Марго Слободянская
Когда надежд не остаётся

Посвящаю эту книгу любимому мужу – вдохновителю, преданному первому читателю и редактору

1 глава

«Вас приветствует автоответчик. У вас два непрочитанных сообщения», – безразлично сообщает механический голос стоящей спиной к телефону молодой женщине. «Для прослушивания нажмите единицу, для…»

Обернувшись, Мэри, а именно так зовут девушку, находящуюся в комнате, жмёт на нужную цифру и возвращается к прерванному делу, наводя утренний марафет. «Сообщение от абонента с номером…», – набор цифр заглушает громкий чих.

– Отлично. Как же вовремя, – сокрушается Мэри и тянется за салфеткой.

«… Милая, все приготовления завершены. Ты ведь успеешь, правда? Здесь просто потрясающе! Очень красиво и жара несусветная! Для полного счастья не хватает только тебя. Приезжай скорее. Люблю тебя»

Улыбка трогает губы Мэри, изгибая их, и отражается во взгляде, делая ещё более узкими и без того небольшие глаза. «И я тебя, МинУ», – шепчет она, поправляя галстук.

«Сообщение от абонента с номером…» – Мэри разглядывает себя в зеркале, и отражение смотрит на неё в ответ. Молодая женщина за пределами стеклянной поверхности не может похвастать высоким ростом и длинными, как у моделей, ногами, но удивительно ладно сложена. Фигура песочных часов скрывает пару лишних сантиметров на талии и выгодно подчёркивает грудь. Каштановые с рыжиной волосы, голубые холодные глаза и довольно заметный нос – она не производит впечатление легкомысленной красотки, скорее крайне уверенной в себе деловой дамы.

Классическое шёлковое платье, в котором она пойдёт под венец – ждут её вместе с женихом посреди Тихого океана на острове, где «очень красиво и жара несусветная». Они специально выбирали место, где даже просто побывать – уже счастье, а уж отпраздновать самое важное событие в жизни – так вообще сказка.

«Мэриша, мы сделали это! – губы женщины искривляются, ей крайне не нравится это дурацкое коверканье красивого имени, – Проект одобрили, ты представляешь? Так что давай, отдыхай по полной. Как раз, когда вернёшься, все финансовые вопросы будут решены и начнём. Кстати, что у тебя с мобильником? До тебя не дозвониться. И это ещё не все хорошие новости на сегодня! У меня будет сын, поздравь меня!»

– Да ладно? – восклицает Мэри, хоть отправитель её точно не слышит. Её друг и коллега Том всю сознательную жизнь грезит о сыне, а за годы брака родилось только две дочки, поэтому эта новость даже радостнее, чем одобренный проект.

«Нужно обязательно поздравить его с этим прекрасным событием» – пролетает у неё в голове.

Мэри выуживает из кармана телефон и проверяет входящие, но среди них не значится номера Тома. Её недоумение только усиливается, когда и в сообщениях не оказывается никаких уведомлений, что ей пытались позвонить. «Удивительное дело. Надо будет сходить в сервис спросить, в чём дело!»

Мазнув взглядом по часам на панели уведомлений, Мэри понимает, что отвечать на полученные сообщения остаётся совсем мало времени, а отделаться простым сообщением «поздравляю» не серьёзно, поэтому решает повременить. Успеет позже, когда доберётся до места. Последний раз взглянув в зеркало, она поправляет пальцами ярко рыжую чёлку и, взяв чемодан за ручку, выкатывает его в коридор.

На календаре середина октября и только в рубашке холодновато, к тому же, в любой момент может испортиться погода и зарядить дождь. Мэри останавливает выбор на тёмно-сером пальто и любимом клетчатом красно-синем шарфе. Там, куда она полетит, вообще не понадобится верхняя одежда, но до туда ещё нужно добраться. Да и до аэропорта ей ещё нужно успеть заехать за подарком. Стоит поторопиться.

***

Мастер встречает её самодовольной улыбкой и словами: «Вам понравится!» В квартире у него тепло и после прохладного воздуха улицы у Мэри сразу начинает течь нос. Судя по всему, новая ассистентка на работе-таки заразила её. Болеть в её планы не входит, поэтому, кроме звонков Тому, жениху и маме, в список дел до отлёта добавляется посещение аптеки.

Мастер уходит вглубь квартиры, оставляя её одну. И Мэри в который раз прокручивает в голове список самых необходимых вещей, пытаясь вспомнить, что же она забыла – это неуютное подспудное чувство преследует её с того момента, как она покинула дом. «Солнечные очки, купальник, зарядка для телефона, планшет, наушники…», – перечисляет она в уме, загибая пальцы на руках.

«Вроде всё взяла», – приходит Мэри к выводу, но странное ощущение не покидает.

– Взгляните, как прелестно вышло, – выйдя из-за угла, говорит мастер, держа что-то на раскрытой ладони.

Только когда он подходит ближе, Мэри видит маленькие часики на золотой цепочке – подарок на день свадьбы. Механическое чудо с прозрачным корпусом, показывающим механизмы, фиксирующие движение времени. – Превосходно, не правда ли?

– Правда, – улыбается Мэри, не в силах отвести взгляд от этой красоты.

Не зря мастер сам так восхищается своим творением – часики невероятно красивы даже на его искушённый взгляд. Причём Мэри, естественно, видела эскизы на бумаге, но даже представить себе не могла, что в итоге получится такое. МинУ вне всяких сомнений понравится. Не зря Мэри отвалила кругленькую сумму за этот шедевр.

Кстати, об этом. Мэри отводит глаза от часов и расстёгивает пальто, чтобы вытащить из кармана внушительный конверт.

– Я уже завидую тому человеку, которому достанутся эти часики, – подмигивает ей мастер, забирая деньги. – Счастья вам в дом! Упаковать в коробочку? – уточняет он, указывая глазами на часы.

– Спасибо, не стоит, – вежливо кланяется Мэри и протягивает ладонь.

Стоя в лифте, она расстёгивает верхнюю пуговицу и, надев цепочку на шею, прячет часы под рубашку. Просто. Захотелось.

Часы приятно холодят кожу, пока она сбегает по лестнице, таща за собой чемодан.

***

– Ким, мать твою, Тэхён! Тебя где носит вообще?! – доносится шипение из трубки. Молодой человек переворачивается на простыни и видит циферблат с шокирующими цифрами на нём.

Отлично начинается утро понедельника, ничего не скажешь. Он очевидно не услышал будильник и безбожно проспал. Через полчаса будет плановый обход и одного из медперсонала гроза клиники Ли Дону, точно не досчитается. Его, Ким Тэхёна.

– Гуки, спаси меня, – вложив в просьбу всё отчаяние, на которое способен, он быстро ориентируется, что предпринять и говорит спасителю, умудрившемуся его разбудить: – я приеду через полчаса, только вышел из дома. – Это наглая ложь, потому что в стекле книжного шкафа отражается его голова с живописно растрёпанными волосами и костлявое длинное тело на кровати, но, если Чонгук узнает реальное положение вещей, прикрывать его точно не станет.

– Напомни мне, почему я вообще тебя терплю? – спрашивают на другом конце провода. И, если честно, даже сам Тэхён ответ на этот вопрос не знает.

– Потому что… ты добрый? – пробует он, и, по-видимому, попадает в яблочко, потому что Чонгук говорит ему: «Я попробую что-нибудь придумать, но у тебя максимум час»

– Ты лучший! – восклицает Тэхён, подпрыгивая, и чуть не валится на пол, запутавшись в пододеяльнике.

– Не сверни себе шею, пока слезаешь с кровати, – ржёт Чонгук и вешает трубку.

***

Тэхён появляется в клинике, опоздав на обход почти на сорок минут, получает в свой адрес пару колких замечаний девушек-медсестёр и стойко выдерживает фирменный взгляд Ли Дону, не понурив голову, как провинившийся щенок. Ему, конечно, стыдно, на самом деле стыдно, что он умудрился проспать, но ведь жизнь от этого не закончилась и он никого не подвёл. Если не считать Чонгука, который отдувался за него. Но зачем, иначе, вообще нужны друзья? Поэтому Тэхён не позволяет выставить себя полнейшим негодяем на глазах у интернов, медсестёр и докторов, и гордо держит нос высоко, пропуская мимо ушей двусмысленные намёки двух недалёких медсестёр о настоящей причине его задержки.

Что именно друг наплёл про его отсутствие ему пока неизвестно, но вряд ли что-то странное и ненадёжное. Это же Чонгук – он даже поматерится на тебя сам, но не позволит это сделать кому-то другому. Переживать о том, что он его подвёл, не имеет никакого смысла.

– … на этой чудесной ноте объявляю обход завершённым, – говорит Ли Дону, добавляя, – Ким Тэхён, Вас попрошу остаться.

Не то, чтобы Тэхён боялся, так – самую малость, но на этих словах что-то в его желудке переворачивается с, кажется, всем слышным грохотом. «Сейчас меня вышибут из клиники и плакали мои мечты о собственной больничке горючими слезами», – думает он, пока медперсонал разбредается по своим дневным занятиям. Чонгук, уходя, задевает его плечом и повернувшись спиной к Ли Дону, извиняется, а после одними губами говорит «бабушка приехала». Что бы Тэхён делал без его помощи – одному Богу известно.

***

В кабинете главврача тихо и холодно: как всегда, открыта форточка. Тэхён закрывает за дверь за последним вышедшим интерном, незаметно выдыхает, собираясь с силами, и поворачивается лицом к предстоящему разговору.

– Как добралась? – спрашивает Ли Дону, и Тэхёна коротит: «Что?» – Бабушка твоя как добралась, всё хорошо?

– А, да. Спасибо, всё отлично.

– Превосходно. А как Мэри?

