Жена кузнеца
Роман
Елена Теплая

© Елена Теплая, 2022

ISBN 978-5-0056-3740-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Жена кузнеца.

Пролог

Когда очнулась, первое, что я почувствовала, как кто-то со мной занимается сексом.

Да, да! Именно так!

Как же Виктор так мог поступить со мной, после измены?

Да и сама процедура…

Это был не секс, а что-то…

Что-то механическое!

Голова у меня очень сильно болела и кружилась, и поэтому, естественно, никаких положительных эмоций я не испытывала. Глаз открывать не хотелось категорически, а мой мозг просто отказывался принимать происходящее. Как будто это происходит и не со мной вовсе…

А мужчина, закончив свои дела, поцеловал меня в лоб и накрыл каким-то покрывалом.

Я была в ступоре: поцеловать в лоб для Виктора – это слишком по-домашнему, он меня никогда так не целовал.

Я прислушалась – вокруг звуки ночной природы. Я слышала стрекот кузнечиков, треск костра, где-то далеко ухнула сова…

В голову начали приходить мысли, что я – в лесу, именно в лесу или рядом с ним.

Попробовала пошевелить руками и поняла, что они связаны. Разлепив глаза, я увидела звёздное небо над головой и летящие светлячками искры от костра в небо.

Где я? В лесу?

Виктор меня привёз в лес…

Зачем?

Комок паники подступил к горлу. В голове стали возникать картинки одна страшнее другой, сопровождаемые вопросами: «Зачем он меня связал тогда? Что он задумал? Зачем меня вообще было связывать, если я была без сознания? Это что, был такой прощальный секс, и он решил меня оставить умирать в лесу? Ну да, чтобы со мной не разводиться…».

Хотя…

Интересная позиция и решение проблемы…

Но что он будет объяснять моей подруге по поводу, где я делась. Или Виктор придумает душещипательную историю, как я потерялась или бросила его на произвол судьбы, а он страдает теперь один, от неизвестности?

От напряжения и мыслей голова стала болеть ещё сильнее. Видно, у меня сотрясение мозга, но то, что я явно не в больнице и – барабанная дробь! – не в морге – это уже хорошая новость!

Запах сена щекотал мне нос, и я поняла, что лежу на подстилке из сухой травы.

Зачем он меня на сено положил? Где я нахожусь?

Мысли путались, от ужаса я уже не понимала, что происходит. Страх подкатывал к горлу, а в голове билась одна мысль: «Главное – выжить!».

Рядом, не очень далеко от меня – это я отчётливо услышала – заржала лошадь.

Стоп!

А лошадь откуда? Меня что, похитили?

Я с трудом повернула голову на бок и приподнялась на руке, чтобы оглядеться вокруг и понять, что происходит, и где я.

Я лежала достаточно высоко над землёй, перед глазами у меня были какие-то деревянные доски, вроде как низкая изгородь. Значит – догадалась я – лежу на какой-то телеге с сеном…

Глава 1

Рядом, недалеко горел костёр, и возле него на корточках сидел крупный красивый мужчина с короткой бородой, с длинными волосами и большими руками. Он был как-то интересно одет в старинные славянские одежды – на нём была рубашка-косоворотка, подвязанная поясом, тёмные широкие штаны и сапоги.

Первая мысль, которая возникла у меня в голове – у меня галлюцинации от удара головой, вторая – я нахожусь в какой-то секте, а третья – Виктор, скорее всего, продал меня в сексуальное рабство.

Пот выступил на лбу, и я подумала: «Значит, сейчас со мной был этот мужчина, а не мой муж, потому что Виктора я и близко не вижу. А так же не слышу, чтобы где-то работала машина или какой-то транспорт отъезжал от этого места…», – меня кинуло в жар от данной мысли.

По спине пробежали мурашки, и тело сковала паническая атака. Я попробовала пошевелиться, и подо мной скрипнула телега.

Мужчина поднялся от костра и направился в мою сторону.

Я в ужасе смотрела на то, как он приближается, и моё тело стало потряхивать мелкой противной дрожью. Я даже пыталась отодвинуться от края телеги, но со связанными руками у меня не получилось этого сделать.

А мужчина наклонился, посмотрел на меня, погладил по голове и сказал:

– Ну, как ты? Тебе лучше? Воды дать попить?

Я мотнула головой утвердительно, потому что боялась произнести хоть слово, да и в горле реально пересохло от страха.

Он поднёс глиняную кружку к моему рту, и я выпила воду большими глотками.

– Спи, Лада. Мишутка и Лиза спят на сене, я им постелил возле костра. С ними всё в порядке. И тебе нужно поспать и набраться сил. Скоро будем дома.

Он поправил покрывало и снова погладил меня по голове.

Какой Мишутка? Какая Лиза? Кто они?

Почему я здесь?

Голова раскалывалась от мыслей, и каждое движение головы отдавалась болью в висках. Сейчас бы таблеточку парацетамола не помешало, но просить её у этого странного мужчины я не буду. Я слышала, как он ходит возле телеги и подкидывает дрова в костёр.

Мои руки были связаны спереди, я их тихонько подтянула к себе и попыталась зубами развязать верёвки, но у меня ничего не получилось. Погрызла их, но верёвки были жёсткими и не поддавались.

Была ещё одна проблема: если я начинала шевелиться в телеге, то она предательски поскрипывала, и мужчина подходил к ней, как бы проверяя меня. Я хотела дождаться, когда он уснёт, чтобы попробовать выбраться из телеги, но он не ложился долго, и мои глаза сами собой закрылись от усталости – я провалилась в сон…

* * *

Сон вернул меня домой, в тот день, когда всё и произошло…

Как всегда – классика жанра! – вернулась домой раньше обычного. Поднялась по лестнице, открыла ключом дверь в квартиру и увидела женские туфли на шпильке у себя в прихожей.

В сердце кольнуло от нехорошего предчувствия…

Я быстрым шагом прошла в нашу спальню и замерла на входе. Мой муж кувыркался с девицей, которая стонала под ним и царапала ему спину. Я задохнулась от злости и кинула в мужа свою сумку.

Он вздрогнул от неожиданности и повернул голову в мою сторону, а девица, увидев меня, вскочила и спряталась за мужа.

– Да как ты мог! – закричала я.

– Успокойся, Марина! Нам нужно поговорить! – забормотал Виктор, отводя от меня взгляд.

– О чём?!

Муж поднялся с кровати, накинул халат на плечи и подошёл ко мне.

Я начала его бить кулаками в грудь с такой силой, которой и сама от себя не ожидала. В этот момент не успела заметить его руку, но удар по лицу был очень сильный. От пощёчины в глазах всё поплыло, в ушах зазвенело, но я осталась стоять на ногах.

Виктор схватил меня за руку выше локтя и потащил меня на кухню.

– Я сказал: успокойся! – прошипел он мне в лицо.

Левая сторона лица горела, слёзы из глаз лились ручьём, а Виктор, с силой посадив меня на стул возле стола, взял меня за подбородок и сказал:

– Что ты хочешь? Развод? Ничего не выйдет, детка. Ты будешь хорошей девочкой, соберёшь свои вещички и почешешь на дачку к родителям. Поняла меня?

– Это – мой дом, и ты не посмеешь меня выгнать! – не сдавалась я, несмотря на побои. – Подонок! Свинья! Урод!

Виктор ударил меня по лицу снова, и от боли у меня наступило какое-то оцепенение. Из носа брызнула кровь, я подскочила и кинулась к двери. Было одно желание – убежать на улицу, подальше от него.

Виктор рванул за мной, крича при этом:

– Вернись, я сказал! Сука!

Я выбежала из квартиры и кинулась вниз по лестницы, но Виктор, догнав меня, схватил сзади за куртку и дёрнул на себя. Вырываясь, я выскользнула из не застёгнутой куртки, но споткнулась и полетела вниз, даже не сумев выставить перед собой руки. Я ударилась о ступени грудью и головой, и сознание моё отключилось.

Дальше не помню ничего…

Глава 2

Я резко проснулась и сразу же поняла, что окружающее меня сейчас – это вовсе не сон, и я лежу вот тут на телеге, а рядом со мной ходит этот большой мужик.

В голове после сна прояснилось, и я стала думать, как мне от него сбежать.

Понять бы ещё: в какую сторону мне бежать, и далеко ли до города.

Тут я услышала ржание и подумала, что можно же украсть лошадь и на ней сбежать. Я, правда, не умею, но жить захочешь – не так раскорячишься.

Но…

Нужно ещё от верёвок как-то избавиться. Руки уже серьёзно отекли, и очень хотелось в туалет.

Я подняла голову, чтобы оглядеться, кто чем занимается, да и оценить обстановку вокруг.

Мужик поил из деревянного ведра коня – или лошадь, я в этом плохо разбираюсь – рядом паслось ещё одно животное. Значит – лошадей две, это уже напрягает. Получается, что убежать верхом мне будет проблематично – мужик явно умеет ездить на лошади, в отличие от меня. Возле костра я увидела девчушку со светлыми косами, лет 11—12 – она мешала что-то в котелке. Недалеко от костра сидел на покрывале маленький светловолосый мальчик и играл с какой-то деревянной игрушкой, похожей на коняшку.

Мои наблюдения прервала волна боли, которая внезапно накатила на меня. У меня болело всё: спина, руки, ноги – было ощущение, что меня били палками не один день.

Я села в телеге – нет смысла притворяться спящей. Нужно узнать, что этот мужик от меня хочет и какой выкуп потребует, если что – продам дачу родителей и поживу в квартире подруги.

Девчонка, увидев меня, сидящую в телеге, тут же повернула голову в мою сторону, посмотрела на меня и улыбнулась.

– Лада! Какая радость! Как хорошо, что ты проснулась, я уже подумала, что тебе совсем плохо. Ты спала вчера весь день после того, как упала с чердака. Помнишь?

Я помотала головой…

С какого чердака? Почему я Лада? Кто эта девочка?

– Я хочу в туалет. Развяжите меня, – попросила я, откладывая все остальные вопросы на потом.

Девчонка повернулась и посмотрела на мужчину.

– Я развяжу тебя, если дурить не будешь, – как бы отвечая на взгляд девчонки, сказал мужик.

– Хорошо. Обещаю, – согласилась я, не понимая его слов про «дурить не будешь».

Мужик подошёл ко мне, достал нож и разрезал верёвки на руках.

Я потёрла запястье и попробовала перегнуться, чтобы слезть с телеги. Но бородатый подхватил меня на руки и, сняв с телеги, поставил на землю.

Я тут же отшатнулась от него, и он меня отпустил, сказав при этом:

– Далеко не ходи. Это не наш лес, и я его плохо знаю. Нарвёшься на медведя или волка – отбить тебя могу и не успеть.

Какой медведь! Что он несёт!

Я посмотрела на телегу, там стоял сундук и какие-то узлы. Возле телеги тоже были сложены узлы, один на один.

Я обошла телегу и пошла к деревьям, не удаляясь далеко от нашего странного лагеря…

Перед тем, как сделать свои немудрёные дела, я обратила внимание на то, как странно я одета: на мне было длинное платье и какой-то фартук, который одевался через голову; нижнего белья нет, и на телеге я его не заметила.

Значит, этот урод вчера переодел меня, снял трусы и куда-то их дел…

Ладно, не умру без них.

Я прислушалась и не услышала звуков города, а ещё…

Лето! Вокруг стояло лето!

Как сейчас может быть лето?

Ведь когда я упала – была осень!

Нет, я не могла так долго в коме пролежать, и кто бы за мной так долго ухаживал?

Где врачи, где больница, и потом – кто эти люди?

Где я нахожусь, и где Виктор, мой муж, в конце концов?

Я же не сошла с ума, посмотрев вокруг, вроде понимаю, что вокруг – лес, меня зовут Марина, мне 38 лет, а может…

Какой сейчас год?

И тут меня озарило – наркотики!

Они, видимо, мне дают какую-то траву или колют наркотики. Я посмотрела на локти, уколов нет, значит, всё-таки чем-то поят меня, каким-то снадобьем.

