Битва за систему Дайнекс
Хельги Толсон

Иван Корнев Иллюстратор

© Хельги Толсон, 2022

© Иван Корнев, иллюстрации, 2022

ISBN 978-5-0056-3735-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Космос. Вечная загадка и постоянный источник вопросов для всех, кто хоть раз смотрел в ночное небо. Когда-то в детстве я думал, что там, за границей черного небосвода, на маленьких планетах живут дружелюбные создания, готовые дружить со всеми, кто к ним прилетит. Да и вообще космос казался очень приятным и дружелюбным местом. Потом я вырос и понял, что это совсем не так. На огромных безжизненных просторах, независимо от того, в какой части галактики ты находишься, действуют все те же законы, что и в пещере первобытного человека: кто сильнее, тот и прав. И пусть сейчас это прикрыто легким налетом цивилизованности, но человеческая природа за последние двадцать тысяч лет не сильно-то и поменялась. И нет никаких братьев по разуму. Космос пуст и безжизнен. На редких планетах есть атмосфера. На еще более редких – жизнь, но нигде она не породила разума. Так что люди – единственные игроки в этой песочнице, и они с удовольствием колошматят друг друга на глазах у безразличной Вселенной.

От пространных размышлений перед монитором фронтального обзора корабля меня отвлек громкий щелчок интеркома:

– Старкап Хромов! Это лейтенант Перри из инженерной службы. Разрешите обратиться, сэр?

– Разрешаю, лейтенант. Что у вас там? – ответил я на автомате, не успев даже обдумать, что, собственно, понадобилось младшему офицеру от капитана в два часа ночи и почему он уверен, что я не сплю. Вахта сейчас не моя, и по-хорошему обращаться нужно к моему старпому – старкоммандеру Вилсон.

– Сэр! Прошу прощения, что обращаюсь лично, сэр, но мне кажется, вы должны знать… это важно… наверное… – голос Перри выдавал нешуточное волнение. Еще бы вспомнить, кто этот Перри. Инженерная служба. Лейтенант… точно. Вспомнил! Перед глазами всплыли строчки личного дела. Мэтью Перри. Двадцать три года. Уроженец Земли. Лейтенант инженерной службы. Только из Академии. Первый боевой поход. Испытательный срок еще два месяца. Предыдущее место службы – учебный корвет «Садко». Я, кажется, видел его на погрузке в системе Ларнарда. Высокий такой блондин нескладный.

– Да, Мэтью, – я постарался, чтобы голос был как можно спокойнее. Нечего парня пугать и рявкать на него, хотя, может, и стоило. Нарушение субординации во флоте было делом хоть и обычным, но отнюдь не поощрялось. Однако я решил не нагнетать ситуацию и послушать, что заставило вчерашнего курсанта обратиться напрямую к капитану корабля, минуя начальника инженерной службы. – Я внимательно слушаю. Что стряслось?

– Сэр, это насчет двигателя. Правого. У него небольшая вибрация по кожуху идет. Я доложил коммандер-лейтенанту, но он сказал, что это в пределах допуска и он сам разберется. Это еще вчера было. А вибрация… она не прекращается. Даже усиливается. На занятиях у меня как раз была такая задача, правда, в виртуальной реальности, но совершенно такая же. Вибрация внешнего кожуха двигателя ML-43/56 при скорости до пятнадцати астроузлов. Тогда это оказалось признаком износа контура охладителя и в четырех процентах случаев приводило к аварии в течение следующих семидесяти двух часов.

– Я правильно вас понимаю, лейтенант? Вы хотите сказать, что доложили коммандеру Бьёрну о неисправности, и он ваш доклад проигнорировал, сославшись на то, что это норма? – видимо, в голосе у меня прорезалась сталь, потому что Перри окончательно сбился и начал нести какой-то сумбур.

– Сэр… да, то есть нет. Он не игнорировал. Просто сказал, что это норма, но ведь если охладитель износился, там же протечка, ну, то есть наверняка есть. А в этих двигателях… я просто сказал, что нужно проверить.

– Отставить, лейтенант, – теперь я уже не выдержал и рявкнул как положено. – Изложите все в письменной форме, и через двадцать минут я жду отчет по инциденту у себя на планшете. Пометка доступа «только капитан корабля». Конец связи.

Я отключил интерком и откинулся на спинку кресла, снова глянув на экран с внешнего обзора. Там была все та же черная пустота с редкими белыми искорками звезд.

Инцидент меня насторожил. Командование эсминцем «Дартер» я принял всего три недели назад, и до этого момента мне казалось, что все идет хорошо. Отличая команда, опытные в большинстве своем офицеры, корабль хорошей серии – почти новый, 4262-го года выпуска. Прямо мечта, а не назначение. С главой инженерной службы – коммандером Олафом Бьёрном я близко так и не познакомился, но по служебному общению он производил хорошее впечатление: собранный, внимательный, разве что чуть медлительный, но это вряд ли можно назвать недостатком. Ну и послужной список у него серьезный.

Я вывел на экран планшета его личное дело. Сорок два года. Уроженец Фарнира, майор инженерной службы. Восемнадцать лет службы. Двадцать четыре боевых выхода. Прошлое место службы – фрегат «Лондон». Взысканий нет, но и наград, кстати, тоже. Интересно, а где всякие там «за пять-десять-пятнадцать лет безупречной службы»? У меня вон их аж четыре штуки набралось. И от Флота, и от Федерального правительства, а уж у него должно быть всяко не меньше. Странно, что при изучении личных дел экипажа я не обратил внимания на эту деталь. Чертова спешка, все на бегу, все впопыхах… Сегодня ты еще загораешь под искусственным солнцем на круизном лайнере в своем первом за последние четыре года законном отпуске, а завтра уже мчишься на шаттле на ближайшую станцию ВКС, чтобы принять долгожданное звание Звездного Капитана (старкапа, если по-простому) и новый корабль под командование. ¹

Стало ясно, что поспать сегодня не судьба. Я надел форму, пригладил берет, выровняв его по старой привычке ребром ладони по левому глазу, и направился на мостик. Идти было недолго – по стандартной планировке кораблей Федерации каюта капитана должна находиться максимально близко к мостику. Это создавало изрядные неудобства для подчиненных, которым, получив вызов, приходилось едва ли не бежать через трехсотметровый эсминец, дабы не заставлять начальство ждать дольше приличного, но при этом давало преимущество капитану. Мелочь, но она работала. Сработала и сейчас. Еще на выходе из своей каюты я отдал команду по интеркому: «Начальнику инженерной службы – на мостик!», – и когда Бьёрн вошел в просторное помещение, он выглядел явно запыхавшимся если не от бега, то уж от быстрой ходьбы точно.

Тем не менее доложился он довольно ровным и уверенным голосом, лихо козырнув и даже прищелкнув каблуками.

– Начальник инженерной службы коммандер Бьёрн по вашему приказанию прибыл!

– Вольно, Олаф, – спокойно начал я. – Доложите статус систем корабля.

– Каких именно, господин капитан? – мой вопрос, похоже, немного удивил его.

– Всех, коммандер, всех систем, – мне было очень интересно, в каком порядке он начнет доклад. Будет ли докладывать о проблемной системе первой, чтобы за время доклада об остальных она забылась в общем потоке информации, или постарается упомянуть о ней в середине, а может, оставит напоследок, когда голова начальника уже забита другим? Способ подачи информации может многое сказать о человеке и его характере. Но начальник инженерной службы меня удивил. Он сразу взял быка за рога.