Подспудно ожидая нагоняй за опоздание, Тэхён не верит счастью, что, кажется, главврач даже не думает его отчитывать. Чонгуку нужно будет обязательно купить кофе, когда они снова соберутся пройтись после работы.

– Мэришка…никак. Я не вижу никаких глобальных изменений от нового лекарства. Она только рисовать стала ещё больше обычного, – задумавшись, отвечает он.

Мэри, или как её называет Тэхён -Мэришка, один из пациентов северного крыла клиники, где обитают «небуйные» и где большую часть времени проводят интерны и младший медперсонал. И если обычно обитатели этого заведения имеют серьёзные проблемы с головой, то этот случай уникален. Мэри не сумасшедшая в обычном понимании этого слова, но не помнит целый пласт своей жизни и не говорит ни слова с первого дня поступления. Только рисует целыми днями, измазавшись в краске по локоть. Водит кисточкой по холсту, смешивает цвета в палитре, играется с оттенками, рисует всегда одно и то же и молчит.

– Она находится в клинике уже полгода, Тэхён. Надо что-то делать с этим.

– Понимаю, – кивает Тэхён. Но что с этим пониманием дальше делать – неизвестно. Тэхён всегда хорошо учился и вообще подавал большие надежды, но этот случай ставит его в тупик. И не только его. За Мэри платит крупная компания, но как долго это будет продолжаться? В любой момент люди сверху могут решить, что было сделано всё возможное, и перестанут перечислять деньги. Клинике же содержать бесплатно пациента не то, что невыгодно, а вообще нереально – каждое место здесь стоит как половина годовой зарплаты одного Ким Тэхёна. Мэри, как бы это странно ни звучало, повезло, что вообще за неё отдали столько денег.

– Последи за ней пристальнее – со следующей недели увеличим дозу.

***

После разговора Тэхён решает навестить свою головную боль на протяжении работы в этой клинике. Но перед этим идёт в туалет, чтобы ополоснуть лицо. Он толком и не умылся с утра – времени на сборы и утренние процедуры не было. Благо, Тэхён даже только проснувшись, выглядит, как говорит его бабуля, как с обложки журнала. Хорошо иметь красивую внешность. Тэхён набирает в ладони воды и трёт лицо, смывая последние признаки недавнего сна. Зарывается рукой в шевелюру на голове, разделяет волосы на прядки и на пробу улыбается своей забавной квадратной улыбкой. В кармане его халата лежит тюбик с лимонной краской. У Тэхёна есть маленький секрет даже от друга Чонгука. Секрет, на что он тратит каждые несколько недель не маленькую сумму.

Тэхён стучит, прежде чем зайти в палату, изнутри привычно не доносится ни звука, и он толкает дверь от себя. Мэри не рисует, а лежит на кровати, уставившись взглядом в стену. Такая же бледная, как и свет в палате. По ней всегда прямо с порога понятно её настроение, потому что обычно она сидит боком к двери и рисует: когда руки над холстом порхают словно бабочки – отличное настроение, когда губа закушена и кисточка еле ползает – нейтральное. А вот когда не рисует – ей либо плохо, либо настроение настолько плохое, что ей просто ничего не хочется.

–Мэриша? – Зовёт он её, проходя в палату.

Прозвище такое родилось в первый день пребывания в клинике, когда на вопрос Ли Дону о распорядке дня, Тэхён, внезапно застопорившись – забыв имя нового пациента, сказал Мэ-Мэриша и повторил их снова. Самое забавное заключалось в том, что, узнав Мэри получше, это случайно созданное Мэриша подошло ей чуть больше, чем идеально.

Тэхён садится рядом с ней на койку и мягко зовёт снова: «Мэриша?» Грудная клетка Мэри поднимается и опускается размеренно, когда она поворачивает голову, и, увидев Тэхёна, садится на кровати, подтягивая к себе колени. Светлая сорочка комкается и натягивается, открывая белые щиколотки. Тэхён никогда не скажет этого вслух, но в голове сразу подбирается точное описание – хрупкие. Вся Мэри какая-то хрупкая, как бокал. Одно неосторожное движение и разлетится в стеклянную пыль.

– Почему не рисуешь? – Наверняка, это неправильно, но, когда Тэхён видит скрещенные на щиколотках длинные пальцы рук девушки, внутри зарождается что-то сродни восхищению. Такие чувства испытывают к шедеврам искусства, внезапно натыкаясь взглядом и учась заново дышать. Если бы Тэхён умел рисовать или фотографировать, и, если бы они не были доктором и пациентом, он бы обязательно запечатлел такую Мэри для потомков. Поместил бы в самую дорогую раму снимок и продавал билеты за шанс посмотреть на это прекрасие. Если бы. Но сейчас перед Тэхёном просто очень красивая больная девушка, а совсем не модель.

– Смотри, что я тебе принёс, – вспоминает он, забираясь пальцами в карман и извлекая на свет тюбик ярко лимонного цвета.

Иногда Мэри напоминает Тэхёну ребёнка. И сейчас один из этих моментов – он наблюдает за тем, как преображается её лицо, как загораются глаза. Мэри вся расцветает, начинает светиться, как начищенная до блеска кастрюля, отражая сияние лампочки и пуская блики по всей палате. Один из них оседает на тэхёновы губы, раздвигая их в улыбку. На самом деле, смотреть на то, как Мэри улыбается и не улыбаться в ответ у Тэхёна просто не получается. И это второй его секрет от Чонгука.

– Так-то лучше.

Мэри забирает тюбик с краской, глядя прямо ему в глаза, и слезает с кровати. В своей белой рубашке-ночнушке она похожа то ли на призрака, то ли на безумного профессора. Её свободные, чуть длиннее, чем нужно, рукава довершают образ каждый раз, когда Мэри приподнимает руки. По-хорошему, надо заставить её переодеться в обычную одежду, чтобы не запачкалась, но Тэхёну не хочется задерживать благословенный миг воссоединения Мэри и её любимых кистей. Поэтому он просто наклоняет голову, чтобы было лучше видно порхание кисточки и усаживается поудобнее. Ли Дону же сам сказал понаблюдать попристальнее – исполняет указание. А заодно отпечатывает на сетчатке каждое движение Мэри. Кисть парит над холстом, оставляя мазки, которые постепенно превращаются в изображение: сквозь облака пробивается лимонный, сочный как свежевыжатый сок, солнечный луч, у основания которого присаживается на одно колено белокурый молодой человек в одежде, очень напоминающей больничную робу, но со значимым отличием от пациентов – крыльями за плечами.

Через пару-тройку часов очередной ангел пополнит коллекцию клиники.

***

Тэхён уходит, не дождавшись, пока она закончит картину. У него есть пациенты и кроме неё, поэтому Мэри не обижается, но всё равно иррационально грустит, потому что ещё ни разу никто не смотрел, как она наносит последние штрихи, прежде чем отдать готовую работу. А ведь это – самое интересное, самое волшебное. Как изображение становится из плоского объёмным, как ангел расправляет крылья, готовясь взлететь. Мэри больше всего нравится наносить эти последние штрихи. Например, добавлять светло-серой краски, цвета слёз в углубления между перьями крыльев ангела. Или разбавлять голубизну облаков светло-кремовым, как розочки на пирожных, которые им дают на праздники. И Мэри была бы рада поделиться этим ни с чем не сравнимым чувством с Тэхёном, потому что тот очень добр к ней. А ещё потому что он такой же яркий, как её любимые краски. Причём это проявляется даже не в том, что Тэхён – единственный с крашенными волосами на всю их клинику, а в каждом его движении, жесте, мимике. Если бы Мэри спросили, что хорошего есть в её жизни – она, без сомнения, подумала бы про Тэхёна. И нет, не потому, что она больше ничего не помнит.

Мэри откладывает кисточку и поводит плечами – от долгого сидения в одной позе всё тело затекло. Повернувшись к окну, она с печалью наблюдает за тем, как стекают, медленно, как улитки, по стеклу попавшие на него прозрачные капли. Основная завеса плача осени находится дальше, за пределами козырька крыши, но некоторая часть дождя всё равно достигает её палаты и делает изображение изнутри расплывчатым.

Мэри, в принципе, любит этот сезон увядания, но основное время её поглощают неконтролируемые приступы меланхолии. Мокрые листья, потревоженные ветром, трепещут и даже с закрытым окном она легко представляет себе шелест, который они издают. «Интересно, сколько ещё будет лить как из ведра?» – думается ей. Скоро приём лекарств и обед, поэтому стоит, наверное, одеться.

Мэри поднимается и отходит подальше от завершённой картины, оценивая и оставаясь довольной увиденным. Ангел вышел совсем живым. Мэри надеется, что он придёт ей во сны ночью. А пока отворачивается от картины и достаёт с полки светлые широкие штаны и такую же футболку.

***

Свернув на сельскую дорогу чёрный шевроле тормозит и съезжает прямо в траву. Парень на водительском сидении сомневается, вглядываясь в стену дождя и пытаясь рассмотреть вдали строения – бессмысленное занятие, с такой видимостью ему светит разглядеть только ближайшие пару метров от машины, а может и того меньше.

В зеркало заднего вида отражается открытый лоб, узкие тёмные глаза и острые скулы.

Хорошая ли идея была поехать сюда, не поспешил ли он с решением сорваться прямо с утра и примчать в пригород Сеула к человеку, который его, возможно, и не помнит? Пропуск на имя Майкла лежит на свободном переднем сидении и притягивает к себе внимание. Аккуратные буквы врезаются в мозг паническим «а правильно ли он поступает?». Это чувство неуверенности очень непривычно.

