Вера Волховец
Холодное сердце пустыни

Часть 1. Оазис

Пролог

На рассвете песок был холодный, почти ледяной. И идти по нему босиком осмеливались только бродячие аскеты, пытающиеся своими добровольными пытками заслужить внимание богов.

Некоторые боги и вправду ценили подобные знаки внимания, исполняли желания своей паствы, правда нередко оказывалось, что тем только того и надо было.

Впрочем, та, что сейчас шагала по желтому песку босой, не была никаким аскетом. Вот только именно ей в этой пустыне никто не осмеливался диктовать правила. Слишком резка она была, слишком скора на расправу.

Да и вообще… Если по секрету— она не была человеком. И к храму, что высился впереди неё, она шла пешком просто потому, что ей так хотелось, а не потому, что она не могла иначе.

Храм Эльяса эль Мора темным куполом, будто покрытым каменными перьями, вздымался к небу. Он был черен и мрачен, ровно как и нутро его хозяина.

Этот храм появился недавно, она еще помнила то время, когда на месте этого величественного, претенциозного строения стоял один только темный идол, высеченный из грубого камня, да камень-жертвенник.

И вот пожалуйста… Храм. И у кого? У вчерашнего демона, что за хорошую жертву мог подарить смертному запретный дар, да и просто не погнушаться какой-нибудь грязной работой.

Но сейчас он— бог. Очень могущественный. И к нему она пришла за помощью, ни за чем больше. Так что… Так что в уме она сомневаться в промысле судьбы не будет. Раз демон смог вознестись до бога— значит, так надо. Хоть это и ужасно странно…

У ступеней храма девушка остановилась и повела плечами. На её шее из-под длинной чадры вдруг выполз аспид, а на синем покрывале, прикрывавшем лоб и волосы,– появился скорпион. Впрочем, как мы уже говорили, человеком эта девушка не была, поэтому абсолютно не испугалась, а бережно, с лаской, ссадила на песок сначала аспида, а потом и скорпиона.

Секунда— и цветной змей обратился в нага, а черный маленький скорпион— в деву со скорпионьим хвостом.

– Госпожа, вам не следует идти к нему без реликтов, – испуганно пискнула девушка-скорпион, – возьмите нас с собой, позвольте заботиться о вас и там.

– Алима, я— Судья Пустыни. Даже без реликтов я могу дать отпор кому угодно, – вздохнула та, кого назвали госпожой, – я пришла сюда за помощью. И нести свои реликты в чужой храм— непорядочно. Ждите меня здесь.

По лицам обоих было ясно— они не согласны со своей хозяйкой, но спорить— попросту не решаются. А Судья Пустыни спокойно ступает босыми ногами на ступени храма.

Все было просто. Не было сгущающихся туч, молний, никто не спрашивал, зачем она явилась— некоторые боги так реагировали на её появление в их резиденциях. Особенно те, коим было что предъявить.

Значило ли это, что тот, к кому пришла Судья— не имел никаких прегрешений за спиной? О нет. Это значило просто, что он не боялся за них отвечать. Или— был уверен, что о них никто не знает.

Эльяс эль Мор даже не пытался изображать из себя благодетельного бога. Он— Король-Ворон, Король Голода, исчадие порока и все-такое-прочее.

Если вы еще не поняли— он был ужасный хвастун и обожал, когда слава о его деяниях разносилась даже не на всю пустыню— но и далеко за её пределы.

В храме было темно.

Еще не встали служки, не проснулся жрец, и свечи на алтаре догорели уже до медных чаш подсвечников. Впрочем, даже если бы кто-то и проснулся— шагающую по темному храму Судью они бы не заметили. Ей нужно было торопиться, на самом деле. Ей чудом удалось выкроить эти два часа, один— она потратила на прогулку, второй— собиралась потратить на переговоры. Потом…

“Потом” – как она надеялась, все-таки её не догонит.

У бронзовой чаши жертвенника она остановилась и вздохнула. В опущенной ладони появился красивый кривой кинжал, и им она провела по ладони, заставляя кровь струйкой сбежать вниз и упасть в чашу.

Кровь полубогини— не такая уж малая жертва. Он не сможет её проигнорировать, он же алчный Король Голода, он в принципе не отказывался ни от одной из жертв, тем более— от таких.

– Ну, надо же… Ты и вправду пришла, Сальвадор…

Бархатистый голос Эльяса эль Мора раздался тут же, стоило только каплям крови в его жертвеннике нагреться.

Он стоял за её спиной.

Судья лишь закатила глаза, сетуя на излишний драматизм богов, а после развернулась и уставилась на Короля-Ворона глаза в глаза.

Он вышел к ней в полном облачении, за плечами его гордо вздымались три пары черных крыльев. Эльяс даже надвинул на лицо белую костяную маску ворона с длинным клювом, но и минуту не выдержал в таком виде. Пальцы на руке щелкнули, маска растаяла, и на Судью уже прямо уставились яркие лиловые глаза.

– Здравствуй, Эльяс, – ровно произнесла девушка.

– Мне кажется, или того, к кому ты приходишь за помощью, следует приветствовать как-то любезней? – нагло улыбнулся Ворон, отбрасывая с плеча длинную прядь темных волос. – Попробуй еще раз.

– Еще любезней?– Сальвадор подняла бровь. – Боюсь, для мужчин в этой пустыне у меня нет более учтивых слов, Эльяс, я и этими-то не разбрасываюсь. Здравствуй и процветай, пусть верующие твои протопчут к храму твоему широкую дорогу, и жертвы твои вознесут тебя еще выше, чем ты сидишь сейчас. Так сойдет?

– Надо было поспорить с Салладом, что ты все-таки это скажешь, – Ворон чуть усмехнулся, милостиво кивнул, а затем повел ладонью, и в глухой стене храма появилась узорчатая черно-белая дверь, – прошу пожаловать в мой Чертог, Судья, мы поговорим там.

– Надеюсь, у тебя там не вертеп, – вздохнула Сальвадор, поправляя покрывало.

– Я тебя не ждал, так что, увы, вертепа нет, – Ворон с сожаленьем развел руками. Она ощутила, как он покривил душой, но, на его счастье, ложь была в первой части фразы, а не во второй.

В чертоге Эльяса— точнее в той зале, в которую он «заманил» Сальвадор, было, конечно, накурено, но по крайней мере здесь не творилось ничего, чего можно было ожидать от бывшего демона. Ну, там… Сотни голых девиц, оргия, половина участников которой позже становилась жертвами для хозяина Чертога…

Нет. Все чинно, скромно, шелковые подушки, сильнейший запах фруктовых кальянов, от которого к горлу тут же подкатила тошнота. Даже девушка была всего одна— и одетая. В абсолютно приличную светлую тунику и темные шаровары. Она пила чай, сидя у невысокого столика.

Судья не удержалась. Потянулась к ладони девушки, провела по тонким пальцам своими. Все хорошо. Девушку не удерживали насильно, она вообще была очень довольна жизнью.

– Падме здесь по своей воле, Судья, – тон Эльяса эль Мора стал холоднее, – в следующий раз спрашивай разрешения, когда что-то трогаешь в моем Чертоге.

– Защита женщин от несправедливости— мой промысел, – бесстрастно откликнулась Сальвадор, – и если ты хочешь обсудить это— можешь обратиться к Шии-Ра. Это ей я давала предсмертную клятву, именно она даровала мне бессмертие и мою силу. До тех пор пока я— Судья, судьбы дочерей этой пустыни волнуют меня вопреки чьим-то капризам и вопреки даже моей собственной судьбе. Так ты хочешь об этом поговорить, Эльяс? Или позволишь мне сказать о моем деле?

Эльяс уставился на неё изучающе.

– Хочешь, прогуляемся по моему Чертогу? Обсудим твое дело по ходу, – неожиданно предложил он, но Сальвадор покачала головой.

– Лучше давай просто поговорим. Ходить при этом мне не обязательно.

– Сколько мы не виделись?– вдруг спросил Эльяс вкрадчиво. И это был неправильный вопрос. Такой, от которого заныли виски. Как и всегда, когда вопросы касались прошлого.

– Я не знаю, – морщась, откликнулась Судья, – лет сорок, не меньше. Сорок из тех ста, что я служу Махасару. Кажется…

– Не помнишь точно?– тонкие брови Эльяса взлетели на его высокий лоб. – Я слышал что-то о проклятии, тебя сразившем, но подробности как-то ускользали от моих ушей.

– Мы можем сесть?– Сальвадор вымученно улыбнулась. Вся её сущность гудела, эхом откликаясь на вскипевшее внутри проклятие.

– Да уж прошу, – Ворон широким жестом повел в сторону подушек, и сам не без удовольствия развалился на них.

Он рисовался. Он ведь мог явиться к Судье в приличном виде, а явился— как явился. Обнаженный до пояса, в одних только черных шароварах, от пояса и до кистей рук исписанный черными узорами. Одна из гибких татуировок под взглядом Сальвадор обрела объем, поднялась над плечом Эльяса и скользнула меж подушек, будто что-то разыскивая. Вернулась с длинной трубкой, которую Эльяс тут же зажал между зубов.

Курил он не только кальяны…

– Итак… – Ворон жестом показал, что говорить уже можно, он, мол, внимательно слушает.

Вместо ответа Сальвадор просто подняла руку.

Он был богом. Он не мог не видеть золотой магической вязи, покрывавшей её тело. А еще— темного, тонкого, неприятного узора, что пробрался под эту вязь.

Проклятие.

Эльяс просто присвистнул.

– Глубоко ушло, – он качнул головой, – и как оно действует? Чем тебе вредит?

– Это сложно описать, – Сальвадор чуть скривилась, – ты когда-нибудь рождался смертным? Проживал целую их жизнь от начала и до конца?

– Для развлечения?– Эльяс зевнул. – Нет, спасибо, я еще божественными регалиями не наигрался. В смертных играют уж совсем от скуки.

– Я не играю, – Сальвадор стиснула зубы, – но тем не менее, за последние семь лет я переживаю уже десятое перерождение. Жизнь за жизнью. Одна другой хуже.

– Тебя смущает нищета смертных или их убогая магия?– насмешливо спросил Эльяс.

– Меня смущает десять насильственных смертей, и то, что ни в одной жизни я не доживаю даже до одиннадцати лет, – устало откликнулась девушка. – Меня смущает, что я не могу этому воспрепятствовать. Меня смущает, что после каждой такой реинкарнации я теряю больше памяти и сил. На восстановление уходит время, в которое я не могу следовать своему долгу. Не могу помогать тем, кто зовет меня. Не могу защищать дочерей пустыни как должно. И…

– И?..– Эльяс поторопил её рассказ.

– Я забываю все больше, – Сальвадор ударила ладонью по колену, – я забываю лица тех, кто приходил ко мне. Кому я дала обет помощи, кому дала благословение, кому просто помогла и должна навещать. Сейчас я не помню тринадцать лет. В прошлом году— не помнила десять. Если забуду слишком много…

– В тебя перестанут верить, – Ворон кивнул, констатируя это как факт, – на твое капище перестанут ходить, потому что ты перестанешь отзываться, когда забудешь, что должна это делать, а потом тебя и вообще не станет. На Поле Забытых Богов появится камушек с твоим именем.

– Мне плевать на себя, – Судья встряхнула волосами, – но мое дело продолжать некому. И женщин пустыни оставлять нельзя, им нужна защита…

– Давай перейдем сразу к сути, – Эльяс глубоко затянулся фруктовым табачным дымом и пустил к потолку своей курильни целую флотилию маленьких фрегатов, – что мне будет, если я сниму с тебя проклятие?

– Ты можешь?– Она подобралась, потому что на самом деле не ожидала. – Мне уже отказали многие…

– Не равняй меня по многим, Судья, – Ворон криво усмехнулся, – да, я могу исполнить твою просьбу. Могу избавить тебя от проклятия. Но чем ты мне заплатишь?

– Цену назови сам, – Сальвадор пожала плечами, – мои возможности ты знаешь.

– Дашь мне индульгенцию на все то время, что я буду богом, и со своим Судом будешь огибать мой Чертог за четыре фарса?– мягко предложил Ворон.

– Исключено. Мой Суд не ведает помилований и возможностей уклонения от правосудия.

– Исполнишь одно мое желание и прикончишь того бога, который мешает мне больше прочих?

– Я не одолею бога, если меня к нему привела не дорога моего Суда.

– Сальвадор, ты вообще уверена, что хоть что-то можешь мне предложить?– Эльяс в явном сомнении хмыкнул. – Предлагаешь мне тратить на тебя магию задаром? Так дела не ведутся.

Демон, одним словом. Но в чем-то он был прав.

– Придумай что-то еще, – тем не менее упрямо повторила девушка, – моя плата не может касаться моего Суда. Никаким образом.

С пару минут Эльяс просто смотрел на неё, прокручивая трубку в длинных пальцах, а потом подался вперед, вытягивая вперед ладонь.

– Помнишь это, Сальвадор?– но запястье Ворона появился черно-белый браслет. Узорчатый, широкий. Обручальный.

– Помню, – Судья Пустыни пожала плечами и проявила свой. Особый нюанс положения полубогини или богини— смертные могут придумать про тебя «легенду». Миф. Сказку. Баечку. И судьба— не удержится, судьба заставит тебя этой баечки слушаться. Ведь без смертных— нет и не будет богов. А значит воля смертных должна богами чтиться.

Эту связь придумал какой-то глупец. Из тех, верно, кто ушел с капища Сальвадор посрамленным и наказанным. Кто-то, кто дал Судье Пустыни имя Королевы Ядов и решил, что она отличная партия для могучего Короля Голода.

Лишь один раз они встречались после этой баечки с Эльясом и нашли друг друга совершенно неподходящими друг дружке.

– Хочешь, чтобы я рассекла эту связь?– Сальвадор вытянула пальцы, материализовывая кинжал судьбы, Трего. Её священное оружие, данное ей Верховной Богиней, один из двух парных кинжалов.

Она уже рассекала эту связь, но она возникала снова и снова. Это должно было прекратиться, когда Сальвадор нашла бы себе мужа, но… С этим у неё имелись известные проблемы.

– Нет, – Эльяс покачал головой, – я хочу, чтобы мы эту связь укрепили. Станешь моей женой, Сальвадор, а я сниму с тебя проклятие.

В повисшей тишине в курильню вошла Падме, расставила на низком столике между полубогиней и богом пиалы и блюдечки со сладостями, водрузила в центр стола чайник с настоявшимся чаем, бросила взгляд на Эльяса, а потом кивнула и вышла вон.

– Тебе лучше сказать, что ты пошутил,– отрешенно произнесла Сальвадор, глядя на алую занавесь за плечом Ворона. Из всех вариантов, бывший демон озвучил именно тот, что был наиболее возмутителен. Стать женой в уплату – да он бы еще её по лицу ударил.

– Ну отчего же пошутил? – Эльяс насмешливо передернул плечами. – И потом, разве тебе это не выгодно? Никаких больше полумер и сил полубогини, станешь полноценной богиней, женой бога.

– Потрясающее предложение, – усмехнулась Сальвадор, жестко щурясь, – даже не могу себе представить, что же я хочу больше— бросить свой промысел, потому что стану женой бога, или бросить свой промысел, потому что просто забуду о нем. Что же мне выбрать… Ах, ну точно, спасибо, но я не стану твоей игрушкой, Эльяс. Даже ради исцеления от проклятия.

Она поднялась на ноги и шагнула было к той узорчатой двери, через которую вошла, но дверь тут же исчезла. А ведь правила гласили, что выйти из Чертога бога можно только тем же способом, что и вошел…

– Мы не договорили, Судья, – настойчиво повторил Эльяс за спиной Сальвадор, – и я не дозволял тебе уходить.

Она опустила вниз вторую руку. Второй кинжал, Тейлат, возник в ней.

– Мне стоит тебе разъяснять, что бывает с теми, кто пытается навязывать мне свою волю?– сухо поинтересовалась Сальвадор. – Или ты в курсе?

– В курсе ли я, что ты самая упрямая женщина в Махасаре?– Эльяс рассмеялся. – Да, наслышан. Знаю ли, сколько мужчин проклинают твое имя? Да, дорогая, еще как. Потому мне и интересно заполучить тебя в жены. Чем строптивее девица, тем мне интереснее её сломить.

У неё было только одно оправдание тому, что именно сейчас она твердо выстояла, а не развернулась и не метнула в Ворона кинжал. Только одно!

Она пришла к нему сама!

Знала ведь куда шла!

Еще удивительно, как она столько с ним выдержала, должна была выдержать меньше.

Все боги были одинаковы. Ровно как и мужчины. Впрочем, нужно сказать, Эльяс бил все рекорды…

– Раз, – тихо произнесла Судья, только потому, что именно с богами— она должна была предупреждать о нападении, – два…

Дверь возникла там же, где и была, но и Эльяс появился перед ней, не давая даже прикоснуться к дверной ручке.

