился. Я спохватилась, улыбнулась и вернулась к примеркам. Теперь, когда проблема шрамов оказалась решена, возникла другая: мне пришло в голову, что Джордж на меня изрядно тратится. Он всего лишь студент, а не бизнесмен, деньги небось мамины, надо мне поумерить аппетит.

– Джордж, а где ты видел объявление насчёт скидок на платья?

– На первом этаже, сейчас уже не помню.

Я вздохнула: наверняка врёт, не хочет меня смущать. Такое поведение, конечно, достойно истинного джентльмена, и всё же не следует вводить парня в сумасшедшие расходы. Босоножки, платье, браслеты – и хватит на сегодня.

* * *

Всю дорогу обратно Джордж окидывал меня жадными взглядами, и я стала опасаться, как бы мы не попали в аварию. Едва мы вернулись, милый обнял меня и прошептал:

– Джоан, ты не рассердишься, если я тебя попрошу о чём-то… можно, ты останешься в этом платье и браслетах, когда мы ляжем?

Я невольно улыбнулась: ближайшее зеркало говорило, что обновки мне и правда к лицу.

– Конечно, можно, Джордж! Ты такой нежный, ласковый, заботливый, и мне очень хочется, чтобы тебе тоже со мной было приятно!

Его руки мгновенно вознесли меня к небесам – и обрушился шквал поцелуев… И была пламенная ночь, полная любви и ласки… и я вновь превращалась в пульсирующую звезду…

* * *

Я проснулась позднее обычного. Джорджа рядом не оказалось, шторы подняты, вся комната освещена, но браслеты были на мне, и я чувствовала себя в них увереннее, чем в доспехах. Пожалуй, пора возвращаться к обычному режиму.

После пробежки по очаровательному парку я направлялась к спальне, когда из соседней комнаты донёсся голос Джорджа. Не услышать его было невозможно, а уж выражения!.. Таких я не слыхала со дня боя под Компьенью. Что же, ничего ненормального в этом нет, я вовсе не требую, чтобы он со всеми подряд изъяснялся в том же стиле, что и со мной. Джентльмену тоже полезно иногда разряжаться. А всё-таки, в чём дело? Я поняла, что он говорит по телефону, но с кем и по какому поводу?

На столике у двери лежала смятая газета. Сегодняшняя. Может, в ней разгадка?

«Наследный лорд развлекается с американской топ-моделью». Две фотографии. Первая: Джордж несёт меня на руках вверх по лестнице, моего лица почти не видно, зато его вполне можно узнать. На другом снимке я демонстрирую перед Джорджем то самое тёмно-зелёное платье и браслеты. Моё лицо видно только в профиль, а Джорджа опять защёлкнули чётко. Интересно, откуда это нас засняли? Вокруг никого вроде не было? Ну и осёл этот папарацци, я даже на высоких каблуках семь дюймов до топ-модели не дотягиваю. И, хотя в последние дни я делаю упражнение для удлинения ног, о котором прочитала в Интернете, всё равно нет шансов, что меня когда-нибудь пригласят на подиум. Ещё одна профессия, закрытая для меня. А откуда репортёры узнали, что я американка? Может, прислуга Джорджа проболталась? И что же, выходит, из-за этих глупых фотоснимков Джордж только что нервничал? Или, может, написано про нас что-нибудь дурное? Надо почитать…

Я взялась за газету. Непривычно читать по-английски, но любопытство сильнее препятствий…

Ч-что?..

У меня перехватило дыхание, перед глазами замелькали тёмные круги. Пришлось опереться о газетный столик, чтобы не упасть. Вот это новость… Спокойно, Жаннетт, возьми себя в руки, не подавай виду.

Из комнаты вышел Джордж. Увидев меня с газетой в руках, он побледнел:

– Джоан, пожалуйста, не волнуйся! Это больше не повторится!

– Что ты, Джордж, я не волнуюсь. Жаль, что ты нервничаешь.

Он подошёл, и мы любезно поцеловались, но от его объятия я отстранилась:

– Пожалуйста, не надо, милый. У меня критические дни, мне и вчера не следовало, но я не удержалась, а сегодня голова разболелась. Лучше покажи мне, пожалуйста, ещё раз ваши фамильные портреты, а то вчера я была невнимательна.

– Да, любимая, конечно! Пойдём, сейчас покажу!

Джордж что-то рассказывал, ходил от одного портрета к другому, а я смотрела лишь на один. Тот, который вчера не стала рассматривать. Несмотря на то, что он был мне слишком хорошо знаком.

Герцог Джон Бедфорд. Кровавый регент, погубивший десятки тысяч французских патриотов. Заполнивший Рыночную площадь Руана виселицами и колами с отрубленными головами. Человек, купивший меня у бургундцев ради того, чтобы сжечь на костре инквизиции. Английский лорд, принц, лишивший меня родины, близких и друзей. Джентльмен, отдавший меня изуверам, насильникам и палачам. Человек, превративший семь месяцев моей юности в сплошную мечту о скорой и безболезненной смерти.

Хорошо выполнен портрет. Сразу узнаётся. Надо было вчера только немного присмотреться, не отвлекаясь на посторонние эмоции.

Мой милый джентльмен Джордж – наследный лорд Бедфорд. И об этом я узнала сегодня, несколько минут назад, благодаря пронырливости некоего фоторепортёра и нечистоплотности его газеты.

Ирония судьбы: дважды в разных временах я оказалась в руках лорда Бедфорда, слабая и беззащитная. Правда, вчера сама этого захотела.

А, вот как раз Джордж начал рассказывать о нём. Послушаю.

– Он прославился прежде всего тем, что нанёс поражение знаменитой Орлеанской Деве и взял её в плен…

Я едва успеваю сдержать вопль возмущения. Какое ещё поражение? Да он драпал от меня так, что Ла Ир со своей конницей угнаться не мог! Если бы не король Карл, король-предатель, я бы оказалась в Лондоне на несколько веков раньше, и в сопровождении вовсе не Сюзан! Взял меня в плен, как же! Легко было взять меня в плен, уплатив бургундцам четыре мешка золотых!