– Сэр, если речь о вибрации правого двигателя, то я вас уверяю, что там все штатно. Я, честно говоря, удивлен, что этот мальчишка решил вам доложить напрямую. Это недопустимое нарушение дисциплины.

Ну, раз Бьёрн решил общаться без ритуалов, то это, наверное, даже лучше. Мне так намного проще. Я встал с капитанского кресла и подошел к нему максимально близко. Ростом он был немного ниже и вынужден был чуть поднять голову, чтобы смотреть мне в глаза.

– Коммандер, есть несколько вещей, которые вы, очевидно, должны были усвоить за восемнадцать лет службы, и основная из них – на боевом корабле нет ничего неважного. Особенно когда речь идет о силовой установке, – я говорил спокойно, не повышая голоса, но по глазам Бьёрна видел, что мои слова производят нужный эффект. – Следующее и значительно более существенное: на моем корабле только я решаю, что имеет значение, а что нет. Ваша задача – сообщать мне о любых, я повторяю, любых проблемах с кораблем. И если я узнаю о неисправности от безусого лейтенанта, а не от начальника своей инженерной службы, то это значит, что у нас проблема. У нас есть проблема, коммандер?

– Никак нет, сэр! – Бьёрн вытянулся по струнке и снова отдал честь. – Виноват. Больше такого не повторится. Разрешите провести полную проверку правого двигателя?

– Сколько это займет времени? – спросил я.

– Сорок восемь часов, сэр! – все так же бодро рапортовал Бьёрн.

А он непрост, этот служака. Понимает, что попал под каток, и даже не пытается оправдываться. Знает ведь, что сбор эскадры всего через сутки, и мы на него в этом случае не успеем.

– Полную проверку правого двигателя… не разрешаю. Проверить только систему охлаждения. Срок исполнения двенадцать часов. В ремонтную группу включить лейтенанта Перри. Выполняйте.

– Есть выполнить проверку системы охлаждения правого двигателя, сэр! – если Бьёрн и был разочарован, то совершенно не подал вида. Он развернулся и бодрым шагом покинул мостик.

Да уж, а все так хорошо начиналось. Ладно, будем надеяться, что это максимум наших неприятностей в данном выходе.

Эх, знать бы тогда, как же я ошибался…

Глава 2

Система Дайнекс представляла собой обычную систему из желтого карлика класса G, аналогичного земному Солнцу, и семи планет, две из которых были газовыми гигантами размером чуть поменьше Сатурна, оставшиеся же пять – банальными планетами с твердой поверхностью и токсичной атмосферой, совершенно непригодными для обитания. Единственной ценностью этой системы являлось ее расположение. Через нее проходил самый удобный и быстрый торговый маршрут из Внешнего Пояса в основной промышленный центр Федерации – систему Амарант, где располагались производственные мощности трех основных корпораций, контролировавших все промышленное производство. Если представить двухмерную карту Федерации, то расположение входящих в нее звездных систем могло бы напомнить песочные часы, где в одной части располагались добывающие планеты, а в другой – большинство обитаемых высокоразвитых миров. А вот в узком горлышке этих песочных часов и находилась система Дайнекс. Лететь иначе, естественно, было возможно, но расположение звездных систем в этой части галактики делало обходной маршрут не слишком удобным для большинства транспортных кораблей, обладавших приличными размерами и не самыми совершенными движками. Прыжки на предельные расстояния несли множественные риски и, значит, были экономически нецелесообразны. А прибыль – это то, что всегда ставится во главу угла в торговле хоть в десятом, хоть в сорок третьем веке.

Совершенно логично, что в системе Дайнекс были развернуты сразу несколько отличных перевалочных станций. Такой лакомый кусок никто не хотел упускать, и на геостационарных орбитах четырех из семи планет системы висели корпоративные базы, где можно было либо быстро продать груз, либо пополнить все необходимые запасы перед путешествием во Внутренние миры Федерации. Охраной порядка здесь занимался специально созданный Второй флот ВКС, в который я со своим новым эсминцем и попал. Впрочем, флотом это соединение назвали с серьезной долей иронии. Дело в том, что обычно флот состоит из ударного линкора, нескольких фрегатов, эскортного авианосца и десятка-другого эсминцев. Такое соединение способно самостоятельно решать почти любые задачи: от обычного эскадренного боя в открытом космосе до штурма планет.

А вот в составе Второго флота линкора не было. Более того, даже фрегат был всего один, хоть и новой серии – «Джорджтаун». Не было и авианосца. По сути, весь флот состоял из эсминцев и корветов, что было обусловлено характером предполагаемых действий флота. Единственной серьезной угрозой в этой системе могли быть только пираты, а они, как известно, на кораблях крупнее корвета не ходят. Это слишком дорого и вряд ли когда окупится. Так что для борьбы с подобным противником эсминцы были оптимальным решением – достаточно быстрые, чтобы догнать корвет, и обладающие огневой мощью, не оставляющей им шансов на спасение даже в количестве трех-четырех. Фрегат в нашем флоте являлся скорее статусной игрушкой, нужной, чтобы контр-адмирал Андерсон чувствовал себя подобающе своему высокому званию Командующего. Все, конечно, понимали, что назначение командиром флота без линкора – мягко говоря, сомнительное для него повышение. Но, естественно, это нигде открыто не обсуждалось, ибо Андерсон имел репутацию очень крутого мужика со взрывным характером.

А вот для меня включение в состав Второго флота было вполне себе перспективным. Система Дайнекс – в целом отличное место. Это вам не на краю Ойкумены службу нести. Здешние станции могут предоставить все многообразие удовольствий: от недорогой выпивки и игры в карты до виртуальных оперных концертов и совершенно реальных театральных постановок. Впрочем, на выпивку и карты спрос тут явно побольше. Но самым главным плюсом, на мой личный вкус, было то, что тут, в отличие от подавляющего большинства других мест, был реальный шанс на боестолкновение. Пусть с пиратами на старых лоханках, но все же это хорошая возможность проявить себя в боевой обстановке, а не просиживать штаны, ожидая необходимой выслуги для следующего повышения.

Вероятность столкновения с теми самыми пиратами мы как раз и обсуждали с моим старпомом Агатой Вилсон в кают-компании за чашкой кофе. В свое время, когда я узнал, что старшим помощником на «Дартере» будет женщина, я грешным делом даже слегка порадовался, представив себе этакую девицу в белоснежном парадном мундире с плакатов, призывающих записываться во Флот. Реальность оказалась сурова. Агата, безусловно, была прекрасным офицером и хорошим специалистом, но вот внешностью ее бог явно обделил. Причем ладно бы еще дело было в исправимых недостатках вроде маленькой груди или кривого носа. Современная медицина может весьма многое, а жалование у старшего офицера ВКС Федерации довольно серьезное. Нет, дело было в другом. Предками Агаты являлись, видимо, англичане или валлийцы, и у нее был тот самый типаж угловатой нескладной барышни, которую никакая пластика не превратит в симпатичную женщину. Такая внешность, помноженная на жесткий характер и своеобразное чувство юмора, делала ее для мужчин не привлекательнее микроволновки на кубрике. Ее эта ситуация, похоже, тоже устраивала, так что о романтических историях на борту, по крайней мере с участием мисс Вилсон, можно было не беспокоиться.

При этом старкоммандеру следовало отдать должное – она была человеком умным и блестяще образованным. С первых же минут знакомства я понял, что, может, с ней будет и непросто поладить, но за вверенную ей работу можно не переживать.