«Не дури!», – этот мужик сказал.

Так…

Нужно быть осторожнее, видно, из-за того, что я проспала два дня, из меня выветрилась эта дурь. Это хорошо, но непонятно: он же меня вчера поил, но на меня ничего не подействовало.

Странно…

Ладно. Сбегать в лесу нет смысла, посмотрим, куда мы на этой колымаге приедем…

Я вышла из леса к лагерю, подошла к костру и села на пенёк рядом с девчонкой.

– Мишутка к тебе просился, Лада. Весь день вчера маму звал. А ты спала и не слышала, – сказала девчонка.

Маму! Это мой ребёнок? Откуда? У меня нет детей!

Они меня с ума решила свести!

«Спокойно, Марина! Не показывай им своих чувств – пусть они думают, что ты та же, прежняя! Если они что-то заподозрят, то силой дадут наркотики, и ты совсем забудешь кто ты…», – подумала со страхом.

Девчонка подхватила мальчика и принесла мне. Ребёнок обнял меня и уткнулся носом в грудь. Ребёнок – ему где-то два года – меня узнаёт, и это тоже странно…

Может отняли у кого-то ребёнка и мне подсунули?

Ладно, ребёнка не обижали, когда я спала – уже хорошо. Хотя мужик всё-таки воспользовался мной, пока я в отключке была. Ну да, здесь же нет больше женщин – только я и девчонка. Как хочется помыться после этого мужика!

– Лиза! Еда скоро будет готова? А то нам пора уже ехать! – ага, а вот и он проявился.

– Да! Сейчас всем наложу!

Лиза ловко разложила кашу по мискам, раздала мне и мужику, сама села на покрывала, забрала у меня с рук мальчика и начала его кормить.

– Лада, ешь! Ты уже несколько дней не ела! Вон как похудела! Мишутку я покормлю, – сказала мне девочка.

Я попробовала кашу, и у меня заурчал живот. Каша была вкусная. Тем более, если придётся бежать, то лучше это делать на сытый желудок.

Мужик быстро съел кашу и стал запрягать одну из лошадей в телегу. Потом, ловко закинув узлы на повозку и посадив туда Мишутку, посмотрел на меня и сказал:

– Если ты будешь спать, то могу забрать мальчишку к себе!

Вот эта забота! С чего бы вдруг?

– Мне он не мешает, – ответила я и спросила. – Как долго нам ехать?

– Вечером будем на месте.

Я пошла к повозке, где этот мужик подхватил меня – чего я не ожидала – и посадил в телегу. Спереди пристроилась Лиза, и мы двинулись в путь.

Глава 3

– Лиза, а что со мной случилось? Я ничего не помню, – спросила я у девочки, когда поняла, что за шумом, что издавала наша телега при езде, мужик, который ехал впереди верхом на второй лошади, нас не услышит.

– Ой, Лада! Я думала, что ты не выживешь. Тебя ж очень сильно избил твой муж.

– Виктор?

– Какой Виктор? Малхор! Он тебя всегда бил. Я его очень сильно боялась! А в этот раз он прямо на рынке тебя избил! Ты что, не помнишь?

Я отрицательно покачала головой.

Какой рынок? Какой Малхор? Кто это такой?

Я опять ничего не понимала…

А девочка продолжила:

– Никита… – она показала головой на всадника. – Помог тебе корзинку поднять на телегу. А Малхор – как это увидел – как с цепи сорвался. Давай бить тебя прямо при всех возле телеги, да ещё и ногами. Никита увидел, подошёл и врезал ему. Кто ж знал, что этот Малхор пролежит без сознания и помрёт через неделю. Как я радовалась за тебя! Такой дом тебе достался, хозяйство, и ты – вдова! Староста позавидовал на твой дом! Малхор, хоть и плохой был человек, но рукастый мужик! Всё в дом тащил… Не помнишь? Ладно, может, ты память потеряла после падения с чердака?

– А как я на чердаке оказалась? И что мы делаем тут, раз я вдова и у меня дом большой? Где этот дом?

– Ой, Лада! Видно, это от горя у тебя плохо с головой. Староста решил силой тебя замуж за Никиту отдать. Никита пришёл к старосте свататься и пообещал твой дом оставить ему! Как ты плакала, горемыка! Как ты уговаривала старосту так не поступать с тобой! Мне тебя было очень жалко! Ты такая красивая, молодая, только вдовой стала, и – опять замуж! Да за кого? У него ж кулачища – во! – тут Лиза показала на две свои руки.

Да я и сама уже ощутила силу Никиты – он меня как пушинку на телегу закинул.

А девочка, посмотрев в спину мужика, продолжила чуть тише:

– Он, конечно, завидный жених! Все наши по нему вздыхают! Одно слово – кузнец. Но зачем тебе – вдове, только освободилась от мужа! – опять замуж! Ты ж могла теперь жить как хочешь, и никто слова тебе не сказал бы. Тяжело без мужика, но не такой красивой вдове. Нашла бы, кто тебе смог помочь! А тут… Как пришли они со старостой в дом к тебе – ты сказала, что не бывать этой свадьбе! Если силой тебя женит староста, то ты и дитя зарежешь и дом сожжёшь вместе с собой. Схватила головню из печки, и – на чердак. Никита кинулся за тобой и там пытался тебя поймать, но ты оступилась и упала в незагороженный проём над сенями. Пока была без чувств, староста тебя замуж отдал – печать на руку сам поставил. Мне велел за тебя отвечать. Никого кроме меня нет у тебя, я одна – твоя сестра – и осталась…

Тут моя новоявленная сестра примолкла, а я подумала: «Вот дела… Моя сестра? Какая сестра?», – я смотрела на Лизу и не понимала: это сон, или я так с ума схожу. – «Как же складно всё придумано, это ж кто у нас тут фантазёр такой?»…

– Что было дальше? – спросила я, хотя у меня уже опять голова начинала болеть от всего этого.

– Как отдали тебя замуж – староста слова прочитал над тобой. А я плакала и думала, что ты тоже, как и Малхор, умрёшь – ведь ты была без сознания. А жёнки старосты вещи наши с тобой в узлы повязали и в телегу покидали. Мишутку вывели и сказали на меня, что езжай, мол, ты должна быть с сестрой.

Это была какая-то фантастика. Помню, смотрела фильм: «Холоп», так там отец парню устроил жизнь в деревне на исправление, как будто он в прошлое перенёсся. Мы ещё с мужем смеялись, что это – крутой бизнес-проект.

Только…

На меня Виктор вряд ли бы такие деньги тратил, и для чего ему это?

Я ехала и молчала. В голове была каша от всего услышанного, но анализировать голова ничего не хотела. И как только я начинала переваривать слова Лизки – она начинала болеть ещё сильнее.

Так я сидела и рассматривала своего нового мужа, который ехал впереди на коне, потом мне надоело на него смотреть, и я просто глазела по сторонам, осматривая достопримечательности, так сказать, но кроме бесконечных деревьев – ничего не было. Вдоль дороги не было видно даже электрических проводов и столбов.

– Прости меня, Лада. Я не могла ничего сделать! Меня никто не слушал. Он уже застолбил за собой право быть твоим мужем. Ночью взял тебя, пока ты была во сне. Теперь твоё согласие и его право на тебя никак не оспорить, – виновато объяснила якобы «моя сестра».

Да, это я помнила. Как он «застолбил» своё право!

Я со злостью посмотрела в спину этому мужику. Маньяк какой-то!

Что за средневековье такое! Какое у него на меня право?

Как вообще можно изнасиловать человека и считать его своей женой?

– Это мы ещё посмотрим! – вырвалось у меня.

– Ничего не выйдет, Лада! Они тебе на запястье уже клеймо поставили!

Я посмотрела на запястье – действительно, там стояло клеймо. А вот на другом запястье клеймо тоже было, но перечёркнутое, как будто стёртое.

– А это что? – я показала Лизе на зачёркнутое клеймо.

– Видно, совсем тебе плохо было, Лада! Ты же сама перечеркнула клеймо на сожжении мужа. Вдова берёт палку из костра мужа и прикладывает себе на руку. Только так муж может отпустить тебя из своей жизни. Ваша семья сгорает вместе с ним, и ты становишься свободной.

Это уже вообще какой-то ужас!

Ещё и клеймо мне поставили. Что за игры идиотские?

Клеймо, наряды, порядки какие-то странные…

Посмотрела на руки – руки вроде мои, только маникюра нет…

Не иначе, как меня продали куда-то в захолустье, в рабство, в какую-то секту. Было ж в новостях про каких-то сектантов, там целые посёлки в лесах есть, и люди квартиры свои продавали, чтобы к ним попасть, и уходили туда жить, отказавшись от всего мирского. Наверное, и мой драгоценный муж от меня таким образом избавился.

Хотя…

Не убил, не покалечил – и то хорошо. А то сидела бы сейчас овощем в инвалидном кресле, и наследство всё мужу бы досталось. У меня мурашки по спине побежали от мыслей, что пришли в мою шальную голову.

Странно то, что я не помню большой промежуток своей жизни. Где была и что делала все эти дни?

Вернее – с осени до сегодняшнего дня, а сегодня у нас – начало лета, судя по погоде и природе.

Глава 4

Закат мы провожали, пока ехали по полю. Я плохо разбиралась по росткам на поле, что это растёт: пшеница или рожь. Но поле мне показалось бесконечным.

Если есть поле – значит, и посёлок недалеко. Наконец-то мы скоро будем среди людей, и этот маскарад закончится.

Мальчик спал у меня на руках, он вообще старался не отходить от меня.

Я так мечтала о ребёнке – долго и мучительно. Не раз просила мужа взять из детского дома малыша, но он был против этого, говорил, что сами родим. Сколько слёз, лечения, даже, послушав бабок, в храм ездила, и ничего не помогало. А теперь эти люди говорят, что это – мой ребёнок.

Я рассматривала его: он был светловолосый, большие карие глаза с большими ресницами и ямочки на щёчках. Он бы был красивой девочкой. Такое лицо – для девочки мечта, а тут мальчишка.

Я нюхала его макушку, он там вкусно пах каким-то сладким молоком – или это сено так на меня влияло? – к вечеру стало холодать, и я завернула малыша в покрывало.

Где же мама твоя, малыш? Как женщина могла отдать такого маленького на съёмки?

А вдруг у меня с крышей не всё нормально? Вдруг он упал бы с телеги и покалечился?

Как-то странно…

Никаких квадрокоптеров для съёмок, и такая большая территория задействована…

Не пойму: зачем столько денег вложено, и для чего это сделано?

Пока одни вопросы и ни одного ответа…

После очередного холма в долине я увидела огни деревни. В домах светились огоньки, и мы к ним приближались. На душе стало радостней – скоро я увижу людей.

Как мне надоело трястись в этой телеге, и когда уже это закончится?

Но когда мы подъехали к деревне, и я увидела, что это не фонари, а факелы, то с грустью подумала, что театр продолжается, и нормально помыться и сходить в туалет, видимо, не удастся.

Мы подъехали к крайнему тёмному дому, он был как бы на холме, и остановились.

* * *

Кузнец, спрыгнув с лошади, прошёл вперёд, открыл нам ворота и завёл телегу во двор.

– Заходи, хозяйка! Теперь – это твой дом, – сказал он мне и открыл дверь в дом.

Я вылезла из телеги и пошла в дом вслед за кузнецом. Он зажёг факел каким-то камнем – я так и не поняла, как он это сделал – и осветил большую комнату этого деревенского дома.

На полу лежал самотканый длинный ковёр. Справа была большая печь – я такую видела в деревне – слева был стол с лавками, и возле него стоял буфет с посудой. Над столом висел образ богородицы с лампадкой.

Кузнец зажёг лампу, которая висела на цепях посреди потолка, и поставил факел возле печи в специальную подставку.

– Дрова для печи сейчас принесу. Справитесь сами затопить печь? – спросил он.

– Справимся, батюшка. Где мне спать с Мишуткой? – спросила Лизка за спиной.