Надо успокоиться. Всё-таки хорошо, что я не вторглась в Англию и эта очаровательная страна не досталась королю-предателю. Англия не виновата.

Избаловало меня общение с тем вихрастым экскурсоводом в Музее.

– Джордж, а тебе не кажется, что ему не было необходимости обращаться с Орлеанской Девой так сурово?

– Ну, не так уж сурово. С ней вежливо обращались, хорошо содержали. Не следует верить всем этим россказням про клетку, кандалы, пытки и тюремщиков-насильников. Это всё домыслы голливудских кинодельцов. Историки уже десять раз их опровергли. А что касается костра, то приговор вынесли церковники, кстати, французы, и согласись, было бы странно, если бы он пошёл на конфликт с церковью из-за этой девушки, столь враждебной к Англии.

Так, спокойно, Жаннетт, ничего особенного, просто мелкая подробность в дополнение к фамильному портрету Джорджа. Вот тебе и верный рыцарь-защитник для сказочной принцессы. Оказывается, вот как можно всё повернуть. А что, пожалуй, забавно. Если рассуждать здраво, ведь почти всё правда. Почти правда. Вообще-то, мне бы следовало восхититься этими историками. Надо же, какую оригинальную информацию они раскопали! Мне бы и в голову не пришло. Наверняка долго трудились, не иначе как шестьсот лет выискивали… по заказу рода Бедфордов. Странно только, зачем опровергать десять раз домыслы голливудских кинодельцов? Если всё в порядке, хватило бы одного раза. А я-то, дура, труды этих историков не изучала. Я читала роман Марка Твена, смотрела фильм Флеминга и наивно полагала, что всем всё ясно и ничего доказывать уже не надо. Ох уж это моё инкогнито…

– Джордж, а если так, то почему ты не возражал тому экскурсоводу, который непочтительно отозвался о твоём предке?

– Джоан, ну о чём мне с ним спорить? Он отбарабанил то, что ему положено сказать за зарплату, а мне зачем унижаться до перебранки?

Ох, темнит милый Джордж. Не верю, что он так рассуждал тогда в музее. Скорее всего, сам себе не очень-то верит, понимает, что его любимые историки наврали, но признаваться не хочет. Или это я вдруг стала чересчур придирчива? Джульетта из меня не получится. Мне небезразлично, какая фамилия у моего Ромео. Между прочим, не известно, как бы повела себя Джульетта, если бы по приказу Монтекки её вздёрнули разок на дыбу. Впрочем, я спешу с выводами. Ещё вчера чуть не дала согласие стать леди Бедфорд, а сейчас едва сдерживаюсь, чтобы не послать Джорджа подальше.

Кстати, о леди Бедфорд: вскоре после того, как меня поместили в темницу, она приходила посмотреть, как меня содержат, и сделала хороший втык Кошону. Я опасалась, что мне опять достанется на орехи, но напротив, в тот же день всю темницу почистили, на какое-то время офицеры стали следить, чтобы солдаты не мешали мне спать. Пару недель потом меня неплохо кормили, ежедневно выводили на прогулку и не издевались. Так что о леди Бедфорд у меня сохранились неплохие воспоминания. Если бы Джордж стал расхваливать её, а не супруга, возможно, их фамилия не показалась бы мне отталкивающей.

Кстати, о леди Бедфорд.

– Джордж, а твоя мама уже приехала?

– Да, я как раз собирался вас сейчас познакомить. Можно, чтобы ты предстала перед ней во вчерашнем платье и браслетах?

Я холодно кивнула: будь по-твоему, Джордж. Хочешь мною похвастаться – ладно. Только, боюсь, это прощальный подарок.

* * *

Мы сидели одна напротив другой. Леди Бедфорд, высокая, стройная платиновая блондинка, классическая чопорная леди, выглядевшая не более чем на тридцать пять лет, с самого начала разговора попросила Джорджа выйти. Меня она внимательно осмотрела с ног до головы, но её лицо осталось непроницаемым:

– Итак, милая девушка, Джордж сказал, что сделал вам предложение и вы сейчас решаете, принять ли его. Мне кажется, вам преждевременно оформлять брак. Джордж даже не знает, кем вы работаете. Не могли бы вы рассказать о себе подробнее?

Я рассказала, что собираюсь поступить в университет, чтобы стать программистом. Я бы уже поступила, но из-за болезни учёбу пришлось отложить. Болела я гриппом с последующими осложнениями, сейчас всё прошло, но врачи посоветовали мне отдохнуть. Я рассказала о своих родителях, ферма которых расположена невдалеке от Сан-Хосе.

– Скажите, а в какое время у вас на ферме доят коров?

Вот так вопрос! Поймать меня, что ли, решила? Дудки, только не на этом.

– Разумеется, в четыре часа утра, когда же ещё?!

И леди Бедфорд принялась задавать мне вопросы по сельскому хозяйству, явно пытаясь подловить. Как же, подловила! Но откуда она сама в курсе этих премудростей? Кстати, такое впечатление, что у неё французский акцент. А ведь и тот самый предок Джорджа был женат на французской принцессе. Это у них, семейная традиция – брать замуж француженок?

– Мисс, а как вы познакомились с Джорджем?

– Я плохо знаю Лондон. Искала муниципальную библиотеку, и ваш сын помог.

– Вы знакомы всего несколько дней! Не рано ли думать о браке?

Я почувствовала, что начинаю злиться, и велела себе остыть.

– Ваш сын любезно сделал мне предложение. Возможно, он поспешил. Я не собираюсь ловить на слове, если он передумает. Со своей стороны, я тоже должна о многом поразмыслить.

Леди Бедфорд посмотрела с удивлением, словно не допуская и мысли, что дочь какого-то фермера может отказать лорду.