– И, кроме того, я категорически против удвоения штата ремонтных бригад. Нам просто неоткуда взять лишних людей. Это же восемнадцать дополнительных единиц, сэр. За чей счет будет этот банкет? – голос Агаты был не сказать чтобы скрипучим, но весьма резким, а когда она возмущалась, еще и прорезался характерный акцент, в обычное время почти незаметный.

Смысл в ее словах определенно был. Ремонтные бригады на всех кораблях ВКС формировались из профессиональных техников и не занятых в боевом расписании членов экипажа. Например, в боевом расписании эсминца полагалось иметь три отряда ремонтников по шесть человек, двое из которых – техники, а оставшиеся четверо – приданные им младшие чины. Удвоение количества бригад требовало распределить техников по одному на бригаду и добавить еще восемнадцать человек из команды.

– Я согласен, мисс Вилсон, что это решение потребует серьезных усилий для его реализации, – спокойно ответил я, – но, судя по отчетам с прошлых маневров, на «Дартере» были проблемы с восстановлением боевых повреждений именно ввиду недостатка ремонтников. При получении многочисленных, но не фатальных повреждений кораблем три ремонтные бригады не успели восстановить функционал поврежденных элементов, что привело к выходу эсминца из боя. Не думаю, что стоит вам напоминать о том, что в реальном бою это означает последующее уничтожение всего корабля. Так что делайте что хотите, хоть из десантников набирайте. Я предпочту отказаться от десятка человек в случае абордажа, если до него вообще дойдет, чем рисковать судьбой корабля из-за банального недостатка рук у техников.

– Но это нарушение Устава, сэр, – Агата поставила чашку на стол так резко, что на секунду мне показалось, что она плеснет кофе мне в лицо. – Расписание постов утверждено Приказом Командующего ВКС номер…

– Я знаю номер приказа не хуже вас, капитан, давайте не будем играть в бюрократию. Вопрос простой. Вы или помогаете мне, или мешаете. Если вас, – я сделал ударение на этом слове, давая понять, что речь идет о личном отношении старпома к этому вопросу, – что-то не устраивает в моем указании, то вы можете написать рапорт напрямую командующему флотом. Тут я помешать не могу. Но я бы очень хотел, чтобы мы все-таки работали в одной команде и этот корабль стал лучшим во Втором флоте. Просто слепо соблюдая Устав, мы этого не добьемся. Таких и без нас хватает. Иногда надо проявлять гибкость.

Я закончил тираду и вопросительно посмотрел на старпома. Момент был напряженный. На ее лице читалась явная внутренняя борьба. Но вот что победит в голове этой женщины: страх перед мелким, но все же нарушением устава, или жажда продвинуться по карьерной лестнице, уцепившись за хвост нового и явно честолюбивого капитана, я предугадать не мог. Мне самому особенно ничего не угрожало, даже если Агата доложит флотскому начальству, там явно не будут цепляться к капитану корабля по столь мелкому поводу. Какой смысл? Если уж вы назначили человека и вверили корабль, то будьте добры доверять его решениям. А вот старших помощников, строчащих рапорты на свое руководство, особо никто не любил. Ну, может, кроме СКО. ²

Дело тут было в другом. Я искренне хотел, чтобы в офицерском составе команды «Дартера» все работали, так сказать, в одной упряжке, и возможность на сто процентов доверять старпому для меня была крайне важна. Именно поэтому я и раздул эту историю с ремонтными бригадами до таких масштабов. Я не столько переживал за эффективность ремонта корабля в бою, сколько хотел проверить реакцию Агаты Вилсон и убедиться в ее лояльности. Хотя эффективность, конечно, тоже была важна. Выходило, что таким образом я убивал сразу двух зайцев.

Глава 3

Рапорт старкоммандер Вилсон так и не написала. После недолгих препирательств она смирилась и со свойственными ей энергией и целеустремленностью принялась решать поставленную мной задачу. Уже через двое суток на первой же учебной тревоге я с удовольствием отметил, что на боевые посты вышло шесть ремонтных бригад. Мне, правда, пришлось выслушать целую серию жалоб от самых различных служб, где Агата изыскивала свободных, по ее мнению, людей. Больше всего их, естественно, оказалось среди абордажной группы. Формально флотский спецназ, из которого комплектовалась эта часть команды, подчинялся мне точно так же, как и любой другой член экипажа, но вот сами спецназовцы традиционно считали себя на любом корабле этакой отдельной кастой. И очень ревностно относились к попыткам привлечь их к чему-то, кроме их непосредственных обязанностей – защиты корабля или штурма вражеского судна.

На «Дартере», как и на большинстве эсминцев флота, был расквартирован взвод десантников. Тридцать два человека, включая их командира – лейтенанта Дугала Фрейзера. Здоровенного громилы двухметрового роста с комплекцией горной гориллы и примерно такими же манерами. Каким чудом он окончил офицерские курсы, было, пожалуй, главной тайной всего Десантного Корпуса. Именно от него я услышал наиболее развернутые отзывы об Агате, ее родственниках по всем линиям и даже сексуальных привычках всей ее семьи до пятого колена. А еще угрозу выбросить в шлюз всех, кто заставит его ребят таскать инструменты за доходягами-инженерами. В общем, мне в очередной раз пришлось напоминать, что капитан тут я, и единственное, что вылетит в шлюз, – это карьера самого Фрейзера, если он не угомонится и не выполнит приказ. Меня, честно говоря, уже начинало порядком выбешивать, что за последние дни мне так часто приходится напоминать своим подчиненным о субординации и ответственности. Напоминало дурацкую детскую игру «Убей крота!» – несмотря на все усилия, крот каждый раз выскакивал в новом месте. Так что благостный настрой, овладевший мной в первые недели после назначения, испарился без следа. Не добавляло радости и новое задание от командования. «Дартеру» было предписано выдвинуться на орбиту самой удаленной планеты. По стандартной классификации планеты во всех системах именовались по названию звезды с добавлением номера по мере удавления от светила. Нам предстояло направиться к Дайнекс-7.

Такой способ классификации, естественно, лишал отдельные планеты хоть какой-то индивидуальности, но в масштабах огромной Федерации, включающей почти семьдесят звездных систем, был, безусловно, удобен и логичен. Впрочем, существовало еще и негласное правило, по которому основная и обычно единственная обитаемая планета системы не нумеровалась, точнее, номер ей присваивался, но его все и всегда опускали. В системе Дайнекс такая отсутствовала, ни одна из ее семи планет так и не была заселена, поэтому все они обозначались на карте сухими цифрами от одного до семи.

Я вывел карту системы на основной экран капитанского мостика. Седьмая планета заняла почти половину огромного, почти три метра в диагонали, голографического дисплея. Размером она была примерно с Меркурий в Солнечной системе, да и пейзажем тоже его очень напоминала. Безжизненная, испещренная миллионами кратеров поверхность, серая пыль и полное отсутствие сколько-нибудь серьезных горных массивов. Мрачноватое место. Я, сам того не заметив, недовольно хмыкнул. Вся ценность этого космического булыжника заключалась в небольшой, но очень современной ремонтной станции, расположенной над южным полюсом планеты. Док у этой станции был не слишком большим – линкор или фрегат сюда, ясное дело, не припаркуешь, а вот обычные транспортники в самый раз. Собственно, ее потому и поставили на отшибе, чтобы при проблемах по выходе из прыжка, который чаще всего осуществляют на внешней границе системы, до ремонтной станции было ближе всего лететь и корабли с неполадками не подвергали риску себя и крупные станции, расположенные на орбитах первых четырех планет.