Обычно Майкл никогда не сомневается, всегда знает, чего хочет и что, по его мнению, единственно правильно. Поэтому сейчас, сидя в машине посреди равнины, он так сильно сжимает руки на руле, что белеют костяшки на руках. Там впереди его ждёт неизвестность, и она невыносимо пугает, но в то же время манит к себе.

Помнит ли она его? А если помнит, захочет ли вообще с ним разговаривать? Они расстались не на хорошей ноте. С другой стороны, прошло столько времени. Правда, некоторые вещи не забываются и не прощаются. Майклу вспоминаются последние сказанные ему слова, и скулы краснеют от стыда и страха. Пожалуй, всё-таки не стоит им снова видеться. Трусливая мысль развернуться и уехать захватывает Майкла также резко, как и желание приехать ранее утром.

Кстати, об этом. Майкл ведь неспроста решился на этот шаг – все эти полгода с тех пор, как он услышал новости по радио, совесть глодала его, мешая спать, работать, жить. Дошло до того, что у него появились видения. Как сегодня утром, когда, едва продрав глаза, Майкл увидел её на подоконнике. Она смотрела на него и молчала. Тогда-то Майкл и решил, что больше так продолжаться просто не может. Позвонил и договорился о визите, а когда получил пропуск на электронную почту, распечатал его и ещё полчаса сидел пил кофе, пытаясь придумать, что же он будет говорить, как себя будет вести, когда окажется на месте. Но кофейная гуща показалась на дне чашки, а Майкл так ничего и не придумал, поэтому просто сел в машину и поехал.

Сейчас же, почти добравшись, он вдруг продумывает пути отступления… Трусливая особь. Майкл выдыхает и жмёт на газ, выезжая на дорогу. За всё нужно платить. Сейчас или позже – ему придётся сделать это.

Тучи рассеиваются, когда он держит курс на клинику.

***

Вернувшись с обеда, Мэри садится читать – Тэхён не очень давно притащил ей томик рассказов и посоветовал ознакомиться. От книжки вкусно пахнет типографской краской и выглядит она привлекательно: толстый твёрдый переплёт с яркой картинкой на обложке и с тиснёным золотым названием на корешке. Мэри открывает на форзаце и проводит пальцами по цветному орнаменту. Ей уже нравится.

Дождь потихоньку утихает, всё медленнее и медленнее барабаня по навесу. Мэри переворачивает страницу за страницей, вчитываясь в сложные описания и истории о таких сильных чувствах как страсть, ненависть, любовь. Непонятных и ненужных чувствах. Мэри, во всяком случае, не нужных – она отчего-то уверена в этом. Все они в её понимании не отделимы от боли и страданий.

Мэри не помнит откуда знает об этом. Но эти понятия всегда вызывают в ней неконтролируемую дрожь. Поэтому ей совсем не хочется появления этих эмоций в своей жизни. Ведь лучше всего становится, когда вообще все переживания и мысли притупляются под воздействием лекарств. Тогда Мэри спокойно и хорошо. Доктор Ли Дону и Тэхён говорят, что так постепенно она сможет и вернуть свою речь. Мэри, правда, совсем не уверена, что хочет этого.

Чем меньше мир замечает тебя, тем меньше боли потенциально он может тебе принести. Мэри не признается, но иногда вечером она разлепляет губы и пытается что-то сказать. Но только хватает ртом воздух, оставаясь как рыба немой. Тэхён говорит, что за пределами клиники целый мир, и Мэри обязательно надо попробовать его на вкус, вернуться туда и заявить о себе. Но чем больше времени она проводит здесь, в палате, тем сильнее ей хочется остаться здесь навсегда. Её зона комфорта – тишина и практически полное одиночество. Мэри не хочет заявлять о себе. Единственное, чего она хочет – раствориться в своих картинах и увидеть во сне ангела, чтобы он забрал её к себе.

Уплыв в свои мысли, Мэри поднимает взгляд от строк и застывает, забывая, как дышать: с пригорка рядом с клиникой на неё смотрит ангел. Выскользнувший из-за облаков луч солнца подсвечивает его белые волосы и одеяние. Мэри не видит крыльев, но почему-то сразу понимает, что это никто иной как ангел.

2 глава

– У меня есть к тебе важное поручение, – говорит Ли Дону, словив Тэхёна за локоть в столовой, когда тот уже грезит о том, как скоро будет наслаждаться аппетитно выглядящим салатом с морепродуктами. От слов главврача явственно следует, что ничем хорошим для Тэхёна это поручение не пахнет. Последнее из его подобных было съездить в выходной день рано утром на другой конец города забрать какие-то гипер-важные бумаги. – Через полчаса-час к Мэри приедет посетитель, – продолжает доктор, – Важную миссию принять его, всё объяснить и отвести в палату я поручаю тебе.

– К Мэри? – Удивляется Тэхён, широко распахнув глаза.

Ли Дону кивает и мотает подбородком, указывая, что они отстали от очереди. Тэхён двигается дальше, догоняя последнюю спину, и ставит себе на поднос салат. «Не такое уж и плохое поручение, – думается ему, – даже хорошее»

К Мэри за все полгода, проведённые в клинике, приходили всего пару раз. В первый раз – нервный молодой человек с дрожащими руками, он пробыл в палате от силы полчаса, но Тэхён видел, как после посещения тот сидел в парке при клинике и пытался скрыть красные глаза руками. Ли Дону сказал, что это была жених Мэри и что он её не дождался. Во второй раз к ней приходил её коллега Том, которому было явно очень неловко и неуютно – он просидел всё время, сложив руки на своих коленях и рассказывая новости о работе. В конце пообещал навещать, но за все полгода больше не появлялся в стенах клиники. В принципе, оно и понятно почему.

За всё время работы Тэхён утвердился в мысли, что только очень сильное чувство долга или вины способны привести посетителя снова в клинику. Люди не любят приезжать туда, где всё пахнет лекарствами и напоминает о том, как хрупка их «нормальная» жизнь, как хрупка психика человека. Ведь все пациенты раньше были обычными людьми. Шли своим путём, влюблялись, ненавидели, торопились на работу и с неё, рожали и воспитывали детей, смеялись и плакали. А потом всё пошло прахом, в одно мгновение изменилась жизнь, приведя их сюда. Общаясь с пациентами, люди слишком явно понимают, что в любой момент с ними самими может произойти то же самое, и не хотят лишний раз напоминать себе об этом, посещая это место. Тэхён видел, как лучшие друзья переставали приезжать уже после двух посещений, растеряв темы для разговора где-то на подъезде к клинике, как сыновья и дочери появлялись у пациента-родителя в лучшем случае раз в год. Поэтому его совсем перестали удивлять такие закономерности. Люди за пределами клиники живут в абсолютно другом ритме, чем тот, что главенствует здесь. Время для них течёт по-другому, несётся как грузовик по пустой дороге и остановиться, затормозить – значит приложить усилие, подвергнуть себя риску съехать в кювет и остаться там. Никто не хочет делать этого и особенно – часто. Тэхён и сам не уверен, смог бы заставлять себя ездить к кому-нибудь из близких, кто оказался бы в клинике, если бы не видел, как на самом деле это важно и значимо для них. Как после каждого посещения пациенты улыбаются и думают об этом ещё минимум неделю.

Поэтому он удивлён и в то же время обрадован тем, что к Мэри кто-то приедет. Ведь это означает гарантированную улыбку на её губах и хорошее настроение на несколько дней.

***

В клинике Майкла встречает взлохмаченный высокий парень с блондинистыми волосами и удивительно выразительными глазами. Он представляется доктором Кимом, табличка поясняет, что зовут его Тэхёном, и не спешит отвести его в палату, предупреждая, что сначала должен что-то объяснить. Поэтому они идут по коридорам клиники в самый дальний кабинет, и по пути Майкл с любопытством пробегает глазами по кабинетам, холлу с горшками, из которых тянутся стебли растений, приоткрытой комнате с приятными для глаза светло-сиреневыми шторами.

Пациентов клиники он не видит, но всё равно чувствует некоторый страх перед тем, чего не знает, не понимает. И при этом всё равно ждёт. Это ощущение предвкушения будоражит. Но совсем не так, как в детстве, когда такие эмоции сопровождали ожидание подарка.

– Перед тем, как мы поднимемся к Мэри, давайте проясним некоторые моменты, – прерывает его мысли Тэхён, пропуская перед собой в кабинет.

Майкл, оглядываясь по сторонам, проходит внутрь и садится на стул рядом со массивным столом, занимающим половину комнаты. Более удобное кресло он специально игнорирует. Ему и так не по себе от всего этого, а подобный интерьер настойчиво напоминает о фильмах про психиатров и психологов, о гипнозе и копании в голове, в мыслях. Говорят, почти каждому человеку в определённый период жизни необходим сеанс у психолога, но Майкл ни в коем случае не хочет приближать этот момент, когда действительно понадобится или, когда он решится на это.

– Итак, могу я спросить, кем Вы приходитесь Мэри? – задаёт ожидаемый вопрос Тэхён. Майкл, по правде, задавался им тоже и подготовился.

– Мы друзья. И, опережая вопрос, где же я был всё это время, сразу отвечу – разгребал свои дела.

И ведь это даже близко к правде, если не учитывать один немаловажный факт, что он мог бы выкроить время на посещение, если бы не боялся этого как гусь приближения зимних праздников. Но это не стоит знать доктору. Майкл медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Вроде, пока ещё ничего такого не произошло, но внутреннее напряжение растёт с каждой минутой.