– Наш род – один из самых знатных и древних в стране. На нашем гербе королевская символика…

Моя злость начала выходить из-под контроля. К чему это клонит матушка Джорджа? Я наследному лорду не пара? Если на то пошло – я, между прочим, графиня Лилий, и титул этот получила не в наследство от знатного папы, а сама, после освобождения Орлеана от осады, а затем Луарской кампании и коронации Карла. Лилии – не менее королевская символика, чем любая другая. До сих пор этот титул был мне нужен, как рыбе зонтик, я о нём почти забыла, но могу и вспомнить.

– Миледи, вы хотите сказать, что я не гожусь в жёны Джорджу?

– Что вы, никоим образом! – взгляд леди Бедфорд стал почти испуганным. – Просто… мне кажется, вам обоим следует ещё подумать… если же решите быть вместе всю жизнь – поверьте, я искренне рада видеть в вас свою невестку.

То-то же. А ещё знала бы она биографию своей предполагаемой невестки… хотя – что это, я разве согласна? Вот ещё.

– Что касается вашего рода… Извините, вам нравится всё, что делали мужчины из рода Бедфорд? – вырвалось вдруг у меня, и я спохватилась. Эй, Жаннетт, тебя заносит, полегче на поворотах! Фермерская дочка не станет рассуждать о подобных вещах! Да и ссориться с этой леди преждевременно. Вон как ошарашенно смотрит.

– Простите… вы говорите так эмоционально… надеюсь, никому из ваших предков Бедфорды не причинили зла?

Вот я и вляпалась. Что же ответить? Обманывать не хочется, ведь наверняка она скоро всё узнает. Только бы не спросила мою фамилию…

– Видите ли… Джордж, наверное, вам говорил, что я интересуюсь темой средневековья. И мне не нравится, как герцог Джон Бедфорд вёл себя во Франции. Все эти жестокости, взятие заложников, расправы с партизанами и пленными, казни, пытки… в особенности…

– В особенности – казнь Жанны д’Арк, не так ли? – подхватила вдруг леди. – Вы правы, это чёрная страница в истории нашего рода, и мы совсем не гордимся ею. Если мы помним наших предков, это не означает, что мы с ними согласны. Просто – это наша история, часть нас самих. Дурные поступки наших предков – это зло, которое сидит в нас, и наш долг – не забывать о нём, а избавляться, вытравлять из себя.

Как она здорово сказала!

– Но Джордж говорил мне, что некоторые историки…

– Поймите правильно, Джоан: никому не приятно чувствовать себя потомком жестокого убийцы, а тем более представляться в этом качестве красивой девушке вроде вас. Я сама, если бы была урождённой Бедфорд, наверное, тоже постаралась бы найти какие-то смягчающие обстоятельства. Вместе с тем, согласитесь, время тогда было не такое, чтобы соревноваться в милосердии. Напротив, англичане очень гордились этой казнью, они разослали извещения о ней во все европейские столицы, и никому не пришло в голову упрекнуть их в бесчеловечности.

Я немного смутилась. Похоже, мама Джорджа не имеет ничего против графини Лилий. Вообще, надо признать, не так уж она чопорна, а её рассуждения мне нравятся. И что из этого? Я разве готова простить Джорджа?

* * *

Вот и наступил час нашего прощания с Лондоном. Как быстро истекли две недели! Сейчас даже неудобно вспоминать, с какими чувствами я прибыла сюда. До чего жаль расставаться…

Мы с Сюзан пристегнулись к креслам, и самолёт двинулся по взлётной полосе. До свидания, Лондон. Я увожу о тебе самые лучшие воспоминания. Нет, лучшие – не то слово, сухое, неподходящее. Милый, славный город, я по тебе буду скучать. Ты мне очень понравился, и я постараюсь ещё с тобой встретиться, может быть, не раз. А возможно, я даже вернусь навсегда…

Ах, Джордж… Расстались мы с тобой вроде бы по-хорошему, но без жарких объятий. Уже и ты явно начал охладевать ко мне. Может, оно и к лучшему? Правда, мы обменялись телефонами и адресами электронной почты, я обещала, что по возвращении в США дам тебе ответ… но вовсе не уверена, что ты мечтаешь получить от меня сообщение: «Да, я согласна». А ведь я, скорее всего, не согласна. С одной стороны, ты, конечно, не виноват, что родился Бедфордом и вынужден защищать всеми неправдами честь своих предков. Но с другой стороны… неужели ты сам не понимаешь, что происходило в замке Буврёй? Или притворяешься? А вот с мамой твоей мы неожиданно подружились. Я даже не поняла, как и почему это произошло.

Сюзан явно не хотела расставаться с Дэвидом и, сев рядом со мной, даже немного поплакала. Дэвид уже не казался мне некрасивым: рост невысок, зато парень очень спортивен и гибок, нос длинноват, а глаза выразительные. В конце концов, что у них за проблема? Пожениться, решить, в какой стране жить, найти работу – и дело в шляпе.

2. Борис

– Господин Рабинович! Пришло сообщение от мисс Сьюзен Обердж!

– Спасибо, Мэри. Сейчас прочту.

Я вошёл в кабинет, включил компьютер и заглянул в почту. Итак, что же нам пишет из Франции куратор по психологической адаптации Жанны? Английская часть их путешествия, за которую мы больше всего волновались, прошла на «ура». Не только никаких неприятностей, но напротив, Жанне очень понравилось. Судя по некоторым сообщениям из других источников, кое-кто из англичан ей тоже приглянулся. Сьюзен об этом не пишет, да такую информацию я от неё и не требую, но, так или иначе, общее впечатление – что Столетняя война завершена и для Орлеанской Девы. Что же, если Жанна простила Англию, значит, есть хорошие шансы, что и узники Освенцима не станут слишком сердиться на Германию. Выражаясь более формально: первые результаты операции «Решающее испытание» не дают оснований для опасений, что осуществление операции «Эксодус» приведёт к нарастанию германофобии в цивилизованном мире.