Второй флот почти в полном составе занимал орбиту Дайнекс-3 – самой крупной планеты системы, на которой располагалась огромная станция корпорации Rugerstoll. Ее верфь как раз проводила плановое обслуживание флагманского фрегата, а десяток эсминцев и вдвое большее количество корветов компактно висели на теневой стороне планеты чуть выше орбиты станции, давая возможность экипажам проводить увольнительные в шикарных барах и развлекательных центрах, которыми была напичкана любая подобная база.

В общем, «Дартер» оказался одним из четырех «счастливчиков», которых отправили в патрульные миссии на окраины системы. Никаких серьезных проблем никто не ожидал, но протокол есть протокол, и следовало держать минимум по одному вымпелу в каждой из четырех основных точек перехода. Мера эта была весьма сомнительной, на мой взгляд.

Базовые точки перехода – по сути являются всего лишь оптимальными координатами для совершения гиперпространственного прыжка в систему. Их вычисляют для каждой из систем по специальному алгоритму, заносят в особый реестр, и именно по ним ориентируется любой навигатор, прокладывая курс. Удобно? Безусловно. Но только для грузовых или пассажирских перевозок, где главное безопасность и соблюдение графика. Базовые точки, как правило, выводят в области космоса свободные от любых, даже потенциальных, угроз, как то: астероиды, газовые облака, гравитационные поля крупных планет или скопления космического мусора. Да и точкой это можно назвать весьма условно, скорее область в несколько тысяч квадратных километров. В настоящее время одна из этих точек находилась всего в сорока минутах хода от седьмой планеты, и командование направило мой корабль именно сюда для одновременного контроля и точки перехода, и самой планеты. Судя по тому, что седьмая планета будет в зоне контроля этой точки еще почти три недели, прежде чем удалится дальше по своей орбите, командировка обещала затянуться.

Впрочем, во всем были свои плюсы, раз уж нам придется торчать в открытом космосе столько времени, то можно наконец провести учебные стрельбы. Раньше все как-то не получалось: то времени не было, то трафик вокруг оказывался слишком плотным, и полноценно проверить все штатное вооружение эсминца без серьезного риска кого-нибудь задеть не представлялось возможным. Здесь же все было намного проще. Да, транспортники всех мастей постоянно приходили в систему и убывали из нее, но их маршрут был всегда одинаковым – по прямой от точки входа до ближайшей станции внутри системы. Так что стоило удалиться на внешнюю сторону на пару десятков тысяч километров, и шанс встретить кого-либо сводился практически к нулю. Естественно, шанс все равно был, ведь если навигатор прокладывал курс самостоятельно, а не просто вводил координаты из реестра, то теоретически корабль мог выйти из прыжка в любой точке системы, но это только теоретически. На деле погрешность выхода была столь высока, что всерьез пробовать прыгать глубоко внутрь звездных систем могли только сумасшедшие или самоубийцы. Да и «морская болезнь» по выходе из прыжка (время на перезагрузку систем и возобновление работы навигационного оборудования) могла сыграть злую шутку с отчаянным пилотом, решившим прыгнуть близко к планете. За те полчаса, когда на корабле не функционирует большая часть систем, может произойти масса неприятностей: от шального куска мусора, который не отследит компьютер и не собьет автоматическая система противометеоритной защиты, до попадания в гравитационный колодец с неработающим движком. Именно поэтому даже те, кто прокладывал курс вручную, предпочитали все же прыгать на дальние орбиты или в надирные и зенитные точки систем.

– Коммандер Джонсон, доложите информацию по маршруту и навигационный план, – сказал я, откидываясь на спинку капитанского кресла в центре мостика.

Шеф-навигатор эсминца Керри Джонсон, как и положено, находился в правой секции рубки, окруженный сферовизионным экраном, на который одновременно выводилась информация о десятках различных параметров, необходимых для прокладки курса. Джонсон так быстро и активно жестикулировал, меняя движением рук потоки выводимых на экраны данных, что даже слегка напоминал большого паука в центре паутины. Впечатление усиливалось еще и тем, что сам шеф-навигатор был подключен сразу двумя свисающими с потолка кабелями к навигационному компьютеру (НАВу) через порты на затылке и темени. Что поделать, обработка такого массива данных без прямого подключения к компьютеру была просто невозможна.

– Текущая скорость – двадцать восемь астроузлов, рекомендуемый период разгона – двадцать часов до ходовой скорости пятьдесят два астроузла. Расстояние до планеты Дайнекс-7 от нашей текущей позиции составляет три с половиной миллиарда километров. Расчетное время прибытия с учетом разгона, торможения и корректировки курса на движение планеты по орбите составит сто шесть часов, – голос Джонсона раздался из динамиков под потолком рубки, он, видимо, машинально воспользовался подключением к компьютеру корабля для ответа, забыв, что можно просто сказать. Так часто бывает при прямой работе через нейрошунт.

– А если разогнаться до семидесяти астроузлов? – уточнил я. – Сколько времени выиграем?

– Двадцать один час, сэр, – почти моментально ответил навигатор и тут же уточнил: – Это с учетом более длительного торможения. Но при этом перерасход топлива составит пятнадцать процентов. Я настоятельно рекомендую скорость не более пятидесяти двух астроузлов. Полагаю данный полетный план оптимальным.

– Согласен, коммандер Джонсон, – сказал я, подтверждая на своем пульте предложенный шеф-навигатором план. – Приступайте к выполнению разгона. Всей команде заступить на вахты по походному расписанию.

Глава 4

Резкий вызов аварийного канала интеркома самым наглым образом вырвал меня из объятий сна. Последние дни я изрядно вымотался. «Дартер» прибыл на Дайнекс-7 за сто четырнадцать часов, что можно было считать вполне достойным результатом. По прибытии мы установили контакт с ремонтной станцией «Гефест», сообщив здешнему руководству о том, что теперь мы представляем ВКС Федерации в этой части системы. Следующая неделя прошла в бесконечных тренировках экипажа и проверках систем корабля, встречах и сопровождении торговых караванов к зоне перехода и из нее. Так что, сдав свою вахту, я с удовольствием дал себе возможность подрыхнуть, выключив обычные каналы связи. Вызов по аварийному каналу, естественно, все эти условности проигнорировал, заверещав в каюте, как кошка, которой прищемили хвост. Обидно было, что я сам когда-то ставил на него именно такой мерзкий звук для того, чтобы уж точно проснуться в случае чего. Ну что ж. Сработало, черт побери.

Вскочив как ошпаренный с койки, я включил приемник на аудиоканал и по возможности бодро заявил:

– Хромов на связи.

– Сэр, это старкоммандер Вилсон. Сожалею, что вынуждена вас разбудить, но мне кажется, вам следует прибыть на мостик, – голос старшего помощника был спокойным, но в тоне явно чувствовалось внутреннее напряжение.

– Сейчас буду, – буркнул я, не скрывая недовольства.

Через несколько минут я вошел на мостик. Там не было никого, кроме дежурной вахты, но, несмотря на это, все равно стоял непривычный шум, резко утихший при моем появлении. Вид у большинства присутствующих был слегка растерянный, что настораживало. Не так уж и просто заставить кадрового офицера флота выглядеть подобным образом, и мне это откровенно не нравилось. Я нашел взглядом Агату. Она стояла перед основной тактической панелью, прямая, как будто палку проглотила, в безупречно выглаженном белом мундире, она вытянулась по стойке смирно, а затем кивнула на монитор.