– Хорошо, – по-видимому, такой ответ удовлетворяет любопытство доктора, хотя Майкл видит или ему кажется, что видит, тёмную нефтяную каплю осуждения в его глазах. – Так вот, о чём это я… Мэри. Произошедшее очень изменило её, не только внешне, но и внутренне. Может быть, Вы уже знаете, она не разговаривает. Слышит, иногда может написать что-нибудь, но ни одного слова Вы от неё не услышите. Из тех сведений, что я знаю, когда её нашли, она пребывала в полнейшем одиночестве уже восемь месяцев. Когда она попала в клинику, она уже не разговаривала, а после нескольких сеансов стало понятно, что и не помнит ничего. Её память блокирует доступ к большинству воспоминаний. Грубо говоря, она помнит урывками. Она может не узнать Вас. Будьте готовы. Своего жениха она не узнала.

Слушая о Мэри, Майкл чувствует, как что-то густое перекрывает ему горло. Он, конечно, знал, что всё весьма печально, раз она уже полгода в психиатрической клинике. Но внутри теплилась надежда, что всё не очень плохо.

– Свадьба, я так понимаю, отменилась? – Глухо спрашивает он, как будто это действительно такая уж важная и необходимая информация. Цепляться за неё кажется ему единственно правильным – узнать сразу всё, чтобы не додумывать.

– Отменилась, – подтверждает его догадки доктор Ким и добавляет слова, от которых у Майкла холодеют жилы, – он женился. Это было где-то за полгода до того, как обнаружили Мэри. – Вы так побледнели, принести Вам воды? – хмурится Тэхён и подскакивает с места.

Майкл пользуется предоставленной передышкой, чтобы натянуть на лицо маску спокойствия. Сейчас не время для самобичевания. Он ещё успеет съесть себя изнутри, когда уедет из клиники, прогнанный Мэри. Майкл почти на сто процентов уверен, что та его узнает. И безопаснее было бы уехать прямо сейчас, чтобы не позориться, но Мэри заслуживает того, чтобы выплеснуть всё на него, а не хранить в себе. Майкл даже надеется на это. Пусть Мэри его вспомнит, возненавидит. Пусть скажет ему всё, что думает. Пусть проклянёт.

– Вот, держите, – возвращается Тэхён и протягивает ему стакан с водой. Пока Майкл пьёт, ему отдают последние указания: не обращаться с Мэри как с ребёнком – она всё понимает и может, хоть и выглядит беззащитной и неспособной позаботиться о себе. – Мэри просто не помнит часть своей жизни и не разговаривает, в остальном она точно такая же, как и мы с Вами.

Майкл кивает и возвращает ему опустевший стакан.

– Что ж, тогда пойдёмте.

***

Майкл узнает её сразу, со спины. Смотрит на проступающие даже через одежду позвонки и душит в себе желание подойти сразу ближе. Но пугать Мэри непозволительно, поэтому он пропускает Тэхёна вперёд.

–Мэриша, к тебе пришли гости, повернёшься к нам? – мягко просит доктор.

Майкл даже не видя слышит улыбку в его голосе. «Интересно, здесь со всеми обращаются с такой любовью и теплотой?» Додумать мысль он не успевает, потому что Мэри поворачивается к ним, и Майкл громко сглатывает накопившуюся слюну, забывая обо всём остальном, словно загипнотизированный этим открытым прямым взглядом. «Узнала?» – мечется паническим в голове, но Мэри смотрит на него так спокойно, как будто перед ней не Майкл, а тумбочка, например. Оценивающий и совсем чуть-чуть заинтересованный взгляд.

– Это Майкл, твой друг, – представляет его Тэхён, когда пауза затягивается.

Майкл моргает и нервно облизывает губы, прежде чем сказать стандартное «Привет». Мэри приветственно склоняет голову и переводит глаза на Тэхёна, будто спрашивая «и что дальше?». Майкл и сам не знает, если честно. Он совсем не такой представлял их встречу. Вся надежда на Тэхёна.

– Что ж, не буду вам мешать, – абсолютно не помогает ему тот – Пообщайтесь, а я пока пройдусь по этажу. Скоро вернусь. – Тэхён разворачивается и, кивнув Майклу, что всё будет хорошо, и глазами указав на кнопку вызова, покидает их, аккуратно закрывая за собой дверь.

На самом деле в углу палаты незаметно мигает значок включенной камеры – здесь всё под контролем даже когда медперсонала нет в непосредственной близости. Бояться нечего. Но Майкла словно парализует.

Мэри смотрит на него долгую минуту, видимо, ожидая, что тот что-нибудь скажет, но так и не дожидается, и отворачивается к прерванному занятию. Майкл смотрит, как на белом холсте появляется холм. Мазки зелёного перемежаются коричневым. Сочные цвета особенно ярко смотрятся на фоне бледной кожи Мэри и её светлой больничной одежды. Красивое сочетание.

– Ты хорошо рисуешь, – наконец выдавливает из себя Майкл, так и не тронувшись с места – стоя как истукан посреди комнаты.

Рука Мэри повисает в воздухе на несколько секунд, но после легко опускается по холсту, нанося очередные короткие мазки – на холме появляется силуэт человека. Майкл разглядывает, как она прорисовывает складки белого одеяния. Ткань становится похожей на настоящую. Когда-то давно Майкл ходил пару раз на мастер-классы по рисованию, пока не понял, что это совсем не его. Мастерство изображения ткани тогда ему показалось слишком сложно достижимым. Все эти складки, тени, полутени, придающие объём и воздушность. Майкл помучался тогда над эскизом, помучил свежие, наточенные карандаши и оставил это занятие. Как показали позже наблюдения – не зря. Все люди талантливы, но не каждому и рисовать, и петь, и писать, и танцевать. Кому-то даётся только что-то одно. Майклу из перечисленного не далось ничего, кроме, пожалуй, написания. Любимое хобби, всё-таки.

– Ты же не против, если я постою – посмотрю, как ты рисуешь? – опомнившись, уточняет Майкл. Не всем нравится, когда за ними наблюдают.

Мэри ожидаемо ничего не отвечает, и Майкл воспринимает это как разрешение, продолжая наблюдать за процессом. Он, всё ещё, совсем не так представлял их встречу и разговор – скорее монолог, потому что Мэри молчит, но внезапно иные условия их состоявшейся встречи предоставляют ему шанс не быть выставленным взашей.

Почему бы не воспользоваться тогда шансом и не понаблюдать за созданием картины? Во-первых, это помогает чуть расслабиться. А во-вторых, Майклу действительно интересен этот процесс, потому что для него самого это занятие приравнивается к чему-то настолько же волшебному, как пируэты балерин в Лебедином озере или вытягивание высоких нот в песнях. Абсолютно невозможные для него умения и от этого ещё более интересные и завораживающие.

Кисточка Мэри летает и жалит как пчела, впиваясь в незаполненные кусочки холста, заполняя его всё больше. Добавляя с каждым разом деталей. Через минут пять полёта Майкл видит, как за спиной нарисованного силуэта вырастают крылья, как лимонные лучи солнца пробиваются из-за сгущенных туч и образуют вокруг головы ангела светлый нимб. Когда Мэри начинает прорисовывать ангела, его парализует.

На изображении за ангела выступает сам Майкл.

***

Тэхён возвращается, когда Мэри наносит последние штрихи в этот небольшой скетч. Волосы ангела укладываются точно также, как у Майкла, в ухе также появляется небольшой гвоздик. доктор, без сомнения, тоже замечает это сходство, но никак не комментирует. Просто говорит Мэри, что та молодец, а Майклу – что на первый раз посещение окончено.

– Если захотите посетить нас ещё раз, Вам разрешат провести чуть больше времени здесь. – Тэхён говорит максимально нейтральным тоном, но Майкл легко читает в его взгляде неверие, что он ещё хоть раз появится здесь.

Раньше он тоже бы так подумал. Но, если честно, у него мурашки по коже от ангела на картине, и он достаточно заинтригован происходящим. Настолько, что, кажется, готов рискнуть. Майкл очень хочет попробовать всё исправить, раз сама судьба дарит ему такой шанс.

– Пока, Мэри, – говорит он и добавляет, – до скорой встречи.

***

Даже из правил бывают исключения.

Об этом думает Тэхён, когда, закончив смену, выходит из клиники. Чонгук ждёт его уже на парковке и следует поторопиться, но он всё равно останавливается на минутку, чтобы бросить последний взгляд на окна палаты Мэри, смотрящей в сторону холма. Тёмный проём сообщает ему о том, что девушка уже легла спать, но Тэхёну это не мешает. Он задумчиво очерчивает взглядом ставни и вспоминает картину, которую та сегодня нарисовала. Лицо ангела – точь-в-точь, как у посетителя. Интересно, почему так? Майкл напомнил ей ангела? Неизвестно, но весьма любопытно.

Мэри раньше никогда не изображала ничего и никого реально существующего. Все её картины, как раз, поэтому напоминали сказки: волшебно красивые и загадочные, яркие и совершенно нереальные. Тэхён в детстве рисовал нечто подобное, правда, не так свежо и профессионально, как Мэри. Не зря же та в прошлом продвинутый дизайнер и вообще художник. Тэхён был сегодня в шоке, когда вернулся и увидел картину: Майкла он узнал, едва взглянув на ангела. Потрясающе реалистично получилось. Тэхён смотрел на ангела и ужасно завидовал. Мэри никогда не изображала кого-то реального, а тут в первое же посещение посвятила, по сути, картину этому внезапно свалившемуся, как снег в мае, Майклу.

– Тэхён! Желаешь остаться здесь? – окликает его Чонгук, опустив стекло вниз, и Тэхён выныривает из своих мыслей. Возвращаться на общественном транспорте вместо практически персональной кареты – чонгуковой ласточки, ему не хочется. Ускорив шаг, он мигом преодолевает оставшееся расстояние и садится на переднее сидение.

– Когда поедем за кофе? Я проставляюсь за опоздание.

– А сейчас и поедем, – выруливая на дорогу, говорит Чонгук. Тэхён мог даже не уточнять про проставу – такой заядлый кофеман никогда не упустит шанс побаловаться любимым напитком.