Не так уж трудно простить того, кто признал свою вину и старается её исправить.

Английская часть путешествия девушек являлась самой важной для ТЕМПОРА, в Шотландии, Бельгии и Голландии они находились недолго, просто отдыхали от английских впечатлений. В Германии и Польше Жанна познакомилась с нацистскими лагерями смерти. По словам Сьюзен, её подруга отреагировала на увиденное несколько специфически: несколько раз переспросила, когда происходил геноцид, словно не могла понять, что это случилось в двадцатом веке. Потом ходила молчаливая, а затем, уже в Чехии, стала допытываться, зачем это понадобилось Гитлеру. Сьюзен пишет, что не смогла дать удовлетворительное объяснение, а потом и сама запуталась. Думала даже почитать «Майн Кампф», просветиться насчёт идей, которые двенадцать лет правили Европой, но так нигде и не нашла этой оригинальной книги. Единственное, что придумала для Жанны: «А зачем королю Карлу понадобилось предавать тебя?». Как ни странно, этот ответ Жанна приняла.

Бедная Сьюзен, на такое отвечать… Может, не стоило показывать нашей девочке гитлеровские лагеря через пару месяцев после Буврёя? Хотя… раз она задала такой вопрос – значит, всё же следовало. Но что Сьюзен должна была ответить на вопрос Жанны? Изложить историю последних шести столетий, революций, Первой Мировой войны, торжества большевизма и появления нацизма? Мне и самому такое было бы нелегко. Ах, девушки, если бы на этот вопрос существовал простой и внятный ответ, возможно, никакого геноцида и не было бы. Почему время от времени человечество сходит с ума?

3. Жанна

Франция. Вот она, страна Орлеанской Девы. Здравствуй, Франция!

Шампань, граница с Лотарингией – река Мёз.

Домреми. Родина.

В ноздри ударил запах свежих растений, над головой зашелестела листва, освещаемая рассеянными бликами, подаренными августовским солнцем. Под ногами мягко расстелилась зелёная травка. Жанна с улыбкой прошла сквозь строй великолепных дубов, стараясь никого не забыть, дотронуться до каждого ствола-великана. Вот и поляна, облюбованная детьми Домреми. «Здравствуйте, друзья мои дорогие! Я вернулась! Сколько лет миновало, а вы всё такие же – могучие, величавые, погруженные в дремоту… Да ведь и я не так уж изменилась!»

Жанна махнула рукой Дереву Фей и оставила позади прекрасный лес, рядом с которым когда-то давным-давно, целых три года назад, пасла овец. Впереди – цветущий луг, залитый солнечными лучами. Издали донеслись воинственные клики детей, бегущих к реке купаться. Всё как прежде, такое же, как тогда, ничто не изменилось, горе прошло мимо, да и не было его в помине, так, случайный дурной сон, почти уже забытый…

Вот он, отчий дом. Перед ним – копошащиеся ребятишки, такие незнакомые… и всё же свои. Заметили незнакомку… прервали игру, принялись перешёптываться… внезапно стайкой вспорхнули – и отбежали в сторону, за изгородь, чтобы оттуда, из безопасного места, наблюдать за происходящим.

Со скрипом отворилась дверь. На пороге появилась старенькая, совсем уже седая мама. Прищурила поблекшие от времени и слёз глаза…

– Мама, мамочка, это я!

Мама встрепенулась, негромко вскрикнула, вскинула руки, чтобы обнять свою неразумную, непоседливую, прославленную дочку, которую уже не надеялась более увидеть живой…

– Мама, мама, но ведь это неправда, тебя же больше нет!

Жанну душили слёзы, она не могла проснуться, а на лице горели поцелуи давно умершей мамы…

* * *

Я беременна. Ещё в Бельгии возникло предположение, а в Германии подтвердили врачи. Сюзан почему-то смутилась, когда узнала об этом, а я… Господи, какое счастье! Я-то после Буврёя и не надеялась, что смогу стать матерью! Да, конечно, современная медицина творит чудеса, и практически женщина бесплодна, только если хочет быть таковой. И всё-таки… какое счастье, что я беременна!

Отец моего будущего ребёнка – Джордж, лорд Бедфордский. Он пока не знает об этом. Мне ничего не стоит сообщить, но… странно, сейчас ещё меньше хочется жить в их наследном дворце, чем в тот день, когда я узнала фамилию Джорджа и побеседовала с его надменной матерью… которая мне теперь нравится намного больше, чем её некогда пылкий сын. Я пытаюсь вспомнить его жаркие объятия, горячие губы, как он носил меня на руках, превращал в пульсирующую звезду… и всё расплывается. Мне с трудом удаётся припомнить его лицо. И я не могу отделаться от мысли, что Англия – страна джентльменов, и каждый из них мог оказаться первым джентльменом в моей жизни. Просто потому, что я очень в этом нуждалась. Вот и выходит, что Джорджу попросту повезло… а мне? Не знаю. Я уже ничего не понимаю, ни в ком, ни в чём не уверена, и меньше всего – в себе самой. И всё же… До возвращения в Сан-Франциско есть время, я успею подумать и принять решение.

Ах, Домреми… Ведь не надеялась я ни на какие чудеса, хватит и того, которое меня спасло от гибели и привело сюда. Так почему же болит душа после поездки туда? Посёлок очень даже симпатичный, таких немало и возле Сан-Франциско, и вокруг Лондона – чего же особенного я ожидала от него? Почему вдруг он должен быть не таким, как все? Такой великолепный музей… и в Вокулёре тоже… правда, портрет ужасный. Да, вот это неприятно. Кошмар! Нос длиннющий! В кого они меня превратили? С какой стати? Я же в зеркале совсем другая! Это кто же мне так удружил? Он что думал – так я лучше, красивее выгляжу, больше нравлюсь? Хотя, с другой стороны, не всё плохо: вот стояла я рядом с этим своим дурацким портретом – и ничего, никаких щекотливых вопросов мне не задавали, ни малейших проблем для моего инкогнито. Да ну, прекрасный музей, мне бы гордиться, а не ныть. Может, это издержки беременности?