– Последнее предложение, Судья, – усмехнулся он криво, – самое последнее, и настолько щедрое, что я диву даюсь, что иду на это. Готова слушать?

– Отойди с моей дороги, – процедила сквозь зубы Сальвадор. Нужно запомнить— Эльяса эль Мора можно употреблять раз в сорок лет по чайной ложке,точнее – по пять минут, не дольше.

– Я ничего с тебя не возьму за снятие проклятия, – быстро выдохнул Ворон, и на это Сальвадор только задрала бровь, – просто сниму его и все. Только после…

– После чего?

– Пари, – Эльяс пожал плечами, – простое пари. Ты ведь слышала о таком?

– О развлечении скучающих бездельников?

– Один год ты проведешь в смертном теле, – Эльяс прищурился, прикидывая условия, – я буду рядом, на аналогичных условиях. Тебе будет дозволена магия, но только через иное, созданное тобой тело, что станет твоим сосудом. Никто не должен узнать в тебе Сальвадор, по крайней мере, ты этому способствовать не должна. Выдержишь год— и считай, снятие проклятия тебе досталось просто так, за мое развлечение.

– А если не выдержу?

– А не выдержишь, станешь моей женой, – Эльяс развел руками, сетуя, что других условий ему не завезли, – моей покорной женой, согласно пути, избранному для тебя судьбой.

– Это тот же бред, только…

– Только с возможностью выигрыша и выхода без ущерба?– ехидства в голосе Эльяса эль Мора, пожалуй, было даже слишком много. – Один год, Судья. Один год ты развлекаешь меня, и все. Умрешь раньше— считай победила. На реинкарнациях ты потеряешь больше времени и выхода там у тебя не будет. Неужели ты не выдержишь один год? Ради своих-то драгоценных дочерей пустыни?

Она молчала пять минут. А потом…

– Идет, – Сальвадор крепко сжала протянутую вперед ладонь Ворона, – год так год.

И ничто, и никто не заставит её сдаться и отказаться от победы в этом споре. И пусть Эльясу это будет уроком!

– Выпьем чаю, раз уж мы с тобой договорились, – Эльяс поднял руку, протягивая ей пиалу.

Ну, чай так чай…

Она выпила его залпом и отправила посудину на столик.

– Мне нужно идти. Создание сосуда для магии и замыкание дара под печатями требует времени, а у меня его мало.

– Я зайду к тебе, когда ты отправишься в перерождение, – Эльяс кивнул все с той же скучающей улыбочкой и отошел наконец от двери, – задам твоей следующей жизни интересные для меня условия.

Судья ушла.

А сам Король Воронов шагнул к столику, поднял с него пиалу Сальвадор, а потом просто дохнул внутрь неё, заставляя глину вдруг начать испускать клубы пара. Белесого, собирающегося в плотное облако пара. А потом в центре облака прояснилось и стало видно строение, высящееся огромным кольцом.

– Око Бога?– негромко спросила Падме, заходя в курильню и останавливаясь в нескольких шагах за спиной Эльяса, – что же ищет Король Воронов?

– Кажется, Харибскую Арену, – задумчиво откликнулся Эльяс, продолжая глядеть в шар из пара, – Ты слышала, что Шии-Ра обещала Судье Пустыни за сто лет верной службы одну смертную счастливую судьбу?

Он говорил неторопливо, пока картинка в центре облака постепенно росла, будто спускаясь внутрь этого огромного амфитеатра.

– Очень приблизительно, – осторожно откликнулась Падме, – думала, что это только слух.

– Солнцеликая всегда выполняет свои обещания. – Эльяс эль Мор с жестким прищуром уставился на уже четко видную в Оке широкоплечую мужскую фигуру в гладиаторском доспехе, – Вот этот парень— та самая судьба Судьи. В которую она не верит, кстати. Или забыла…

– Зачем же этот гладиатор нужен Королю Воронов?– негромко спросила Падме опуская взгляд.

– Затем, чтобы Король Воронов выиграл в споре с Судьей, конечно, – Эльяс еще раз глянул внутрь облака и удовлетворенно кивнул, – судьба— та еще шутница, ты не находишь?

1. Глава, в которой герой совершает подвиги не по расписанию

Оазис Турфан был самым известным оазисом на Белом Шелковом Пути. Здесь притаился город, и непонятно, что назвали в честь чего: город в честь оазиса или оазис в честь города. И все тут было красиво: и пузатенькие глиняные дома, похожие на перевернутые кувшины и отделанные цветной мозаикой, и зеленые пальмы, и два озера, вокруг которых и гнездился городок.

Пауль шагал по Турфану без особого удовольствия. Ему не было дела до здешних красот или красоток, щеголявших то тут, то там тяжелыми черными косами, шелковыми шароварами и голыми животами.

Какие уж тут красотки, Паулю нужен был только продавец воды, а потом… Потом – держаться подальше от местной стражи. Наверняка в этом городе есть кто-то вроде мэра, и он наверняка захочет выслужиться перед халифом и вернуть беглого раба, принадлежащего Харибской Арене.

Неизвестно, конечно, как быстро сюда идут вести из Хариба, но магики в Турфане тоже есть, а морок, скрывающий выжженную руну раба-гладиатора на правом предплечье, развеять довольно просто.

Пауль кожей ощущал назойливое внимание местных жителей. Все эти пристальные взгляды, упиравшиеся ему в спину сразу, как только проходил мимо. И дело было даже не в том, что он бросался в глаза слишком воинской мускулатурой. Все-таки были в Турфане воины, магиками же нужно было родиться, а меч в руках научиться держать мог едва ли не любой.

По сравнению с местными Пауль слишком резко выделялся своей светлой кожей. Даже проведя несколько недель в пустыне, обгорев несколько раз и покрывшись золотистым загаром, Пауль все равно отличался от смуглых коренных пустынных жителей.

Да и доспех… Гладиаторский… С одной стороны – не страшно, бывало, халиф дарил некоторым гладиаторам свободу, с другой стороны, бывшие рабы – народ зависимый. Любой магик может подойти, проверить – а что с твоей рабской печатью, развеяна ли она, как это положено, или её выжгли с кожи каким-то варварским методом?

В общем, доспехи Пауля выдавали. А без доспеха и без короткого гладиаторского клинка Пауль бежать не решился. Не стал брать с Арены тяжелого оружия – и был прав. За время скитания по пустыне, познав такую вещь как голод, Пауль оценил достоинства легкого меча.

О, а помимо голода были еще такие две идущих рука об руку проблемы: жажда и жара.

Жара…

Пауль ненавидел Махасар в основном за жару. Пустыня была его тюрьмой, а жара её – жестоким тюремщиком, не дающим Паулю ни малейшей надежды на возвращение в родные земли.

Нет, ничего невозможного в этой задаче не было. Все было вполне посильно, если ты не беглый раб и можешь передвигаться по течению полноводного Дульха, а для пополнения запасов провианта можешь заходить в любой крупный город, типа Хариба или Кали, проходя через магические купола, снимающие чары с путников и отпугивающие пустынных духов.

Если ты беглый раб, когда ты пройдешь через купол, в ту же секунду соскользнут чары с выжженного клейма, тут же налетят стражники, отволокут обратно на Арену, и… И живым с неё Пауль уже не уйдет. Он видел гладиаторов, которых возвращали после побегов. Их держали на цепях, в ошейниках, выпускали только на бои со зверьми на потеху толпе.

Это с Турфаном повезло – солевые озера сами по себе защищают от дальше от Хариба – чем дальше, тем лучше. И без магиков. Такой, в котором можно было бы и осесть.духов, здесь нет защитного купола, но именно в таких оазисах и ищут прежде всего. Нужно было пополнить запас воды, а уж потом, потом – можно и подумать, что делать. Найти бы спутника, который знает оазис

А еще нужно найти работу. Хоть какую-нибудь временную, неприятную, хоть охотником на шакалов.

В оазисах, в которые забредал Пауль по пути в Турфан, была в них нужда. Большим спросом пользовались охотники на нечисть и убийцы духов, но для того, чтобы стать таким, нужно было зачарованное оружие. Которое покупалось у магиков, к которым Пауль в своей гладиаторской броне приближаться не собирался.

Десять шакальих сердец обеспечивали тебе пару медных колонов от главы городской стражи и пару плотных мясных обедов – в основном потому, что тебе отдавали только два сердца из десяти. Пара колонов – запас воды на неделю. Если поэкономить – хватит до следующего оазиса.

Какая жалость, что работать так у Пауля получилось недолго. Сейчас из всего богатства у Пауля в котомке была только пара сушеных желез арахнида, забитого пару дней назад. Их можно попробовать продать на черном рынке. Задешево, конечно, задорого взяли бы магики напрямую. Но про магиков и отношение к ним Пауля мы уже говорили.

– Отпустите…

Пауль остановился и нахмурился. Треп зевак и зазывающие вопли торговцев он особо не слушал, пропускал мимо ушей. А тут – тоненький голосок, девичий. Где-то между глиняными домами…

Не то чтобы у Пауля было желание вмешиваться и привлекать внимание стражи, но все-таки. Если бы Мег была жива, если бы был шанс её найти, он бы её защищал, зря, что ли, боги дали ему “бычью силу”, которой он и прославился на Арене?

– Отстаньте, – снова вскрикнула девушка, и Пауль, четко определив направление, нырнул в ближайший переулок по пути. Глиняные дома Турфана, конечно, имели свойство вылезать откуда ни возьмись, не было у них никакой упорядоченности, как на улицах родных для Пауля белокаменных Эффин, но все-таки два проулка – и вот уже Пауль оказывается в темноватом тупичке, где, судя по неприятной магической вони, разве что жертвоприношений не устраивали.

А кроме Пауля здесь была еще девушка. И двое явно местных ублюдков…

Ублюдок покрупнее держал девчонку, второй ублюдок, неприятно хихикая, снимал с девчонки звенящий фальшивыми монетками пояс. Ну, монетки-то фальшивые, а пояс денег стоит, ага. Кстати, вон та блестящая цацка, что торчала из кармана у тощего, уж не приходилась ли этой девице каким-нибудь ожерельем?

Девушка была…

Красивая?

Да о чем вы вообще?

Девушка была заплаканная. Это все, на что обратил внимание Пауль, пока переводил взгляд с одного лица на другое. Как уже упоминалось, Пауль тут был не ради красоты этой “восточной чаровницы”, как непременно называли бы её в Эффинах, а просто чтобы отдать дань памяти сестре. Сейчас у него была сила защищать. Семь лет назад – не было. И до сих пор эти воспоминания не давали спать спокойно.

Короче говоря, Паулю было сейчас не до девушки. Он просто глухо кашлянул и красноречиво опустил ладонь на рукоять меча. Достаточно ли ясны его намерения?

– Слышь, хасстар, гуляй отсюда, – враждебно рыкнул тот ублюдок, который был покрупнее. Видимо, сжал запястья девчонки крепче, потому что она взвизгнула от боли, дернулась, пытаясь освободиться. Куда там. Ручки-то – как веточки тонкие.

Хасстар. Словечко не из турфанского диалекта. Пауль не очень различал языки кочевников, пять лет жизни в казематах Арены заставили его выучить ругательства на бесчисленном количестве языков. В основном, конечно, большинство оазисов общалось на языке объединенного Магриба, чьей столицей и был Хариб.

Но случались и вот такие вот… Отклонения от привычного.

Ильдар, кажется, как-то называл Пауля хасстаром, уже после того, как получил мечом под ребра. Его народ вообще имел такую традицию – оскорблять перед смертью.

Кажется, на языке выходцев из сердца пустыни это было что-то вроде “белый пес” или “белый шакал”. Хотя разницы нет. С какой стороны ни глянь – с любой оскорбление. Нет, серьезно? Вот никаких глаз нет, ведь Пауль даже в росте обгонял этого щенка на полголовы, про силу и искусство боя мы скромно умолчим. Пауль уже по тому, как стоит соперник, видел, что боец из него никудышный. А туда же – лезет оскорблять. Или типа “вдвоем мы сильнее”? Ну-ну.

На Арене были воины, которые бы на оскорбление ответили оскорблением, и вообще – наверняка бы с полчаса протанцевали бы вокруг врага, изощряясь остроумными унижениями, вот только Пауль усвоил одно: острый язык – это, конечно, хорошо, но лучше, чтобы рука не дрожала и меч был хорошо наточен. На болтовню он распыляться не стал, просто потянул меч из ножен.

Хороший меч, надежный, верный, увесистый. Паулю-то, привыкшему уже, он казался легким, но действительно легкий меч урона не нанес бы.

Сколько крови было на этой полированной стали? Сколько памяти о недругах, да и о друзьях, чью жизнь пришлось оборвать этим клинком. Этот друг был из тех, которые не умирали.

Нужно сказать, что язык простых жестов ушлепки поняли прекрасно. Девчонку отпустили. Сами схватились за оружие. Ну, у них оно тоже было, да. У щуплого – пара кинжалов, у того, что покрупнее, – кривая сабля.

– Уходи, – глухо рыкнул Пауль, замершей у стены девчонке.

С Арены у него ненависть к тому, что за его боем кто-то смотрит. А эта стоит себе, как статуя, глаза свои раскосые пучит. Не дело девке наблюдать резню. Еще потом кошмарами будет мучиться.

– Так ты разговариваешь, хасстар, – ядовито рычит тот самый, который идет за главаря этой недобанды, – а я уж думал, что тебе кто язык отрезал. Ну ладно, погоди, я отрежу.

Ну вот. Вот оно, о чем и говорил Пауль. Болтун. Чем слабже рука, тем длиннее язык. Смерть же напротив – довольно молчалива.

Главарь ринулся на Пауля первым. И сожри его шакалы, его было стыдно убивать. Таких неумех – именно что стыдно, но увы, если что Пауль и делал уже привычно – так это убивал. И нет ничего особенного в том, чтобы скользнуть чуть в сторону, нырнуть под руку противника и полоснуть его острием по животу – неприкрытому броней. Здесь в пустыне броню вообще почти не носили, в ней жарко.

Паулю вот было жарко. Но за сохранность собственного брюха он переживал больше.

Глухой шлепок за спиной – свидетельство того, что все сделано правильно. И стыдно. Стыдно, что пришлось убить чьего-то сына, но Пауль уже привык делать этот выбор. Понятно же, что или он, или его…

После побега – это было первое убийство человека, Пауль искренне надеялся, что больше их убивать ему не придется. Лучше – духов, шакалов, но… Если уж честно и откровенно, разбойников в пустыне было полно, да и вечно избегать стражи вряд ли получится.

– Осторожно.

Высокий вскрик девушки заставляет Пауля вздрогнуть и обернуться.

Зря он зевал во время боя.

Пауль задумался всего на секунду, замер, отдавая честь падающему к ногам врагу. А второй-то противник про него не забыл, второй-то уже очнулся от ошеломления тем, что на его глазах убили его приятеля, и…

От кинжала Паулю удалось уйти. Почти. Все-таки по тыльной стороне запястья лезвие полоснуло. Да, наручей не хватало…

Кинжал метнули – приближаться к Паулю второй ублюдок побоялся, равно как и расставаться со вторым мечом, и поняв, что Пауль ушел от удара – соперник нырнул между двумя глиняными домами и дал деру.

Шакал…

Пауль не стал его догонять. Здесь, сейчас – он в тупике, в котором нету стражи. Вылетит на людную улицу с окровавленным мечом наголо – и все, конец. Хотя и сейчас нужно отсюда уходить побыстрее. Один ублюдок ушел, если не идиот – бросится к страже. Плевать, что они тут делали, и что делали с этой девчонкой. Беглый гладиатор – это в любом случае приговор.

– Господин… – слабый голос девчонки за спиной заставил Пауля вздрогнуть.

– Ты еще тут? – хрипло выдохнул он, оборачиваясь. – Велел же проваливать.

Девушка, бледная как смерть, теребила пальцами краешек сбившегося шелкового покрывала, которым были прикрыты её плечи и волосы.

– Ваша рана, господин…

– Да ерунда, царапина, – Пауль отмахнулся, а потом все-таки глянул на полосу от кинжала и замер. Рана кровила – в этом не было ничего удивительного. Обычное дело. А вот едва заметный бледно-зеленый оттенок кожи вокруг той раны – дело уже не обычное.

Да сожри Сальвадор этого тощего ублюдка и можешь даже не подавиться. Кинжальчик-то отравлен был.

2. Глава, в которой герой пытается немножко умереть

После озарения про яд, на Пауля напал какой-то ступор. Он смотрел на то, как медленно зеленеют его вены, и размышлял о превратностях судьбы.