Тэхён знает Чонгука почти всю жизнь, и как никто другой в курсе, как тот любит этот не особо полезный напиток. «Правильный выбор может спасти жизнь», – так он сказал как-то, когда они готовились к экзаменам, заливая в себя литры кофе, чтобы не уснуть. Энергетики Чонгук всегда презирал, считая их отравой похуже курения. Тэхён, если честно, не особо вдавался в подробности, чем же кофе лучше пресловутых энергетических напитков, предпочитая просто довериться экспертному мнению. К слову, Чонгук почти всегда оказывался прав, поэтому и в этом вопросе Тэхён тогда слепо доверился ему. Позже экзамены закончились, а вот чонгуково увлечение – нет. Жизнеутверждающий кофе с молоком, жёсткий американо, мягкий латте, ароматный кофе с корицей, интересный мокко… Тэхён благодаря Чонгуку перепробовал все возможные вариации, которые могла им обеспечить кофейня неподалёку от университета. И если его друг предпочёл в итоге классический капучино различным экспериментам, то сам он остановился на латте. Причём, обязательно с сиропом. «Сладища», – так обозвал Чонгук его выбор. «Зато вкусная», – парировал это утверждение Тэхён и с тех пор чётко следовал этим словам.

– Слухи ходят, что к твоей ненаглядной сегодня приезжал какой-то фрик, – говорит Чонгук, вжимая в пол педаль газа.

– Ничего она не моя ненаглядная, – привычно огрызается Тэхён и сразу после усмехается определению Майкла. У того, конечно, не совсем привычный вид: бритые виски, серёжки россыпью по ушам, свободного покроя брюки и какой-то нелепо-длинный светлый плащ, но в Сеуле и не такие кадры периодически пересекают улицы. – Это к Мэри её друг приезжал.

– И как? Очередная однодневка? – Чонгук так называет всех посетителей, которых хватает только на один раз – на один приезд.

– На удивление, нет. Я почти полностью уверен, что он ещё разок нас посетит, – с внутренним неудовольствием мотает головой Тэхён. По правде, он завидует этому Майклу, а ещё не хочет ни с кем делить Мэри. Глупо, непрофессионально, зато честно. Однако, стоит признать, что Майкл умеет произвести впечатление. Мэри даже изобразила его! Но и сама оставила неизгладимое впечатление, раз тот бросил ей «до скорого».

– Да ладно? А почему я тогда не слышу радость в твоём голосе? – Подкалывает его Чонгук, попадая прямо в точку своим: «Ревнуешь?»

Тэхён пинает Чонгука по колену, наплевав на то, что это не особо-то безопасно и логично – бить водителя машины, в которой едешь.

***

Весь ужин Мэри улыбается, запихивая в себя нелюбимый рис с овощами – она бы предпочла этому яству просто кусочек мяса, но кто ж её послушает. На указательном пальце красуется незамеченная ранее лимонная клякса, лишний раз напоминающая о картине, которая ждёт в комнате. Именно это изображение Мэри не отдаст в закрома клиники, а оставит себе. Потому что сегодня удивительный день – она увидела ангела, а потом этот ангел пришёл к ней сам. Событие, достойное, чтобы запомниться и остаться в памяти надолго. Не каждый день к тебе приходит ангел и обещает вернуться. Мэри именно так воспринимает окончание его визита.

Если обычно она засыпает не сразу, урывая время на чтение и размышления, то сегодня ей хочется, как можно скорее оказаться в кровати и уснуть. Мэри изо всех сил надеется, что во сне к ней придёт сегодняшний ангел. Она доедает ужин в темпе, засовывая в себя большими ложками и чуть не давясь им. Сидящий за столом напротив пациент округляет глаза, когда Мэри громко откашливается – последний кусочек попал не в то горло.

Вернувшись в палату, Мэри переставляет картину так, чтобы её было хорошо видно с кровати и забирается с ногами под одеяло. Ей отчаянно хочется тут же уснуть, но как всегда и бывает, сон ещё долго не приходит. Мэри вертится, переворачиваясь с одного бока на другой, сминая под собой простыню. Ей то душно, то холодно, то удобно, то не очень. Мэри держит глаза закрытыми, но отключается в итоге только глубокой ночью.

А на следующее утро, как назло, не помнит ничего из того, что снилось.

***

Майкл возвращается домой довольно поздно и уже у порога в квартиру вспоминает, что забыл погулять с Мони. Бедное животное встречает его радостным тявканьем. Майкл бегло осматривает периметр прихожей, но не находит никаких следов экскрементов – порядочная собака отчаянно ожидала его возвращения. Больше не задерживаясь, он надевает на Мони – миловидного рыжего корги – поводок и выводит на улицу. По обычаю, они направляются к небольшому садику, где выгуливается любимица Мони – трёхцветная Ви. Иногда им везёт, и время прогулок совпадает. Правда, сейчас уже довольно поздно. Он орлиным взглядом всё равно окидывает сад, на всякий случай, но не замечает Ви с хозяйкой. Видимо, сегодня красавицу выводили раньше. Чтобы Мони не было так обидно, Майкл решает побегать с ним сам. Находит подходящую палку и устраивает гонки. Они носятся по садику как сумасшедшие, распугивая голубей и ворон и шурша опавшей листвой. Майкл выдыхается спустя несколько кругов по тропинкам, а Мони резво довершает ещё два забега, принося в зубах заветную палку. Дома они оказываются как раз к полуночи.

Время для самобичевания наступает, когда Майкл, помыв своему корги лапы, выпускает его на ковёр. Насыпает Мони в миску еды, а сам думает о картине и о Мэри. Та очень изменилась с их последней встречи, как и говорил Тэхён. Стала какой-то худой и звонкой. Майкл стоял всё время посещения поодаль от неё и был уверен, что, если её тронуть за плечи – рассыплется, как пепел в руках. Бледная и такая же, как фарфор, хрупкая. Если бы Майкл не провёл с Мэри столько времени до этого, он бы её точно не узнал. Встретившись на улице, прошёл бы мимо. Как же время сильно меняет людей…

Теперь, когда встреча произошла, Майкл не может сказать, что ему стало легче, но во всяком случае он больше не чувствует себя трусом. Всего лишь подонком, какого свет не видывал. Не сказать, что у Майкла много свободного времени, но выкроить раз в неделю несколько часов для посещения клиники он считает первостепенной задачей. Раз уж судьба подарила ему шанс в виде стертой памяти Мэри, он точно должен этим воспользоваться. Мони подходит к его ногам и ложится рядом. Майкл наклоняется и зарывается рукой в её пушистую шерсть. Живое существо рядом немного успокаивает.

Он завёл Мони сразу после возвращения, потому что не мог находиться в пустой квартире один. До сих пор не может, хотя прошло уже полтора года. Кто там говорил, что время лечит? Полная брехня это всё.

– Мони-Мони, – зовёт он собаку, но та и ухом не ведёт. Спит после активной прогулки.

Сегодня был тяжёлый день. Майкл в голове прокручивает планы на ближайшую неделю, чтобы определиться с днём, когда он поедет в клинику. Решает сделать это во вторник, но потом вспоминает об инвентаризации и откладывает на среду – это даже удобнее, с какой стороны не посмотри. На следующий день, например, не нужно идти на работу. По четвергам его бар не принимает посетителей – готовится к пятнице и выходным, в которые всегда аншлаг. Людям необходимо расслабиться после трудовой недели, а самое простое средство – алкоголь. Море сравнительно дешёвого пойла – популярный выбор. Когда-то Майкл и сам баловался тем же, снимал стресс так. Теперь же предпочитает алкоголем не заливать напряжение после тяжёлого дня, а привносить изюминку в хорошие дни. И пьёт он уже не пиво, оставляющее горечь во рту, не разноцветные коктейли, вызывающие тупую головную боль на утро, и даже не маленькие шотики, в которых чего только не намешали и после которых из памяти выпадают целые отрезки времени. Майкл теперь смакует один-два бокала вина за весь вечер. И, кажется, умеет уже отличать нотки грейпфрута от апельсина.

Под веками скапливается тяжесть, усталость наваливается как всегда внезапно. Майкл с трудом разлепляет ресницы, чтобы переместиться с кухни в комнату. Ложится на кровать, надеясь вырубиться и проспать всю ночь без сновидений, но кого он обманывает. Так и не сомкнув глаз, всё же сползает на ковёр. Откидывает голову на покрывало, и наконец-то засыпает. Мони беззвучно устраивается рядом, свернувшись тёплым калачиком.

3 глава

Тэхён наблюдает за Мэри пристальнее, как просил Ли Дону. Подмечает и записывает малейшие перемены. Поэтому от его взгляда не укрывается, как та ждёт и надеется на приезд Майкла.

Может, она что-то помнит или чувствует к этому своему другу? Иначе почему её настолько задел приезд Майкла? То, что она ждёт именно недавнего посетителя, а не просто грустит, Тэхён понимает по тому, как Мэри иногда смотрит на картину, которую оставила себе. Где у ангела сверкают серёжки в ушах, и который – вылитый Майкл. Его длинные ноги, какая-то непонятная то ли брендовая, то ли первая выпавшая из шкафа одежда. Чересчур широкие вещи базовых цветов, которые на нём висят, по тэхёновому мнению, как на вешалке. Мэри почему-то находит Майкла в этом ужасе прекрасным ангелом. Тэхён думает о нём не иначе как о каком-то бандите.