4. Сюзан

Вот и подходит к концу наше с Жанной европейское турне. С каких треволнений оно начиналось – и как прекрасно оказалось потом в Лондоне! Ах, Дэвид… Когда мы увидимся снова? Вчера не позвонил. А позавчера мне показалось, что он чем-то озабочен. Делами? Если так, то ещё ладно.

А вот я, наверное, совсем уже манкирую своими обязанностями куратора. Надо было ещё в Сан-Франциско объяснить Жанне, как предохраняться, а я не сообразила. Думала, ей не до мужчин будет после всего, что стряслось в Руане. А вышло совсем иначе. Ну да, это я теперь понимаю, что прошлое для неё сейчас вроде сна. Кошмар, который надо забыть поскорее. Плохое уходит из памяти, а здесь все к ней хорошо относятся, мужчины в особенности. И она воспринимает наш мир вроде сказки. Или даже рая. Разве в раю нужно опасаться кого-либо, ждать неприятностей? А уж как ей Англия понравилась! Вот она и расслабилась, залетела за одну ночь, проведённую с Джорджем. И что удивительно – она вовсе не огорчена этим, напротив! Так радуется, что станет мамой…

Вот и ещё одна черта её характера, о которой я и не думала три месяца назад. Жанна Дарк мечтает о ребёнке – она, которая сняла осаду с Орлеана, получила несколько ранений, выиграла тяжёлые битвы, провела в заточении год, выдержала чудовищный трибунал, побывала на волосок от страшной смерти… А может, именно эта черта характера, до недавних пор скрытая от всех, и давала ей силы выстоять, совершить неправдоподобное, продержаться до чудесного спасения?

Ничего, если я ещё немножко злоупотреблю своим служебным положением? Жанна не будет сильно возражать? Спрошу-ка её:

– Жанна, можно, мы сначала поедем к моим, а потом в Руан? Это ведь совсем рядом.

Моя лучшая подруга улыбается:

– Хорошо, Сюзан. Сделаем, как тебе удобно. Вот только – как ты меня представишь им? Версия фермерской дочки из Сан-Хосе разве сгодится?

Я смутилась – вот так задача… А впрочем…

– Что такого особенного? Мы работаем в ТЕМПОРА, я психолог, ты программист.

– А вдруг кто-то захочет проверить, как я программирую? Ты же знаешь, я на JAVA разве что дважды два могу перемножить.

– Какие ещё проверки? Ты на отдыхе, устала от компьютера, хватит того, что электронную почту просматриваешь.

– Хорошо, так и сделаем, договорились.

Я вздохнула с облегчением. А то ведь уезжала в США на неделю, а дома не появлялась уже несколько месяцев. Хоть немного наверстаю упущенное.

* * *

На следующее утро после нашего с Жанной приезда, когда мы с мамой ходили по супермаркету, запасаясь продуктами, она вдруг остановилась и как-то задумчиво произнесла:

– Дочка, какая у тебя странная подруга!

Я невольно вздрогнула:

– Что, мама? Что-нибудь не в порядке?

– Нет-нет, что ты! Я, наверное, неправильно выразилась. Очень милая, красивая, хорошая, интеллигентная девочка, счастлив будет тот, за кого она выйдет замуж. Вот только… Какая-то она не от мира сего. Глаза у неё… даже не знаю, с чем сравнить… очень красивые? Да, конечно, но не только в этом дело. Мне казалось, людей с такими глазами не бывает… а вот, оказывается, есть. Такое впечатление, что в её глазах отразилась какая-то великая боль. И знаешь, я бы сказала, что ей впору не джинсы носить, а этакое средневековое платье с высоким воротником. Ей очень пойдёт.

Мне стало жарко, но я решила твёрдо держать позицию:

– А мне – разве нет? Мама, мне кажется, что красивое платье идёт любой женщине!

Мама решительно качнула головой:

– Нет, доченька, я не это имела в виду. Вот как объяснить… Хоть ты нас познакомила только вчера, отчего-то у меня ощущение, будто я её знаю очень давно. И ещё: когда я вижу её глаза, почему-то страшно становится, что с ней может приключиться большая беда.

На это я не стала отвечать. Хочется надеяться, что все беды, которые могли произойти с моей странной подругой, всё-таки позади. А что касается того, за кого Жаннетта пойдёт замуж… Похоже, Джордж в дураках. Сам себя одурачил, и, похоже, до сих пор этого не понял. Но это его проблема, не маленький.

Я перевела разговор на покупки, что-то обсуждала, высчитывала вслух, а в голове вертелось: да что же такое? Впечатление, будто Жанну все подряд узнают чуть не с первого взгляда. Я сама… помню, как при первом нашем с Борисом Рабиновичем разговоре, когда я сразу ему сказала, кто она такая и как появилась в Сан-Франциско, у него глаза на лоб полезли. Как я его теперь понимаю!

А каково было мне, когда в лондонском музее рыжий экскурсовод пристально уставился на Жанну и вдруг заявил, что хотел бы извиниться перед ней, то есть перед Орлеанской Девой, за какого-то своего предка? Нет, конечно, потом мне стало ясно, что он ничего особенного не имел в виду, не обращался лично к ней, а может, я вообще сгустила краски, нафантазировала то, чего не было. Но в тот момент у меня было впечатление, что он вот-вот обратится к ней со словами «ваша светлость, графиня Лилий». Да ещё Дэвид неоднократно задавал странные вопросы о Жанне, мне каждый раз приходилось менять тему. Хорошо хоть он относится к этому с пониманием – не настаивает, не допытывается. А может, его Джордж попросил?