Нет, ну это ж надо было… И трех недель ведь не прошло с момента побега.

Ну…

Хоть умрет свободным, а не на проклятой Арене…

– Господин… – девушка тронула его тонкими пальчиками за кисть раненой руки.

Пауль глянул на неё и до него дошло… До него вообще некоторые вещи доходили не сразу, видать крюк по дороге закладывали.

Девушка была красивая. Потрясающая, на самом деле.

Да, чаровница, не иначе. Метиска, светлокожая, на фоне многих местных смуглых красоток смотрелась почти что белой вороной.

Нет, ослепительной звездой, не меньше.

И понятно, что не обошлось без пудры на этой нежной коже, и без помады тоже – Мег тоже регулярно подкрашивала губы этими прикупленными у магиков красочками, чтобы губы казались сочнее и ярче, но… Эти губы, алые, как налитая вишня – если смыть с них помаду, вряд ли станут менее мягкими, менее манящими.

И темные уголки сурьмы, конечно, украшали спасенную Паулем девушку, но её глаза вряд ли бы стали менее яркими, если бы всю эту сурьму с век стереть. Не исчезнет из них этот заметный лукавый ум, эта чарующая искренность, таящаяся на дне этих бездонных темных озер.

Пауль глядел в глаза незнакомки и пытался в них не тонуть. Хотя… Сейчас ведь можно было и утонуть. Какая разница? Уж сейчас-то.

Интересно, сколько ему осталось? Десяток минут? Пара часов? День-два?

Сейчас можно и полюбоваться на неё, и даже побыть собой довольным. Этот дивный цветок пустыни он из беды выручил.

Пальцы целой руки скользнули по щеке девушки. Нежной щеке. Какая жалость, что совсем нету времени отдать этой дивной красоте должное. Нету времени, да и свободы тоже нету. Если бы была возможность… Если бы было, что предлагать этой женщине…

А что он может ей предложить сейчас? Свою отравленную клейменную шкуру беглого гладиатора?

Поцеловать бы её хотя бы, да даже от простого прикосновения у дурочки взгляд вдруг стал каким-то затравленным.

Пауль отвел и опустил руку. Он спасал её не для того, чтобы угрожать уже самому. Да и страх ей не шел, портил её нежное лицо.

– Ну что ж, красивая, за тебя умереть не жалко, – усмехнулся Пауль и только было собрался отвернуться, как незнакомка схватила его за локоть.

– Я знаю хорошего врачевателя, совсем рядом.

– Нет, малышка, мне ему платить нечем, – Пауль усмехнулся, – да и у тебя вряд ли найдется плата, за противоядие пояском не расплатишься. Их травы и знания стоят дорого.

– А если к целителю-магику? Мы успеем дойти. У них недорого…

– Нет, – Пауль качнул головой, – любой магик первым делом колданет на меня снятие чар. А мне… – ладонь коснулась груди слева, в том месте, где был шрам от выжженного клейма, – мне есть, что скрывать, красивая.

– Ты раб? – Девушка оказалась на редкость догадливая. – Беглый?

Неделю назад её прозорливость сыграла бы с ней плохую шутку. Ведь она была из неплохой семьи, это было видно по дорогому синему покрывалу, которым были прикрыты волосы и шея. А неплохие семьи беглых рабов не любили. И Пауль мог закрыть глаза и свернуть девчонке шею. Сейчас… Сейчас список душ, за которые Паулю предстояло вот-вот отвечать перед судом предков удлинять не хотелось.

– Да, я – беглый, – Пауль кивнул, пристально глядя девушке в глаза, – я бежал с Арены двадцать три дня назад. Тебе не понять, красивая, но я лучше умру свободным, чем пойду к магу и останусь живым рабом.

Губы девушки дрогнули.

– Мне не понять тебя? – она невесело рассмеялась и потянула вниз скрывающую её горло синюю полосу покрывала.

На обнаженной шее Пауль увидел черный ошейник из рун, которыми клеймили женщин.

Изящное клеймо, дорогое. Смотрится как этакое украшение на белой коже. Говорят, что если хозяин пожелает – это клеймо станет и вовсе бесцветным, не теряя при этом магии.

Мужские клейма дешевые, их может поставить даже тот, кто ничего кроме пары заклятий не освоил, они стоят совсем мало магии, но редкому рабу-мужчине берегут тело и клеймят такой дорогой штуковиной как рунный ошейник. Только тем, кого берегут для гаремов содомитов.

Клеймо Пауля было проще, его удалось сжечь с верхним слоем кожи.

Вот эту дрянь выжечь бы не удалось. Для этого пришлось бы просто сжечь всю шею, все жилы… Проще было оторвать девчонке голову, чтобы не мучилась.

– Ну, значит, поймешь, красивая, – Пауль усмехнулся, – поцелуешь на прощанье? Хочешь, попробую убить твоего хозяина? Если успею, конечно.

– Меня зовут Мун, – бесцветно ответила девушка, – и я умру вместе с хозяином, таково условие заклятия. Иначе бы я его уже отравила.

Отравила бы. Какой очаровательно опасный пустынный цветок. Интересно, все женщины пустыни такие? Или только эта?

Мун. Красивое имя. Пусть короткое, простое, как сказал бы Рик – не изысканное, но все равно красивое. С какого же языка оно переводилось как “луна”? Еще бы помнить. Это знание осталось в детстве, в прохладной тени библиотеки отцовского особняка в Эффинах.

Даже в пустынях была луна, и после побега Пауль двадцать четыре ночи любовался ею в темном холодном небе. Как же хороша она была, если смотреть на неё не сквозь решетку.

– Значит, остается тебе меня поцеловать, Мун, – Пауль развел руками, – в чертоге предков, я буду вспоминать, что умер ради тебя.

Он на самом деле больше пытался посмеяться перед смертью, чем настаивал. Не ради поцелуев он её выручал. Это был долг сильного – не давать в обиду слабых. Что поделать, кто-то должен был платить за справедливость своей жизнью.

Значит, скоро Пауль увидит и Рика, и Мег…

– Знаешь, у меня есть идея получше, – девушка стиснула запястье Пауля, и потянула его за собой, – идем. Я знаю того, кто может тебе помочь.

Пауль не то чтобы поверил Мун с первого же слова, но что-то было в её словах, за что хотелось уцепиться.

– И это не магик? – спросил, шагая вслед за девушкой.

– Магик, – Мун пожала плечами, – но он тоже раб моего хозяина, так что тебя не выдаст.

– Раб-магик? Так бывает?

Честно говоря, в свободных Эффинах рабства не было вообще. Но за семь лет жизни в пределах объединенного Магриба Пауль тут магиков в рабах не видел. Да, некоторые из них были не очень богаты, но и не нищенствовали. А чтобы еще и в рабах. Ну странно слышать, правда.

– Анук был рожден рабом, – спокойно пожала плечами девушка, – в таких случаях магия не является поводом для освобождения. Его жизнь и магия принадлежат господину али Хмару. Ты хорошо себя чувствуешь?

– Нормально, – хладнокровно солгал Пауль.

На самом деле он чувствовал себя не очень. Но разумеется, признаваться девчонке в собственной слабости Пауль не собирался. И понимал, что это по-мальчишески, по-детски, но… Хотелось, если что, запомниться ей не слабаком.

В конце концов, хоть одна красивая женщина запомнит Пауля сильным и свободным.

А вообще Пауль уже привычно отмечал свойственные отравлениям сильными ядами головокружение, потихоньку немели кончики пальцев.

Все-таки “вторая категория ядов”, как любил умничать Думиса из алхимического подвала Арены. Мечник из него был никакой, зато в ядах он толк знал и стрелял хорошо. Противоядие от той дряни, которой он успел травануть Пауля во время их поединка, подбирали три дня, хорошо, что Пауль дотянул.

Иногда быть любимым гладиатором халифа – полезно. Обеспокоенный халиф тогда прислал магика для исцеления. А Пауль…

Пауль использовал этого магика в своих целях…

Итак, в его кровь проникал яд второй категории – значит, было у Пауля чуть больше часа, в лучшем случае. Немного. Но после некоторых ядов можно умереть за считанные минуты. Так что можно сказать, что ему повезло.

– А как зовут тебя, мой герой? – с теплом в голосе поинтересовалась Мун. Вот на этот вопрос ответить можно было.

– Пауль. Пауль Ландерс.

Как же непривычно звучит родное имя.

Он больше не Ариш Тель Лан – Белая Смерть на языке Магриба. Уже не отдается кровавым эхом в душе чужое, такое ненавистное имя.

И будь проклята Сальвадор за каждый из тех двух с половиной тысяч дней, что Пауль провел в рабстве.

– Не наше имя, северное, – задумчиво произнесла Мун.

– Я родился в Эффинах.

Было удивительно, когда девушка кивнула, будто зная, о чем речь. А меж тем даже до Хариба эффинские корабли доходили нечасто. Нужно была преодолеть одно море и спуститься вниз по руслу полноводного Дульха. Некоторые рабы Арены были уверены, что Пауль лжет, мол, Махасар бесконечен, неужели есть города где-то еще? Неужели есть моря? И в них что, воды больше, чем в Дульхе? Да нет, так же не бывает.

Мун шла чуть впереди, покачивая бедрами в черных шароварах. И бисерные нити, нашитые по краю её покрывала, подрагивали и метались из стороны в сторону, привлекая внимание к очень манящей области тела рабыни.

Пауль же как завороженный смотрел выше. На талию девушки. Туда, где то и дело во время ходьбы выбивался из-под синего покрывала кончик черной косы.

Длинные у неё волосы, раз даже в заплетенном виде до талии достают…

Поймал себя Пауль на этой мысли и отвесил себе подзатыльник, потому что нечего пялиться на чужих рабынь. Тем более, что она скорей всего наложница. К чему смотреть на заведомо чужую женщину?

– Ты была в Эффинах? – чтобы отвлечься, спросил Пауль.

Ну, вдруг? Кто его знает, кто хозяин этой красотки, и как давно. В Харибе торговали даже опытными наложницами, кто его знает, сколько хозяев сменила эта пустынная лилия.

А думать об этом оказалось не очень приятно…

– Я слышала, в Эффинах запрещено рабство, – Мун качнула головой, – знаешь, многим рабам Махасара и его оазисов про Эффины рассказывают как про сказочный город. Все мы грезим о нем, белом городе свободных людей. Мечтаем однажды в него сбежать, если боги вдруг сведут клеймо.

– Только богам на нас плевать, – скривил губы Пауль. Уж он-то за семь лет это прочувствовал.

– Ну не всем, – возразила Мун, – некоторые пытаются нас защищать. Великие духи ,например.

Паулю много было чего рассказать этой глупышке про эту “защиту”. Про загадочные законы, распространяющиеся на одних и забывающие про других – ох, да, Пауль мог рассказать. Вот только не посреди пустыни топтаться по светлым именам некоторых великих духов.

– Знаешь, даже тому, кто заклеймил меня рабским клеймом, я доверюсь больше, чем защите и справедливости той же Сальвадор, – скупо выдавил Пауль, и его вдруг резко повело в сторону.

– Держись за меня, Пауль, – Мун нырнула под его руку.

Ох, позор-то какой, идти и опираться на хрупкую девушку. Которая внезапно оказалась достаточно сильной, чтобы вести Пауля, у которого подкашивались ноги.

– Чуть-чуть осталось, потерпи, герой, – шептала Мун на ухо Паулю и вела-вела его вперед по узкой улочке.

Туда, к широким воротам, по обе стороны от которых стояло два черных, как эбеновое дерево, стража.

Паршиво.

Дом большой, хозяин у Мун наверняка знатный. Может быть, даже маг…

И сейчас Паулю подумалось, уж не завела ли его эта змея в ловушку. Типа, чего этот раб свободный бегает, когда мне плохо?

– Анук, помоги, – рявкнула Мун, совершенно не безобидным голосом хрупкой девушки, и один из двоих, таких похожих на эбеновые изваяния, стражей, шелохнулся, пришел в движение и шагнул вперед. И Пауль, подумав с секунду, на него упал. Потому что ноги дальше идти отказывались.

Было холодно…

Впервые за семь лет жизни в городах Махасара Пауля била ледяная дрожь. Аж зубы стучали.

– Мансул вернулся? – напряженно шепнула Мун, и Пауль услышал этот шепот, только потому что и он, и безмолвный Анук, и Мун, едва не сталкивались головой.

Анук лишь качнул головой влево-вправо. Немой он, что ли?

– Он отравлен, – тонкий голос Мун уже начал отдаваться в голове Пауля раскатистым эхом, будто у Пауля и не голова была, а огромная пещера, – сможешь вылечить?

А дальше…

А дальше Пауля окончательно накрыл ледяной туман.

Мун, даже не увидев, а плечом ощутив, что Пауль окончательно потерял сознание, тихо выдохнула, вытерла пот со лба и прошептала: “Ну, наконец-то”…

3. Глава, в которой герой вне игры

– Тащи его к себе, – для вида приказала Мун, потому что второй стражник у дверей дома Мансула был человеком. Для него она и соблюдала все эти ненужные формальности.

Анук потащил.

Каул не возразил ни словом.

Во-первых, северянина притащила Мун, она знает правила, ей и отвечать потом перед Мансулом за этого странного незваного гостя.

Во-вторых, Каул попросту не решался возражать именно Мун. У него будто язык отсыхал при виде её. И что с этим делать – ей было непонятно.

Управлять вторым телом было удобнее без слов. Не нужно было отвлекаться на голосовые команды вроде “Анук подойди”, “Анук возьми”, “Анук, жги этого идиота”.

Это было просто, как вдохнуть и ощутить свои вторые руки.

Анук перехватил Пауля на плечи и потащил в сторону низкого барака, в котором жили рабы второго ранга. На самом деле там было довольно неплохо, если сравнивать с рабами из самого низа иерархии.

По крайней мере у Анука была своя личная каморка, пусть и тесная. Мансул не экономил на том, чтобы его стража хорошо отдыхала. Ну, градоначальник он или нет?

И хорошо, что градоначальник, хорошо, что у Анука была своя отдельная комнатушка. Самым важным сейчас было поскорее спрятаться от человеческих глаз. Потому что, пока она была на виду – магию ей использовать было нельзя.

В комнате Анука все было просто. Два тюфяка на полу, чтобы было не так жестко спать – знак особого расположения за силу и магический дар, который Анук использовал для охраны дома господина. Обычные рабы довольствовались одним тюфяком.

У Мун комната была поизысканней, но и цена у этой роскоши тоже имелась. Мансул берег и холил её тело для определенной цели. Если Мун не оправдает его надежд – её продадут на невольничьем рынке, ну или Мансул сделает её своей наложницей. Та еще мерзость, тоже.

И нет, Мансул не был отвратителен внешне, даже наоборот, в Турфане он считался завидным красавцем – худощавый, темноокий, с изящной бородкой вокруг рта. Украшенная синим сапфиром чалма градоначальника тоже добавляла ему “красоты” в глазах горожанок.

А Мун же прекрасно знала, какой Мансул ублюдок по характеру и как погано он обращался с первой женой. Лея не заслуживала такого. Она славная девушка. Поэтому даже от мысли быть его наложницей подташнивало.

Вот только, кто ж виноват, что в городах Махасара действовали такие законы, что замуж отдавали без особого согласия женщины? Ну и что, что мужчину и ублюдком-то назвать было стыдно. Главное же, что этот ублюдок водился с деньгами.

Так.

К шайтану Мансула.

Тут северянина надо было вытаскивать, его дух скоро должен был начать отслаиваться от тела, и это будет сложно исправить.

Анук опустил Пауля на собственный тюфяк и замер, глядя на Мун черными блестящими глазами. Её глазами.

Нужно было его отправить к воротам, когда Мансул вернется – он будет недоволен тем, что стражник покинул пост.

Вот только Мун было нужно это тело, то, в которое она вложила большую часть могущества Королевы Скорпионов. Ну, куда-то же его нужно было девать.

Она торопливо сняла покрывало. Ей сейчас ужасно мешала вся эта ткань.

Они с Ануком встали спина к спине, затылок к затылку, переплелись пальцами, сливаясь в единую сущность. Не внешне – только магией…

Собой быть ей было восхитительно.

Она слышала все, что слышали её скорпионы, её змеи, её тушканчики и пустынные лисы. Но только пока была рядом с Ануком.

Чтобы вернуть себе все это – нужно было снять сдерживающие печати с сущности, стать цельной и проиграть в этом проклятом споре.

Пока Тариас полз к хозяйке, Мун смотрела на северянина.

Пауль Ландерс…

Махина. На самом деле он не очень высокий – если сравнивать с Ануком, но в конце концов, не всем быть такими огромными, как он.

Все равно северянин был рослый. Если сравнивать с хрупким тельцем, которое досталось самой Мун.