Как у ангела могут быть бритыми виски и такой тяжёлый взгляд? Тэхёну это абсолютно непонятно. Тем не менее, на картине это смотрится интересно. И как бы мысленно не возмущался, Тэхён не может не признавать этого. У Мэри настоящий талант, не зря её картины привлекают столько внимания. За те полгода, что она обитает в клинике, они успели уже раз сделать небольшую выставку её картин для посетителей, пациентов и медперсонала. Книга отзывов с той выставки лежит вместо настольной у Мэри в палате. Выставку организовывал Тэхён, поэтому он вдвойне рад, что дело закончилось так хорошо. Ли Дону, конечно, тогда похвалил его за инициативу, но лучшей похвалой для него стало то, что Мэри первое время вообще не расставалась с книжкой отзывов.

У Тэхёна нет братьев и сестёр, а Чонгук – друг детства настолько самостоятельный, что заботиться о нём даже не приходило никогда в голову.

Наверное, поэтому ему настолько запала в душу Мэри, которая всем своим видом взывает к тому, чтобы о ней позаботились. Тэхён негласно принимает эту миссию на себя с первого же её появления в клинике и ни разу не думает о том, что же он будет делать, когда Мэри выпишут. А это время точно настанет, потому что состояние у неё хоть и не меняется кардинально, но немного улучшается по сравнению с теми симптомами, с которыми она попала сюда.

В основном это – результат терапии и лекарств, но Тэхён уверен, что и его участие тоже играет в выздоровлении немаловажную роль. И вроде он должен бы радоваться, что на горизонте появился ещё один человек, который желает Мэри поправиться и готов посещать её. Но Тэхён не чувствует по этому поводу ни одной хорошей, правильной эмоции. И ненавидит себя за это, потому что после звонка Майкла с предупреждением, что он приедет в четверг, он места себе не находит. Его разрывает от противоречия: очень хочется помочь Мэри, и в то же время, он категорически против того, чтобы этой помощью занялся кто-то ещё. Кто-то как Майкл, у которого нет никаких врачебных обязанностей и запретов, как у Тэхёна.

***

Всю среду Майкл чувствует мандраж по поводу предстоящего посещения клиники. В голову лезут ненужные мысли о том, что всё равно это ничего не решит. Мэри всё вспомнит и оттолкнёт его. «И правильно сделает», – добавляет голос разума. Но волнительное чувство всё равно его не покидает. Майкл ставит будильник пораньше, чтобы успеть погулять с Моней, и при этом не опоздать на назначенное время. Перед уходом из клиники доктор Тэхён посоветовал ему, если он решит повторить визит, одеться поярче – Мэри привлекают сочные цвета и надо сделать так, чтобы ей захотелось в тот мир, откуда пришёл Майкл. Чтобы ей захотелось поскорее поправиться. Поэтому на следующий же день Майкл после работы отправился в магазин одежды и купил несколько длинных цветных рубашек в клетку. Раз Тэхён любезно поделился такой важной информацией – надо пользоваться. Ему отчаянно хочется хотя бы ненадолго пожить в этой призрачной сказке, когда Мэри смотрит на него без презрения и ненависти в глазах.

Майкл вытаскивает одну из рубашек и гладит её, не оставляя ни одной складки. Это новое чувство томительно-сладкого ожидания ему нравится. Раньше он не понимал странной привычки героев фильмов волноваться о предстоящих свиданиях, а теперь сам оказался в их шкуре. Хотя визит в клинику даже отдалённо не напоминает о чём-то романтическом. Но у Майкла всё равно теплеет, как будто он выпил много согревающего напитка и тот заполнил все его внутренности. Если бы Алекс – его друг, сейчас увидел бы эту далёкую от адекватности улыбку на его губах, точно бы покрутил пальцем у виска и припечатал каким-нибудь ёмким выражением сверху. Поэтому хорошо, что сейчас Майкл живёт один, а не как раньше – с миллионом сожителей и собутыльников.

По сравнению с тем временем, всё так изменилось. Если бы Майклу тогда кто-то сказал, что его мечта исполнится и так скоро, он бы в лицо посмеялся тому чудаку и пошёл домой – в снятое на крыше жильё – несколько жалких квадратных метров, поделенных на несколько человек. А сейчас он каждый день возвращается в собственную квартиру в многоэтажке, обставленную дорогой красивой мебелью как с обложки журнала с интерьерами и пустую как начинка старого ореха. Время умеет менять всё.

Поглаженную рубашку Майкл отправляет на вешалку в зеркальный шкаф, занимающий половину гардеробной, а после шаркает на кухню, чтобы подсыпать корма Моне. Завтра рано вставать и пора бы уже ложиться, но сон, как назло, не идёт. Майкл ложится на пушистый ковёр перед громадной кроватью с балдахином- зачем он поддался уговорам консультанта взять именно её, он до сих пор не понимает – и перебирает пальцами длинный ворс. Механические движения расслабляют и успокаивают. Майкл в последний раз проверяет поставил ли будильник и нажимает на пульт, выключая лампу и погружая спальню в темноту приближающейся ночи. Корги устраивается под боком, вытянув лапы.

***

С утра, как чаще всего и бывает, всё идёт не по плану. Телефон подводит и не будит Майкла в нужное время – будильник звенит беззвучно. Мони, не дотерпев, надувает лужу прямо у порога в квартиру. И даже кофе, предатель такой, убегает из кофеварки, заливая плиту. Последним штрихом оказывается проколотое колесо – какие-то хулиганы решили добить его, не иначе. Все будто сговариваются против его приезда в клинику, но он решает не отступать. Выходит на несколько минут с Моней и звонит в такси, заказывая машину до клиники. Отменять всё из-за неудачного стечения обстоятельств, когда есть призрачная возможность всё-таки успеть в часы посещения, выход не для Майкла. Поэтому через полтора часа он вбегает по лестнице в клинику, на ходу поправляя рубашку, которая слегка задралась под паркой.

– Я к Мэри, – говорит Майкл у регистрационной стойки какому-то высокому парню в белом халате и с недоверчивым взглядом.

– Это ко мне, – появляется из ниоткуда Тэхён, спасая его от вопросов, и приветственно кивает ему. Майкл отвечает тем же и беспрепятственно проходит дальше.

– Завтрак уже давно закончился и сейчас пациенты на сеансах. Но я уточню, когда освободится Мэри, – говорит доктор, поднимаясь по лестнице наверх, – Вы тогда пока посидите, подождите меня в кабинете. Откроете сами? Помните, куда идти?

Майкл заверяет, что справится, и, получив в руки ключи, сначала смотрит, как Тэхён спешно удаляется по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, а только потом идёт к нужному кабинету в конце коридора. На этот раз он хочет запомнить и заметить жизнь клиники больше, чем в прошлый. Медленнее проходит мимо приоткрытых комнат, исподтишка посматривая в щели. Его любопытство оказывается удовлетворено в предпоследнем кабинете от нужного ему – внутри какой-то длинный пацан в очках развешивает плакаты и напевает себе под нос что-то смутно знакомое. Конечно, самое интересное – увидеть пациентов, но Майкла устраивает на этот раз и это. Но это, видимо, сложнее.

С замком Майкл справляется со второго раза. Вваливается в кабинет и, включив свет, плюхается на кресло, которое проигнорировал в прошлый визит. Тэхёна пока нет и неизвестно как скоро он появится, поэтому можно пока расслабиться. Всё равно от него сейчас ничегошеньки не зависит. Майкл закрывает глаза и прислушивается к приглушенным звукам клиники. Где-то хлопает дверь, доносится шум – неторопливые шаги, голоса, но разобрать, о чём говорят, невозможно. Майкл вдыхает запах лекарств и лениво думает о том, что, в принципе, не такое уж и плохое место – клиника. Спокойно, чистенько и пахнет не так уж и неприятно. Когда Тэхён возвращается, Майкл уже почти засыпает – кресло оказывается весьма удобным, как и подобает мягкой мебели в кабинете психиатра.

– У Мэри минут через пятнадцать закончится сеанс и можно будет сходить к ней. Но, в следующий раз, постарайтесь не опаздывать к стандартному времени посещений. Пожалуйста, – говорит Тэхён ровным голосом, как и в прошлый раз, выдавая свои истинные чувства только каплей неудовольствия в зрачках.

– Это была форс-мажорная ситуация, надеюсь, она больше не повторится, – заверяет его Майкл и добавляет, – спасибо. – Тэхёну явно пришлось побегать, чтобы утрясти вопрос с визитом. Майклу очень повезло, что его не отправили домой не солоно хлебавши. И везение это напрямую связано с Тэхёном. Поэтому пусть отражает в своих зрачках что угодно: неудовольствие, презрение или недоверие, Майкл ему всё равно благодарен.

***

– Мэриша, к тебе гости, – говорит Тэхён, когда они заходят в палату.

На этот раз Мэри встречает их лицом, а не спиной. Она сидит на больничной койке, подвернув под себя ноги, и смотрит снова прямо и открыто, но абсолютно непонятно. В её глазах Майкл не может разглядеть эмоции – наверное, это последствие приёма лекарств. Потому что взгляд девушки как у куклы – совершенно нечитаемый, как и в прошлый визит. И вряд ли это уже исключение. Больше похоже на закономерность. Надо будет спросить у доктора.

– Привет, – здоровается Майкл и неловко останавливается посреди палаты, не зная, как поступить.

– Так, – заметив его замешательство, приходит на помощь Тэхён, – можете перенести поближе и сесть на вот тот стул, – говорит он, указывая по направлению к двери. Майкл идёт за стулом для себя, а Тэхён продолжает, – Тогда я пойду. У вас полчаса.

Тэхён покидает их, тихо прикрыв за собой дверь, а Майкл, с шумом переставив стул, садится на отдалении – полубоком к Мэри. Ближе ему кажется слишком неловким. Но только ему, по-видимому, потому что Мэри ничего не смущает, она в открытую разглядывает его, наклонив по-птичьи голову, и не торопится отводить взгляд. Быть предметом изучения неуютно, но у Майкла нет выбора. Он сам решился на этот визит, никто не заставлял его сюда приезжать. Майкл пытается отвлечься, рассматривая палату, но делает только хуже, когда замечает на мольберте ту самую картину и спрашивает:

– Это я?