Теперь и моя мама выдала сюрприз. Хорошо, что никто не требует от нас представляться по имени-фамилии. Девушек по имени Джоан или Жанна много. Но хороши эти, в иммиграционной службе США! Уж если отправляли Жанну в Европу инкогнито, могли хоть фамилию ей в паспорте немного изменить, а то ведь только у ленивого ассоциации не возникают.

А может быть…

Мне вдруг ужасно захотелось рассказать маме, да и всем нашим, кто такая на самом деле Жанна. Ведь вся наша семья переживает, когда показывают фильмы об Орлеанской Деве. Ох уж эта история нашей семьи! Старшие под большим секретом рассказывают молодёжи предание, как весной тысяча четыреста тридцать первого года один наш предок пытался освободить Жанну из Буврёя, но потерпел неудачу. Может, всё-таки открыть тайну, о которой мама и так почти догадалась? Но я же обещала боссу, что никому ни слова…

Вот и вчера: по телевизору показывали очередной фильм об Орлеанской Деве, страшная халтура. В главной роли какая-то сорокалетняя дура, которая и играть-то не умеет. Жанна сидела вся пунцовая, еле сдерживала смех, отворачивалась. А моя мама всхлипывала, глядя на экран. Знала бы она, кто рядом с ней!

5. Жанна

Мы с Сюзан неподвижно стояли на Старой Рыночной площади Руана. Там, где давным-давно никто не торгует. Самое известное место в городе Руане. Я молча смотрела туда… где меня сожгли заживо.

Руан, вот мы и встретились снова, сотни лет спустя. Руан, ты чуть не стал моей могилой, и не твоя заслуга, что этого не произошло. Хотелось бы мне сказать: виноваты годоны, да и то не все, а в основном Бедфорд, Винчестер, Уорвик, Стаффорд, тогда как остальные были подневольными исполнителями, а ещё виноваты Кошон, Леметр и кучка предателей-французов во главе с королём-предателем. Но я помню, как бушевала толпа, когда Кошон требовал от меня отречения. «Сжечь ведьму, сжечь её! На костёр!» – это кричали те же самые руанцы, которые за несколько лет до этого героически защищали свой город от годонов. В меня кидали камнями… Почему? За что?

Какое зло я вам причинила, руанцы? Не моя вина, что я не успела изгнать годонов из вашего города. Не моя вина, что самых отважных и достойных из вас казнили азенкурский мясник Генрих Пятый и кровавый регент Бедфорд. Не моя вина, что годоны вас обложили податью на мой выкуп. Вы впервые увидели меня закованной в цепи, после полугода пыток и издевательств в тюрьме, перед лицом огненной смерти… и принялись бросать в меня камни?!

Меня тогда это и ошарашило. Что же, Кошон искренен, когда уверяет, что хочет спасти мне жизнь, и даже годоны молчат, а народ, французский народ, забрасывает меня камнями и жаждет моей гибели, да какой – через огонь?! Значит, я и вправду виновата, что-то сделала неправильно? Если бы не эта мысль, я, возможно, несмотря на все увещевания Изамбара де ла Пьера, так и не подписала бы это проклятое отречение… и погибла бы в пламени?

Руан, ты, конечно, не тот, что был тогда, и горожане вроде другие, и всё же…

«На этом месте тридцатого мая тысяча четыреста тридцать первого года была сожжена Орлеанская Дева, Жанна Дарк». Нет, не была я сожжена. И никто вместо меня сожжён тоже не был. На этом месте, на Старой Рыночной Площади, уставленной тогда виселицами с телами и шестами с отрубленными головами французских патриотов, в которых тоже кидали камни, под улюлюканье ваших предков, дорогие руанцы, палачи сожгли в тот день мою матричную копию. Копия очень хорошего качества, мне Борис Рабинович показывал видеозапись перехода, я минут пятнадцать после этого была сама не своя. А уж когда мне показывали, как её, мою копию, сжигали и она билась в пламени и дыму…

А может, что-то в ней, моей матричной копии, всё же было неидеально. Ведь та деталь, которая изображала моё сердце, так и не сгорела за восемь часов в трёхметровом пламени, а кому-то из английских солдат померещилась белая голубка, вылетающая из костра.

Технология двадцать пятого столетия пришла на помощь идеям двадцать первого века и оставила ваших предков, дорогие руанцы, с носом. И не за горами то время, когда тысячи, миллионы других невинных вернутся – пройдут, как я сейчас, по городам, где их обрекли на смерть, да промахнулись. Почему-то мне не кажется, что эта новость вас бы обрадовала. «На этом месте тридцатого мая тысяча четыреста тридцать первого года была сожжена матричная копия Орлеанской Девы Жанны Дарк, проживающей в настоящее время в Сан-Франциско». Кто из туристов польстится, захочет посмотреть на такое? А значит, доходы городской казны упадут, рабочих мест поубавится. Так что ваши предки, дорогие руанцы, знали, чего требовали, когда кричали: «Сжечь ведьму, сжечь её! На костёр!». Прозорливые были, смотрели в будущее, заботились о благосостоянии новых поколений таких же, как они.

Бросать камни в закованную девушку, которую вот-вот сожгут заживо… Руанцы, как вы дошли до такой чудовищной низости? Неужели так приятно лишний раз угодить палачам и убийцам? Что за матери вас родили?

Впрочем… Сейчас уже трудно сказать, что меня тогда ударило больнее: ваши камни и злобные выкрики или воспоминания о почестях, которые мне оказывали двумя годами раньше доблестные орлеанцы, впоследствии бросившие меня в самой страшной беде. Так и не пожелали они, спасённые мною от жестокой многомесячной осады, собрать деньги, всего лишь собрать деньги, чтобы внести за меня выкуп. Они сэкономили, предав меня в руки годонов и инквизиторов, в заточение и на пытки, под град ваших камней и на костёр. Теперь они исправно собирают с туристов плату за то, что Орлеанская Дева их спасла, а вы – за то, что помогали моим палачам. Что омерзительнее? Ваши предки, дорогие руанцы, по крайней мере, были со мной искренни…

Что со мною? Зачем я размышляю о том, что давно миновало и уже не вернётся? Почему вижу дурное в том, что воздаётся дань памяти и традиции? Деньги, доходы орлеанцев и руанцев… Неужели только в них дело? Однако и спасли меня от гибели деньги. Но почему их дали не французы?