Волосы у северянина были светлые, сухие, выгоревшие почти по всей длине, но темные на корнях. Так бывало у людей, что родились не в Махасаре, но провели под местным солнцем не один день.

Волосы были так туго связаны в узел на голове Пауля, что очевидно – в первую очередь ему нужно было, чтобы они не мешали. Но почему-то он их не стриг…

Итак, у ног Мун лежал рослый, широкоплечий и по меркам смертных весьма привлекательный воин. На такого наверняка заглядывались глупые девчонки, убежденные, что сильный – значит, добрый.

Дуры…

Руки у северянина были в крови по плечи, Мун это чуяла чутьем духа. Но не женщин, нет. Ей спрашивать было не за что. Будто бы даже наоборот.

Почему этот смертный казался ей таким знакомым? Еще тогда, в том тупичке, стоило только его увидеть – и будто зазвенела невидимая нить, о чем-то напоминая. Она уже встречала этого человека. Когда-то.

И Мун смотрела на него и пыталась вспомнить, но не вспоминалось. Скорей всего, это одна из прошлых жизней давала о себе знать, что-то, что ей очень хотелось забыть, и потому она память о встрече с этим северянином просто запечатала.

Что это значило?

Да ничего хорошего для него. Последние три жизни у неё были краткие и неприятные. Даже не жизни вовсе. Что это такое – год-два в человеческом теле.

Обидно только, что сейчас ей нечего было ему предъявить.

В этой жизни он ей помог. Его прошлые грехи она не помнила. Значит… Значит, теперь она должна была помочь ему. Такие законы были у духов. Не хватало ей еще одного проклятия. С прошлым еще не разделалась.

Яд в крови Пауля Мун чувствовала хорошо. Значит, яд был не искусственный, не намешанный из трав. Яд был её, яд её скорпионов, её змей. Хорошо, меньше возни.

Анук подал Алиму – любимая скорпиониха Королевы явилась на зов быстрее аспида. Её место – в волосах Мун, над самым лбом.

В углу комнаты Анука была нора. Её продолбили специально для Тариаса, и когда наконец аспид по-царственному неторопливо выползает из отверстия в стене – это тот самый момент, когда позже уже нельзя.

Мун и Анук наклонились одновременно, сейчас было вообще не до того, чтобы второе тело двигалось как-то отлично от первого, и Тариас скользнул по их подставленным рукам, витками поднялся к плечам, а потом обнял шею Мун двумя витками тела, опустил голову чуть ниже шеи, в ямку между ключицами

Все было готово.

Если бы Мун сейчас увидел Мансул – с аспидом на шее, с Алимой на голове, и с сияющей каплей-чартой над переносицей, он бы, наверное, все сразу понял. И с кем связался, и какая судьба его ждет. Вот только он не мог её такой увидеть, у Сальвадор были слишком жесткие условия сделки.

В том числе и то, что она может прибегать к магии, только через сосуд и так, чтобы ни один из смертных не смог догадаться об истинной её сущности, а это очень ограничивало.

Мун поднесла к морде Тариаса ладонь, и аспид тут же впился в неё зубами.

Его яд был ключом, открывавшим ей доступ к магии на некоторое время.

Мир стал ярче. Кожа северянина – прозрачнее, и Мун увидела яд, проникающий в его кровь.

Глубоко пробрался…

Ох, уж эти хрупкие смертные. Так немного им надо, чтобы умереть.

Любой магик за отравленного в таком состоянии бы не взялся. Ну, или бы денег слупил много.

Она не была магиком.

Она была Сальвадор.

Одна ладонь Королевы Ядов легла на сердце северянина – чтобы не вздумало остановиться.

Вторая, укушенная – на его рану, чтобы заставить яд вернуться тем же путем, что он и проник в его тело.

По жилам побежало тепло. С магией хорошо. Очень хорошо. И какая же она была дура, что согласилась её запечатать. Но ничего не поделаешь – придется доигрывать игру без неё.

Яд – её кровь, яд – её собственность, и никто в пустынях не умирал от яда без её разрешения.

Сегодня странный день, сегодня она выдавала помилование.

Сегодня яд убитой тем ушлепком пустынной кобры вновь вернется в кровь своей королевы.

Капля за каплей яд покинул тело Пауля Ландерса, влился в кровь Мун, той, что в ипостаси духа звали Королевой Скорпионов.

Пауль начал дышать и сердце его забилось ровнее.

Мун выдохнула.

Смертный остался жив.

Она успела, она вывернулась – а это было непросто, с учетом условий её пари. Проклятия не будет, смертный выживет.

– Са-а-ал-ли, – зазвенел в эфире голос Эльяса. Он почуял, что она воспользовалась силой из-под печати. Судя по всему – он был уже близко. Сейчас явится разбираться.

И вот только этого ей сейчас и не хватало.

Эльяс материализовался у самой двери каморки Анука, скрестив руки на груди. Каморка и без этого была тесна, а с появлением нового гостя стала тесна просто невыносимо.

Мун никак не могла привыкнуть к этому телу Эльяса. Смазливый, худющий парень, будто состоящий из одних только костей, держащихся вместе только силами магии да длинного языка их хозяина. В бесформенном широком халате чародея и пурпурном тюрбане на лысом затылке.

Он был совершенно не похож на Эльяса эль Мора в его истинной ипостаси, с развевающимися на ветру длиннющими черными волосами, в облаке черных крыльев за спиной.

Одно только осталось глаза Эльяса остались неизменны, ярко-лиловые, блестящие, и сейчас они глядели на Мун настолько насмешливо, что уже за это хотелось материализовать короткий кривой кинжал души и вогнать его ехидному Королю Воронов ровно под горло, между ключицами. Туда, где располагалось магическое ядро этого божка.

Самомнение у него зашкаливало. А давно ли Эль божок? Семь лет назад он был всего лишь демоном, заключавшим сделки со смертными, раздававшим запретные дары за кровавые жертвы. Человеческие причем. Когда этот ублюдок успел вознестись вообще? И что конкретно он натворил, чтобы все-таки преодолеть этот рубеж?

Мун пришлось себе напомнить, что вообще-то она Эльясу была должна. Что если она не доиграет это пари на его условиях – он не снимет с неё проклятие.

Она-то дух, а Эльяс – все-таки божок.

И это он считался хозяином пустыни Махасар. Он и никто другой. А она была всего лишь одной из сотен духов, блуждающих в его песках.

Да – у неё было свое капище.

Да, туда ходили и ходят просить справедливости.

Но богиней это её не сделало.

Даже наоборот – то, что она так активно вмешивалась в жизнь смертных, её отодвигало от перспективы вознесения все дальше и дальше.

И хорошо, что отодвигало. Быть безразличной она бы не смогла.

– Са-а-ал-ли, – снова протянул Эльяс ласково, склоняя голову набок.

И мало того, что он переврал её истинное имя, так еще и орал его во весь голос здесь, посреди человеческого сарая. Шии-Ра, как же он притомил её за эти несколько месяцев. А год еще и не думал обрываться…

– Прикрой клюв и не ори, будь любезен, – Мун подставила ладонь, чтобы Алима слезла на неё, – тебя могут услышать.

Алима выбралась из волос королевы весьма неохотно. Мун очень хотелось шепнуть любимице, что и она скучает, но под пристальным взглядом Короля Воронов ей это делать не хотелось. Все равно что подставить ему уязвимое место.

– Да брось, он в отключке, – Эльяс глянул на Пауля сверху вниз, а потом задумчиво склонил голову набок, – помочь?

– Пошел ты со своей помощью, – устало выдохнула Мун. Цена помощи Эльяса ей была известна. Нужно было признать свое поражение. огласиться на его условия. И ему с его условиями надлежало пойти пустынному шайтану в пасть и выйти с другой стороны.

– Всегда поражался, как при твоей сущности у тебя настолько грязный язык, Салли, – рассмеялся Эльяс, а затем присел, разглядывая Пауля. – Ты плохо обо мне думаешь. Один раз я бы тебе и просто так помог.

В воздухе запахло чарами временной дремы. Ну, надо же, Эльяс позаботился о том, чтобы северянин не проснулся раньше срока.

Значит, рассчитывает поболтать.

Проклятье.

– Не приходило в голову, что я просто не хочу быть вежливой с тобой? – едко поинтересовалась Мун. – Зря ты явился, Эль, я не нарушила тайну и пользовалась силой не для себя.

– Я знаю, – отмахнулся Эльяс. – Не приходило в голову, что я просто соскучился?

Да, точно. Они же считались друзьями.

Королева Ядов и Король Голода. Оба тесно обручены со смертью, и пустыня убивала своих гостей в основном руками Сальвадор и Эльяса эль Мора.

Какой-то кретин придумал чушь, что из них двоих выйдут отличные друзья. И распостранил эту идею среди смертных. Некоторые даже считали их любовниками. Кто-то – совсем одаренный придумал между ними помолвку.

И не было более глупой идеи, порожденной смертными за всю их тысячелетнюю историю. Это за последние несколько месяцев частого соприкосновения с этим типом осознала Сальвадор.

Эльяс эль Мор не мог быть её другом.

Насколько могут будь друзьями ворон и скоропион? Орел и змея?

Эльяс игрался в великого бога, а ей приходилось своими руками разбираться с несправедливостью, на которую подобные ему не обращали внимания. И получать за это “в награду” такие дивные вещи как сущностные проклятия, подобное последнему.

Мир померк. Магия вновь заснула. Как же мешало ей сейчас это неуклюжее человеческое тело.

– Ты явился посмотреть на северянина? – поинтересовалась Мун, когда молчание затянулась.

– Ты жульничала, – Эльяс выпрямился, сунул руки в карманы узорчатого шелкового халата и уставился на девушку, – зачем ты хотела убиться об тех людишек?

– А при чем тут я? – Мун округлила глаза. – Кто виноват, что это отродье настолько предсказуемое?

Эльяс выгнул бровь.

Очень красноречиво.

Хотелось только взвыть от того, насколько хорошо он её знал.

Потому что да, она нарвалась нарочно сегодня.

Потому что именно сегодня утром Мансул все-таки озвучил Мун её судьбу.

Она должна была стать подарком.

Для халифа.

И это было мерзко. Настолько, что от этой судьбы хотелось избавиться, положить конец этому глупому спору.

– Ты жульничал тоже, Эль, – вспыхнула Мун. – Зачем ты привел северянина?

– А при чем тут я? – Эль улыбался настолько паскудно, что снова захотелось его ударить. – Кто ж виноват, что этот мужчина услышал крики попавшей в беду девушки и решил прийти на выручку?

И глядеть в ясные насмешливые глаза Эльяса было тошно.

Разумеется, явление Пауля подстроил он.

Сама Мун не кричала. Смысла не было. Ей нужно было, чтобы телу смертной свернули шею. Тогда она и смогла бы стать самой собой, вновь взять в свои руки весы пустынной справедливости и покарать бандитов.

А сейчас – придется побыть в этом теле еще некоторое время.

– Это ничего не меняет, – девушка качнула головой, – ты прекрасно знаешь, что одно только разовое обострение благородства ничего не доказывает.

– Ты идешь по легкому пути, искушая смертных так безыскусно, Салли, – Эльяс рассмеялся, – да, ты права, ублюдки есть. Но ты же помнишь, почему мы поспорили?

– Потому что ты любишь нести чушь? – Мун произнесла это со всей возможной неприязнью.

– Ну, как сказать, чушь, – Эльяс фыркнул, – вот посмотри, ты, Великая Сальвадор, защитница одних только женщин, та самая, что почитает за врага абсолютно всякого встречающегося на твоем пути мужчины. И ты возишься с жизнью какого-то смертного? Ничего себе. Что с тобой, Салли, не заболела?

– Есть законы, – огрызнулась Мун, – он меня спас. Поставил жизнь под удар. И ничего не потребовал взамен. Я не могу в нашей с тобой игре убивать тех смертных, которые передо мной грехов не имеют. Я вообще никого не могу убивать, пока ты не снимешь с меня печати клятв.

– Да-да, – ехидно откликнулся Эльяс. – Я помню. И ты совершенно точно не испытывала ни расположения к этому человеку, ни благодарности? Поставила под удар пари ради мужчины? Не натирает тебе твое проклятие, как я погляжу.

– Я же говорю, что ты любишь нести чушь, – Мун вздохнула, взяла из рук Анука покрывало, снова набросила его на волосы и плечи, – Эль, сгинь. Не трать мое время.

Эльяс постоял еще с секунду, а затем кивнул на прощание и исчез. Ровно затем, чтобы спустя секунду Мун почувствовала его за своей спиной.

Не его человека, а его настоящего. Высокого, источающего могущество, нежно касающегося её щек и плеч самыми кончиками шести огромных черных крыльев.

– Ты же понимаешь, все будет как предрешено, – шепнул Эльяс, и от этого его шепота по плечам побежали мурашки. – Нити судьбы не перепрясть. Тебе придется смириться. Ты будешь моей королевой, Сальвадор.

Трего, черный кривой кинжал души лег в пальцы, как будто всегда тут был. Нет, нельзя сейчас на Эля бросаться, но он уже основательно притомил.

– Убирайся, Эльяс эль Мор, – выдохнула Мун устало, – не искушай. Я – только своя. И ничья больше.

– Ты просто еще не усвоила этот урок, – рассмеялся Эль и исчез. Уже окончательно.

И в ту же секунду Анук схватился за предплечье, где красовалось его рабское клеймо. Боль второго тела Мун ощущала как свою. Будто кто-то плеснул расплавленного масла на кожу.

Мансул вернулся.

Не в духе.

А Мун еще не успела вывести северянина.

Проклятье!

Вот наверняка это подстроил шайтанов Эль.

4. Глава, в которой герой приходит в себя

– Иди, – велела Мун Ануку. Вслух, потому что ощутила, как зашевелился Пауль, как бодро задышал. Ушел Эль, ушли и его дремотные чары. Пауль почти проснулся.

Анук ушел, Мун отпустила поводок своего контроля, полагаясь на магию. Перед этой реинкарнацией, создавая Анука, она потратила очень много сил, чтобы он выглядел нелюдимым, немым, но все-таки живым человеком. Чтобы ей не приходилось контролировать его круглые сутки напролет.

Анук ушел, Алима уползла, и даже Тариас скрылся в норе, возвращаясь в подвал дома, у него там не доедена какая-то мышь.

Они – её реликты, ключи её силы. И без них она чувствовала себя ничтожной и слабой.

Ох, как же плохо ей было быть человеком. Человеком, без права в любой свободный момент покинуть смертное тело. Но у неё спор висел не закрытый – она должна прожить в теле смертной без применения магии для себя один год либо до физической смерти.

И судя по бдительности Эля – просто так умереть он ей не даст.

А ведь утром она проснулась с четким намереньем найти каких-нибудь самых лютых местных ублюдков, которые точно перережут глотку девушке, которую ограбили.

Пауль, Пауль, ну вот зачем тебя принесло в Турфан, такого благородного?

И чем же ты в прошлом провинился перед Сальвадор, что она тебя предпочла забыть?

Кстати, почему ты жив в таком случае?

Одни вопросы, шайтан тебя раздери.

По широкому лбу северянина совсем ничего не прочитать. Она могла бы зачерпнуть силы из-под печати, могла бы прочитать его память, но пари…

Анук подошел к воротам – и Мун, посматривающая его глазами, увидела там Мансула.

Она вообще редко испытывала теплые чувства к мужчинам, искренне считая, что “сильные этого мира” прекрасны лишь в возрасте лет до двенадцати, да и вообще по своему долгу предсмертной клятвы куда чаще сталкивалась с мужскими предательствами.

Но Мансул был каким-то самым неприятным представителем мужского племени из всех, попадавшихся ей в трех последних реинкарнациях. Даже обидно было, что прямо сейчас его покарать нельзя.

Нет, в том, что Мансул был градоначальником, взяточником и казнокрадом, ничего удивительного не заключалось, это было очень по-человечески, но все-таки должны же были быть хоть какие-то границы?

Оказавшись в его рабынях, Мун прониклась сочувствием абсолютно к каждому рабу Мансула. А самой себе она вообще не очень завидовала, потому что тела у неё было два, и доставалось ей за двоих.

Вот и сейчас.

Мансул любил наказывать самостоятельно. Он носил плеть за поясом, любил сечь рабов до крови, до потери сознания, вырывать из их глотки вопль за воплем.

На коленях, уткнувшись лбом в песок, стоял Анук, и на его голую спину падал хлыст, но эта боль принадлежала Мун. Вся. До последнего глотка.

Что называется, наслаждайся, дорогая Сальвадор, припомни “чудные деньки” своей самой первой смертной жизни. Помнишь, как тебя порол твой драгоценный батюшка, пытаясь унять “шайтанову девку”?