Только задав вопрос, Майкл вспоминает, что Мэри не говорит, и для того, чтобы узнать ответ, ему нужно снова посмотреть на неё. «Очень умно с твоей стороны, Майкл Ли»

– Хотя, неважно, – идёт он на попятную, чувствуя, как начинают гореть щёки. – Очень красиво вышло.

В палате из мебели только пара стульев, койка и тумбочка, и долго разглядывать здесь абсолютно нечего. Голые стены, покрытые светлыми обоями, и задёрнутое тюлем окно давят на Майкла своей простотой, стерильностью и безличностью. Не зря Мэри рисует такие яркие картины – от белого и светло-серого даже за время посещения начинает рябить в глазах. Можно только гадать какие ощущения вызывает эта обстановка у того, кто находится здесь днями и ночами.

Майкл собирается с силами и поднимает глаза на Мэри, а та откуда-то успела вытащить альбом и что-то рисует карандашом, закусив губу от усердия.

– Представляешь, я сегодня проспал, – говорит Майкл, лишь бы что-нибудь сказать. И, не встречая никакой реакции, продолжает, – вообще, я редко просыпаю. Иногда даже раньше будильника поднимаюсь, – признаётся он, – до сих пор непривычно, что в квартире никого кроме меня нет.

Карандаш слегка поскрипывает, Мэри наклоняет голову ниже, всматриваясь в то, что рисует. И Майклу внезапно становится так спокойно как не было от горстей таблеток, которые он принимает уже почти год раз в несколько дней, чтобы заснуть.

– У меня теперь есть бар, – делится он, – правда, управляющего нет, поэтому я пока не только владелец, но и жнец, и на дуде игрец. Иногда и за бармена бываю, когда Алекс или Хончоль не могут выйти на смену. Непривычное чувство, если честно, работать на себя и платить кому-то зарплату.

Мэри отвлекается от рисунка и с интересом смотрит на него.

– Раньше я возмущался, что зарплата такая маленькая, а теперь вижу из чего она складывается. И уже смотрю на всё это абсолютно иначе. Не сказать, что я согласен – меня расстраивает такое положение вещей, но оно же и заставляет искать пути, чтобы доход был больше и можно было платить сотрудникам больше. Чтобы качество сервиса было высший класс, и бар стал привлекать публику из элиты.

Когда Майкл ехал сюда, он и не думал, что будет рассказывать о себе, но Мэри внимательно слушает, а больше ему поделиться о своей работе некому. И слова сами собой срываются с языка.

– Некоторые люди такие безответственные. Вот недавно заказывал поставку алкоголя – основное, по сути, самое нужное в баре. Специально озаботился этим гораздо заранее, договорился обо всём, оплатил счёт. И что? В день доставки мне позвонил менеджер и извинился, что у них, оказывается, нет нужного количества, – Майкл вспоминает то раннее утро, когда был совершён звонок, и снова начинает злиться, – меня это просто убивает. То есть, они даже не проверили, есть ли у них всё нужное на складе, и сказали про сроки доставки, а потом такие «ой, простите, нет у нас столько виски».

Мэри снова утыкается в альбом, переворачивает страницу и начинает рисовать что-то другое. Из приоткрытой форточки ощутимо поддувает, и Майкл встаёт закрыть её. Мэри в лёгкой футболке, простынет ещё.

– Да, что я там говорил? А, ну да, о поставке. Девушка там извинялась что-то, но мне нужны были не извинения, а какие-нибудь предложения, что же делать. Я её прервал на полуслове и стал узнавать, что же произошло. У них не оказалось нужного количества на одном складе, а со второго нужно везти, и свободной машины нет. Пришлось, в общем, мне ехать на другой конец города, чтобы забрать алкоголь самому. Больше я вряд ли свяжусь с этой компанией. Умеют они трепать нервы, скажу я тебе! – Заканчивает Майкл, качая головой.

Мэри поднимает глаза на него, моргает, взмахивая ресницами, и, оторвав верхний листок альбома, протягивает ему. Майкл с любопытством смотрит на нарисованные бочки с вином, стул с силуэтом человека, сидящего спиной, и тянущийся к нему шнур как от взрывного устройства. Отличная метафора, облечённая в картинку.

– Спасибо. Да, я так себя и чувствовал, – убеждённо заявляет Майкл, улыбаясь краешком губ. Мэри улыбается в ответ, закрывая альбом и вытягиваясь на койке.

Она продолжает смотреть на него с интересом. Поэтому Майкл принимает это за приглашение продолжать рассказ. Попутно убирает рисунок к себе в карман пальто, сложив вчетверо.

– А я тебе рассказывал про Алекса? Не помню, если честно, что мы обсуждали, а что нет. Вот про твоего жениха, МинУ, помню – говорили. Ой, – спохватывается он, – прости. Я не хотел.

Майкл с опаской кидает взгляд на Мэри, но та спокойно слушает его, не выдавая никаких негативных эмоций по поводу упоминания своей бывшей половинки.

– Так вот, Алекс. Мы с ним познакомились уже очень давно – увлекались одной музыкой, ходили на одни и те же сходки. Даже пару песен вместе записали. Как меня… как я оказался в Сеуле, он сразу ко мне пришёл. И бар – это была его идея. Знаешь, что он сказал? «Привязанности меняются, вкусы людей тоже, а вот желание расслабиться за стаканчиком после тяжёлого трудового дня всегда остаётся» Думаю, он прав. Во всяком случае, пока что сметы подтверждают его слова. И мне нравится этим заниматься. Я сделал бар, о котором всегда мечтал. Нужно не забыть сфотографировать его для тебя, – говорит Майкл, замечая, как оживляется, но в этом нет ничего необычного – ему действительно очень нравится то, чем он занимается. Он искренне гордится своим заведением. – Потому что я могу описать словами, но это надо видеть.

Мэри кивает и улыбается глазами.

– Я тебя не утомил разговорами? – волнуется Майкл, замечая какой уставший у неё вид.

Мэри отрицательно качает головой, а Майкл не удерживается и тихо замечает.

– Жалко, что ты не разговариваешь, я бы с удовольствием послушал тебя.

На этой ноте к ним возвращается Тэхён. Майклу даже говорить ничего не требуется, он сразу всё понимает, поднимается со стула, говорит: «До встречи» и направляется в сторону выхода. Тэхён идёт вслед за ним, спрашивая о том, всё ли нормально.

– В высшей степени, – заверяет его Майкл и добавляет, – я приеду в следующий четверг. Постараюсь без опозданий.

Доктор желает ему хорошо добраться и, забрав ключи от кабинета, уходит.

Майкл выходит в сад перед клиникой и ещё полчаса сидит на одной из скамеек, переваривая в себе сегодняшнюю встречу с Мэри. На сердце у него так легко, будто он птица и летит сквозь облака, а не человек, ходящий по земле. Может быть, в этом виновато приятное общение – монолог. Но Майкл больше склоняется к версии, что виновата сама Мэри. Старые чувства, кажется, несмотря ни на что вспыхивают в нём с новой силой. Совсем не вовремя. Мэри сейчас и так слишком уязвима, нельзя допустить, чтобы она о чём-то догадалась. Да и Тэхёну лучше не знать. Посещения могут запретить, если кто-то узнает, что на самом деле связывает его и Мэри.

Только когда руки начинают стынуть без перчаток и нос предательски хлюпать, Майкл вызывает машину.

***

Выйдя на работу на следующий день, Майкл первым делом достаёт телефон и делает несколько фотографий, чтобы было что показать Мэри. Они расстались на плохой ноте, но сейчас, благодаря этим визитам в клинику, ему кажется, что они становятся ближе. Майклу очень нравится это чувство нужности. Хоть оно и продлится, вряд ли, долго. Но оно нужно самому Майклу.

С первым же приездом в клинику ему стало чуть легче. Мэри перестала мерещиться ему по утрам, перестала являться во снах и молчаливо наблюдать за ним. Она перекочевала в реальную майклову жизнь и это оказалось не настолько криповым, каким должно было бы быть, если бы не стёртая память Мэри.

Майкл решает забить и не морочить себе голову раньше времени. Настанет момент, когда откладывать дальше нельзя будет, тогда и подумает о том, что же делать. Пока что он принимает волевое решение не думать об этом. Благо, по работе ему и так есть над чем ломать голову.

4 глава

Мэри снится, что грудную клетку словно сдавливают со всех сторон. Тяжело и больно дышать. Чувство одиночества и невыносимой тоски заполняет всё её существо, и вроде как это ей снится, но ощущения реальнее чем те, когда она бодрствует. Мэри еле сдерживается, чтобы не скулить, как побитая собака. Так дерёт изнутри.

Она открывает глаза и видит пальмы. Ярко-зелёная листва практически заслоняет небо, оставляя только парочку щелей, сквозь которые пробивается ядрёное, не похожее на сеульское, солнце. Мэри жмурится от рези в глазах и опускает взгляд ниже, провожая ветви с крупными листьями и толстые чешуйчатые стволы. Краски на этот сон не пожалели. Мэри впитывает в себя оттенки изумрудного и салатового, пока смотрит на зелень под ногами – острые наконечники травы и извивающиеся лианы. Изредка, островками, виднеются не менее яркие цветы – голубые, розовые, жёлтые.