– Смотрите, сэр! Это пришло двадцать минут назад.

На монитор было выведено стандартное информационное сообщение от штаба Второго флота. Такие рассылают ежедневно и в огромном количестве по самым различным поводам. Что в нем могло вызвать такой переполох?

Я внимательнее присмотрелся к экрану.

КУДА: ПО РАСЧЕТУ РАССЫЛКИ

КОМУ: КОМАНДИРАМ ВСЕХ КОРАБЛЕЙ И ЧЛЕНАМ ЭКИПАЖЕЙ

СТАТУС: СРОЧНАЯ. ВНЕ ВСЯКОЙ ОЧЕРЕДИ

В 14:20 ПО СТАНДАРТНОМУ ВРЕМЕНИ АТАКОВАНЫ ПРОТИВНИКОМ. ПОНЕСЛИ ПОТЕРИ. СТАТУС ЧЕРНЫЙ. СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩЬ.

ПОДПИСЬ: ВРИО КОМ. ФЛОТА СТАРКАП ГИБСОН

Светло-синие буквы слабо и тревожно мерцали на экране. Да уж… Вот это новость так новость. Что за противник мог атаковать целый флот на рейде да еще и нанести ему потери столь значимые, чтобы заявить «статус черный», что означает гибель до девяноста процентов сил. Фактически уничтожение. Сообщение подписано старкапитаном Гибсоном – это командир «Джорджтауна», видимо, контр-адмирал Андерсон или убит, или ранен и не может командовать флотом. Что происходит? Вариантов не так уж и много, положа руку на сердце. Это могут быть какие-нибудь охамевшие рейдеры, но чтобы размолотить целый флот… Маловероятно. Второй вариант – это атака сепаратистов, например, с Нового Авалона. Они давно вынашивают планы выхода из состава Федерации, и последняя операция по принуждению их к миру была всего сорок лет назад. Так что они вполне могли решиться попробовать снова. Но тогда непонятно, зачем им именно Второй флот и система Дайнекс? Если уж кого и атаковать, так это патрульные силы в собственном секторе. Там у них, насколько я помнил, квартировался Шестой Ударный флот. Вряд ли авалонцы смогли прошмыгнуть под носом у целого флота и внезапно ударить у черта на рогах в сотнях световых лет от своей системы.

Из реальных претендентов на роль агрессора оставался только Альтаир. Последние несколько десятков лет это содружество из восьми систем, населенных в основном выходцами из Японии и Китая, сделало довольно резкий технологический рывок. Из преимущественно аграрных систем с невысоким уровнем жизни оно начало становиться серьезным игроком на просторах обитаемого космоса. На прошлогодних курсах переподготовки нам, помнится, их флот презентовали уже в статусе «вероятного противника», хотя еще двенадцать лет назад, когда я заканчивал Академию, про альтаирский флот ходили анекдоты в стиле «зачем самураям весла на линкорах?».

В общем, такое резкое изменение риторики было неспроста. Альтаирцы с недюжинным упорством развивали свои вооруженные силы и флот, закупали новейшие корабли и, что самое важное, строили свои собственные. Пусть и не такие совершенные, как последние модели Федерации, но вполне достойные, судя по демонстрационным роликам, которые нам показывали на курсах.

Да, у них были свои особенности, в основном связанные с более слабой промышленной базой. Например, они не могли штамповать и содержать такое количество линкоров, как Федерация, и потому ставку в основном делали на авианосные соединения, средние и легкие силы – фрегаты, эсминцы и корветы.

И система Дайнекс им в теории как раз могла пригодиться. Отрезав внутренние миры Федерации от поставок сырья, они могли спровоцировать довольно серьезный политический и экономический кризис и попытаться поймать какую-то рыбку в мутной воде всеобщей суматохи. Хотя, конечно, риск получить ответный удар всей мощью ВКС Федерации должен был перевешивать любые выгоды от подобной авантюры. Но кто знает, что там в головах у этих самураев…

Одним словом, было ясно, что ничего не ясно. Политика – это, конечно, жутко увлекательно, но сейчас нужно было принимать решение, что делать дальше.

– Общая тревога, – сказал я, обращаясь к офицеру связи за пультом. – Код красный, уровень один. Всем старшим офицерам собраться в кают-компании через тридцать пять минут для оперативного совещания. Навигаторы – проложить и рассчитать варианты курса на Дайнекс-3 и во внутренние системы к ближайшей базе флота. Пост контроля пространства – провести полное сканирование, доложить данные по всем кораблям в пределах нашей видимости. Данные вывести на основной тактический экран.

Закончив с раздачей первичных указаний, я сел в капитанское кресло и связался с директором станции «Гефест» Сэмюэлем Мурром. Разговор с ним был очень коротким и ситуацию никак не прояснил. Скорее наоборот. Я как-то никогда не интересовался, сколько, собственно, персонала находится одновременно на ремонтной станции, а оказалось, что там почти четыреста человек и совершенно нет средств для эвакуации, только четыре курьерских шаттла. Это, в общем-то, было логичным: при таком значительном отдалении станции от цивилизации рассчитывать на них как на полноценный транспорт все равно не приходилось.

Наконец на главном тактическом дисплее появилась обновленная информация по ближнему космосу. Полной картины нужно было ждать еще минут двадцать-двадцать пять. В непосредственной близости от Дайнекс-7 находилось около двадцати кораблей. В основном, естественно, грузовики всех мастей. Пять шли курсом на выход из системы, а остальные как раз формировали караван для движения к Дайнекс-4. Судя по маршрутной ведомости, за караван отвечал супервайзер корпорации Rugerstoll капитан Джон Абрамс. Это было очень хорошо. Rugerstoll имели обыкновение набирать в свою службу транспортной безопасности флотских офицеров в отставке, и с ним будет легко найти общий язык.

Не теряя времени, я отправил на все корабли сообщение с официальным требованием лечь в дрейф и запретом на движение в ближайшие двенадцать часов. Мгновенно замигавшие иконки ответных входящих вызовов я смахнул на пульт Агаты, коротко приказав ей разобраться и успокоить всех паникеров.

Появившиеся через двадцать четыре минуты данные полного сканирования были неутешительны. Дружественных сигнатур по всей системе обнаружено было всего пять, тремя из них были ушедшие к остальным штатным точкам входа в систему эсминцы «Лойце», «Бронсон» и «Фиске». Оставшимися двумя оказались фрегат «Джорджтаун» и корвет «Вотан», и их положение было явно незавидным. Они явно вели бой на орбите Дайнекс-3. Причем бой неравный. Вокруг них наблюдалось до двадцати неопознанных кораблей массой вплоть до фрегата. Судя по всему, их тоже можно было уже относить к потерям. Но на этом плохие новости не заканчивались. Неопознанные – впрочем, уже можно отбросить формальности и называть их вражескими, – корабли обнаружились у Дайнекс-2 и Дайнекс-4, ну и самое главное – по направлению ко всем точкам перехода шли группы минимум из трех вражеских кораблей. В том числе и к Дайнекс-7, то есть к нам.

– Пост контроля! Мне нужна информация по идущим к нам вымпелам. Когда сможете их уверенно идентифицировать? – мой вопрос был скорее формальностью. Ясное дело, что для опознания они должны подойти поближе.