И это все тоже было частью наказания, назначенного ей Эльясом. Да-да, наказания. Каждое условие их пари было её наказанием. Элю было плевать на дела смертных. Но духов он держал под пятой. И только Сальвадор ему не покорялась. За это и платила сейчас.

Северянин шевельнулся, и Мун пришлось сосредоточиться на нем, а не на пылающей спине Анука и собственном разуме, затопленном болью.

Пауль смотрел на неё пронзительно-синими глазами.

Таким синим цветом цвел раз в год священный лотос в оазисе Ахиллам, обители пустынных богов.

Сальвадор бывала там лишь изредка, мельком, не особенно там задерживаясь, чтобы полюбоваться красотами божественных садов. Там жили полукровные боги, и они не особенно привечали в своем саду Судью, что уродилась человеком.

Итак, глаза у северянина были синие.

И Пауль смотрел на девушку этими своими синими льдинками ужасно пристально. Она не любила такого настойчивого мужского внимания. Хотелось, чтобы он поскорее прекратил это делать. Это немыслимо раздражало.

– Куда ты меня притащила, красивая? – голос у Пауля прозвучал очень слабо, от отравления он еще не оправился. Нужно, чтобы он отсиделся тут, но… Но как это сделать, если у мужчин вечно зудит броситься вперед и в бой?

Запечатать бы дверь чарами, но нельзя ведь было прибегать к магии для себя, не для спасения хрупкой жизни смертного, встрявшего в их с Эльясом пари.

Придется уговаривать.

– Меня зовут Мун, помнишь? – мягко спросила девушка, касаясь ладонью влажного мужского лба. – Я говорила тебе имя, ты говорил мне свое, так почему ты упорно это забываешь?

– Может, я не хочу, чтобы ты забывала, что хороша, как самый волшебный мираж?

Самое занятное, что ведь сначала все было хорошо. Она его не заинтересовала. А потом началось вот это. “Красивая”, “поцелуй”, “не хочу, чтобы забывала”.

Мужчины…

– Ну-ну, осади, герой, – девушка рассмеялась как можно непринужденней, – я так забуду, что рабыня, подумаю, что ты меня замуж взять хочешь.

Вот так. Пауль, ошеломленный этими её словами, замолчал, потихоньку разбираясь со своим дыханием.

Ну и хорошо, что сработало.

Мун глянула глазами Анука – Мансул уже оставил негодного стража и шагал в сторону дома. Шею начало покалывать – хозяин приказывал Мун срочно явиться к нему.

Спина Анука была исполосована до крови, ему надо было достоять караул, больше его подставлять под удар и выводить Пауля его руками было нельзя. Еще одна порка – и Анук может попросту истечь кровью. Умрет его тело, придется отдавать свою магию на хранение Эльясу, а это был совершенно не заманчивый вариант.

– Пауль, мне нужно идти к хозяину сейчас, – тихо шепнула Мун северянину, – я даю тебе слово, как только хозяин ляжет спать – я выведу тебя отсюда. А до той поры ты можешь побыть тут? Никуда не выходи и желательно вообще сядь в угол за дверью и не двигайся с места, чтобы тебя не услышал никто.

Северянин посмотрел на неё пристально, а потом кивнул. Просто кивнул, без лишних слов.

Понял? Да неужели?

Рунный ошейник на горле начал жечь совсем нестерпимо.

Кажется, пришла пора и самой Мун получить от хозяина заслуженное.

Мансул, возвратившийся из управы, был зол как кобра, у которой мангуст сожрал все яйца.

Именно поэтому Мун успела только войти в трапезную, в которой ужинал хозяин.

А потом горло стиснула удавка заклятья.

Мансул никогда не наказывал её плетьми, только магией – он не хотел портить тело, предназначенное в подарок халифу.

Человеческое тело рухнуло на колени, и ноги подкосились, и сама Мун знала – если хозяин уверен в её виновности, лучше демонстрировать покорность.

– Тебя видели на рыночной площади, – в обычном общении с рабами Мансул не опускался до оскорблений. Он просто втаптывал в песок каждым звуком сказанных им с искренной яростью слов. Вот если Мансул начинать поминать шайтанов – значит до плети осталось совсем недолго.

Мун промолчала.

Ну, как промолчала, просто ловила ртом воздух, в то время как магическая удавка этот воздух из её горла выживала.

И в уме прикидывала время.

Еще секунд десять – и она умрет.

И будет свободна.

От Мансула, от этого пари-наказания и от противного обязательства сдерживать свою жажду справедливости в руках.

Пять. Четыре. Три…

Мансул щелкнул пальцами, распуская магическую петлю на горле рабыни. А тело – это жалкое человеческое тело, тут же со свистом вдохнуло воздух полной грудью.

Какое разочарование…

От этой петли даже синяков не останется. Такая вот особенность у магических наказаний.

– Ну, – скучающе поинтересовался Мансул, – будешь врать мне, что не выходила из дома, шайтанова дочь?

Да, да, скучающе. Ему не особенно интересно, почему она вышла на улицу, но послушать униженные оправдания ему приятно.

– Простите, господин, – сипло выдохнула Мун, держась за горло, – я забылась и вышла. Пришла в себя – вернулась в ваш дом.

Растирать было нечего, душила ведь её только магия, но пальцы так и тянулись к шее. К тем местам, которых когда-то касалась удавка.

Будь ты проклят, Эль, мог дать тело мужчины, им было попроще даже в рабах. Порка была не настолько отвратительна, как магическая петля, вызывающая слишком плохие ассоциации.

– Я взял тебя с улицы, помнишь, шайтанова дочь, – презрительно скривил губы Мансул, – ты болталась по улицам, не помня ни своего имени, ни своего отца. И никто в Турфане не признал тебя своей женой или дочерью. Я взял тебя в свой дом, я дал тебе имя, я кормлю тебя, хотя ты почти бесполезна. А ты позоришь меня своей непокорностью?

– Простите, господин, – она говорила это, даже не задумываясь, все эти оправдания были припасены заранее, – это было какое-то наваждение. Видимо, духи, похитившие мою память, все еще одерживают меня.

– Я продам тебя в дом утех, если не прекратишь сходить с ума, поняла? – раздраженно бросил хозяин, а затем тряхнул головой. – Возьми лютню. Я должен ужинать в тишине, по-твоему?

– Сию секунду, господин, – торопливо откликнулась Мун, поднимаясь на ноги.

На самом деле отчасти именно к ней Мансул и относился милосерднее прочих его рабов. Она – была его ставкой, он надеялся задобрить халифа и остаться градоначальником Турфана еще на десять лет.

Именно поэтому он проявил это “милосердие”. Другого раба за недозволенную отлучку из дома могли засечь до полусмерти, и это при том, что рабское клеймо все равно сожгло бы его, посмей он шагнуть за городскую черту Турфана. А Мун не только позволили дышать, но и даже милосердно разрешили усладить слух хозяина музыкой.

И она услаждает, ведь вопреки бесполезности, музыка – и её личная слабость. Она может понять Мансула, который не любит ужинать в тишине.

Но, пусть у неё были послабления, как же она хотела, чтобы сегодня Мансул сорвался… Ведь другой возможности обрести свободу до истечения пятилетнего срока у нее нет.

Все равно быть вот такой, слабой, уязвимой, вынужденной терпеть унижения от червяка Мансула и ублажать его – было противно до тошноты. А то, что в будущем – противнее стократ.

Она пойдет в гарем халифа. Наложницей.

Что бы там ни говорили о ней, но не Сальвадор, а Эльяс эль Мор был самой жестокой тварью в пустыне Махасар. И Мун была уверена – он замешан в этом повороте её судьбы. Ведь он-то знал, насколько омерзительно ей быть чьей-то игрушкой.

Он знал, и ему все равно.

Он на все был готов пойти ради победы в этом споре.

И хотелось Мун шепнуть, хотя бы про себя, ту фразу, которую ей сказал синеглазый северянин. И пусть её никто не услышит, кроме неё самой. Хорошо. Никто не узнает, что она согласна с человеком, да еще и с мужчиной.

И все-таки ты был прав, Пауль Ландерс, богам на нас плевать. На всех нас.

5. Глава, в которой герой ужасно бдителен

Пауль провел весь вечер так, будто сидел на раскаленных углях. А если выдала его черноокая лукавая ведьма? Вдруг сболтнул тот Анук, или второй стражник, что стоял на воротах, что Мун приволокла в хозяйский дом подозрительного и очень похоже что беглого гладиатора.

К ночи так стало и вовсе тревожно, за дверью начали ходить возвращающиеся в свои комнатки рабы. Откуда-то запахло едой, и Пауль вспомнил, что так и не дошел до торговца водой. А пить меж тем хотелось…

Каморка, в которой он оказался, была не особенно лучше камер в подземельях Арены. Почти пустая, с составленными в угол несколькими кувшинами и глиняной миской на окне. Как у многих жителей пустыни миска у Анука стояла кверху дном, чтобы не дай никакой пустынный бог, змея в ней не устроилась.

Решетка на окне была совсем простая, два прута, которые было легко вырвать. Но, по всей видимости, хозяин попросту не переживал, что Анук может сбежать. Видимо, та часть магического дара, что позволила бы ему выжечь клеймо, у раба господина али Хмара была попросту перекрыта.

Явился Анук. Темный как ночь, и такой же безмолвный. Взгляд Пауля зацепился за печать на предплечье Анука – такую же, как та, что выжгли ему. Теперь-то есть время разглядеть. Да-да, один в один. Анук же растянулся на своих тюфяках, повернулся к Паулю иссеченной до крови спиной. Знатно его исполосовали…

– Из-за меня досталось, брат? – шепотом спросил Пауль, а Анук молча дернул плечом. Ерунда, мол. Ну, да, Пауль бы тоже не открыл свою боль кому попало. И все-таки он замолчал, потому что представлял, как тяжко уснуть после тесного столкновения с хозяйской плетью. Особенно когда рядом всякие придурки никак не могли заткнуться.

Махасар… Даже имя этой пустыни было самым лютым ругательством, а для Пауля – даже более грязным, чем имя ненавистной ему Сальвадор.

Эта пустыня была просто рассадником замшелых традиций и работорговли.

Поневоле вспомнились слова девчонки.

Духи нас защищают.

От них бы кто защитил.

Уже даже урожденные пустынники, верующие в могущество духов, ставили вокруг своих городов защитные магические купола, уже каждый, даже самый захудалый оазис на Белом Шелковом Пути приглашал к себе и умелого чародея, и охотников на духов – в таком количестве, каком только мог потянуть.

Все боялись духов. Даже те, кто жили рядом с ними, даже те, кто приносили им жертвы и просили их о помощи.

Звяканье Пауль услышал издалека. Ритмичное такое, негромкое, будто кольчуга позвякивала при ходьбе всеми тысячами своих колец.

Наемник?

Ну точно выдала его девчонка, и её хозяин послал за Паулем своего воина…

И Пауль сам не заметил, когда все его существо вдруг оказалось напряженным, как натянутая гулкая струна на арфе.

Скрипнула дверь, приоткрываясь, и быстрое тело скользнуло в комнату Анука.

Пауль больше из инстинктов шатнулся вперед, зажимая гостя у двери, прижимая к его горлу кинжал.

– Ну-ну, полегче, мой герой, – насмешливо шепнула Мун, и над её пальцами зажегся магический светляк, на создание которого были способны даже такие магические неумехи, как сам Пауль.

Звякал, видимо, пояс девчонки, украшенный мелкими монетками. Новый? Тот-то, вроде, так и остался в переулке.

Пауль опомнился лишь три секунды спустя, понял, что слушает, как бьется сердце девчонки и… Выдыхает. Неведомо почему, Мун действовала на него как крепкий успокоительный настой, коими в Эффинах приторговывали некоторые ведьмы.

Пауль шагнул назад, опуская руку с ножом и отчаянно на себя ругаясь. Вот надо же так видеть во всем опасность. Взял и напугал девчонку.

Сказались эти несколько недель после побега, когда дергаться приходилось от каждого шороха.

– Ты долго, – проворчал Пауль, возвращая кинжал в ножны на поясе.

– Хозяин не засыпает без моей флейты, – Мун пожала плечами, – я говорила, что приду ночью.

Говорила. Да и Пауль сейчас недоволен был больше собой, чем ею.

Девушка была все в тех же черных шароварах и синем покрывале, обернутом вокруг головы так, чтобы скрыть волосы и шею. Только сейчас сверху была не коротенькая кофточка-чоли, открывающая плечи и живот, а просторная белая рубаха, спрятавшая абсолютно все, на что можно было втихомолку попялиться.

И это было даже немножко обидно, но все понятно – во-первых, кто такой этой девушке Пауль, чтобы она брала и открывала ему свое тело, а во вторых, вечера в пустыне прохладные. Что ей, мерзнуть из-за капризов чужого ей Пауля, которому глаза покормить приспичило?

Да и в рубахе этой Мун не была хуже, отнюдь. Её красота будто стала меньше лезть в глаза, стала какой-то приглушенной, но отнюдь не менее волнующей.

– Идем, герой, – Мун чуть улыбнулась своими яркими губами и шагнула к окну Анука. Перед этим лишь ненадолго склонилась к чернокожему рабу, заботливо провела ладонью по его плечу. Что-то шепнула.

Анук дернулся, кажется, кивая, и простенькая решетка из двух прутьев, крест накрест, что перегораживала окно, стала прозрачной и почти невидимой. И сам проем круглого окна вдруг резко стал шире.

– Пролезешь? – Мун кивнула на окно, снимая с плеча холщовую сумку.

Пауль пролез.

В это окошко пролез бы даже Анук с его разворотом плеч. Нет, если он был способен на такие трюки даже без обучения, магик из него вышел бы способный, если бы не рождение рабом.

Все было не просто, за окном барака оказался лишь только задний двор дома, и где-то неподалеку кто-то переговаривался.

– Эй, герой, лови, – тихонько крикнула Мун с той стороны окна, и в руки Пауля шлепнулась её сумка. Объемная. И пахнущая хлебом. Пауль, не евший со вчерашнего вечера, этот запах ощутил сразу же, как сумка пролетела мимо его лица. И даже удивился, что не унюхал сразу. Хотя… Так ли это удивительно?

Зато он помнил, что от Мун пахло апельсиновым маслом и сандалом…

Девушка выскользнула из окна и сама, продемонстрировав гибкость песчаной змеи.

Выскользнула, соскочила на землю, забрала у Пауля сумку и, качнув головой, повела его между низенькими круглыми и прямоугольными домишками слуг.

Поместье хозяина Мун окружала высокая каменная стена. Вся обмазанная глиной, чтобы если что – не получилось по ней просто так забраться. И если центральные ворота утром стояли нараспашку, только два стражника по бокам вели караул, то задняя дверь была скромная и небольшая.

Мун вывела Пауля к ней, обернулась и прижала палец к губам.

У калитки спал, звонко похрапывая, крепкий широкоплечий мужик в воинском доспехе.

Рука Пауля легла на рукоять кинжала быстрее, чем он успел сообразить.

– Не вздумай, – шикнула на него Мун, сверкнув глазами, – я на него столько сонного зелья потратила не для того, чтоб ты его прирезал.

Ох ты. Какая занятная девочка, в зельях разбиралась…

– Ты случайно не ведьма, милая? – с любопытством поинтересовался Пауль.

Нежные губки девушки насмешливо скривились.

– Не угадал, герой, – мурлыкнула она, – какая жалость. Угадал бы, я бы тебя поцеловала. Может быть, даже в губы.

Бесовка.

– Идем, – шепнула Мун, взмахивая тонкой рукой и указывая на калитку, – и помалкивай, Саллем, конечно, крепко спит, но петь мне серенады над его ухом все-таки не стоит.

По губам Пауля пробежалась улыбка. Девчонка все-таки была ужасно забавная.

Она дернула за ручку двери, но было заперто. Мун метнулась к стражнику и склонилась к нему, зашарила по карманам шаровар.

И вроде все было понятно, все логично. Было что-то, от чего Паулю захотелось, чтобы девчонка закончила с этим своим обыском побыстрее. Уж больно неприлично смотрелись эти ладошки, щупающие спящего мужика за бедра. И попробуй еще выскажи претензию, она ведь для Пауля это делала.

– Ты скоро? – недовольно буркнул Пауль, и видимо, слишком громко – потому что спящий вдруг вздрогнул, встрепенулся, глядя осоловелыми глазами вперед. На Пауля.

Пальцы снова стиснулись, теперь уже на рукояти меча. Сейчас стражник вскочит, заорет и придется прорываться с боем… Девчонку жалко, с собой не возьмешь – её убьют ошейником, а здесь оставишь – и её убьют за то, что провела в дом чужака…

– Спи, мой сладкий, спи, мой сахарный, спи, чего вскочил? – мягко и певуче шепнула Мун на ухо стражнику и замурлыкала какой-то успокаивающий мотивчик.