– Пока – на печке устроишься, а завтра – разберёмся, – ответил кузнец.

Лизка передала ему Мишутку, чтобы он положил его на печку, и стала суетиться возле печки. Я же стояла посреди дома и не могла поверить, что это – не конец, и дурацкое представление продолжается.

Я подошла к столу – там стояла крынка молока и хлеб, накрытые рушником – села на лавку и впала в ступор.

Этого не может быть, что это? Это мне что, испытание?

– Лиза, а город далеко? – спросила я.

– Далеко, Лада! Здесь в основном одни деревни! Но раз в месяц мы ездим туда, если есть что продать. Я думаю, что Никита часто туда ездит, он же кузнец! Он – как и староста – многое может себе позволить. Эта деревня больше нашей – здесь и мельница, и кузня – и на рынок мы сюда приезжаем, так что, тебе повезло. Жены у Никиты нет – ты одна здесь хозяйка!

– Так я ж вроде его жена и есть! – не поняла я.

– Правильно, но ты забыла, что Малхор имел ещё и старшую, да зашиб её, вот тогда ты и стала старшей женой. А так она тобой помыкала.

Мамочки, куда я попала?

Средневековье какое-то! Многожёнство!

Только этого мне не хватало…

Это уже даже на кино не смахивает.

Ладно, главное – узнать в какой стороне город и доехать до него, там уже – в полицию, и всё это закончится.

Лиза суетилась вокруг печки и как-то для такой маленькой девочки очень ловко со всем управлялась. Мне даже стыдно стало за своё бездействие.

– Давай я тебе помогу! Лиза, говори, что делать. Что ты сама всё суетишься.

– Так я – привычная. Нужно поесть хозяину приготовить, а то если кулаком своим стукнет – так нас тоже спалят на огне погребальном.

Я хмыкнула – пусть попробует только тронуть. Чем-нибудь как огрею – мало не покажется. Потом «заяву» в полицию накатаю, будет знать, как в образ входить.

Лиза ловко поставила чугунок на огонь, показала на корзину с картошкой, и я села её чистить. В этот момент в дом вошёл кузнец, положил на стол что-то завёрнутое в полотенце и поставил ведро воды.

Я развернула тряпицу и увидела солёное сало. Так это праздник уже. Сейчас мы его и пожарим с лучком.

Я покидала картошку в кипящий чугунок. Лиза же поставила в другом чугунке варить яйца, и обе посудины задвинула подальше в печь. За печкой я нашла на стене лук, уже засохший. Ну ладно, сойдёт, а завтра посмотрим все запасы кузнеца, раз он решил сделать меня хозяйкой. Попляшет теперь муженёк…

Через час у нас с Лизой был накрыт стол. На столе стоял чугунок с картошкой, которая сверху была засыпана шкварками сала и жареным луком.

– Я ещё такого не пробовала, но пахнет вкусно. Где ты такому научилась, Лада? – спросила Лиза.

– А чему тут учиться? Картошка, сало, лук… Что тут такого? – удивилась я.

В этот момент в комнату зашёл кузнец.

– Садись к столу, батюшка, – предложила Лиза и отошла от стола.

Якобы мой муж посмотрел на меня с хмурым лицом, сел за стол и махнул нам с Лизой, чтобы тоже садились.

Мы уселись напротив кузнеца, но ему это явно не понравилось, и он буркнул, обращаясь ко мне:

– Сядь рядом! Ты – жена и хозяйка этого дома!

«Хорошо, если ты так хочешь – то я сяду…», – подумала я и пересела рядом.

Кузнец, положив в глиняные плошки еду мне и Лизе, начал есть.

Мы ели молча, мне даже странно было, что кузнец ничего не налил себе выпить.

Неужели этот холостяк ничего не пьёт? Неужели он такой одиночка?

Но кто-то же принёс ему молоко и хлеб. Значит, не такой уже монах сидит рядом со мной.

После ужина мы с Лизой убрали со стола и помыли посуду. Я нагрела воды, разбавила её в ведре холодной и пошла на двор обмыться. Не при этом же чурбане мне мыться!

Полила на себя с ковшика и только обтёрлась полотенцем, чтобы одеться, как увидела за спиной у себя кузнеца. Он стоял и смотрел на меня, абсолютно не стесняясь. По спине поползли мурашки. Кроме ковша – ничего рядом, чтобы врезать ему. Он протянул мне ночную рубашку.

– Завтра покажу тебе купальню. А сейчас идём спать, надеюсь, не нужно тебя связывать?

– Зачем? Можешь стукнуть меня и взять опять бесчувственное тело. Ты ж у нас походу – некрофил. Сколько тебе за это платят, извращенец?

– Платят? Некро… Кто? Ты – моя жена, и я имею право на тебя! Но если тебе так противно – я не трону тебя. Но первая ночь принадлежала мне по праву… – он сверкнул глазами и ушёл в дом.

Глава 5

В доме было темно. Я поискала уступ, чтобы забраться на печь к Лизе, но кто-то схватил меня сзади за платье и потянул вниз.

Я обернулась – сзади стоял кузнец.

– Я тебя не трону, но спать ты будешь в моей постели. Или ты пойдёшь сама – или я опять тебя свяжу и положу в кровать силой.

Гнев поднялся во мне волной, аж зубы скрипнули.

«Только тронь меня!», – подумала я. – «Отравлю чем-нибудь, урод!».

Но делать нечего, и я пошла следом за ним. Мне пришлось ложиться в кровать с чужим мне мужиком, да ещё и под одним одеялом. Я насколько могла, отодвинулась от него на край кровати и решила, что уж легко я ему не дамся: или поцарапаю или укушу – если тронет меня – это точно.

При всей своей воинственности, через несколько минут я уснула крепким сном и даже не проснулась, когда кузнец утром встал и ушёл…

Я проснулась очень поздно по меркам деревни. Насколько я знала, в деревнях встают рано, ещё на восходе солнца. Лиза вовсю шуршала на кухне и гремела посудой, но меня не пришла будить. На самотканом коврике, на полу сидел Мишутка и играл со своим деревянным конём.

– Доброе утро, Лиза! Доброе утро, Мишутка! – поздоровалась я.

– Доброе! Я вижу, что у тебя всё хорошо! Ты улыбаешься! Значит, Никита показал себя очень хорошим мужем! – затараторила Лиза.

– Почему ты так решила? – удивилась я.

– При Малхоре ты вообще не улыбалась. Только плакала по ночам, когда он засыпал. А сегодня я не слышала твоего плача ночью, да и сейчас не вижу слёз на твоих щеках.

Я удовлетворилась таким странным объяснением и спросила:

– А где мой так называемый муж?

– Он ушёл со столяром договариваться, чтобы этот человек сделал нам с Мишуткой кровать. Представляешь: у меня будет своя кровать! Как у принцессы! Я себе матрас сама сеном набью.

В этом была такая не поддельная радость, что я смутилась. Может, Лиза всю жизнь живёт в деревни, и не видела кровати, а сейчас ей платят за спектакль, и ей так легко всё даётся. До какой степени всё правдоподобно, что я начинаю сомневаться во всём этом.

– Пойду, умоюсь, – объявила я Лизе.

– Да, пойди. Там на улице у входа кадушка с водой. Никита уже наносил целую.

Я вышла на улицу, было очень светло, и солнце уже хорошо припекало. Двор был широкий, и такой порядок на нём был, что диву давалась.

Я наклонилась к кадушке и…

Чуть не завизжала от неожиданности – на меня оттуда смотрело чужое лицо!

Я потрогала себя. Ещё раз посмотрела на отображение своего лицо в воде, и это меня вогнало в ступор.

Что с моим лицом? Они мне что, сделали пластическую операцию?

Я посмотрела на руки – вроде мои, только какие-то утруженные, как у деревенских женщин. Ладно, отмочим в ванночках, маникюр сделаю, только ногти нужно отрастить.

В этот момент из двери выглянула Лиза и что-то вылила из ведра прямо во двор.

– Лиза, что с моим лицом? – спросила я с испугом.

Лиза нахмурилась, подошла ко мне поближе, посмотрела на меня и ответила:

– Не вижу ничего особенного… А что с твоим лицом? Вроде обычное лицо. Синяк только на щеке, но так это ты ударилась, когда падала. Бабка Манка сказала, что это красоты не испортит, всё пройдёт. На девках и не такое заживает!

– Лиза! Это не моё лицо! – настаивала я.

Лизка остановилась, внимательно посмотрела на меня, потрогала мне лоб.

– Лада, тебя нужно к деду-шаману везти! Ты повредилась умом! Ничего не помнишь! Лицо не твоё! Ты меня пугаешь! Я скажу Никите, пусть везёт тебя, пока ты нас не зарезала, как Авдотья!

– Какая Авдотья? – сказала я и осеклась, потому как Лизка молчала и смотрела на меня с подозрением, нахмурив брови.

Я посмотрела ещё раз в отражение и подумала: «А что, если этот шаман и даёт какие-то зелья, чтобы никто ничего не помнил? Вот я попала!».

– Ладно, Лизонька! Успокойся! Я уже почти всё вспомнила. Только в этой кадушке я не узнала своё лицо. Видно, синяк меня напугал, – соврала я, испугавшись лечения у какого-то шамана.

Лиза ещё раз посмотрела на меня с недоверием, всплеснула руками и пошла в дом.

«Нужно как-то её успокоить и притвориться, что я всё вспомнила. Но как?», – подумала я, умылась и пошла в дом.

Тяжёлые мысли о том, что теперь меня вряд ли кто дома узнает, не давали покоя. Родных нет, подруга за границей, а муж походу сделал всё, чтобы меня не нашли. Ни телефона, никакой связи, да и где я нахожусь даже примерно – не знаю. Если я даже полицейским скажу кто я – моё фото мне не подходит. И меня точно упекут в психушку. Это сделано всё специально, чтобы я не смогла вернуться никогда.

Я зашла в дом, села за стол, и мне себя стало так жалко, аж до слёз.

– Лада, не расстраивайся, синяк почти сошёл. А ты такая красавица, что все вокруг завидуют тебе, – стала утешать меня Лиза.

Она гладила меня по голове, а у меня текли слёзы от бессилия и беспомощности, что у меня нет ни документов, ни денег, и искать меня никто на этом краю жизни не будет.

Я пошла, легла на кровать и разревелась уже в голос. Лиза меня как могла успокаивала, но истерика не проходила, и объяснить я ей ничего не могла, как такое можно рассказать, чтобы тебя не посчитали сумасшедшей. Потом она принесла мне кружку с каким-то отваром.

Я слышала, как заходил кузнец, как он о чём-то разговаривал с Лизой, но я не прислушивалась, мне как-то стало безразлично все вокруг, а потом я провалилась в сон. Видно, всё-таки Лиза какой-то травы мне дала, что я уснула.

Глава 6

Проснулась я ночью от того, что меня прижимал к себе кузнец, и мне – на удивление! – как-то спокойно стало, как в детстве. Было и страшно, потому что я понимала, что справиться с этим мужчиной физически не смогу.

Но…

Было и надёжно, даже со своим мужем я никогда не чувствовала себя настолько защищённой.

Удивительно…

Я всегда была независимой. Впереди планеты всей. Работала наравне с мужем, все доходы и расходы пополам. Может, поэтому я никогда и не чувствовала себя так надёжно. Как говорится, не было ощущения: как за каменной стеной!

Я попыталась отодвинуться на безопасное расстояние, но кузнец тут же подвинул меня опять к себе.

Ладно, я ж – не красная шапочка, кузнец – не волк, чего мне бояться?

Я лежала и, закрыв глаза, думала о том, как мне быть дальше. Без денег отсюда невозможно уйти. Как-то спектакль затянулся, и никто не прокололся за это время – это странно.

Я не верила, что меня вот так могло закинуть в какой-нибудь параллельный мир или в прошлое. Ну, это только в книгах бывает. Я ещё никого не встречала, чтобы вот так человек прилетел из будущего. В тоже время по новостям видела, что есть целые посёлки отшельников, которые вот так живут, и их всё устраивает…

Может, меня им в рабство продали?