– Не ранее чем через сорок два часа при сохранении ими текущей скорости, сэр! – ответил лейтенант Корсаков, дежуривший сегодня на пульте дальних сканеров. – Пока можно только вычислить примерную массу и то с погрешностью, сэр. Но это компьютер и так сделал, опознав корабли предположительно как эсминцы.

– Принял, лейтенант, – ответил я, увеличив карту на главном дисплее и приблизив зону с тремя красными ромбами вражеских кораблей, идущих в нашу сторону. – Как только будет дополнительная информация, немедленно мне доложить.

Я внимательно вглядывался в безликие красные метки. Кто ж вы такие все-таки?..

Три эсминца – это, конечно, очень плохо. Если с двумя еще есть хоть какой-то шанс справиться в открытом бою, то три – это гарантированная гибель. Тот, кто их сюда послал, точно знал, кто здесь будет и сколько нужно сил, чтобы его гарантированно обезвредить. А потом они оседлают точку перехода и смогут уверенно разнести по выходе из прыжка любой корабль, который попробует войти в систему. Кто бы ни составлял им план захвата системы, стоило отдать ему должное – он был очень хорош.

Вот со всей этой информацией я и отправился на совещание с офицерами. В итоге мнения разделились примерно пополам. Часть офицеров полагала, что следует немедленно вернуться во внутренние системы к основным силам флота, доложить обстановку и предоставить командованию решать, как быть дальше, а часть настаивала на том, чтобы остаться и дать бой.

Принимать решение нужно было мне. Именно мне как капитану корабля следовало взять на себя всю полноту ответственности за дальнейшую судьбу и корабля, и всех ста двадцати пяти членов команды.

И я принял решение остаться на Дайнекс-7.

Ясное дело, что реальных шансов против трех эсминцев у нас немного, но просто сбежать и бросить на произвол судьбы персонал станции «Гефест», то есть граждан Федерации, которых мы присягали защищать, было никак невозможно. Ну а кроме того, даже если мы сможем уничтожить один вражеский эсминец и повредить другие, это уже значительно облегчит нашим кораблям вход в систему через данную точку, мы сохраним большое количество жизней своих сослуживцев, это тоже не стоило сбрасывать со счетов. Наша задача защищать систему Дайнекс. И мы должны ее выполнить любой ценой.

Глава 5

Итак, у меня было меньше сорока часов до того момента, как вражеские эсминцы смогут опознать «Дартера» по сигнатуре и точно определят наше расположение. Что ж, времени вполне достаточно для реализации первой части моего плана. На данный момент на экранах у противника мы – всего лишь одна из десятков меток кораблей, присутствующих сейчас в окрестностях Дайнекс-7. Большинство грузовых кораблей массой примерно сопоставимы с эсминцем, а с учетом бешеной погрешности сканеров на таких расстояниях определить даже приблизительно размеры кораблей было задачей из разряда нерешаемых.

Однако через сутки с небольшим ситуация кардинально поменяется, и к этому моменту все участники нашего маленького спектакля должны быть готовы выполнять свою роль.

В первую очередь я дал разрешение пяти грузовым кораблям уйти из системы, проинструктировав капитанов и снабдив их сообщениями для руководства Флота и СКО. Проблема межзвездных перелетов с использованием гипердвигателей заключалась в том, что преодолевать десятки и сотни световых лет одним прыжком способны только корабли размером от корвета и выше. Учеными велись активные разработки в области миниатюрных двигателей для перемещения небольших беспилотных аппаратов, которые могли бы переносить информационные пакеты, но пока это были лишь эксперименты, а связь осуществлялась по старинке – курьерскими кораблями. Долго, дорого и не слишком-то стабильно, то есть о случившемся в одной системе, например о вероломном нападении на стоящий на рейде флот, в метрополии не узнают до тех пор, пока хоть один корабль не покинет систему и не передаст эту информацию в общую информационную сеть. Так что функцию курьеров я возложил на уходящие из системы Дайнекс транспортники. Переход между системами занимает неизменные одиннадцать с половиной секунд, и как только они попадут в одну из систем метрополии, им останется только передать информационный пакет в общую сеть, и там уже системой внутренних курьеров эта новость буквально в течение нескольких часов окажется в Генштабе Флота, на Луне. ³

Сколько уж там они будут собирать флот возмездия, достоверно я, конечно, знать не мог, но уж точно не менее двух-трех суток им понадобится для полного сбора и передислокации в систему Дайнекс. С учетом предоставленных мною сведений велика была вероятность, что входить наш флот будет через точку у Дайнекс-7, так что от успеха моего плана во многом зависело и то, с какими проблемами может столкнуться флот Федерации при прыжке в систему.

Как известно, при совершении гиперперехода корабль мгновенно перемещается из одной точки трехмерного пространства в другую, используя временную двухмерность, создаваемую гипердвигателем. И, как сложенный вдвое лист может быть пробит карандашом, и, войдя в точку на внешней плоскости листа, острие карандаша выйдет в совершенно иной, сколь угодно удаленной точке на внешней плоскости обратной стороны листа, так и корабль с гипердвигателем может мгновенно оказаться в сотнях световых лет от исходной точки, «пробив», подобно игле, пространство Вселенной.

Были у этого способа перемещения и свои сложности. Во-первых, малейшие ошибки в настройке параметров прыжка могли привести к совершенно непредсказуемым результатам, например выходу в центре планеты или рядом со звездой. Естественно, большинство прыжков по этой причине совершались через многократно проверенные и опробованные точки перехода. А во-вторых, по неизученной до сих пор причине после прыжка у всех кораблей была «морская болезнь» – период до тридцати минут, в течение которого не работала почти никакая электроника. В это время, пока перезагружались компьютеры и заново активировались все системы обеспечения деятельности корабля, он был практически беспомощен. Соответственно, если в условной точке перехода будет засада или, не дай бог, она окажется плотно заминирована, ни о каком прыжке туда не может идти и речи, и кораблям придется рисковать, прыгая в систему по координатам, что могло привести к довольно печальным последствиям. И это если речь идет о военных кораблях. Транспортные же грузовозы вообще не были предназначены для свободных прыжков, и ни один пилот в здравом уме на такое не пошел бы. Так что блокада системы выглядела очень даже реальной перспективой.

Решив проблему с информированием метрополии о случившемся инциденте и кратко изложив свой план действий, я приступил к реализации его первой фазы.

Для этого «Дартер» пришлось загнать в ремонтный док станции «Гефест», а также частично произвести разборку одного из двигателей, чтобы создать полную иллюзию производимого на корабле ремонта. К тому моменту, как сканеры эсминцев противника смогут достоверно распознать, какая из многочисленных отметок на радаре (так по привычке называли мультиплатформенные сканеры дальнего радиуса действия) является боевым кораблем, а какие – просто беззащитными транспортниками, все должно будет выглядеть так, будто «Дартер» стоит на ремонте в доках станции и панически пытается собрать обратно разобранный для ремонта двигатель.