Это не должно было сработать.

Но сработало.

Саллем снова осел на спинку скамьи, на которой сидел, моргнул пару раз и опустил голову на изящное плечико Мун. Это было лишнее…

Мун стояла, закостенев, явно боясь разбудить спящего, но потом цокнула языком, привлекая внимание Пауля и махнула свободной рукой в его сторону. Что-то блеснуло в лунном свете. Пауль поймал это на чистом рефлексе, даже не сообразив, что конкретно ему кинули, и только глянув в ладонь, увидел ключ. Нашла все-таки…

– Открой дверь, – Пауль даже не услышал это, прочитал по губам девчонки. – И уходи.

– А ты?

– Иди, – Мун убийственно округлила глаза и ткнула пальцем в сумку, которую повесила на ручку калитки, – не забудь.

– Выйди хоть на минутку, – настойчивым шепотом взмолился Пауль.

– Зачем?

И правда, зачем ему лишняя минутка с чужой рабыней? Она его вывела, кажется, даже хлеба припасла на дорожку. Что еще надо?

И все-таки, не хотелось уходить не попрощавшись.

– Пожалуйста.

Мун посмотрела на него пристально, улыбнулась самым краешком губ, как-то слегка странно.

– Иди, – снова одними губами велела девушка, – я выйду.

– Обещаешь? – Мун закатила глаза, видно, впечатленная настырности Пауля. Он и сам себе удивлялся. Свобода дурманила рассудок, но как же хорошо, что она была – эта свобода. Можно было и на глупости её чуть-чуть растратить.

– Клянусь. Выйду. Иди.

Пауль чуть улыбнулся и шагнул к калитке. Ключ провернулся в замочной скважине совершенно беззвучно. А потом Пауль шагнул в ночной темный Турфан.

Тишина окутала его. Тишина полная, абсолютная, лишенная всяческих шепотков. Горожане явно побаивались духов, которые просыпались вместе с луной.

Там, во дворе поместья таинственного господина али Хмара, горели костры, у которых сидели рабы и слуги. Сидели, переговаривались, ничего не боясь, ведь по периметру стены, защищающей дом, снаружи была прокопана канавка, и по ней текла вода. Где-то работал насос, приводящий эту воду в движение. Дорогая вещь, даже в родных Паулю Эффинах стоившая больших денег – он знал, ведь именно его отец был одним из механиков, создававших такие механизмы. А здесь, в Турфане насос, обеспечивающий вокруг дома защитный контур из подвижной воды и не пропускающий духов, стоил, наверное, как хороший дом.

Пауль же лишь втянул прохладный воздух с удовольствием. Духи почему-то казались ему меньшей опасностью, чем человеческие патрули стражи. И если в Харибе, накрытом магическим куполом, стража ходила и по ночам, распугивая вечерних воришек, то в Турфане так никто не рисковал.

Что воришки – о них побеспокоятся голодные вайги или хорлы, коих тут наверняка хватает.

Плохо, конечно, было оказаться на улице в такое время без зачарованного оружия. Но если вести себя тихо и быстро найти какой-нибудь пустой заброшенный дом, в котором есть очаг для огня и твердый пол, на котором можно начертить углем защитный круг – то в принципе Пауль сможет там скоротать ночь. Еще бы найти такой дом…

Тихонько скрипнула дверь за его спиной.

Пауль обернулся и прямо ощутил, как споткнулся взглядом о Мун. Или не споткнулся, а просто налетел на неё взглядом, будто огромный тяжелый кит на отмель.

Девушка стояла за его спиной и смотрела на Пауля с выжиданием. Потом подняла руку, в которой держала ту самую сумку с хлебом.

– Ты забыл, – недовольно заметила она.

– Не забыл, а нарочно оставил, красивая, – Пауль усмехнулся, – чтобы ты точно вышла.

– Глупо, – девушка повела плечами, – я могла решить, что раз ты дурак, то и хлеб тебе не очень нужен.

– Но ведь не решила? – Пауль широко ей улыбнулся, любуясь игрой эмоций на изящном личике.

Мун насмешливо покачала головой и бросила Паулю в руки сумку. Ну что ж, ужин у него все-таки есть. Может быть, даже и на завтра хватит. Еще бы…

– Там есть вода, – добавила Мун, будто читая мысли Пауля, – я знаю, она лишней не бывает.

– Ты на редкость сообразительное сокровище, милая, – Пауль шагнул к девушке и осторожно сжал её в объятиях. Он так обязательно обнял бы Мег, если бы она так отличилась. Ну, по крайней мере себе Пауль именно такое оправдание придумал для того, чтобы аккуратно стиснуть в своей медвежьей хватке хрупкую чужую рабыню.

Две секунды так продержал её, а потом разжал руки и шагнул прочь. Девушка выглядела будто слегка напуганной и удивленной. Ну, да, в их традициях это чересчур. Это и в Эффинах несколько чересчур, но если что и глаза прикроют, а в городах пустынь таких жестов даже боятся.

– Чего ты хотел? – спросила Мун, нервно впиваясь пальцами в самый кончик расшитого покрывала, лежавший на её груди.

– Хотел поглядеть на тебя на прощанье, – Пауль пожал плечами, – у нас в Эффинах есть поверье, что боги сталкивают людей не просто так. Спасибо, что выручила.

– Вообще-то это ты меня выручил, – чуть улыбнулась Мун, – и это мне надо тебе говорить спасибо, герой. Могу ли я тебе еще чем-то помочь?

– Ну, разве что ты знаешь такое место, где я смогу переночевать, и хорошо бы если бы мне за это платить не пришлось, – Пауль чуть подмигнул девушке, намекая, что шутит.

– Ну, вообще знаю я такое место, – задумчиво откликнулась Мун, все так же с любопытством тараща на Пауля свои темные, как ночное небо над пустыней, глаза. – Отвести?

6. Глава, в которой герой находит ночлег

Пауль почувствовал себя дураком. Не больше и не меньше. Ну, да, конечно, девочка наверняка уже давно жила в Турфане.

– Далеко? – уточнил на всякий случай. Просто потому что сам-то он если что сбежать от хорлы успеет. А вот напади дух на него в компании девушки – возникнет вопрос, за каким шайтаном он вообще её отбивал от бандитов. Чтобы скормить голодному духу?

– Да нет, недалеко, в конце улицы, – девушка махнула ладонью, и на её тонком запястье звякнули браслеты. Кем бы ни был её хозяин – он не скупился на то, чтобы девушка выглядела красиво.

В который раз Пауль подумал о том, что наверняка Мун – не просто хозяину рабыня, а наложница, и снова ему это очень не понравилось. Тысяча шайтанов на его безумную голову.

– Пауль, – Мун щелкнула пальцами перед его лицом, – мы идем? Час духов миновал, луна поднимается. Скоро начнут просыпаться вэйги, а мне желательно успеть домой к этому времени.

– Ты очень смелая для рабыни, – задумчиво заметил Пауль, а Мун лишь рассмеялась.

– Я не твоя рабыня, мой герой, вот в этом дело. Чего тебя бояться? Перекупи меня у моего хозяина, и увидишь, какой я бываю шелковой.

Пауль чуть язык не прикусил от этой её реплики. Купить её? Жалко, что нет такой возможности. В положении беглого раба он будет зарабатывать на неё ровно столько времени, сколько Мун понадобится, чтобы умереть от старости.

– Я пошутила, – заметив, как он вздрогнул, Мун поспешила добить Пауля окончательно, и с совсем пасмурной мордашкой вздохнула, – Мансул меня дешево не отдаст. А ты…

– А я сам беглый, и у меня в карманах гуляет ветер, – Пауль горько усмехнулся, – показывай дорогу, красивая, надеюсь, что не к страже меня отведешь.

– А что, большое за тебя вознаграждение? – насмешливым шепотом поинтересовалась Мун.

– Ну, на тебя, может, и хватит, – Пауль мрачно хохотнул, – отличная идея, сдаться страже и забрать себе выкуп за свою поимку.

По улице они шли молча, очень осторожно ступая по темному песку. Пустынные духи, даже самые примитивные, по ночам оставляли ловушки, можно было легко попасться в такой капкан. Даже там, где днем ты ходил спокойно, ночью могла оказаться яма зыбучего песка.

– Тот человек, к которому я тебя отведу, он – маг, – осторожно заметила Мун тихим шепотом, – так что…

– Тогда давай сразу не пойдем никуда, – Пауль аж на месте остановился, – красивая, я же тебе говорил, я к магикам не сунусь. Для меня это риск.

– Он мне должен, – Мун сжала локоть Пауля, – он даст тебе приют на ночь и не выдаст тебя, клянусь. Ему незачем. Он не колдун халифа, он сам по себе.

– Ох, Мун… – Пауль зажмурился, прикидывая имеющиеся варианты. Выбора у него на самом деле было немного, девушка была права – с каждым часом духи просыпались все больше. – Ты точно уверена, что он меня не сдаст?

– Да, – Мун улыбнулась, будто заражая Пауля своим спокойствием.

– Хорошо. Я тебе поверю, красивая, надеюсь, мне не придется перерезать твоему другу глотку, – Пауль коснулся пальцами рукояти кинжала, – магов ведь тоже можно убить, ты же знаешь?

Мун тихо вздохнула. Будто бы даже с легкой тоской.

То ли сегодня пустынные духи решили, что Пауль заслужил, чтобы прикрыть глаза на его “прогулку”, то ли в принципе, в кои-то веки ему улыбнулась удача, но до высокого здания, похожего на пузатый гриб, обмазанный белой глиной, он и Мун дошли без приключений.

И в синюю деревянную дверь Мун застучала, даже не особенно церемонясь о соблюдении тишины.

Нужно сказать, барабанила она довольно долго. Потом дверь приоткрылась, и на улицу высунулась заспанная мордашка девушки. Не очень похожей на чью-то жену, потому, в основном, что выглянула на улицу она, не накинув на волосы покрывала, видимо, она приходилась магику служанкой. Или сестрой… Она была симпатичной, ей шли распущенные по плечам тяжелые волосы, да и черты лица были весьма приятны, но Пауль сравнил её с Мун, и чаша последней перевесила. К этой новой девице у него не шевельнулось ровным счетом ничего. В ней не чувствовалось ни ума, ни задора.

– Мун? – девушка глянула на рабыню, глянула на Пауля, удивленно вытаращилась. – Ты что тут делаешь в такой час?

– Падме, мне очень нужен господин Аман, – торопливо и ужасно подобострастно выпалила Мун, – этому господину нужна его помощь, а господин Аман обещал мне одну услугу. Он не спит?

– Обещал? Услугу? – брови Падме удивленно вздрогнули. – Хорошо, я его сейчас позову. Он в лаборатории.

Господин Аман, явившийся в окружении шести желтых светляков-оберегов от духов, оказался тощим парнем, обритым наголо. И что в нем было примечательно – так это его глаза. Яркие, очень редкого лилового оттенка. Он вышел на крыльцо дома с трубкой в одной руке и шелковым тюрбаном в другой.

– Здравствуй, прелестница, – усмехнулся он Мун, и Паулю пришлось напоминать себе, что вообще в восточных городах все эти комплименты собеседнику – часть этикета, – чем обязан удовольствию тебя видеть своими глазами?

– Господин Аман, – девушка рухнула на колени и чуть ли не лбом в песок уткнулась, – вы обещали мне помочь. Помните?

Маг задумчиво уставился на девушку у своих ног, прикусил губами мундштук трубки и щелкнул пальцами, поджигая в ней курительную смесь. И не сказать, что он выглядел каким-то довольным подобным унижением, но ничего в его лице не дрогнуло.

А Паулю хотелось наклониться, взять эту дурную девчонку за шиворот рубахи и вздернуть на ноги. Потому что не стоило ради него творить вот это.

– Одну услугу? Припоминаю что-то такое, – помолчав с пару минут откликнулся Аман и перевел взгляд на Пауля. – Кого ты привела, сахарная? Беглого?

Пауль не схватился за меч только потому, что Мун, севшая на пятки, вцепилась в запястье Пауля своими пальцами. Маг же, глядя на этот резкий рывок только нахмурился.

Ох, так можно было испортить все. Хотя, куда еще хуже?

– Господин сегодня спас меня от бандитов, – дрожащим голосом сообщила она, и Пауль аж удивился. Он и не думал, что произвел на неё такое впечатление, а Мун тем временем не замолкала.

– Кто знает, что было бы со мной, если бы господин не подоспел вовремя. Мне верно боги его послали, – тут девушка сделала паузу, но только для того, чтобы набрать в грудь воздуха и продолжить причитать. – Но вот беда, пока Анук лечил господина – настала ночь, и теперь господину совершенно негде укрыться от духов. Пустите его на одну ночь, господин Аман, вы обещали, что выполните одну мою просьбу.

Пауль поморщился – на его вкус в этой речи было слишком много господ. Когда Мун называла его по имени, было лучше. Да даже её “герой”, произносимый то с теплом, то с иронией, грел как-то сильнее.

– Твой друг может сломать мне хребет одним ударом, Мун, – тем временем без лишнего обливания медом комплиментов заметил маг.

– Такой благородный воин? – переспросила Мун с неприкрытым удивлением. – Господин Аман, я не верю, что господин Ландерс поступит с вами настолько вероломно. Прошу. Одну ночь. Вы же человек слова, про вас все так говорят.

Лиловые глаза чародея уперлись Паулю в переносицу.

Ему совершенно незачем было помогать чужаку, которого притащила даже не его рабыня.

Было вообще разумно предположить, что сейчас он просто сделает шаг назад, вернется в свой дом и захлопнет за собой дверь, оставив Мун и Пауля на расправу ночным духам.

А Аман чуть склонил голову набок и протянул Паулю руку.

– Ну что, обет дадите, господин Ландерс? – неторопливо поинтересовался он. – Вы не убиваете меня и мою служанку никакими доступными вам способами, я не сдаю вас страже.

– Дам, конечно, – от неожиданности Пауль ответил громче, чем следовало.

Кажется, этот Аман и вправду был человеком слова…

Ладонь у чародея была сухая и по ощущению – “спокойная”.

– Чьим именем будете клясться, гость мой нежданный? – чуть щуря свои яркие глаза поинтересовался Аман.

– Именем эффинского Поссея?

– Поссей велик, но живет далековато от наших песков, счет за нарушенное слово будет спрашивать долго, – Аман ухмыльнулся и покачал головой – не годится, мол, – выбери кого-то из наших судей, дорогой будущий гость. Кто тебе по нутру? Мудрейшая Шии-Ра? Безжалостный Эльяс эль Мор? Справедливая Сальвадор?

У Пауля от последней фразы свело лицо в неприязненной судороге. Вот именно поэтому он не любил заговаривать с пустынниками о тех, в кого они верят.

Она? Справедливая? Ох, сколько он мог сказать по этому поводу.

Впрочем, пустынники – очень многие пустынники – Паулю бы не поверили.

Сальвадор действительно славилась в этих краях не только как Королева Ядов, но и как Пустынная Судья, безжалостно истребляющая то, что она считала несправедливостью. Именно поэтому, даже при том, что богиней она не была – её именем клялись, часто предпочитая девушку-духа богам. Мол, боги слишком заняты, а Сальвадор-то точно найдет время спросить за нарушенную клятву.

– Вижу, Сальвадор тебе не по нутру? – протянул Аман. – Что-то личное, господин Ландерс?

– Пожалуй, даже слишком, – выдохнул Пауль, – заверь обет именем Эльяса эль Мора, господин Аман, Шии-Ра на мой вкус слишком милосердна.

– Что ж, пусть так и будет, – огонь светляков причудливо плясал в лиловых глазах магика, казалось, что он смотрит не на Пауля, а куда-то вглубь, пронизывая до самого дна души.

– Именем Эльяса эль Мора приглашаю тебя в свой дом, господин Ландерс, и ты пробудешь моим гостем до той самой поры, как сам не шагнешь за порог. Даешь ли ты слово никакими известными тебе способами не вредить мне, хозяину, что готов тебя принять?

Черная тонкая магическая змейка обвилась вокруг запястья Пауля будто живая, настоящая.

– Даю слово не платить злом за щедрость и смертью за гостеприимство. И пусть Вороний Король спросит с меня кровью, если я нарушу клятву.

У змейки ярко вспыхнули глаза, и она прижалась холодным брюхом к запястью Пауля. Растаяла. Чтобы появиться снова, если он вздумает нарушить клятву.

– Ну что ж, – Аман разжал пальцы, встряхивая кисть, и между его пальцами затрещали магические искры, – будем надеяться, нам не придется отвлекать Его Черное Величество. Ты можешь войти, Пауль. Мун, ты тоже заходи в дом. Падме уже наверняка заварила чай.