Странно, что нигде не видно следов цивилизации, ну не в прошлом же я!

И в то же время мурашки бежали по спине при мысли: «А что, если мне вот так повезло!».

Тогда…

Надо тогда думать, как тут выжить, и я по примеру Скарлетт из «Унесённых Ветром» решила, что я подумаю об этом завтра и решила выспаться…

Утром, когда кузнец опять неслышно покинул кровать, я встала.

Лизы в доме не было, а Мишутка сидел на полу и что-то ковырял в половике.

Я решила осмотреться и найти себе дело. С другой стороны печки была ещё одна комната, и все вещи были сложены там. Нужно всё разобрать и навести порядок.

Тут пришла Лиза – принесла воду.

– Доброе утро, Лиза, – поздоровалась я и услышала вопрос:

– Всё хорошо? Я так за тебя переживала, и Никита места себе не находил весь вечер.

– Всё хорошо. Давай мы с тобой займёмся домом. Расскажи: что тут и как, чтобы я могла тебе помочь.

– Коровы у нас нет, и это плохо, Лада. Молоко можно только выменять у соседей или у старосты со скотника взять. Хотя бы козу завести нам нужно… Никита заказал мне с Мишуткой кровать, сегодня должны привезти…

– Хорошо. Где он сам? – я уже сидела за столом с кружкой молока и хлеба.

– Он – в кузне.

– Хорошо. Пусть работает. А где ты берёшь воду?

– Из реки ведром ношу.

– Тут есть река?

– Да, за домом прямо.

Так, нужно обследовать территорию…

Я встала, взяла ведро и пошла за дом, чтобы посмотреть и где река, и как здесь воду набирают.

Передо мной открылся потрясающий вид. Я стояла над обрывом, а внизу текла широкая река. Передо мной был сделан помост и лестница к воде. На помосте находилось деревянное ведро с верёвкой.

Я посмотрела вдаль – не видно ли каких электрических вышек за лесом? – но дальше река делала петлю, уходя за лес, и я не увидела никаких признаков цивилизации.

На берегу лежали перевёрнутые лодки, на палках были растянуты сети. Какой-то мужик покрывал смолой дно лодки. Вокруг были видны бескрайние леса, справа за посёлком – бесконечные поля с посевами. От нашего дома вниз уходила деревня, так же она перетекала на другой холм. Дома утопали в садах, а вот по улицам ни деревьев, ни даже кустиков не росло.

Вдали между холмами была видна мельница с колесом. К ней от реки была проведена канава, по которой текла вода. Канава была оббита деревянными досками, и люди прямо из неё набирали себе вёдрами воду. Возле мельницы домов не было.

«Это ж сколько денег нужно было потратить и на всю эту массовку, и на строительство? Нет, моему мужу это не по карману!», – подумала я, и холодок пополз по моей спине.

Ладно, доберёмся до города, и всё станет на свои места!

А сейчас мой мозг не хотел всё это анализировать и сравнивать. Я просто боялась себе признаться в очевидном и успокаивала себя тем, что всё это – подстроено, что всё это – розыгрыш.

Да и кто в здравом уме поверит, что ты находишься или в прошлом, или в другом мире?

Вот и я всеми силами в это не верила и гнала эту мысль от себя поганой метлой.

Я оставила ведро у помоста, решив обойти дом и осмотреться.

Позади дома я увидела навес с кирпичной печью. Оттуда раздавался звон молотка о наковальню, и мне стало любопытно. Я никогда не была на кузне и не видела этого волшебства.

Мой кузнец был раздет по пояс, на нём был длинный кожаный фартук, волосы были завязаны шнурком и собраны сзади в хвост. Он сначала стучал молотом по какой-то раскалённой штуковине, а потом нёс её к сделанному в углу колодцу из кирпичей, опуская в воду эту болванку с шипением и паром.

И тут я увидела возле стойки навеса красивую темноволосую девушку с длинной косой, которая держала в руках крынку, видимо, с молоком.

Никита повернулся к ней, взял из её рук крынку, отпил немного, отдал кувшин обратно, а потом взял какую-то штучку из её рук, повертел и положил на наковальню.

А у меня вдруг…

У меня в душе что-то неприятное от этой сцены поднялось к горлу…

Вот это да! Марина, да ты собственница!

Мужик насильно переспал с тобой, а ты его уже своим считаешь!

Я передёрнула плечами, вспоминая нашу ночь с ним. Лиза ж говорила, что кузнец – завидный жених, и что-то ещё про многожёнство говорила.

Ну уж нет, тогда уж лучше вдовой быть! Я вот такую змею терпеть возле себя не буду!

Я стояла, смотрела и не могла решить, куда же мне идти: назад в дом или в кузню, и в этот момент кузнец обернулся и посмотрел на меня, у меня сердце ухнуло вниз – то ли от страха, то ли от его взгляда.

Девушка тоже обернулась в мою сторону, посмотрела на меня с нескрываемой ненавистью, прижала к себе крынку и не спеша, как будто она здесь королева, пошла к посёлку.

Ладно…

«Я же – взрослая женщина, чего мне бояться…», – подумала я и сделала шаг к кузнице.

– Доброе утро! – поздоровалась я, кузнец поднял бровь и взглянул на меня удивлённо. – Я хотела посмотреть кузню, не помешаю?

– Нет.

– Что ты куёшь?

– Шпильки для мельника, – Никита при этих словах шагнул ко мне, а я, отшатнувшись, упёрлась спиной в стойку навеса.

Этот мужчина меня подавлял, я боялась его, и в то же время что-то внутри тянуло меня к нему, но я гнала это от себя.

Он протянул руку и убрал прядь с моего лица. Погладил щёку, где был синяк, нахмурился, но ничего не сказал.

– Не буду мешать тогда, работай, – сказала я и, развернувшись, пошла к дому.

Я прямо спиной ощущала его взгляд, мне хотелось повернуться, чтобы посмотреть ему в глаза, но гордо подняв голову, я зашагала к месту, где стояло моё пустое ведро.

«Только не хватает мне ещё в него влюбиться!», – думала я и с раздражением пыталась наполнить ведро водой.

Как же неудобно здесь набирать воду!

Можно было колодец выкопать и сделать канализацию…

Это я уже размечталась…

Нужно срочно к цивилизации двигаться. Предчувствие какое-то неприятное от этого всего. Ну не может такого быть, чтобы такой большой посёлок был оторван от цивилизации…

Или меня так хорошо разыгрывают?

Я зашла в дом и посмотрела, что готовит Лиза – это была какая-то похлёбка.

– А где ты яйца берёшь? Я не видела тут кур у кузнеца, – спросила я.

– Это всё Никита, ему все приносят, за работу.

– Какой завидный жених! Всё ему приносят! – съязвила я, меня почему-то это раздражало. – Лиз, а до Москвы далеко?

Лиза повернулась и, нахмурившись, переспросила:

– Что такое Москва? Посёлок или город?

– Ну, это очень большой посёлок! – я смотрела на Лизу и не могла понять: она что, притворяется или действительно о Москве ни разу не слышала?

– Я не слышала про такой, – ответила девочка. – Спроси у Никиты, он в городе бывает, может, и знает, где такой посёлок. А зачем он тебе? – Лиза пожала плечами.

Я задумалась: «Её может такого быть, чтобы никто про Москву не слышал…».

Ладно, ещё не вечер. Нужно как-то здесь улучшить условия жизни и жить, пока денег не соберу…

Деньги!

– Лиза, а деньги у нас есть?

– Лада, у кого это у нас? Деньги – у мужчин! И зачем они женщине? Мужчина даст, если попросишь, и купит, что нужно! Он должен о нас заботиться, если он не будет тебя кормить или одежду покупать – можно пожаловаться старосте. Но никто не жалуется, за мужчиной лучше жить, чем прислугой домой вернуться.

– А если побьёт? Тоже можно старосте пожаловаться? – тут же взъерошилась я.

– Можно! Староста вернёт недовольную жену домой к родителям!

– А если нет родителей?

– Тогда – к дядьке или к брату, и тогда замуж они тебя отдадут! Лада, странно, что ты у меня всё это спрашиваешь! Ты же это знаешь и без меня! – уже с раздражением ответила Лиза.

Вот это да, я чуть не прокололась!

Опять девчонка будет думать, что у меня что-то с головой не в порядке…

– Ладно, что разговоры разговаривать? Давай-ка обед готовить! – перевела я разговор на другую тему. – А давай драники сделаем! Картохи, вон, много у нас! Вчера кто-то целый мешок притаранил!

– Драники… Притаранил… Лада, я что-то не понимаю… О чём ты говоришь? – Лиза смотрела на меня и хлопала глазами.

– С моё поживёшь – не тому научишься! – не стала объяснять я. – Где у нас тёрка?

– А что это такое – тёрка? – опять не поняла девочка.

– Железяка с дырочками! Не видела здесь у кузнеца?

– Нет!

– Ладно, пойду у него спрошу!

Я решительным шагом подошла к Никите – от него как раз отходил какой-то мужик – и спросила:

– Мне нужна тёрка! Где её взять?

– Что такое тёрка? – теперь переспросил уже кузнец.

– Железяка с острыми дырочками, чтобы продукты тереть. Морковку, картошку…

– Хм… Тереть – это измельчать? Как я понял… – догадался кузнец. – Но ведь можно просто мелко порезать?

Не дождавшись от меня внятного ответа, он стоял и молчал в раздумьях.

– Хорошо, давай я сделаю тебе твою тёрку, – наконец сказал он. – Только скажи, как она выглядит…

А я смотрела на кузнеца и не понимала: это он так издевается надо мной?

Неужели никто до сих пор не приносил ему тёрку в ремонт?

Или он – один кузнец на округу! – никогда тёрку никому не делал?

Тут я нашла какую-то щепку и нарисовала на земле квадрат с дырочками. Потом, покопавшись в железных обрезках возле наковальни, взяла тонкий лист железа и показала, как нужно его проткнуть во многих местах.

Никита взял у меня лист, приставил к нему гвоздь и застучал по нему молотком.

– Вот и отлично! – только и сказала я.

А кузнец посмотрел на меня как на сумасшедшую и стал дальше долбить этот лист.

На половине листа я его остановила и показала, как сделать при помощи более мелкого гвоздя другие дырки, поменьше, чтобы у меня было две разных тёрки.

Я взяла у кузнеца свою тёрку, и довольная пошла домой…

Лиза как раз начистила картошку, и я стала драть картофель на своей новой тёрке…

Через полтора часа на столе в глубокой миске стояла гора драников.

Мишутка сидел на коленях у Лизы и с большим аппетитом сосал драник. Он весь измазался в масле, но довольный не выпускал его из кулачка…

Я отложила в другую миску драников, положила сметану и пошла кормить на кузню своего мужа. Сразу покормить не удалось – в кузне находились какие-то люди, и я поставила миску на стол, наблюдая за тем, как кузнец подковывал чью-то лошадь.

Когда мой муж освободился, я подвинула ему миску. Он попробовал драник, и я увидела, как его бровь удивлённо поползла вверх. Значит, мне удалось удивить этого мужчину!

Я улыбалась себе мысленно: «Ну что, попался на крючок! Путь к сердцу мужчине через желудок ещё никто не отменял!».

Когда Никита уже доедал последний драник, как со стороны деревни послышались какие-то визги и крики, и я увидела, как по дороге от нас в конец деревни шёл взлохмаченный мужик и волочил по земле за волосы девушку. Бедолага хваталась за его рукав и громко визжала.

Все прохожие – и мужчины, и женщины – переходили на другую сторону, и никто не вмешивался!

При виде такой безобразной сцены во мне такое поднялось! Такая ненависть и злость к этому мужику!

Я схватила длинную палку потяжелей – из тех, которые стояли у горна – и побежала к этой странной паре. Как я не покатилось кубарем с бугра – не понятно, но летела я быстро!