Мэри словно попадает в свои картины, наблюдая за богатством красок. Она идёт вперёд, продираясь сквозь плотную листву и запутываясь ногами в лианах, чтобы узнать куда же она попала. В нос бьёт концентрированным запахом каких-то сладких соцветий, зелени, а ещё влаги. Мэри вдыхает жадно, пытаясь заполнить воздухом лёгкие. Она сдирает в кровь локти и плечи, которые не скупясь оглаживают широкие листы и немилосердно хлещут ветки. Но физическая боль не идёт ни в какое сравнение с духовной. Заживить кровоточащие раны возможно, а вот раздвинуть грудную клетку, чтобы не давило так сильно, чтобы не было так тяжело на душе – из области фантастики. Не зря последняя всегда не нравилась Мэри. Слишком неправдоподобная.

Пробираясь сквозь тропический лес, Мэри в какой-то момент будто выныривает из озера на поверхность, замечая впереди, в щелях между деревьями, синюю даль. Она ускоряет шаг и вскоре буквально вываливается из стены листвы, падая на колени в песок. Шум листвы и леса остаётся позади, а на замену ему приходит грохот разбивающихся о скалистый берег неподалёку волны. Куда ни глянь – вода. Голубая, лазурная, с зеленоватыми и синими оттенками. Красиво, как на картинках в интернете, где рядом с таким изображением пишут что-то вроде «Незабываемый отдых на Карибах». Но почему-то глядя на этот пейзаж у Мэри в горле поднимается комок и хочется уже не только скулить, а рыдать в голос. От безысходности и нечеловеческой, звериной тоски.

Просыпается Мэри разбитая и с мокрыми глазами.

***

В четверг Майкл приезжает вовремя и сразу после завтрака ждёт Мэри в палате. В комнате пусто и пахнет какими-то благовониями, а не, как везде в клинике, лекарствами. И уж насколько Майкл не особо внимательный человек, но даже он замечает это отличие. Как и то, что кроме запаха в палате ещё произошли изменения: на подоконнике появился горшок с цветами, и один из стульев исчез. Пока Майкл вспоминает и сопоставляет данные у себя в голове, Мэри бесшумно заходит в дверь, чем сильно пугает его. Кошки со своими мягкими лапами и то двигаются громче.

– Привет, – максимально спокойно приветствует Майкл, когда сердце перестаёт неистово биться где-то в горле от внезапности её появления. Ему не хочется выдавать, что он испугался, и, кажется, у него получается.

Мэри кивает в ответ и улыбается. Она отставляет стул и, придвинув мольберт к койке, садится на неё, в этот раз поворачиваясь боком. Берёт в руки палитру и выдавливает на неё немного краски из разных тюбиков.

Майкл, приняв стул за приглашение, садится.

– Тэхён говорит, что у тебя хорошее самочувствие, и ты стала рисовать ещё больше, – начинает он, – мне приятно это слышать! – Майклу действительно радостно было узнать об этом от доктора сегодня утром, поэтому его голос звенит искренностью. – У меня тоже есть хорошие новости. Я смог договориться с популярной в узких кругах рок-группой. Они выступят в моём баре в воскресенье. До этого времени мне нужно успеть забрать усилители помощнее из магазина, но, думаю, проблем не будет. Завтра поеду за ними. Тебе нравится рок? – Разговаривать с тем, кто не может произойти ни слова, довольно сложно, но Майкл отлично справляется, наблюдая за Мэри и читая её по выражению лица, по нюансам мимики. И сейчас он видит, как пробегает тень сомнения. – Могу дать послушать – у меня есть пара их песен на телефоне.

Не встретив никаких действий против со стороны девушки, Майкл достаёт телефон и, поковырявшись в плейлистах, находит нужную мелодию. На несколько минут палата погружается в музыку, заставляющую качать головой в такт и впитывать живые эмоции, которыми полны голоса. Мэри закрывает глаза и раскачивается из стороны в сторону, двигая пальцами, в точности повторяя узор мелодии. Майкл превосходно это знает, потому что умеет играть – сам учился в своё время, чтобы записывать песни, что приходили ему в голову. Поэтому движение её пальцев не даёт ему себя обмануть – она перебирает ими не просто так, а абсолютно осознанно. Чего ещё он о Мэри не знает? Воистину, талантливый человек талантлив во всём. Она и рисовать, и играть на пианино умеет. Майкл даже немного завидует.

Песня заканчивается, и в палате снова становится тихо. Мэри открывает глаза и поднимает большой палец вверх, демонстрируя своё восхищение и пятна въевшейся краски.

– Знал, что тебе понравится, – с гордостью заявляет Майкл. – Вот они будут выступать в моём клубе в воскресенье. Классно, скажи?

Мэри быстро-быстро утвердительно качает головой.

– Мне до сих пор не верится, если честно. Кстати, о баре. Я сделал несколько фотографий, чтобы тебе показать.

Майкл двигает стул поближе и открывает галерею.

– Вот так выглядит основной зал бара. – Говорит он, показывая фотографию: мягкие кресла у низких столиков контрастируют с высокими барными стульями, все лампы сделаны в виде подсвечников – они стоят на возвышениях и висят на стенах, отбрасывая причудливые тени. Идея сделать бар будто из другого века давно зрела в майкловом мозгу, и тут смогла вылиться в реальность. На стенах Майкл для атмосферности расположил портреты в стиле того времени – мрачные и величественные лица вельмож, заключённые в рамы под тёмное золото. Над барной стойкой повесил огромное зеркало с похожей рамой и с трещинами по краям. Вместо стандартных прозрачных бокалов – бокалы в виде чаш. И последнее, но самое любимое – посередине зала высокий аналой с раскрытой книгой заклинаний. – Еле нашёл такую чернильницу и перо, – признаётся Майкл, указывая на эти предметы рядом с книгой. – Не помню, я говорил название бара? Воронье гнездо. На входе висит фонарь и сидит чёрный ворон. Крылья, как ты любишь, только не белые, а тёмные.

Мэри по-птичьи снова наклоняет голову и жадно рассматривает фотографии, листая их туда-обратно. Видя её заинтересованность, Майкл не может не гордиться. Он вложил в это место много себя.

– Когда выздоровеешь, отведу, чтобы ты посмотрела вживую, – обещает Майкл, и спешно добавляет, – если к тому времени тебе ещё захочется это посмотреть, конечно.

Иногда, как сегодня, Майкл ненадолго забывает о том, что будет, когда Мэри всё вспомнит.

***

– Видел тут на днях одно забавное свидание вслепую. – Сквозь тюль пробиваются лучи осеннего неприветливого солнца, освещая очередной незаконченный ещё шедевр. Мэри рисует сине-фиолетовый лес, окутанный дымкой тумана. Прорисовывает веточки, листву, в который раз поражая Майкла филигранностью исполнения. Он даже сбивается с мысли, залипая на сказочной ауре, исходящей от картины. – Волшебный цвет! – восхищается, указывая на иссиня-чёрные верхушки деревьев. – А, свидание. Дело было так, зашёл я во вторник в знакомое кафе, чтобы попробовать поймать хозяина и переговорить с ним насчёт поставок. Узнал от официанта, что тот приедет чуть позже, взял себе кружку кофе и сел ждать его. В это время открывается дверь, и в кафе заходит колоритного вида девушка – вся такая размалёванная, с тоннелем в ухе и с татушкой на руке – что-то морское, вроде. То ли ракушка, то ли звезда. Заходит она, оглядывает всё своими голубыми линзами и садится за соседний столик. Если честно, мне сразу подумалось, что она либо будет обедать одна, либо ждёт подругу. Свидание вслепую я отмёл сразу – никто не одевается так, когда встречается с молодым человеком впервые. На ней были какие-то драные джинсы и толстовка с яркой надписью. Привлекающая к себе внимание девушка. – Майкл делает паузу, чтобы встать и отойти подальше – картины Мэри интересно разглядывать не только вблизи, но и издалека, особенно во время создания. Что-то в этом есть фантастическое, как меняется полотно, пока на него наносится слой за слоем краска.

– Сидит эта девушка, ждёт кого-то, – продолжает он, возвращаясь на место, – и тут снова открывается дверь и в кафе входит высокий тощий парень в очках. Маменькин сыночек, не иначе. Весь такой забитый и невнятный. И вот это нечто оглядывает кафе и подходит к той самой девушке. А теперь представь, как отлично это выглядит! Парень – типичный ботаник и девушка – подросток-переросток, ищущий себя. Казалось бы, что вообще общего может быть у такой парочки? Но, ты не поверишь, нашлось. Они о чём-то разговаривали, я, к сожалению, уже не слышал о чём именно, мне позвонили. Но видел позже, как они уходили вдвоём и улыбались друг другу. Чего только не бывает, правда?

Майкл разводит руками, показывая этим всю глубину своего удивления. Мэри смотрит на него, а потом вдруг начинает смеяться – выдыхает воздух через нос, подражая заливистому смеху, хоть и не произносит по сути ни звука. У Майкла от увиденного глаза округляются и внутри теплеет. Мэри понемногу раскрывается перед ним. Не просто слушает его рассказы, а реагирует на них. Эмоционально реагирует! Надо рассказать об этом Тэхёну!

***

– Меня всегда удивляло, как узко мыслит основная масса людей, – делится своими размышлениями Майкл, – многие вообще не задумывается над такими глобальными и основополагающими вещами, как цель жизни. Не смотри на меня так, – смеётся он, ловя на себе скептический взгляд Мэри, – я говорю не в общем, для чего люди живут, а для каждого по отдельности. Меня удивляет, когда я спрашиваю у кого-нибудь из знакомых «какие у тебя цели в жизни, для чего ты живешь», а в ответ получаю только растерянное выражение лица и размытое «ну, чтобы дети были, наверно». Только несколько раз слышал вразумительный ответ, серьёзно. И то, скорее всего, потому что я не был первым, кто задал им эти вопросы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.