Наверное, я просто не в настроении сегодня, не иначе как издержки беременности.

* * *

Второй раз в жизни я проследовала по пути со Старой Рыночной площади Руана в Буврёй. Точнее, в Замок Жанны д'Арк. Мы с Сюзан шли не спеша, наслаждаясь летней погодой, вдыхая блаженный аромат свежей зелени, рядом с такими же прохожими, туристами, как и мы. Почему-то в голове вертелось нечто неподобающее моменту: впечатляющая крепость этот Буврёй, очень мощная. Такую небольшим отрядом не возьмёшь. Без артиллерии не обойтись. Часа три обстреливать перед штурмом…

Неудивительно, что именно здесь англичане устроили французскую резиденцию своего короля Генриха Шестого. И… увы, ничего странного, что никто не смог вызволить меня отсюда. Никто, кроме гения, покорившего время.

Заходя в ту самую башню, я не смогла сдержать вздох: ведь каких-нибудь восемь месяцев назад я появилась здесь при совсем иных обстоятельствах…

– Вот в такой клетке англичане содержали Жанну…

Да, верно, вот она. Или, скорее, очень похожа – та, разумеется, давно проржавела и развалилась. А вон – то самое место, слишком хорошо знакомый застенок, который сейчас щедро увешан лампами дневного света и оснащён кондиционерами. Там я готовилась умереть назавтра в мучениях на той площади, откуда мы с Сюзан только что пришли, а перед этим – принять те мучения, о которых даже в смертном приговоре не говорилось. Готовилась умереть, не зная, что от спасения меня отделяют считанные минуты… и шесть веков. Вот здесь сидели солдаты, в течение всей зимы они разводили небольшой костёр, от него было тепло, но душно. Один из них немного говорил по-французски и всё время шутил: «Что, ведьма, нравится тебе наш костёр? Подожди, ещё немного – и у тебя будет свой, гораздо больше». Стоило мне заснуть – и кто-нибудь из них подкрадывался с короткой пикой.

Я мечтала тогда умереть во сне… Полно, со мной ли это было? Уже и шрамы от кандалов почти не заметны, в бассейн хожу в обычном купальнике. Ведь ещё и трёх месяцев не миновало, а я совсем другая. Для меня куда важнее та жизнь, которая час за часом растёт во мне, чем все короли мира. Бог однажды создал человека, а любовь совершает это каждый день. «На женскую работу и без меня найдётся довольно» – я ли это сказала? Верила ли сама этим словам, произнося их перед судьями? Просто не хотелось соглашаться с ними, что главное для меня – как раз женская работа… потому что нельзя соглашаться с врагами ни в чём. Но пройдёт год, два, и я, возможно, поверю, что родилась в Сан-Франциско на рубеже двадцатого и двадцать первого веков. Я буду растить своё дитя, зарабатывать на жизнь программированием или ещё как-нибудь, следить за фигурой и кожей, после работы отдыхать перед телевизором. Возможно, выйду замуж. Может быть, всё-таки за Джорджа.

Сюзан, не надо смотреть на меня таким взглядом! Ты же лучше всех знаешь, что теперь это всего лишь история!

6. Сюзан

Телефонный звонок разбудил меня далеко за полночь. Машинальным движением я взялась за трубку.

– Привет, Сюзан, говорит Борис Рабинович. Срочно сворачивайте все дела, у вас один день на Париж, послезавтра вылетаете в Сан-Франциско, билеты заказаны. С того момента, когда сядете в самолёт, сохранять инкогнито Жанны нет необходимости. ТЕМПОРА только что перевела на её счёт два миллиона – за сотрудничество в подготовке операции «Эксодус». Если тебе интересны подробности событий последних дней, загляни на сайт ТЕМПОРА. Всё, пока, до встречи в Сан-Франциско.

Прежде чем я открыла рот для ответа, вернее, вопроса, раздались гудки.

Вот так: не ждали, не гадали. Будить Жанну сейчас не стоит, всё-таки более суток в запасе есть. Спать как-то сразу расхотелось. В Орлеан мы, конечно, уже не поедем. Зайду-ка в Интернет, посмотрю, что у нас стряслось.

Вот, оказывается, в чём дело.

Инвесторы ТЕМПОРА, обеспокоенные сильным падением индекса НАСДАК за последние два месяца, настояли, чтобы нашу фирму срочно вывели на биржу. Неделю назад ТЕМПОРА впервые участвовала в торгах. Для этого пришлось объявить о технике темпоральных переходов, монополия на которую находится в руках ТЕМПОРА. За минувшую неделю курс её акций повысился в сто пятьдесят раз. Вслед за ТЕМПОРА поднялись и другие технологические акции, НАСДАК вырос вдвое. Филиалы ТЕМПОРА открываются повсюду на Западе, во всех крупных городах.

Департамент Энергетики США недоволен снятием секретности с ТЕМПОРА. Интересно, о чём они думали раньше? Надо было как угодно успокоить инвесторов, а не ломать копья сейчас.

Операция «Эксодус» началась. А ведь её планировали через два месяца после нашего возвращения!

Прибыли первые группы спасённых. Их пока расселяют на территории комплекса ТЕМПОРА. В Израиль мало кто рвётся, с Канадой и Австралией ещё только ведутся переговоры, США заявили, что сами будут выбирать, кому из спасённых предоставить гражданство.

Мусульмане возмущаются – боятся, что теперь их миграции на Запад настанет конец. Группа исламских государств представила в ООН проект резолюции о запрете на темпоральные переходы и в особенности на перенос людей. Россия и Китай эту резолюцию поддерживают, заявляют, что вторжения в прошлое недопустимы, слишком опасны, но западные государства объявили, что проголосуют против. Аль-Каида призвала всех мусульман в мире совершать теракты самоубийства против объектов ТЕМПОРА и спасённых ею людей. Объекты ТЕМПОРА повсюду охраняются как правительственные.