Со всего маха я ударила мужика палкой по спине, потом – ещё раз, а потом…

Я била этого урода, пока палка не сломалась.

Тут мужик развернулся ко мне и замахнулся кулаком. Я даже не поняла в горячке, когда кузнец меня схватил и толкнул себе за спину.

Драка сама собой остановилась, а мужик уставился на кузнеца, опустив кулаки.

Мне стало понятно, что этот урод кузнеца боялся, поэтому меня и не ударил.

– К старосте пошли! На суд! – пробасил мужик.

Он поднял девчонку, которую волочил до этого, и стал толкать в шею впереди себя.

Никита повернулся ко мне с поджатыми губами, сверкнул глазами, схватил меня за предплечье и поволок к дому старосты.

Пока мы шли к дому старосты, сзади нас постепенно росла толпа. Вся деревня шла на суд. Кого будут судить – я уже догадывалась, иначе не был бы этот драчун таким смелым.

В голове всплыли картинки, как людей сажают на кол, вешают или четвертуют…

А может, меня розгами побьют, для профилактики?

Я дёрнула плечами, отгоняя эти мысли. Если это всё постановка – то ничего со мной не сделают. Но страх никуда не делся, и мысль о том, что всё это может быть – меня настораживала.

Откуда им знать, как я поступлю, и как можно успеть подготовиться к моим выходкам?

Глава 7

Мы подошли к большому деревянному дому на площади с большим крыльцом-верандой – это был дом старосты.

– Староста, выходи! Верши свой суд! – гаркнул мужик.

Я оглянулась – виселиц нигде нет…

Может, пронесёт?

Вокруг нас уже собралось очень много людей – ещё бы, такой спектакль! Крутая массовка!

Особенно удивляли дети!

Они были грязные, полуголые, ковыряли в носу, и во мне стал зарождаться страх – сыграть ребёнок так точно не сможет…

На крыльцо вышел большой и какой-то квадратный бородатый мужик – так выглядели купцы на картинках в книжках. У него на шее висел какой-то медальон, я не могла разглядеть, что на нём нарисовано, наверно – символ власти. На кожаном поясе висел нож в ножнах с металлическими вставками, очень красивых и, видимо, очень дорогих.

– Рассказывайте! – крикнул староста.

В этот момент я увидела у него за спиной двух женщин: одна держала кулёк-свёрток с малышом, а другая была той девушкой, что я видела возле кузни с кувшином.

«А, так ты, наверное, дочь старосты?», – подумала я.

– Рассказывай! – потребовал староста у мужика, что избивал женщину, за которую я заступилась.

– Моя младшая жена… Это… Уже три года… Это… Не может дать мне наследника… – забекал-замекал сначала мужик, но постепенно его речь стала увереннее и осмысленнее. – А сегодня утром… Она потеряла дитё, которое носила. Я решил эту бракованную выгнать из деревни, чтобы никто потом не обвинил меня – Макара-скотника – в том, что, если кто-то женится на ней, а она не родит ему дитя – это я виноват! А она… – тут он показал на меня. – Избила меня палкой! Совсем распустил кузнец жену! Чтобы баба на мужика руку подняла?! Так они скоро и командовать начнут!

Староста нахмурился и посмотрел на меня.

Я ждала фразы от него: «20 плетей ей за ослушание или побить её камнями!», – но он подбоченился, наклонил голову, улыбнулся и сказал:

– Ну что, Никита? Берёшь Соньку в служки? Это ж твоя жёнка её отбила у Макара!

На эти слова вся толпа зашумела, а кузнец, посмотрев на меня со злостью, ответил:

– Беру!

Побитый мною Макар толкнул Соньку к ногам кузнеца, плюнул и ушёл.

Староста поджёг палку от факела и отдал в руки Соньки. Та со слезами приложила её к запястью, громко закричала, уронила палку и с рёвом упала на колени перед старостой.

Я вырвала свою руку из хватки кузнеца, наклонилась к Соньке, обняла её и начала успокаивать, гладя её по голове. Кого больше я успокаивала её или себя – трудно было понять. Меня трясло от всей этой сцены мелкой дрожью.

А староста продолжил свою речь:

– А ты, Никита, проучи свою жёнку! Больно строптивая она у тебя! Засылай по осени сватов к Марьяне, сделаешь её своей старшей женой, и она наведёт порядок в твоём доме. Всех слушаться научит! – тут я заметила взгляд кузнеца, который смотрел на девушку, что поила его молоком в кузне.

А эта Марьяна улыбалась кузницу и куталась в шаль.

– Спасибо, староста! Я пока больше жениться не намерен. Дом маловат для двух жён. Как расстроюсь – так и порешу этот вопрос! – очень неожиданно для меня ответил мой муж.

– Мудрое решение! – староста похлопал кузнеца по плечу. – А с женой – разберись, а то твой дом скоро превратится в курятник, и хозяином в нём будет – не петух! – усмехнулся староста и приказал. – Всё! Закончен суд! Расходитесь по домам!

Прошло несколько минут, и толпа рассосалась, как будто никого возле дома старосты и не было.

– Пошли! – сказал, глядя на меня, кузнец.

Я подняла избитую девушку, обняла её, и мы пошли за Никитой домой. В конце улицы нас догнала полненькая женщина, кинула кулёк с вещами Соньки нам под ноги, плюнула и ушла.

Я посмотрела ей вслед и подумала: «Это, наверное, старшая жена Макара-скотника! Как говорится: муж и жена – одна сатана!».

Уже без драки и суеты я наконец-то смогла рассмотреть наше «приобретение» – Сонька была маленькая, немного больше Лизы. По дороге она всхлипывала и жалась ко мне…

Я завела нашу служку в дом и крикнула Лизке:

– Давай, девочка моя, нагрей воды в купальне. Соньку нужно помыть и переодеть!

Мы помогли Соньке помыться, я перевязала ей руку, посадила за стол и, достав из печки чугунок с драниками, наложила в миску девушки.

Она осторожно взяла один драник и, опустив глаза, съела его.

– Вкусно? – спросила я, а когда она кивнула головой, добавила. – Ну тогда не стесняемся, кушаем, а то ты совсем тощая!

Пока Сонька доедала драники, я пересказала Лизе все события сегодняшнего дня. Она же только закрывала рот рукой и охала!

– Лада! Тебя же Никита мог за это побить и выгнать! А как же мы с Мишуткой? Никита хороший, ни разу меня не ударил, Мишутку не обидел, он мне найдёт достойного мужа, – причитала девочка.

– Лиза, ты – ещё ребёнок, тебе рано про мужа думать. Тебе ещё учиться нужно! Вот каникулы закончатся – в школу пойдёшь… – нарисовала я перспективу Лизе, сама в это мало веря.

– В школу пойду? А где эта школа? Далеко идти? – приняла за чистую монету моё враньё Лиза.

– Не притворяйся, Лиза! Странно, что у тебя нет книг. Вам что, читать ничего не задали?

– Книг! Я читать не умею. Это мужчины могут, да и то – не все! Меня учили только считать немного, чтобы никто не обманул на рынке. А букв я не знаю. Да и зачем они мне, я ж газет в глаза не видела! Да и ты, Лада, не умеешь читать, никто нас этому не учил. Не об этом жена должна думать, а о том, как мужу ладить. Чтобы хозяин был в хорошем настроении, сыт и доволен!

– Ага! А потом за волосы из дома – «Так не доставайся ты никому!» – выкинут, как Соньку выкинули!

– А ты веди себя хорошо, не своевольничай, и муж не выгонит тебя! – Лиза даже топнула ногой при этих словах. – Раньше ты себя так не вела! Послушная была!

И вдруг, глядя на неё, я подумала, что разговариваю сейчас не с маленькой и несмышлёной девчонкой, а со старой бабкой, с замшелыми деревенскими устоями.

Да…

Я вздохнула и посмотрела на Соньку, та как раз закончила есть и сидела на лавке, сложив руки и опустив голову.

– Так, хватит киснуть! Давайте займёмся домом! Сонька, ты с Лизой ковры вытряхните от пыли, а я помою полы в доме! А то повадились тут некоторые в сапогах ходить!

Весь оставшийся день мы наводили порядок в доме…

Перебрали два сундука, посмотрели все ткани, что есть у нас, и как Лизка не сопротивлялась, я поделила все отрезы ткани на троих. Мы решили, что пошьём из них себе одежду, пока ту, которой не хватает.

Застелили новую кровать для Лизы и Мишутки.

Навели порядок с продуктами в сенях, и я решила, что излишки нужно продать.

Вечером, когда кузнец вернулся домой, я заставила его снять сапоги в сенях, принесла ему ушат с тёплой водой и заставила помыть ноги. Он молча всё сделал, что я ему сказала.

На стол мы поставили тушёную картошку с курицей. Вкусная еда, не хватает только зелени. И почему у кузнеца нет огорода?

У меня, у бабушки в деревне был большой огород с огурцами и клубникой. Нужно заняться этим вопросом, многое не посадишь, уже поздно, но зелень – даже огурцы – ещё успеют вырасти.

– А мы можем в город съездить, дорогой? – обратилась я к мужу.

Кузнец на меня посмотрел с таким удивлением, что у меня на щеках появился румянец. По спине пошли мурашки, и появился какой-то холод в груди, как предчувствие, это когда на тебя смотрит дикий зверь, и ты ждёшь нападения, но ты готов к нему, и у тебя уже адреналин зашкаливает от ожидания. Я не боялась его, какое-то чувство безопасности рядом с кузнецом было, но у меня ещё создавалось ощущение борьбы, как будто я готова сейчас к бою.

Никита долго смотрел на меня, но всё же, махнув головой, опустил глаза и продолжил ужинать.

Как я не люблю молчаливых мужчин!

Ни тебе: когда мы поедем в город, ни что ты там хочешь купить – никаких вопросов не прозвучало, да и ответов тоже не было…

Глава 8

Через неделю в нашей деревне был рыночный день…

С самого утра к посёлку подъезжали с двух сторон по дороге телеги. Многие торговцы шли пешком рядом с телегами.

Я смотрела на это издалека, со двора дома. Из-за того, что дом находился на холме, панорама открывалась живописная. Мне было интересно пойти на рынок и посмотреть, как там всё происходит. Я горела желанием и любопытством. Прямо отсюда мне было видно, как люди занимали свои места на краю деревни. Как многие телеги по дороге направлялись к нашему дому.

Я смотрела на всё это, как на широкоэкранное кино. Не хватала попкорна и удобного кресла. Я не знаю, с чем это можно было сравнить. Но даже солнце радовалось этому празднику моей души.

Кто приехал самый первый – занял лучшие места. Телеги выстраивались в торговые ряды. Лошадей и коней отводили к лесу пастись, там мальчишки развели костёр и приглядывали за табуном.

Возле кузни тоже уже с утра стояла толпа – кто-то забирал свои заказы, кто-то заказывал что-то новое. Мой муж всех внимательно слушал, кивал или рисовал по моему примеру на земле.

Возле мельницы тоже было много людей. Видно, с какой-то деревни привезли прошлогоднее зерно помолоть, так подняли перегородки в канале с водой, и колесо крутилось, и шумела вода, как на водопаде.

– Нам можно будет сходить на рынок? – я ещё с самого утра спросила у кузнеца.

– С Сонькой пойдёшь, иначе свяжу и посажу в конюшню, – получила я ответ.

И теперь не могла дождаться, когда освободится Сонька. Они с Лизкой бегали меж подвод возле кузни, относя и принимая какие-то заказы от людей.

Мне Никита не разрешил приходить на кузню. После того суда с Сонькой мне было наказано никуда не ходить. Я ждала, когда уже кончится это наказание, и можно будет сходить хотя бы к реке. Но больше всего я ждала, когда мы поедем в город. Я не знала даты, когда мы поедем, и спросить было не у кого. На все мои вопросы кузнец отворачивался и занимался своими делами или уходил из дома. Неопределённость угнетала, и я нервничала.