Это, безусловно, было очень рискованно. В современном космическом бою маневр является основным залогом выживания. Стационарный объект – идеальная мишень и может быть уничтожен почти мгновенно, если, конечно, это не орбитальная крепость, специально сконструированная для такого боя. Возможности эсминца были весьма далеки от параметров орбитальных крепостей, и если альтаирцы решат просто расстрелять застигнутый врасплох корабль, то мы им даже ответить не успеем толком. Приходилось надеяться, что враг будет действовать именно так, как я предполагал. Главной задачей было разделить вражеские корабли, чтобы на захват «Дартера» пошел всего один эсминец. Для этого мой корабль должен выглядеть максимально простой целью, ну и для остальных противников должна была найтись достойная работенка. А вот это была уже задача для Джона Абрамса. Ему мой план, в отличие от той же Агаты Вилсон, откровенно понравился. Видимо, отставной вояка не растерял юношеского авантюризма. Он обещал сделать все в лучшем виде.

Через двадцать четыре часа все приготовления были окончены, и нам оставалось только ждать и надеяться на то, что я не ошибся в расчетах.

Глава 6

Где-то в четырехстах миллионах километров, а значит, примерно, в десяти часах среднего хода от Дайнекс-7, вражеские эсминцы начали торможение. На таком расстоянии сканеры давали вполне четкую и полную картину. Все три корабля были идентифицированы, и у меня возникла возможность поближе познакомиться со своими будущими противниками.

Я развернул на командном экране информационную сводку и начал внимательно изучать представленные компьютером данные. Так, что тут у нас? Эсминцы «Кайчи», «Югао» и «Микаса». Очень, кстати, примечательная троица. «Кайчи» и «Югао» – стандартные эсминцы проекта 67845, произведенные на верфях Нью-Авалона и экспортированные в Сегунат Альтаира восемнадцать лет назад. Не самый современный тип кораблей, но довольно удачной конструкции. Вооружение стандартное для кораблей такого класса: четыре лазерные импульсные пушки мощностью 170 кВт, расположенные попарно в двух орудийных башнях на носовой и кормовой частях корпуса. Такое расположение орудий является традиционным для ньюавалонской школы кораблестроения. Спаренные орудия, естественно, увеличивали условный «вес» залпа, и в скоротечном бою попадание сразу двух лучей представляло очень серьезную угрозу для любого корабля. Однако при этом у эсминца с такими орудиями не было возможности распределить огонь более чем на две разных цели, что в случае нападения группы корветов или волны истребителей могло стать фатальным недостатком. К сожалению, в бою против одного корабля, например против моего, где каждое из четырех орудий той же мощности находилось в независимой орудийной башне, по два на «верхней» и «нижней» палубах, это было скорее преимуществом. Нет, «Дартер» был, конечно, значительно более новой моделью и превосходил эсминцы проекта 67845 и по скорости хода, и по бронированию, имел более современные системы наведения и вообще всю электронику, но преимущество было больше формальным. Да, мы двигались на два астроузла быстрее. Да, броня была на десять процентов надежнее. Возможно, наш бортовой искин был шустрее на пару процентов, но в реальном бою такие преимущества играли роль только в случае эскадренного боя, когда задействованы десятки эсминцев. В стычке же один на один все это являлось скорее статистической погрешностью, и исход боя в любом случае определят выучка экипажа и решения, принимаемые капитаном.

Вспомогательное вооружение ньюавалонских эсминцев было представлено шестью спарками лазеров мощностью 25 кВт, десятью пусковыми установками ракет средней мощности и двумя аппаратами для установки мин. Вот тут у «Дартера» уже было преимущество в вооружении. В соответствии с недавно принятой Федерацией новой концепцией флота производилось усиление вспомогательного вооружения кораблей и, в частности, повсеместно увеличивалась мощность орудий. На моем корабле базово стояли шесть орудийных башен со спаренными сорокакиловаттными лазерами, а кроме того, в дополнение к тем же десяти пусковым установкам ракет средней мощности имелись еще и четыре торпедных аппарата. Не бог весть какое преимущество, конечно… Все-таки торпеды для боя с эсминцем вряд ли подойдут ввиду малой скорости, но в нашей ситуации любая мелочь была на вес гелия-3.

А вот третий эсминец, «Микаса», был уже альтаирской постройки. Я, к стыду своему, не сильно следил за последними новинками флота периферийных систем, ограничившись подпиской на новости о кораблях, производимых Федерацией, поэтому конструкция и параметры альтаирского эсминца были для меня новостью. И, надо сказать, не самой приятной. Ясное дело, хранить в тайне разработку и производство боевых кораблей в обитаемом космосе не получалось, все ж глобальный рынок и все такое, но и следить за каждым новым проектом тоже особо никто не собирался, если это, конечно, не производство линкора, авианосца или чего-то подобного. Большинство планет, не входящих в Федерацию, а зачастую и те, что входили, имели свои военно-космические силы, в основном представленные корветами и эсминцами, которые или производились в системе, если позволяли собственные промышленные мощности, или закупались у индустриальных миров типа Нью-Авалона, Фарнира или Первоуральска.

Так вот, «Микаса» был как раз продуктом собственного военно-промышленного комплекса Альтаира. Двести девяносто шесть метров в длину, двадцать семь – в ширину и пятьдесят шесть в высоту – выходило, что при сопоставимой длине он был чуть уже и значительно «выше» «Дартера». Это, видимо, было связано с особенностью двигательной установки. На «Микасе» вместо обычных для эсминцев двух двигателей, установленных горизонтально, стояли четыре менее мощных двигателя, расположенных вертикально, создавая на корме довольно значительный «раструб». С этой же особенностью, очевидно, было связано и необычное расположение орудийных башен. При стандартной компоновке кораблей орудийные башни основного калибра устанавливались, как правило, на верхней палубе корабля, иногда одновременно на верхней и нижней, как на «Дартере», что позволяло вести огонь из орудий практически во всех направлениях. А вспомогательные калибры размещались на бортах. У альтаирцев обе башни основного калибра со спаренными мощными орудиями располагались по одной на каждом борте, позволяя спокойно вести огонь как вперед, так и назад. Вспомогательные же орудия в одноорудийных спонсонах были равномерно распределены по верхней и нижней палубам. ⁴

Лично на мой взгляд, решение альтаирцев было достаточно изящным, хоть и спорным с точки зрения боевой эффективности. Получалось, что наибольшая огневая мощь их эсминцев могла быть реализована только при фронтальной атаке, в то время как корабли производства Федерации давали весомый залп так же и с борта. Логика альтаирцев была понятна: при атаке фронтом противник вынужден стрелять в самую маленькую проекцию корабля – носовую часть, и шанс получить ответные попадания у альтаирских кораблей будет минимален.

Но вот тут, на мой взгляд, крылась другая опасность – для нормальной работы всех орудий основного калибра кораблю требуется идти строго вперед, носом на противника, если же тот активно маневрирует, то поддержание подобного угла атаки требует просто филигранной точности и серьезного мастерства. А вот для бортовых залпов кораблей таких сложностей не требовалось, так что еще не факт, что расчет альтаирцев окажется оправдан.

Ракетное вооружение у «Микасы» было аналогичным «Кайчи» и «Югао» – все те же десять пусковых установок ракет средней мощности.

Закончив изучение своих визави, я поискал взглядом старшего помощника. Агата, как и полагалось по боевому расписанию, находилась за дублирующим пультом в дальнем углу мостика. Я нажал на экране иконку ее вызова и через секунду услышал: «Вилсон на связи, сэр».

– Как думаете, мисс Вилсон, на каком из кораблей командующий этой мини-эскадрой? – спросил я.