Вот оно, самое главное. Сообщение агентства Франс Пресс, от корреспондента Сулеймана Дирани:

«Имеются сведения, что идол Франции Жанна Дарк, она же Орлеанская Дева, три месяца назад была перенесена из прошлого. Теперь она находится инкогнито в Европе, возможно, даже во Франции. Мы надеемся получить в ближайшее время более точные сведения, включая фотографию этой женщины, которая когда-то призывала к новому крестовому походу против ислама».

Да, точно, теперь от инкогнито мало толку, ведь в её паспорте ясно написано, кто она такая. И что это означает – мусульмане охотятся на нас?

О, Господи! Жанна! Теперь этот кошмар начинается здесь!

7. Жанна

Итак, сегодня мы гуляем по Парижу, а завтра возвращаемся в Сан-Франциско. Сюзан нервничает, но хочется надеяться, что опасности пока нет, ведь исламисты ещё не раздобыли моё фото. Однако я понимаю, что полагаться на это нельзя. Так что – до свиданья, Франция. Надеюсь, прощаться всё-таки нет надобности.

Воспользуюсь-ка я тем, что Сюзан сейчас в ванной – думаю, минут десять у меня есть. Напишу письмо, которое поставит точки над «и» в одном важном для меня вопросе.

«Здравствуй, милый Джордж. Через два дня я возвращаюсь в Сан-Франциско. Прежде чем дать окончательный ответ на твоё предложение, я должна сообщить тебе правду. Ты наверняка уже в курсе всего, что связано с машиной времени и компанией ТЕМПОРА, это весь мир знает. Джордж, ты сделал предложение американской девушке Джоан Дарк, родившейся девятнадцать лет назад в Сан-Франциско. Ты не мог знать, что в действительности я – та самая Орлеанская Дева, с которой воевал твой уважаемый предок. Я родилась во французской деревне Домреми шестого января тысяча четыреста двенадцатого года, меня собирались сжечь заживо на костре тридцатого мая тысяча четыреста тридцать первого года, но в ночь накануне казни один из людей ТЕМПОРА перенёс меня в нынешнее время. Так я стала твоей современницей.

Можешь не верить, но твой предок Джон Бедфорд вовсе не нанёс мне поражение, напротив, был разбит мною несколько раз, и я бы его окончательно разгромила, если бы король Карл не распустил нашу армию. У меня остался только небольшой отряд добровольцев, с которым я пыталась защитить города, освобождённые от англичан и бургундцев. В бою под Компьенью нас окружили, с одной стороны, все силы бургундцев, а с другой – англичане, а путь в город оказался отрезан. Так я попала в плен к бургундцам, а они продали меня твоему предку, получив от него больше золота, чем я весила.

Как только я была доставлена в Руан, меня провезли по Рыночной площади мимо сотен виселиц с телами повешенных людей, шестов с отрубленными человеческими головами. Над площадью кружились тучами вороньи стаи. Я полагала, что мне демонстрируют мою будущую участь, но оказалось – не совсем так. Многих из этих людей казнили просто за „непочтительность к властям”, неуплату подати – не то что разгром трёх английских армий. Так что и наказание мне полагалось гораздо более впечатляющее. В тот год по приказу твоего предка в Нормандии было казнено около десяти тысяч человек.

Я уважаю историков, на которых ты ссылался, но «домыслы голливудских кинодельцов» об издевательствах над Орлеанской Девой – чистая правда, и даже не вся правда. Ты помнишь, как я примеряла только платья с длинными рукавами, пока ты не купил мне широкие браслеты? Это потому, что тогда у меня ещё не прошли шрамы от кандалов. Те полгода, которые мне довелось провести в руанской крепости Буврёй, я была закована по рукам и ногам.

Когда меня за что-нибудь наказывали, то приковывали, не давая возможности двинуться. Первые два месяца меня держали в маленькой клетке, где я не могла разогнуться, а стражники развлекались тем, что, едва я засыпала, тыкали меня пикой. Однажды одного из них зарезали грабители, и тогда его товарищи стали кричать, что это я наколдовала, притащили камни и принялись кидать ими в меня через прутья клетки, пока их не отогнал Уорвик.

И всё же кандалы, как и клетка – пустяки. Однажды, когда меня только доставили в крепость, твой предок приказал пытать – просто так, не задавая никаких вопросов, ничего не требуя. Меня привязали к дыбе так, что захрустели плечи, а от боли потемнело в глазах. Джордж, разве моё тело не достойно иного? Твой предок стоял рядом, ему показалось мало дыбы, и меня принялись бить свинцовым кнутом. Твои историки скажут, что кнутов из свинца не существует, и будут правы. На самом деле так называется обычный кнут, в который вшиты мелкие свинцовые дробинки. Вшивать их – долгая и нудная работа, но палачи в крепости были люди добросовестные.

Джордж, хочешь знать, что такое удар свинцовым кнутом? Это как будто по телу дают залп из дробовиков. Меня ударили несколько раз, но после первого я потеряла сознание, и палач, видя, что я не реагирую, хотел прекратить пытку, однако твой предок не удовлетворился. Меня облили холодной водой, а затем ударили ещё и ещё, пока ему не наскучило. Я очнулась в клетке, прикованная. Было очень больно дышать. Хотелось умереть.

Второй раз я отведала свинцового кнута в тот день, когда мне исполнилось девятнадцать лет. Правда, тогда ударили „всего лишь” один раз: боялись нечаянно убить.

Джордж, помнишь, я не была девственницей, когда ты меня взял? Очень любезно с твоей стороны не заострять на этом внимание, но… девственности меня, прикованную к кровати, лишили те самые тюремщики-насильники, которых, по мнению твоих историков, придумали в Голливуде.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.