– Лада, у меня есть время. Пошли скорей на рынок. Никита разрешил сходить и посмотреть, что там продают. Сказал, что у него сейчас крупный заказ, поэтому мне с Соней не нужно бегать там.

Мы пошли туда, где было очень много людей. Там было шумно, кругом разговаривали люди, блеял скот, кричали петухи и гуси.

Мне казалось, что я нахожусь на съёмках фильма про Русь Петра I…

Женщины в этих странных нарядах – на них были длинные платья-рубашки с вышивками на рукавах. Поверх были надеты длинные фартуки, подвязанные длинными поясами с вышивками. На всех девушках были украшения – вдоль лица свисали колтуши. Как сказала Сонька – это оберег, очень сильный оберег. У многих на лентах на голове впереди были вышивки, это тоже что-то значила, но я не запомнила. На шеях тоже много украшений – у кого-то бусы, гайтан, грибатки, жгуты – это всё мне объясняла Сонька.

Её покойная матушка была травницей, и она знала все обереги, все травы, все заговоры. Когда я её спросила, почему она не стала травницей, то она ответила, что в семье должна быть одна травница, и все знания через обряды передаются ей. У них в семье стала такой травницей её старшая сестра Северина. И хотя в семье учили секретам всех дочерей, но силу лекаря – через обряд – можно было передать только одной.

Через какие страшные обряды прошла сестра Северина, мне рассказала Сонька. Самый, наверное, лёгкий, в моём понимании, был обряд на перекрёстке, когда она должна была заговором созвать собак к себе. Все собаки ложились клубочками у ног Северины, а девушка должна была читать слова заговора, но, если бы она забыло хоть одно слово или испугалась – собаки разорвали бы её. То же самое она потом делала со змеями, и они обвивались вокруг друг друга и сворачивались клубками.

Про остальные обряды мне даже страшно вспомнить. Наверное, я бы не смогла стать травницей. Разговаривать с духами умерших, призывать утопленниц или тьму в купальне – это вообще что-то из сказок о вурдалаках…

Перед тем, как пойти на рынок, Сонька с какими-то словами-заговорами – я даже не запомнила их – надела на меня украшения: повязала мне вышитый пояс с колокольчиками.

Я сказала, что теперь не потеряюсь, так как по колокольчикам меня можно будет найти, как корову в лесу.

Но Сонька сказала, что они отгоняют злых духов, а я подумала, что лучше бы деньги притягивали.

На косу я надела накосник, его достала Лизка из шкатулки – это такой треугольник с вышивкой и бусинами, который завязывается на конец косы, тоже очень красивое украшение. В современном мире я не видела таких у девушек, да и в книгах не встречала или мало читала об этом. На шею мне Лиза надела – даже не надела, а зажала – гривну, её сделал Никита к рыночному дню. Это такой металлический ошейник, витой с кругляшками на конце. Муж мне его показал как-то вечером перед ужином, девчонки мои ахали и хлопали в ладоши, а я решила, что мне только цепи не хватает – ошейник уже есть. Он ещё и тяжёлый. Ладно, зато мужу приятно, сделал жене подарок, я так понимаю, что ждал расплаты, но не случилось. Я теперь понимаю, почему это до наших дней не дожило. Ходить с ошейником на шее – очень напрягает. Но я решила играть в эти игры до конца – хочется посмотреть в глаза этому массовику-затейнику, который всё это организовал. Ну и конечно Сонька нацепила мне ленту с колтушами. Это как серьги, только они закрывают виски.

Вот такие нарядные мы и пошли смотреть на эту диковину – деревенский рынок – в этом странном месте.

– Еду, еду в соседнее село на дискотеку! – напевала я себе под нос, когда мы шли на рынок.

Кругом на телегах были корзины с птицей, цыплятами, утятами, гусятами. Я уже жалела, что не взяла Мишутку с собой, чтобы всё это показать ему. Дальше мы увидели плетёные корзины всякого рода – круглые, квадратные, с крышками. Дальше стояли гончары. Тут было много покупателей.

Я посмотрела на посуду – она была разная, но в основном – простая. Правда, у одного гончара была красивая – белая, с глазурью и росписью. Девушки цокали языками и торговались с женой гончара. Это, наверное, самая дорогая тут посуда. Но я секретов глины не знаю, и сделать точно такое у меня не получится.

Мы с Сонькой дошли до тканей. Тут были и рушники, и простыни, украшенные вышивкой, и грубая самотканая ткань.

Мне нравился весь этот колорит и вся эта атмосфера праздника. Даже мужик с дудкой, который таким образом привлекал внимание покупателей к себе – он продавал деревянные ложки и разные деревянные вёдра, и корытца.

На одной телеге мне на глаза попалась шерсть. Мужик продавал мешок, говорил, что последний и может мне уступить за красивые глаза.

– Так – за мешок жита отдаю, но тебе – за мешок овса могу отдать, – сказал он.

Я посмотрела на Соньку, она махнула головой, значит – хорошо сторговались. Я попробовала поднять мешок, он оказался тяжёлый.

– А донести не поможешь до дома мешок нам, добрый человек?

Мужик ухмыльнулся, спрыгнул с телеги, закинул мешок за спину и сказал:

– Веди хозяйка!

Но Сонька схватила меня за рукав и замотала головой.

– Ты что?! Нельзя, Лада! Чужой мужик помогает!

– Так что, нам его самим волочить? Заодно и овёс свой заберёт, – я кивнула Соньке и пошагала вперёд, а мужик с мешком пошёл рядом.

Нам оставалось совсем не много до дома, когда я увидела, как ко мне очень быстро приближается мой муж. Я подумала, что он соскучился и бежит посмотреть, что я купила, но…

Он подлетел ко мне, схватил очень больно за предплечье и прошипел в лицо:

– Позорить меня решила! – и очень быстро потащил меня к дому, на глазах у зевак.

Затащив в дом, кузнец швырнул меня на кровать, наклонился и прошипел в лицо:

– Я к тебе хорошо относился, а ты решила меня на всю деревню опозорить?!

Я увидела, как он замахнулся на меня, закрыла глаза и ждала удара, но шли минуты, и ничего не происходило.

Тут я открыла глаза – на меня смотрел кузнец. И в его взгляде было столько боли, столько обиды, что меня бросило в дрожь – я не понимала, что я такого сделала?

Чем я могла его так разозлить?

Я молча смотрела на него и не знала, что нужно делать дальше…

А он вздохнул, отвернулся и вышел из дома.

Я же осталась сидеть на кровати.

Глава 9

Лиза с Сонькой подлетели ко мне. Они покрутили моё лицо, и Лизка спросила:

– Он тебя бил?

– Нет. А что я такого сделала, что меня нужно бить? Я что, ему изменила? Или, может, он меня с любовником застукал в своей постели? – при каждом моем слове глаза у моих девочек становились всё шире и шире.

– Лада! Ты, видно, очень хорошо головой приложилась, когда упала, – сказала Лизка.

Сонька повернулась к ней и посмотрела на неё вопросительно, а Лиза продолжила:

– Сейчас я расскажу тебе одну историю… Ты, наверное, и это забыла… Это было на прошлой ярмарке… Малхор пошёл за последние шкурки забирать бутыль масла. Представляешь: целый бутыль выторговал – это ж удача! Телега осталась у кузнеца Никиты. А ты притащила корзинку с гусями с рынка и поднять не смогла, чтобы поставить на телегу. Никита подошёл и тебе помог. Малхор, как увидел это, то прямо возле телеги и начал тебя бить, видимо, подумал, что так ты хотела другого мужика своей красотой охмурить и его – законного мужа – опозорить…

Я даже рот открыла от такого занимательного рассказа: вот это поворот, значит, Никита знал, что нельзя чужой жене помогать, но всё-таки помог.

А Лиза продолжала:

– Никита вступился за тебя! Ударил Малхора, а тот упал и потерял сознание.

– А почему суда не было? – спросила Сонька. – Ведь по правилам, если Никита побил Малхора, то мог забрать себе в жёны Ладу, и наш староста мог определить её к нему.

– Да, но Лада стала просить за сына, чтобы не лишал её ребёнка, ведь Малхор мог не отдать ей сына, он пока единственный, кто выжил из сыновей, он же наследник его. Вот Никита и не стал её забирать, помог Малхора погрузить на телегу и отправил Ладу с ним домой. Кто ж знал, что Малхор через неделю умрёт… Вот Никита и приехал в наш посёлок, чтобы получить то, что ему причиталось, – Лизка кивнула в мою сторону. – А ты, Лада, уже неделю вдовой пожила, мне каждый день говорила, что замуж не пойдёшь. Старшая жена погибла прошлым летом, Малхор её побил, она родами померла, и ребёнок не выжил, не доносила она его. Как ты думаешь, Сонька, хотела наша Лада замуж за Никиту? Староста сначала хотел с ней по-хорошему поговорить, что не может он Никите отказать, что она принадлежит ему по праву победы, но она и слушать не хотела. Говорила, что дом у неё есть, другой жены Малхор не завёл себе, поэтому она единственная в этом доме могла жить, и она – сама себе хозяйка. Какая вдова захочет замуж опять, если у неё всё есть в доме? Малхор шкуры выделывал лучше всех, секрета не рассказывал, вот и просили его помочь и платили, кто чем мог. Его шкуры и в городе за дорого брали. Нужно было её сразу забирать, а кузнец отказался от жены, значит, нет у него прав на неё, так старосте и сказала! Староста тогда разозлился, где это видано, чтоб им командовали и сказал, что тогда он Ладу силой отдаст за Никиту, а дом себе заберёт. Лада как закричит: «Я сейчас ребёнка убью, а дом вместе со мной сгорит, и погребальный костёр не нужен будет!». Схватила палку из печки с огнём и кинулась на чердак дома. Никита – за ней. Только не успел он Ладу схватить – сорвалась и упала вниз. Я на её крик выбежала и увидела сестру лежащей без сознания. Я думала, что она вслед за Малхором уйдёт в Светлые Сады, но бог миловал. Староста так её и отдал замуж, пока она без сознания была. Отца-то нет, а у меня и согласие не спросили… Жёнки старосты собрали наши вещи, в телегу сложили и отправили нас троих с Никитой, к нему в деревню.

Сонька только покачала головой, и пошли они с Лизкой заниматься дальше своими делами, так как Никите больше помощь не нужна была.

А я осталась сидеть в ужасе от того порядка, какой был в этом мире. Вот так отдали замуж, даже если против, и заступиться некому, а ты терпи его и ублажай…

А любовь?..

А по любви тут нельзя, значит, замуж выйти…

– А если завтра другой мужик Никиту побьёт, то я уже как переходящий вымпел ему достанусь? – обратилась я в спину уже уходящей Лизы.

Лиза остановилась – они с Соней переглянулись удивлённо – и стала мне объяснять:

– А это – как староста решит! Если есть дети и муж не против – то у тебя спросят. А вдруг ты захочешь к другому мужу уйти?

– Получается: если я захочу – то иду к новому мужу, если нет – остаюсь со старым? Так?

– Верно. Но тогда платится откуп: если ты уходишь к новому – старый за тебя приданое даёт и решает, что будет с детьми: с ним остаются или с тобой уходят. Если со старым остаёшься – то старому мужу платит тот, кто его побил.

– Откуп большой?

– Большой, поэтому в драку за жён чужих не лезут, только за девок молодых.

– Хорошо… А если муж против отдавать меня?

– Тогда – если муж будет против отдавать тебя – каждый должен старосте выкуп дать в тайне друг от друга, староста при народе огласит выкуп, и кто больше даст – тому ты без согласия достаёшься. Но победитель такой же откуп даёт и проигравшему.

– То есть: муж может за меня рубль дать – я достанусь другому – и ещё в придачу деньги получит?

– Я не знаю, сколько это – рубль. Я таких денег не видела, но староста назначает начальную сумму выкупа.

– А если выкуп одинаковый и у того, и у другого?

– Им придётся ещё раз давать выкуп, а этот останется старосте.

– Мудро… Никто не захочет деньгами раскидываться…

– А почему за Соньку не попросили выкуп?