Мун, кажется, от этого даже воздухом подавилась.

– Господин Аман, мне нужно домой, – возразила она, сцепляя пальцы на руках, – если хозяин проснется, и меня не будет…

– Ерунда, – Аман отмахнулся, – Мансул сроду не просыпается раньше полудня, на рассвете уйдешь. А сейчас – мы не пустим тебя шастать по улице. Духи уже проснулись. Мы же не можем пустить тебя рисковать своей шкурой. Так ведь, господин Ландерс?

– Справедливо, – это Пауль говорил не без облегчения. Отпускать девушку ему и вправду не хотелось. Да, рано или поздно придется это сделать, но хорошо, что сейчас имелся повод этого не допустить.

Темные глаза Мун, непроницаемые, усталые, скользнули на лицо Пауля, а потом вернулись к Аману.

– Заходи, сахарная, поди, не съем тебя, господин Ландерс не даст, – подмигнул девушке магик.

А она – все еще молчала, в сомнении поджав губы. Понятное дело, ей не хотелось получать наказание, но ведь все еще могло обойтись.

– Мун, останься до рассвета, я тебя прошу, – умоляюще выдохнул Пауль, – иначе я пойду тебя провожать, а кто знает, найду ли я без тебя дом господина Амана.

Девушка закатила глаза. Видимо, притвориться глупцом, способным заблудиться в трех соснах, у Пауля так себе получилось.

И нет, что значило “я тебя прошу” – для неё? Пауль был для неё случайным знакомцем, да, выручившим её из беды, но она уже отплатила ему как могла. Не до конца же жизни ей кланяться Паулю в ноги.

И все-таки хотелось верить, что между ними есть какая-то связующая нить. Иначе почему Паулю так не хотелось расставаться с этой девушкой?

Три тысячи шайтанов, а ведь утром всех этих глупостей в его голове не было…

– Я останусь, – глухо произнесла Мун, а потом глянула на Амана с неожиданной твердостью, – только до рассвета. Потом – уйду.

– Конечно-конечно, – закивал магик, и почему-то улыбка на его лице Паулю показалась до странного удовлетворенной.

В доме господина Амана пахло травами.

Пауль в первый раз за последние семь лет заходил в дом к чародею, поэтому сразу ощутил, как отвык от свежего запаха магии. Не темной, не кровной магии, которой пованивало в том переулке, где он встретил Мун, но свежей, светлой, пустынной.

У стен стояли несколько широких сундуков, на которых, судя по подушкам, предполагалось сидеть. У окна стоял низкий столик, у которого и правда уже стояла на коленях Падме с глиняным чайничком в руках. На самом столике в круглых блюдцах щедрой рукой служанки Амана уже были разложены и халва, и лукум. Видимо, она догадывалась, что без чая все-таки не обойдется.

Неужели не все магики настолько ушлые, неужели даже среди них есть те, кому можно довериться, и не стоит их обходить стороной? Нет уж, может, и есть пара исключений, одно из которых – Аман, но колдунов халифа точно стоит обходить стороной и за три улицы.

– К нему ты хотела меня отвести? – шепнул Пауль Мун, оглядываясь и разглядывая круглую комнатку. – К Аману? Могла и переубедить.

– Я не стала настаивать. До Анука было ближе, – отстраненно откликнулась рабыня. Что-то прозвучало в её голосе не то.

– Эй, красивая, я тебя обидел? – Пауль сжал пальцами локоть девушки раньше, чем понял, что это вообще-то не принято. – Ты так хотела уйти домой?

– Будь моя воля, я бы туда вообще не возвращалась, Пауль, – Мун поморщилась, – так что нет, ты меня не обидел.

Она лгала. Пауль не очень понимал, с чего он это взял, но она совершенно точно лгала. Обидел. Не понятно чем, не понятно когда именно, но обидел. И шайтанова девка, разумеется, сидела и дулась молча. Сидела с пиалой в руках, медленно пила терпкий травяной чай и смотрела на потолок, где кружились вокруг висящего в воздухе магического светильника глупые мотыльки. Прямо как Мег. Просто один в один.

Аман тоже не отличался разговорчивостью, он, кажется, ушел всеми мыслями во что-то, далекое от этого чаепития. Но его молчание не казалось таким чужеродным, оно вполне ему подходило, и стоило пиале Амана опустеть, как гостеприимный хозяин поднялся с колен, стряхивая с них невидимые Паулю пылинки.

– Падме, устрой господина Ландерса наверху. Мун поспит в твоей комнате этой ночью.

– Хорошо, господин Аман.

На шее Падме рунного ошейника не было. Она была свободной. Ну хоть кому-то повезло.

Пауль тоже поднялся на ноги, он уже выпил две чашки чая, утолил свою жажду и не отказался бы все-таки лечь спать.

– Ты не идешь? – сделав два шага за Падме, он обернулся к Мун, которая так и осталась сидеть у столика на коленях, гипнотизируя взглядом пиалу перед собой.

– Мне нужно поговорить с нашим хозяином, – ровно отозвалась Мун, – приятных снов, Пауль.

7. Глава, в которой герой караулит у двери

Эльяс наслаждался новой жизнью по полной. И к своей роли чародея отнесся “с погружением”.

В лаборатории у него творился такой кошмар, какой не творился у опытных алхимиков. Воняло серой, жженой сущностью хорлы, неосторожно сунувшейся на территорию Короля Воронов, и маслом дерева рахат, что избавляло от дурного настроения.

– Попробуй масло шафрана для благовоний, Эльяс, – приторным тоном посоветовала Мун, замершая в дверях лаборатории со скрещенными на груди руками, – говорят, настраивает на любовь к кому-то кроме себя.

– Ай, дорогая, если бы с тобой это хоть как-то помогало, я бы тебя шафрановым маслом всю обмазал. И себя тоже, – хмыкнул Эль, изображая из себя ужасно занятого изысканиями мага. С учетом того, что тут он в основном просто игрался и при этом записывал, какой эксперимент был наиболее разрушителен, – это было смешно.

Он выглядел таким невозмутимым, будто и вправду ничего такого и не происходило.

Мун зацепила взглядом какую-то реторту с очень опасно булькавшим зельем и мечтательно подумала, как замечательно бы было, если бы тут все рвануло… Можно сразу все. Чтобы точно мало не показалось.

Нет, Элю было бы абсолютно плевать, его настоящего бы даже не поцарапало, но тело бы пришлось восстанавливать. Да и дом – наверное, тоже.

В общем, это бы обеспечило Эльясу хоть чуть-чуть напряжения. А то он просто шикарно устроился.

– Ты пришла признать поражение, Салли? – задумчиво поинтересовался Эль, отрывая свой взгляд от хрупкой пробирки в своих руках.

Девушка лишь только понадеялась, что он не держал её за настолько безмозглую барышню. Неужели он думал, что она сдастся вот так просто.

– Я пришла пожелать тебе приятных снов, Эльяс, – сладко улыбнулась Мун, нацепив на лицо самое благостное выражение.

Эль, явно удивленный этим безобидным заявлением, резко развернулся к девушке, уставился на неё недоверчиво. На долю секунды Мун успела заметить черное крыло его истинной формы – самый его кончик. Эль явно попытался понять, что она задумала. Что ж, с этим ему придется испытать разочарование. Сальвадор все-таки была не по зубам всяким безалаберным божкам.

Жаль, что с этим мерзким проклятием сама не могла разобраться. Для этого нужно было знать, где оступилась, где что-то сделала не так, знать имя того, кто тебя проклял. А она не знала. Причем даже сама не понимала, что произошло с памятью о нескольких прошлых реинкарнациях. То ли сама часть воспоминаний решила “выполоть”, то ли помог кто, то ли это было следствие проклятия, лишь усугублявшее его действие.

Найти того, кого не помнишь – сложная даже для духа задачка. Вот и пришлось искать посредника.

Эльяс обошел вокруг Мун – сущностью скользнул, тело его не двинулось и с места, – но не нашел за что зацепиться и вернулся в человеческое тело.

– Ну что ж, спокойной ночи, Сальвадор, – Ворон чуть скривил губы, будто чему-то ухмыляясь. Наверное, был доволен тем разговором, что у него произошел с Паулем.

Мун развернулась на пятках и шагнула к лестнице.

– Спектакль устроила восхитительный, – заметил Эль, обращаясь к ней и явно намекая на то, что их разговор не закончен.

– Для тебя старалась, – осклабилась Мун со всей максимальной ядовитостью. Он же знал, что на колени перед ним искренне она никогда не встанет. И мог себе представить, насколько фальшивым для неё был этот жест.

Но это Эльяс привел к ней Пауля. Смертный был его пешкой. И пусть и возится с его проблемами сам. Хотя бы с частью.

– Понравился ли тебе мой ответ? – поинтересовался Ворон с такой самоуверенной рожей, что хотелось только рассмеяться.

Даже не догадывался, что на самом деле ей помог. Она ведь и вправду ощутила некую симпатию к этому непрошибаемому смертному. Он был одним из немногих хороших людей. По-крайней мере, не стал пользоваться случаем и набрасываться на женщину, с которой остался наедине. А она ведь слегка на это надеялась.

Но у него были к ней претензии. Значит, когда-то он оказывался в центре её суда. Ушел живым, но она иногда это делала. Иногда смерть не была высшей карой. Если он был под её судом – значит, кто-то просил его к этому суду привлечь. Северянин не был таким уж благородным. Просто хорошо прикидывался.

– Ты меня растоптал, Великий Ворон, – трагично сообщила Мун, с излишним отчаяньем заламывая руки, – как мог ты на моих глазах подчеркнуть, что есть в этом мире мужчины, что меня терпеть не могут. Такая жестокость. Это же для меня подлинное откровение.

Да-да, конечно.

В основном к ней шли обманутые невесты, брошенные дочери, преданные жены и просто те, кто бежал от жестокости в семье. Естественно, кто-то был источником их неприятностей.

Мужчины обычно огибали её капище издалека, даже если уважали её. Слишком ядовита, слишком опасна. Слишком много мужчин было ею признано виновными.

– Ну что ж, тогда и правда приятных снов, Сальвадор, – Ворон широко улыбнулся, – что ты хочешь, чтоб тебе приснилось? Тысяча мужских голов, насаженных на пики? О, нет, пожалуй, твой первый супруг, а? Ты, наверное, скучаешь по той, самой первой, еще смертной жизни? Желаю тебе освежить те воспоминания.

Это было не пожелание. Это было заклятие. И истинным зрением Мун увидела сорвавшееся с крыла Эльяса черное перо, тут же изогнувшееся в иероглиф. Знак вспыхнул и растаял, оставляя после себя неприятный запах порчи. А она ведь даже отбить её не могла.

Это будет очень неприятная ночь…

– Тебе мало того, что ты не дал мне уйти, да? Заставил наслаждаться твоей компанией и компанией смертного, – сквозь зубы прошипела Мун, – тебе нужно, чтобы я совершенно ненавидела свою жизнь, да?

– А как я иначе выиграю? – осклабился Эльяс. – Ты можешь не спать сегодня, Салли. Заклятие действует до рассвета.

Ну точно, прекрасный выбор. Ночь без сна или ночь, полная мерзких снов.

Ведь смертное тело нуждалось в отдыхе. Завтра к Мансулу должны были приехать гости, их должны были развлекать танцовщицы, и она была в числе них.

– Ты можешь остановить это в любой момент, Салли, – фыркнул Ворон, глядя на Мун с жестоким удовольствием, – просто скажи, что признаешь себя проигравшей. И согласна быть моей.

– Приятных снов, Эльяс, – спокойно и без лишней капли магии произнесла девушка и все-таки двинулась из лаборатории.

– Год – долгий срок, Салли, – эти слова её просто догнали, но она равнодушно дернула плечом. Сейчас губы её изгибались в улыбке, полной предвкушения.

Пусть делает свои мерзости. Ей не впервой. Она уже и не помнила, когда её жизнь протекала спокойно. Один год она выдержит. Выиграет. И этот покровитель падали будет обязан снять с неё проклятие.

А потом – потом она его все-таки убьет. Вызовет на поединок и прикончит. Потому что счет к Эльясу на тот момент наверняка скопится очень длинный. И вряд ли её весы вынесут ему оправдательный приговор.

А сейчас – сейчас нужно все-таки попробовать поспать.

– Дрянь. Думаешь, что можешь просто взять и все отнять у меня?

Эти злые слова, произнесенные прямо в самое ухо, жгли душу, будто яд пустынной хорлы, заставляющий покрываться незаживающими язвами.

Но хуже была только черная шелковая лента, которая сдавливала горло.

Её лента, которую только что выдрали из её волос…

Воздуха не хватало. Горло было будто забито песком. Хотя нет – сейчас именно песок из её рта и носа и сыпался, плотными струями, словно он был её кровью.

А потом лента исчезла.

И сама она упала на пол. Ровно для того, чтобы тут же увидеть черное небо, это шелковое покрывало Мафрея, в мелких складках которого прятались звезды.

Вот только кашлять песком она при этом не перестала. Будто в её груди кроме него ничего и не было…

– Мун, Мун…

Она резко села на чужой постели, в чужом доме и тут же врезалась лбом в лоб склонившейся над ней Падме. Ох-х, Мансул точно не будет рад синяку на лице своей рабыни. Придется что-нибудь соврать. Осталось только придумать что. Ну, или может, конечно, удастся синяк замазать или закрыть? Шайтан, зачем ей такая тонкая кожа, вот скажите на милость?

– Ты кричала, – виновато шепнула Падме, потирая ушибленный лоб.

Мун же тихо вздохнула и поняла, что сердце колотится так, будто она была лошадью и только что промчалась рысью пару фарсов¹.

Иногда у Мун возникало желание поднять глаза к солнечному диску на небесах и спросить что-то вроде: “Великая Шии-Ра, скажи, где были твои глаза, когда ты возносила Эльяса эль Мора в боги? Неужели меньшего ублюдка в пустыне не нашлось?”

Хотя ладно, когда это в богах был хоть кто-то достойный? Даже сама Шии-Ра не была святой и, кажется, сменила уже трех мужей, от каждого родив по троих детей. В этом плане Эльяс был тем самым богом, которого заслуживал Махасар. Ни о ком он не думал, кроме самого себя.

Именно поэтому Сальвадор никогда не мечтала стать богиней. Слишком уж бестолковые богини были ей знакомы. Ей хватало быть “богиней на полставки”. Силы духа было вполне достаточно.

– Прости, что я тебя разбудила, Падме. В часы полных лун меня одерживают духи, – привычно соврала Мун, – ты же знаешь, что я пришла в Турфан без имени и памяти, проклятая духами, поэтому и стала рабыней. Кошмары у меня бывают часто.

– Заварить тебе шину? – спросила Падме. – Я после неё сплю как убитая.

– Нет, не надо, – Мун вздохнула и качнула головой. – Чай с травами мне не поможет. Ложись спать. Я постараюсь больше не будить тебя.

Нет, если бы у неё было время и травы – она бы сама смешала смесь для настоя, смягчающего порчу, но были у Мун очень крепкие сомнения, что Ворон с ней поделится своими запасами трав. Особенно для того, чтобы она избавилась от его же порчи.

Все-таки Падме не повезло только в одном – она была служанкой Эльяса. Он и нанял её чисто для вида, потому что “хорошему чародею положено иметь слуг”. А девушкой Падме была замечательной и очень отзывчивой.

– Прости, Мун, – виновато шепнула Падме, снова укладываясь.

– Да за что? – рабыня чуть улыбнулась. – Я тебя разбудила все-таки первая. Мне и извиняться.

Падме помолчала с пару минут и только после этого вновь отвернулась от Мун к стене, плотнее укутавшись в одеяло. Она засыпала легко – уже через пару минут послышалось её сопение.

А Мун так и осталась лежать, уткнувшись взглядом в темное небо за окном. Там ярко горели звезды, но до рассвета было еще далеко.

Ох, попадись ей те шайтаны, что волочили на своих горбах колесницу Солнечной Шии-Ра. Ох, она бы задала им трепку за то, как медленно они иногда работали…

Сон не шел, зато в голову лезла всякая гадость о последней жизни.

Например, имя того, кто был тогда её мужем по закону Шии-Ра.

Джеро.

Как её звали в той, самой первой жизни, Сальвадор не помнила. Имя смертное ею было отринуто, когда она приняла имя Судьи. Она – Сальвадор, защитница вдов и страдающих наложниц. Кем она была раньше – её не волновало.

Хотя – она знала, что была тогда дочерью градоначальника – не халифа, но все-таки не последнего человека в пустыне Махасар. И должна была выйти замуж по договоренности – это было обычно. Тогда она еще не находила это возмутительной несправедливостью – то, что добровольно выбрать мужа ей было не позволено.