– У Соньки нет детей. Такую не обязательно в жёны брать, можно взять просто в служки. Это победителю решать. Тем более: муж её выгнал из дома, значит – не жена уже. И платить за неё выкуп или нет – это уже решал староста, а Никита мог сказать, что он на скотника не нападал, тогда ещё не известно, кому за драку пришлось бы платить откуп старосте.

– Но почему за меня не было суда и выкупа?

– Муж твой суда не потребовал, и если он умер после драки, то ты принадлежишь победителю. А выкуп он за тебя старосте нашему заплатил, иначе староста тебя б не отдал, и дом твой остался старосте.

– Так можно убить мужика и забрать жену – тогда и торговаться не пришлось бы!

– Можно, но тебя могут из деревни выгнать по решению старосты в лес и не пустят обратно никогда, даже на рынок. А в другую деревню тебя не заселят без поручительства старосты.

– Как страшно жить! И сколько раз я могу так замуж выходить?

– А сколько хочешь! На руках места для клейма хватит.

Я посмотрела на клеймо и подумала: «Да, это не кольцо на пальце… Снял – и ты холост, да ещё и можно любовниц завести! А староста – хитёр-бобёр! – сразу просёк, что если Никита Соньку возьмёт второй женой, то Марьяне ничего не светит!».

Вечером, я накрыла на стол и ждала Никиту, но он так и не пришёл. В кузне его тоже не было, и я пошла спать.

Что ж…

Мы не гордые, но за мужиками бегать не будем…

Так прошло два дня…

Утром я слышала – когда просыпалась – стук его молотка, а вечером он не возвращался домой. Я из гордости не шла с ним мириться, да почему я должна мириться, если ничего не сделала такого, за что мне должно быть стыдно!

Это он решил, что я его позорю!

Но в душе меня грыз червячок обиды, и больше всего хотелось знать, где он бывает по ночам, когда не приходит ночевать.

Я не ходила на кузню и только украдкой видела мужа, когда набирала воду из реки. Он даже не поворачивался в мою сторону. Сонька приносила миску с едой от него не тронутой. Еду, которой с ним расплачивались за работу, тоже приносили прямо домой.

Я занимала себя работой по дому и огороду, который удалось мне сделать за конюшней, чтобы не думать о нём.

Сонька принесла от соседки Дони рассаду – та со мной поделилась – и какие-то семена, ещё посадила лук на зелень. Как только я вспоминала о Никите, то сразу начинала с остервенением долбить землю на огороде. Девчонки молча мне помогали и ничего не спрашивали…

А ещё – когда Никита не пришёл ночевать в первую ночь – Лизка наутро мне сказала:

– Иди, попроси прощения у мужа! Ты же мучаешь и его, и себя!

– Не пойду! Я ничего не сделала такого, за что должна просить прощения! И закончили этот разговор!

Лиза покачала головой, но больше с тех пор такого разговора не заводила…

Как-то я зашла в сени попить воды – на улице стояла жара – и услышала разговор девчонок.

– Вон, опять отказался от еды! Синяки под глазами и молчит, хмурый такой! Миску мне назад пододвинул и даже не глянул в неё. Марьяна круглыми днями там околачивается, еду ему приносит и молоко. Наверное, скоро в сваты пойдёт к ней, а если Лада не одумается – сделает её старшей женой, – это проговорила, вздохнув, Сонька.

Во мне всё внутри закипело, аж зубами скрипнула от злости!

Значит, от моей еды он отказывается, а чужую ест?

Голодовку он, значит, объявил!

Я открыла дверь в дом, взяла его миску с обедом и пошагала к кузне.

Кузнец был один, но на столе у него я увидела крынку Марьяны и что-то завёрнутое в полотенце.

Чуть не задохнулась от негодования!

Я с таким грохотом поставила миску на стол, что кузнец повернулся ко мне на этот звук.

Глава 10

Никита посмотрел на миску, потом – на меня, но не сказал и слова. Просто молчал и смотрел.

– Почему от еды отказываешься? Не отравленная, не бойся! – в сердцах выговорила я.

Кузнец ухмыльнулся и шагнул ко мне. Взял меня за талию и прижал к себе. Другой рукой он дотронулся до лица и погладил большим пальцем по щеке.

У меня подкосились ноги, я была в смятении и не понимала, как мне себя вести, сердце готово было вырваться из груди, по спине побежали мурашки, под ложечкой засосало от предчувствия.

Я смотрела ему в глаза, и в следующее мгновение он меня поцеловал. Я растаяла как воск в его руках. В голове зашумело, по телу пробежала волна, которая заканчивалась где-то внизу живота. Руки сами потянулись к его плечам, скользнули по шее к волосам, и я прижалась к нему всем телом.

Он меня гладил по спине, и от этого по моему телу разливалась нега и удовольствие.

– Кхе-кхе! – раздалось за спиной у Никиты.

Он нехотя от меня оторвался, посмотрел мне в глаза и разжал руки.

За спиной кузнеца стояли два мужика.

– Горяч ты, Никита, раз тебе ночи с женой не хватает! – засмеялись мужики, а я покраснела до кончиков волос. – Ещё и Соньку к себе забрал! Скоро баб начнём от тебя прятать! – слышала я за спиной их хохот и подковырки.

Кузнец молчал и ничего им не отвечал, а я забежала за дом, остановилась и постаралась успокоиться, чай не маленькая девочка!

Губы горели огнём, я помнила его руки и его запах. Как тут успокоишься!

Я взяла свою мотыгу и пошла за конюшню заниматься огородом – мне нужно привести мысли в порядок. Тяжёлый физический труд помогает в этом!

Когда стало вечереть, я наносила воды и полила свой маленький огород. Неизвестно, сколько придётся здесь жить, пока я смогу собрать деньги и вернуться домой. Всё больше закрадывалась мысль: что-то не так с этой постановкой, но, если я начну думать, что этот мир другой – я, наверное, сойду с ума.

Вернулась домой и решила помыть Мишутку. Он копался на огороде рядом со мной и был весь чумазый.

Сонька приготовила ужин, а Лизка покормила домашнюю скотину.

Я налила воды в ушат, мыла Мишку и думала, что он не приносит никаких хлопот. Или из-за имени, или просто ребёнок был спокойный, но он был абсолютно не капризным мальчишкой. Он мог часами играть с травинкой или на ладошке играть с божьей коровкой.

Правда, меня беспокоило, что он ничего не говорит, но у меня не было детей, и я не знала, когда они должны заговорить. У Мишки была всего лишь одна игрушка – его деревянная лошадка, и он с ней не расставался. Ещё он постоянно сосал ложку, которую ему давала Сонька, макнув в мёд.

Сонька и сама ещё была ребёнком – ей было около 16 лет – её отдали замуж в тринадцать. Здесь, как я поняла, очень рано отдают девочек замуж, только начнутся «лунные дни» – её сразу отдают замуж. У меня волосы на голове шевелились от такого ужаса. Я как представлю, как здоровенный мужик решит себе ребёнка в жёны взять – так, наверное, убила бы его, и куда полиция только смотрит!

Стало темнеть, и я пошла накрывать стол к ужину. Надеюсь, хоть сегодня вернётся домой этот мой блудный муж. У меня при мысли о нём побежали мурашки по спине…

А вообще…

* * *

Как же я быстро забыла своего мужа Виктора, а ведь любила его сильно!

Мы познакомились на вечеринке – меня привела туда подруга. И я – как увидела его впервые там – сразу в него влюбилась. Как выяснилось впоследствии, он тогда не обратил на меня никакого внимания – была я там или нет – он даже позже не помнил об этом.

Я тогда целый год грезила о своём Викторе, засыпала и просыпалась с мыслью о нём!

Так продолжалось, пока мы не пошли на пикник, и там оказалось: у всех были пары, кроме меня и Виктора. У меня – понятно почему не было, а он прямо по дороге на пикник поругался со своей девушкой, и она не пошла с нами. Там он подошёл ко мне, и мы разговорились. Он ухаживал за мной весь вечер, а потом пошёл меня провожать домой. Мы провстречались год, я звонила ему каждый день.

Я сейчас вспоминаю и понимаю, что это я за ним бегала, как дурочка. Он видел, что очень нравится мне и пользовался этим. Он был моим первым мужчиной, и я другого на его месте даже не представляла.

Жизнь семейная покатилась под откос, когда я сделала аборт…

Я плакала, я хотела этого ребёнка, но Виктор просто не позволил мне его родить, сказал, что сначала нужно переехать от моих родителей, а потом – заводить детей.

А дальше…

Мне подруга говорила, что Виктор мне изменяет, но я не верила и ругалась с ней постоянно из-за этого. Детей мы больше не смогли завести, сколько не пробовали – не получалось, только и занимались тем, что зарабатывали деньги.

Мне стало грустно от этих воспоминаний…

Интересно, если я переспала с кузнецом – это считается изменой своему мужу?

Ведь отдаться другому мужчине у меня и мысли не было!

Тем более – я была без сознания…

И где мой муж? Почему он меня не ищет?

Значит, не нужна ему, и на душе стало больно от этой мысли. Как-то пусто прошла моя прошлая жизнь…

* * *

Я услышала, как перестал стучать молоток в кузне, но вот сердце моё начало стучать ещё сильнее. Я ждала: придёт ли Никита сегодня домой или опять будет ночевать где-то. Минуты для меня превратились в часы – он не шёл…

Ком подкатил к горлу, и я решила, что этому уж я измены никогда не прощу!

Тут я услышала шаги за дверью, и сердце моё готово было вырваться из груди.

Никита открыл дверь и вошёл в дом. Посмотрел на меня, но никаких эмоций в его взгляде я не прочитала. Сел за стол и молча стал есть.

Я не могла сидеть рядом с ним. Где-то в области солнечного сплетения ныло какое-то предчувствие, и я старалась его заглушить какой-нибудь работой. Я чувствовала его взгляд на своей спине, и от этого волна мурашек пробегала по мне от пяток и до затылка.

После ужина он так же молча разделся и пошёл спать.

Я же боялась идти в кровать. Не зная, чем ещё себя занять, я уже перемыла всю посуду, вытерла её насухо так, что она скрипела, несколько раз поровняла скатерть на столе.

Но деваться было не куда, и я пошла к кровати. Я нервничала так, как будто меня ждёт первая брачная ночь. Я разделась и в ночнушке легла на край кровати.

Кровать скрипнула, и я почувствовала у себя на талии его руку. Кузнец обнял меня и пододвинул к себе. Сердце чуть не выпрыгнуло, а мурашки рванули по моему телу в поисках места, где можно спрятаться. Горячие волны от близости кузница поднимались по всему телу.

Он прижал меня к себе, зарылся в мои волосы лицом, и я задохнулась от волны счастья, накрывшей меня с головой.

Глава 11

Я затаилась и ждала…

Рука кузнеца погладила мою ногу, погладила колено и медленно начала гладить бедро. Волны ощущений разбегались по всему телу. Это было похоже на пытку, которая не кончится никогда.

Он повернул меня на спину, и я увидела его глаза. Я растворилась в этих глазах и утонула в их глубине. Он смотрел, и меня охватывала дрожь от желания покориться ему.

Я протянула руку к его затылку, зарылась в его волосах и наклонила к себе, чтобы поцеловать. А когда он ответил, то в моих глазах всё потемнело – я хотела ещё и ещё. Хотела так, как припасть к источнику воды для путника, страдающего от жажды.

Дальше мне сорвало голову…

Мозг взорвался огнями, по телу пошли горячие волны желания, и я услышала, как трещит моя ночнушка под его руками. Он гладил и целовал моё тело, а я с ума сходила от его поцелуев, я выгибалась ему навстречу и прижимала к себе его тело. Я теряла голову от прикосновений его рук и губ.

Потом он взял меня за бедро и подмял моё тело под себя. И мне нравился этот плен, его рука сжала мою кисть, он прижал ко мне ногу, и я поняла, что схожу с ума от его запаха, от его рук и хочу продолжения.