Почему её придушил законный её жених?

Все было просто до тошноты.

Она поймала его с любовницей-служанкой.

Он мог завести вторую жену, он мог завести наложницу – и даже это ее возмущало, но это хотя бы считалось законным, Джеро же предпочел соблазнить первую попавшуюся девку.

В доме отца невесты!

Дело было в день перед свадьбой, и если бы отец узнал – свадьбу бы все-таки отменили. Была же у градоначальника белого города Элиада какая-то гордость. Можно быть неверным простой ткачихе, у которой нет приданого, нельзя быть неверным дочери градоначальника.

Нет, Джеро было мало того, что он убил невесту. Он прикончил еще и любовницу, просто свернул шею визжащей от перепуга девицы, а после – потребовал с семьи убитой невесты компенсацию. Они, мол, вырастили шайтанову девку, что питала страсть к женщинам.

Самое паршивое – суд встал на его сторону. Суд не стал судить Джеро за два убийства. Тела обеих девушек были сожжены и брошены в колодец, за границей Элиада, как тела бесчестных распутниц.

И вот тогда Сальвадор и дала свою посмертную клятву – быть для женщин тем справедливым судом, что им никогда не дадут мужчины Махасара. А Шии-Ра её услышала.

Первое явление Сальвадор было именно к Джеро, только потом – к судьям, поверившим убийце.

Краткое тогда у тех смертных вышло знакомство с Сальвадор…

Белый город Элиад ждала несчастливая судьба. Бесчестные в нем просто умирали, а честные – предпочли бежать от гнева Судьи, что имела к Элиаду личные счеты. Даже те, кому было нечего бояться.

Сальвадор не оплакивала смерть Элиада. И когда за считанные годы его пожрал песок – именно на месте белого города она и устроила свое капище. Это было символично. Должен же был Элиад хоть как-то научиться вершить правосудие? Хоть и посмертно.

Как уснуть снова? Как унять колотящееся в груди сердце?

Она не любила ту жизнь. Она многие свои жизни не любила – особенно после проклятия, они стали все сплошь черными и беспросветными. Но первую самую – ненавидела особенно, спрятав глубоко в сердце даже имя, что носила в той жизни.

Шии-Ра обещала Судье за её служение то смертное счастье, которого она так и не познала, потому и даровала ей право перерождаться до тех самых пор пока Сальвадор не найдет мужчину, которого признает достойным себя.

Вот только смертные… Смертные разочаровывали один за одним. Лжецы. Изменники. Предатели. Гордецы…

Все они считали её вещью, игрушкой, инструментом для достижения цели и удовлетворения похоти.

Интересно, хоть когда-нибудь подлунный Махасар сможет перемениться?

Звезды не могли ответить на этот вопрос, звезды задумчиво смотрели на Мун, даже не думая умалять свое сияние. До рассвета было, ох, как не близко.

А сон совершенно не шел.

Слишком просто было бы предположить, что вот она увидела Джеро, и все, дальше будет спать спокойно. Нет. Ворон сказал четко – заклятие продержится до рассвета. Чтоб его шайтаны сожрали, а потом выплюнули.

Падме тихонько посапывала в своей постели.

Мун села на своей кушетке, ступила босыми ступнями на мягкий ковер.

Дотерпеть до рассвета – не такая и сложная задача. Можно придумать тысячу смертей Эльясу. Оставалось только надеяться, что она не промахнется перед гостями Мансула. Ну, а если промахнется, может, этот шайтанов выкормыш наконец-то переборщит и удушит её заклятием?

Из комнаты Падме Мун выходила крадучись, боясь, что девушка спит недостаточно крепко. Зачем будить её лишний раз? Падме вообще следует пожалеть, она с утра встанет и начнет прислуживать капризам Эльяса.

Интересно, замкнул ли Ворон на ночь запирающие чары? Наверняка, чтобы она не ушла раньше срока. Чтобы прочувствовала его порчу сполна, ведь та были сильнее рядом с тем, кто её наложил.

Правда проверить это предположение Мун не успела. Потому что стоило ей сдвинуть в сторону циновку, закрывающую проем двери комнаты Падме, как она увидела Пауля.

Этот смертный умел преподносить сюрпризы…

8. Глава, в которой герой начинает говорить

Мун замерла, глядя на Пауля. Темень ей мешала оценить ситуацию детально. Будь у неё магическое зрение, она бы увидела все, каждую точку на его лице, каждую морщинку на напряженном лбу, а теперь…

Что ему тут было нужно – рядом с комнатой, в которой спали две девушки? Неужели все-таки и Пауль из тех похотливых ублюдков, которые не могут держать себя в своих руках и обходиться этим?

Ну, если так – то это отчасти хорошо, ведь застигнутый на месте преступления, даже еще не случившийся преступник, мог и переборщить… Скажем, убить чужую рабыню… Избавить Сальвадор от необходимости и дальше жить этой мерзкой жизнью.

Ну же, Пауль, тебе же зачем-то нужны эти мощные руки и медвежий разворот плеч, так? Рабыня тощая, что стоит свернуть ей шею?

Он не шевелился. И вообще – на нем не было его доспеха. Только подвязанные под коленями короткие мешковатые штаны из синего, выгоревшего до тусклой серости, сукна. Такое ощущение, что Пауль ни с того, ни с сего вскочил с постели и примчался сюда. Сунув за пояс штанов первый попавшийся под руку кривой кинжал в кожаных ножнах.

Ох-х…

Мун шагнула вперед, за циновку, на шаг ближе к смертному. Скрестила руки на груди.

– Я тебя разбудила? – шепотом спросила она, пытливо разглядывая Пауля.

Он качнул головой, молча, утвердительно.

– Я так громко кричала?

– Я чутко сплю, – Пауль поморщился, – ночи в пустыне и без зачарованного оружия очень тренируют бдительность. Не хочется же, чтобы голодные духи тебя сожрали, пока ты спишь. Так что разбудить меня можно и меньшим.

И все это время он стоял тут? То ли потому что, когда Падме разбудила Мун, – исчезла причина заходить, то ли потому что Пауль все-таки понимал, что на женскую территорию ему нельзя без разрешения хозяина дома. И все-таки, был тут… Даже при том, что одним своим вторжением мог нарушить данный Аману-Эльясу обет.

– Извини, я…

– Я слышал про духов, – тихо произнес Пауль, – я думал, может, к вам змея заползла. С духами я не очень помощник, особенно если они твой разум одолевали.

– Я больше не буду кричать, – терпеливо сообщила Мун, – раз ночь сегодня такая, спать не лягу, досижу до рассвета и пойду домой.

Это вроде как должно было положить конец этому разговору, смертный должен был уже успокоиться и пойти лечь спать, а он не двинулся с места ни на палец.

Она не успела ничего сказать, смертный чуть вздохнул, потом качнул подбородком, будто что-то отрицая – кажется, сам он был сильно загружен какими-то мыслями, с которыми вел беззвучный спор.

– Если ты хочешь, можем пересидеть до рассвета вместе, – он говорил так медленно, что любая черепаха дала бы ему фору в скорости.

– Пауль… – Она уже готова была послать его к шайтану, потому что он совершенно игнорировал традиции и правила пустынников, но Пауль опустил ей ладонь на плечо. Тяжелую ладонь.

– Я знаю, у вас так не принято, – тихо возразил он, перебивая Мун, – но я тебе вреда не причиню, могу слово дать.

Ну скажем честно, имевшейся в её распоряжении магической искры на полноценный волшебный обет бы не хватило, но жест она оценила. Не могла не оценить.

– Пауль, тебе зачем это все? – пытливо поинтересовалась Мун, разглядывая мужчину.

– Я очень сомневаюсь, что смогу насладиться сном, зная, что ты тут уснуть не можешь, – Пауль пожал плечами, – поэтому… Раздели со мной хлеб, красивая, перекусим, поговорим… А там, глядишь, и рассвет будет, провожу тебя до дома.

Настырный какой, этот неуемный смертный… Но Пауль так сформулировал свою просьбу, что вроде как совсем не хорошо отвергать её. Предложение разделить хлеб было твердым предложением дружбы. Будь Пауль пустынником, отказ мог его обидеть до кровавой вражды, но даже чужака оскорблять было некрасиво. Да и не было у неё повода ему отказывать.

Интересно.

Очень интересно.

Здесь и сейчас он, может быть, и не искусится, а если они наедине останутся – может, все-таки да?

На ней ведь магический пояс верности, как на всякой рабыне, которой могла быть суждена судьба наложницы. Вздумай она разделить с мужчиной ложе – магия попросту её убьет, но если она не будет согласна это ложе с мужчиной делить…

Тогда она все-таки получит свою победу в пари. Кто его знает, может, на этом рассвете, она уже смоет кровью Эльяса собственную злость?

– Хорошо, Пауль, давай разделим хлеб и время до рассвета пополам, – задумчиво кивнула Мун, – я буду благодарна, если ты скрасишь мою скуку.

Для своих гостей Эльяс старался больше, чем для прислуги. Комнату Паулю он выделил большую, в два раза больше, чем комната Падме. А еще тут был балкончик, куда они и выбрались в компании хлеба и фляжки с водой.

Пауль “разочаровал” Сальвадор снова. Он не двигался в сомнительную сторону вообще никак, ни единой мышцей, будто даже не думал, а ведь думал, это было заметно даже без провидческой силы духа. У этого конкретного смертного все чувства были написаны на его излишне болтливом лице.

И это его демонстративное равнодушие было то ли обидно, то ли просто странно. И так хотелось, так заманчиво было чуть подтолкнуть его в нужную сторону, вот только с учетом её цели – искушать нельзя было вообще ничем. Никаких авансов, никаких намеков. Смертный должен искуситься самостоятельно. Иначе бы в пари она проиграла.

– Ты обиделась на меня вчера из-за того, что я сказал про Сальвадор? – тихо спросил Пауль, отламывая от хлеба кусок и протягивая его Мун.

Превеликая Шии-Ра, он все еще переживал об этом?

– Нет, – Мун качнула головой, – не из-за этого.

– А из-за чего?

Да не из-за чего.

Она не обижалась на смертного, что не понимал её промысла и долга. Это было сложно для смертного и для мужчины.

Она злилась на Ворона, который вынудил её остаться у него в гостях на ночь, да еще и взял с гостя обет, заверив его именем себя любимого. Ведь в пустыне была добрая сотня богов и духов, которые могли спросить с нарушителя клятвы. Нет же, Эль назвал только три имени. И почему у неё было ощущение, что её имя он назвал нарочно? Что он знал про Пауля, чего не знала Мун?

– Пауль, это твое право – не любить Сальвадор, – девушка произнесла это спокойно, сминая хлебный мякиш в пальцах и скатывая его в маленький шарик, – мне нет смысла заставлять тебя в неё верить, её любить, ей поклоняться.

– Женщины пустыни чтят её, – с отстраненной горечью вздохнул Пауль, – я понимаю. Вас мало кто уважает, и без её защиты и суда – будут уважать еще меньше. В пустыне прав сильный. Увы, это не самый справедливый закон.

Забавно было слышать такое от мужчины. Хотя… Иные юнцы и рассуждали так, трогая сердца израненных и слабых девушек. Это же самый верный способ задурить несчастной голову – наобещать ей, что именно ты защитишь её от тяжелой жизни. Обычно такие болтуны потом оказывались точно такими же тиранами, изменниками и предателями, как и те, кто сразу после свадьбы “воспитывал” жену при помощи плетки.

– И все же, ты не любишь Сальвадор, Пауль, – делая глоток воды из протянутой ей фляжки произнесла Мун. Не то чтобы её были интересны причины его неприязни. Но все-таки, чуть-чуть…

– Нет, это не те слова, Мун, – Пауль качнул головой, – я Сальвадор люто ненавижу, и я на это имею полное право.

Ох, какие это были жгучие слова.

Он не лгал. Ей даже не надо было никакой магии, чтобы ощущать эту чистую, такую искреннюю ненависть, звучащую в его словах. От сердца шла.

Почему эта ненависть Сальвадор так задела – загадочно, конечно. Ей было больше ста лет, и она навидалась в своей бессмертной жизни и людей, и мужчин. Хотя этот смертный был не безнадежен хотя бы. И в глубине души, видимо, теплилась еще вера, что в мире существуют те люди, которые могут понять её промысел. Не только использовать, но и понять.

Этот – вроде бы понимал. Но уважать не начал. И ненавидел.

В общем, как ни крути – не победа.

– Ненавидишь? – наконец спросила Мун, поняв, что молчание как-то затянулось. – И право на это имеешь? Я могу спросить, почему?

Она чуть не спросила: “В чем суть твоих претензий ко мне”.

Ох, болтливый язык и глупое обидчивое сердце. Оно всегда такое было, когда Сальвадор прятала собственную сущность духа в человеческую оболочку, но что-то в этот раз получилось особенно быстро вспыхивающим.

Хорошо бы, если бы память осталась при ней. Не пришлось бы спрашивать. Но она знала лишь одно – с Паулем она уже сталкивалась раньше. Но воспоминаний об этой встрече у неё почему-то не было.

Пауль глянул на неё искоса и плотнее сжал губы. Ну вот и зачем было начинать, если не был намерен рассказывать? Все сильнее Мун казалось, что порчу на неё Эльяс наслал не только для “волшебной” ночи воспоминаний, но и для вот этого неприятного разговора. Ведь зачем-то же он её удержал в своем доме. Хотя… С Ворона могло статься просто так покапризничать. Он вообще регулярно поддавался каким-то порывам настроения.

И все же, Пауль выглядел недовольным, и по-прежнему молчал. Чем дальше, тем интереснее ей становилось. Нет, правда, должны же быть у этой ненависти причины. Какие? Она убила его отца, бросившего его мать с сыном под сердцем? Ну, это то, что попросилось первым. Но ведь без отчаявшейся женщины с разбитым сердцем, которая просила бы справедливости, Сальвадор бы свой суд не начала.

– Пауль…

– Я не люблю говорить об этом с пустынниками, – хмуро произнес Пауль, глядя куда-то мимо, – вы в своих духов верите. В слова чужаков – нет.

– Я выслушаю, Пауль, правда, – мягко шепнула Мун, касаясь кончиками пальцев его локтя. Она ощутила, как он вздрогнул от её прикосновения. Незаметно, еле-еле, но внутри-то наверняка будто молнии заплясали…

Ох, Пауль, до чего же ты… Мужчина.

– Это паршивая история, – Пауль недовольно скривил губы, не желая показывать свое волнение, – знаешь, после неё, возможно, ты перестанешь меня уважать как мужчину.

– Брось, герой, что такого ты можешь рассказать? – Мун рассмеялась, отстраняя на задний план сознания мысль о том, что слова “мужчина” и “уважение” в её уме редко сочетались.

– Глупость, – Пауль скупо улыбнулся, глядя куда-то вдаль, – вся та история очень походит на огромную глупость, вот только конец у неё слишком поганый для глупости.

– Ну, теперь я точно умру от любопытства, – совершенно искренне вздохнула Мун, – Пауль, тебе совершенно меня не жалко, да?

Она получила свой тяжелый красноречивый взгляд из-под сведенных бровей, тот самый, на который так напрашивалась.

Все-таки играться со смертными мужчинами иногда было весело. Ну, по крайней мере до того, как выйдешь за одного из них замуж, вот тогда-то и начинается основная часть “веселья”.

– Мой отец был эффинским механиком, – голос Пауля звучал хрипло и как-то отстраненно, как и всегда бывает, когда рассказываешь чужому человеку что-то очень для тебя важное. И Мун скрестила ноги поудобнее и даже чуть подалась вперед, чтобы не упустить ни единого слова.

Нет, серьезно, история ненависти к ней настоящей – это интересно.

Это всегда интересно, наблюдать за тем, как мужчины себя обманывают, прикидываясь невинными овечками.

А Пауль меж тем продолжал.

– Мой отец был механиком, а я и Рик, мой старший брат, в качестве купцов доставляли наши товары по городам, стоящим вдоль Дульха.

– Прибыльное было дело?

– Ну, достаточно, – Пауль чуть ухмыльнулся, – оставайся все так, как есть, мне бы точно хватило денег тебя выкупить, красивая, увезти в Эффины и там закатить такую свадьбу, что вспоминали бы внуки наших гостей.

Мун фыркнула. Говорить было легко, разумеется. А будь его деньги при нем, он бы даже и не подумал тратить их на рабыню. А если бы и потратил, то вряд ли бы на то, чтобы на ней жениться. К чему выбрасывать деньги на то, что по кривым, выдуманным мужчинами законам, уже принадлежит тебе?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Два фарса в переводе на наш – ну, скажем, километров одиннадцать. Прим. авт.

Вернуться