Я выгнулась навстречу и впилась в его спину ногтями. Он целовал мою шею, плечи, чем доводил меня до сумасшествия. Всё было как в тумане, я не помнила: ни где я, ни кто я…

Разум мой помутился, и дальше всё завертелось в бесконечном удовольствии и наслаждении. Тела наши сплелись в одно целое. Я принадлежала этому мужчине, а он принадлежал мне. Мне казалось, что время остановилось. Я впивалась ему в спину, прижимала его к себе, я хотела полностью в нём раствориться и слиться с ним.

Его большой палец руки гладила моё лицо и губы. Он прижимал меня всё сильнее и сильнее, пока нас не накрыла лавина удовольствия, которая перешла во взрыв эмоций и освобождение.

Я уткнулась ему в плечо, а он очень нежно целовал мою шею, лаская меня за ухом. Я боялась открыть глаза и посмотреть на него, мне почему-то было стыдно за то удовольствие, которое я сейчас получила. За ту страсть, которую я не смогла скрыть, и которая меня полностью поглотила рядом с этим мужчиной.

Тут Никита перевернулся на спину и увлёк меня за собой. Я легла к нему на грудь и закрыла глаза от умиротворения и удовольствия. Я дышала им, гладила его щёку и губы, и мне хотелось быть здесь с ним вечно, и чтобы утро не наступало. Он брал мою руку, целуя запястье и ладонь, и меня накрывала такая волна счастья, что это сложно описать…

Уснула я безмятежным сном, мне снилась маленькая девочка с карими глазами – как у Никиты – она смеялась и убегала от меня по полянке с ромашками. А я бежала за ней и пыталась её поймать…

* * *

Утром я проснулась не от грохота горшками Лизы, а от того, что кто-то целует мне спину и гладит моё бедро. Я улыбнулась и сказала:

– Ещё…

Никита тихонько зарычал, перевернул меня на спину и повторил пытку – как было этой ночью…

Когда наши объятия разомкнулись, и мы молча лежали уставшие и счастливые, мой муж взял моё лицо в руки, поцеловал мои глаза, щёки, лоб и губы, накрыл одеялом и прошептал:

– Спи, душа моя! – поднялся и ушёл.

А я, подмяв под себя одеяло, даже не заметила, как снова уснула…

Проснулась я поздно. У меня было прекрасное настроение, я готова была летать.

Я взяла чугунок с печки с горячей водой и побежала в купальню. Когда вернулась – никого из своих девочек не обнаружила, Мишутки тоже не было.

На столе, накрытая рушником, стояла остывшая каша. Видно, я очень долго спала.

Я поела кашу и пошла к Никите…

Возле кузни, на сене, накрытом покрывалом, играл Мишутка. Никита работал в кузне.

Я подошла к нему и погладила его по спине. Он обернулся ко мне, схватил меня в охапку и стал целовать. Этот плен мне нравился, и совсем не хотелось из него вырываться.

– Соскучилась? – прошептал он мне в губы.

Я махнула головой и посмотрела ему в глаза. Мне просто хотелось вот так стоять рядом с ним и смотреть, как он работает.

– Где Сонька с Лизой? – спросила я.

– Они пошли за ягодами.

– Тебе Мишутка не мешает? Я хочу стирку устроить.

– Тогда посиди с ним, я наношу тебе воды.

– Спасибо… – я хотела сказать: «Любимый», – но замялась и не поверила сама себе.

Сердце сразу испугалось, что он меня не любит, а я пока не знаю, люблю его или просто привыкаю к нему. Мне хорошо с ним, но…

Очень много – «но»….

Я села к Мишутке, погладила его по голове и поцеловала в макушку. Никита пошёл наливать воду в кадушки. Наверное, где-то в глубине души я мечтала о таком тихом семейном счастье…

Я сидела с Мишуткой, смотрела на реку, на поля за деревней и наслаждалась этим видом. Видно было, как во дворе у кого-то бегают дети, изображая коней. Кто-то телегу ремонтирует, столяр вёдра и кадушки делает…

Люди жили своей жизнью и не знали, что можно жить по-другому: бежать со стаканчиком кофе на работу, зарабатывать деньги, «стуча по клавиатуре»…

Здесь же жизнь как бы остановилась, она текла медленно и размерено, и в этом была её прелесть и очарование…

Здесь не нужно было выглядеть лучше, респектабельнее, дороже, круче…

Здесь никому не нужны были дешёвые понты и крутые смартфоны…

Да, здесь жители тоже стремились улучшить свою жизнь, но основные блага делились примерно одинаково для каждого подворья: где-то каждый дом получал одинаковое количество мешков зерна, одинаковое количество дров и сена. Жизнь в этой деревне была в этом плане честнее и чище, чем в мире, где каждый – сам за себя, где человек человеку – волк.

Я не видела у них церкви – хотя у Никиты висит образ Богородицы над столом – и не понимала: как и во что верят эти люди. Они не вспоминают Бога, а у них Светлые и Тёмные духи. И Светлый Сад очень похож на наш Рай.

От раздумий я очнулась, когда Никита погладил меня по плечам и поцеловал в макушку.

– Всё готово, моя душа! Мишутку можешь оставить мне, я за ним пригляжу, – при этих словах он поднял Мишутку и стал его подкидывать к небу.

Ребёнок, не выпуская пальчик изо рта, улыбался ему, радовался и не спускал с него своих глаз. Никита ему подмигнул и пошёл в кузню.

Я поставила на улице на скамью большое длинное корыто и стала носить туда подогретую воду. Рядом стояло другое корыто – чтобы полоскать. Я помню, в фильмах женщины в старину полоскали бельё в реках – и здесь я видела то же самое – но я пока не решалась идти к реке для стирки.

Когда я уже заканчивала стирать, во двор вошёл староста и сказал:

– Завтра утром все собираемся на сенокос. Ты в нашей деревне – новая хозяйка, поэтому тебе и говорю, чтобы знала!

– А где собираемся?

– В поле. Увидишь утром, куда бабы пойдут – туда и вы с Лизкой и Сонькой идите.

– Хорошо, поняла.

Как только староста ушёл, вернулись мои девчонки с коробами за плечами и корзинами в руках. И оставшуюся половину дня мы перебирали ягоду, под песни Соньки и Лизки. Как же они душевно поют свои местные песни со своим говором и распевами…

Я когда-то в детстве слышала от бабушки песню на украинском языке:

Несе Галя воду,
Коромисло гнеться,
За нею Іванко,
Як барвінок, в"ється.

Галю ж моя Галю,
Дай води напиться,
Ти така хороша —
Дай хоч подивиться!

Вода у криниці,
Піди тай напийся,
Як буду в садочку —
Прийди подивися.

Я сейчас слушала своих девочек, а сама была там, возле своей бабули, и смотрела, как она плела косы из лука и чеснока и напевала эти песни. И так на душе стало тепло, и запахло хлебом и молоком из моего детства…

Потом мы рассыпали принесённые ягоды на поддоны для сушки. Вечер был тёплый и душевный, я вернулась в воспоминаниях в детство, к себе домой, и очень заскучала по родным, которых больше со мной нет…

Потом мы напекли пирогов с ягодами и заварили чай из ромашки и липы, что нам дала соседка Доня.

Я пыталась разобраться с шерстью, хотела сделать нити для вязания, ведь я очень хорошо вязала, спасибо моей бабуле, она меня замуж готовила и учила всему, что, по её мнению, может мне пригодится во взрослой жизни. Под песни мы крутили нитки и скручивали их в клубки.

Девчонкам нравилась наша работа, им интересно было: и что можно из этой верёвочки сделать, и зачем они мне нужны.

А я…

Я с нетерпением ждала ночи, я ждала Никиту!

Глава 12

Утром меня разбудила Лиза.

– Вставай, ты забыла, что нам на покос идти?

– Ах, да! – проговорила я, оглядываясь по сторонам, но кузнеца уже не было в кровати.

Я вспомнила ночь…

Ах, как сладко быть замужем!

С Виктором я не испытывала такого удовольствия, и мне почему-то стало стыдно за это.

Как я теперь вернусь к своему мужу, как я жить смогу с ним?

Сердце отозвалось болью, и я испытала горечь от мысли, что мне придётся расстаться с кузнецом…

Я вздохнула и пошла собираться на сенокос. Не понимаю, что я буду там делать, я никогда не ходила на сенокос, теоретически я понимала, что там делают и для чего, но в жизни я этим никогда не занималась.

Лизка нам раздала деревянные грабли, мне на пояс повязала в платок Мишутку, а Соньке надела короб с покрывалом и едой для нас. Там были варёные яйца, хлеб и крынка молока.

Мы пошли за женщинами в поле. Пока шли по полю, я рассматривала посадки зерновых. Они ещё были тонкие и зелёные, но, наверное, скоро появятся колоски и заколосится рожь да пшеница.

Я думала, что мне придётся косить траву на сено – этого я делать не умела и даже не представляла, как буду выкручиваться – но всё было прозаичнее: нам нужно было раструсить сено и после обеда перевернуть его для того, чтобы подсохло.

Когда мы пришли, трава была уже скошена и лежала ровными рядками, которые уходили далеко к горизонту.

Через несколько часов работы руки заболели и спину ломило, но мы не останавливались, я работала ближе к лесу, потому что мне нужно было периодически переносить Мишутку к следующему месту. Иногда я посылала Лизку – мне казалось, что уж если я устала, то Лизка – и подавно, но она не подавала виду. Стойкая девчонка!

– Лиз, а почему только женщины на поле, а мужики где? – спросила я во время небольшого перерыва.

– Лада, мы с тобой позже вышли и еле работаем, а то ты уже видела бы их спины впереди. Но скоро они уже уйдут, чтобы вечером опять косить.

– Ещё и вечером! – удивилась я вслух, а про себя подумала: «Это какая-та изощрённая пытка… Давно пора трактор в этой деревне завести, а то с такими масштабами нам не справиться. Это ж надо! На всю деревню сено запасти!».

Мне казалось, что поле и до вечера не закончится, и нам троим тут конец и придёт. Но тут я увидела, что к нам на поле идут женщины из нашей деревни – как я поняла, идут помогать нам с сеном. Я увидела там соседку Доню и ещё троих, но тех я не знала.

– Спасибо вам! – я улыбнулась Доне и остальным женщинам, когда они подошли.

– Ладно, что тут такого! Мы же видим, что вам нужна помощь! – ответила Доня за всех.

Потом мы все сидели в тени деревьев, отдыхали и обедали…

– Лада, Сонька сказала, что ты готовишь какие-то блюда интересные. Ты нас научишь? – спросила соседка.

– Конечно, Доня. Мне не жалко, тем более что все мужики любят вкусно покушать. Как говорится: «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок!», – и я засмеялась.

Но мои соседи и девчонки не смеялись, наоборот – смотрели на меня как-то странно.

– А зачем нам его сердце? – спросила Лиза, видимо, высказывая общее мнение. – И что это такое? Сердце?

– Ой, как всё запущено у вас! – пробормотала я и пустилась в объяснения. – Доня, вот ты любишь своего мужа?

– Любишь? Это как? – вопросом на вопрос ответила соседка, чем вогнала меня чуть ли не в ступор.

– Как тебе объяснить… – всё же не сдавалась я. – Ну… Это когда у тебя всё внутри загорается при виде мужа, и тебе хочется ему делать хорошее и приятное. Когда ты ему всё с радостью делаешь… Так-то вот…

– Не знаю… – после длительного раздумья ответила Доня. – Я всегда хочу ему приятно делать. Меня мама так воспитала, что мужу нужно делать хорошо, и он тебя не побьёт, и баловать тебя будет, и платок новый купит, и сапожки новые!

Тут я вздохнула и поняла, что деревенские женщины даже не знают, что такое любить.

– Хорошо, а баловать ему тебя нравится? – решила я зайти с другого конца.

– Ну… – протянула женщина. – Когда он стал моим мужем – вроде как меня баловал, а теперь… Нет, не балует. – загрустила Доня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.