– Судя по формации, на «Кайчи», сэр, – почти сразу ответила она. Прежде чем я успел задать уточняющий вопрос о причинах такого вывода, она продолжила: – По стандарту Флота при движении группы вымпелов одного класса командир идет в голове колонны. Насколько мне известно, альтаирцы используют наш устав флота с небольшими косметическими поправками в части субординации и порядка обращения к офицерам. Так что есть все основания полагать, что их командующий именно на «Кайчи». А что это нам дает, сэр?

– Многое, мисс Вилсон, очень многое…

Я приблизил на мониторе трехмерное изображение эсминца «Кайчи» и несколько раз задумчиво развернул его в разных плоскостях, после чего скомандовал в интерком: «Говорит капитан корабля. Лейтенанту Дугалу Фрейзеру и начальнику оружейной секции коммандеру Рудгару Хейзу прибыть на мостик».

Глава 7

Входящий вызов мерцал на черном поле центрального тактического дисплея капитанского мостика аккуратным красным изображением допотопной телефонной трубки. Какая ирония. Последний проводной телефон ушел в небытие еще до Великой войны черт знает сколько столетий назад, а мы продолжаем использовать его изображение при связи в космосе.

Я поудобнее расположился в кресле, поправил берет, еще раз придирчиво осмотрел свою форму. Не так часто приходится надевать парадный китель. Он, как и положено, сверкал белизной, а новые погоны отливали золотом и хромом. Ради такого случая я даже нацепил свои немногочисленные медали, жаль, конечно, что на правой стороне груди, где полагалась быть боевым орденам, зияла пустота. Ну да, судя по развитию событий, шанс их получить вырисовывался совершенно реальный, главное, чтобы не посмертно… Все остальные офицеры также были в парадной форме, и мостик моего эсминца сейчас напоминал скорее бальный зал, чем рубку боевого корабля. Не хватало только девушек в пышных платьях. Ну, мечтать, как говорится, не вредно. Вредно не мечтать. Сделав глубокий вдох, я нажал на значок вызова, и на огроменном экране посреди рубки появилось изображение одетого в угольно-черный китель и аккуратную красно-белую фуражку коренастого японца лет тридцати пяти на вид. Впрочем, ему с таким же успехом могло быть и двадцать пять, и сорок, в азиатах я никогда хорошо не разбирался, как, наверное, и никто, кроме самих азиатов. Изображение охватывало часть мостика вражеского корабля. Ничего необычного. Стандартный мостик стандартного эсминца. Только надписи не на общеанглийском, а иероглифами. В остальном рубка ничем не отличалась от любой рубки любого эсминца Федерации. Капитанское кресло по центру, по стенам пульты различных служб – навигационный, оружейный, пульт связи и так далее…

Вражеский капитан, как и положено, сидел в кресле по центру мостика. Слева от него стоял здоровенный громила в бронескафандре необычной конструкции с большими пластинчатыми наплечниками со стилизованным под самурайский шлемом в руках. С ним все ясно, это явно их командир десантников. А справа от капитана стояла очень красивая девушка в таком же черном кителе со знаками отличия старкоммандора. Ого! Вот кому повезло со старшим помощником. Я мысленно присвистнул. Японка была и правда хороша. Невысокая, но при этом очень стройная с полной высокой грудью и удивительно большими глазами. Видимо, она была как раз из той части альтаирского общества, которая активно применяла генную инженерию для приведения внешнего вида своих потомков к местным идеалам красоты. Огромные глаза как раз были определяющим признаком – чем они больше, тем красивее. Я в свободное время успел прочитать небольшую лекцию из энциклопедии про Альтаир. Надо признать, ей они удивительно подходили, создавая, может, немного неестественную, но удивительную и захватывающую дух красоту. Я, наверное, задержал взгляд на ней чуть дольше положенного, японка это заметила и даже слегка кивнула. Впрочем, могло и показаться. Даже, скорее всего, показалось. Какие могут быть улыбки в такой ситуации? Времени размышлять об этом категорически не было.

– Старкапитан Петр Хромов, Второй Флот Федерации Солнечной системы. Эсминец «Дартер», – я выдал обычную флотскую форму приветствия. – С кем имею честь?

– Старкапитан Акихиро Того, Первый Императорский Флот Альтаира. Эсминец «Кайчи», – столь же вежливо ответил вражеский капитан. – Мы здесь, чтобы обсудить условия вашей капитуляции. Сразу вынужден предупредить, что при любой попытке закончить ремонт двигателя или активировать орудия ваш корабль будет немедленно уничтожен. Я надеюсь, вы не станете совершать глупостей, и тогда никто не пострадает.

– Вынужден признать, мистер Того, вы застали нас врасплох. К большому для меня сожалению, я не смогу дать вам достойного боя, вы сами видите, что мой корабль серьезно пострадал при переходе и находится на ремонте. Я надеюсь, вы отразите в отчете, что именно это стало единственной причиной нашей капитуляции, – я старался говорить насколько возможно официальным тоном, добавив нотки вполне искреннего сожаления.

«Эх, Того, был бы ты один, без двух сопровождающих, вот тогда я бы дал такой бой, что и внукам бы рассказывали…»

– Безусловно, мистер Хромов, я обязательно укажу именно такую причину капитуляции, – капитан Того был явно доволен и не скрывал этого. – А сейчас приготовьтесь принять на корабль призовую партию и будьте добры отдать приказание двум уходящим от планеты караванам транспортных судов на немедленную остановку. Мы все равно без труда их догоним, бегство лишь приведет к ненужным повреждениям при силовом захвате. ⁵

– Тут я вынужден вам отказать, мистер Того, – картинно разведя руками, сказал я. – Во-первых, они мне напрямую не подчиняются, во-вторых, все транспортные корабли принадлежат корпорациям Wassler и Rugerstoll и, естественно, застрахованы, в том числе и от атак пиратов. Если они сдадутся вам без боя, по моему указанию, то страховые компании вкатят регрессный иск казне флота, а те потом взыщут все это с меня, и я до конца своих дней буду в долговой кабале. Уж лучше пристрелите сразу. В-третьих, если они сдадутся вам после пары даже предупредительных выстрелов, то у пилотов и их семей будет потом право на получение страховки как жертв агрессивной войны. В общем, думаю, они будут убегать ровно до тех пор, пока вы не начнете в них стрелять.

Похоже, мои слова возымели результат, и Того, повернувшись к своей красотке-старпому, что-то коротко и отрывисто скомандовал на японском, после чего та вытянулась по струнке, резким движением отдала честь – ладонь к фуражке – и торопливо убежала, выпав из поля зрения камеры. Я успел заметить, что правая рука у нее была почему-то одета в металлического цвета перчатку, совершенно не вязавшуюся со строгой униформой альтаирского флота.

Того вернулся к нашей с ним беседе и уже вполне добродушно сказал:

– Пожалуй, вы правы, мистер Хромов, страховые компании везде одинаковы, – тут он уже по-настоящему улыбнулся. – Что ж, придется сделать в их ценном грузе пару дырок, если иначе они сдаваться не хотят.

Я снова развел руками, ясно давая понять, что добавить к вышесказанному мне нечего.

– Через два часа к вам прибудет челнок с призовой партией. Ее возглавит старкоммандор Ниоко Таката. Будьте добры сдать ей корабль и все коды доступа искина.

– Но я думал, что принимать капитуляцию будет лично капитан, – не сумев скрыть разочарования, сказал я.

– Нет, мистер Хромов, несмотря на всю вашу любезность, я предпочту наблюдать за ситуацией со своего мостика. На случай непредвиденных обстоятельств, – с самодовольной улыбкой заявил Того.

Больше всего на свете мне хотелось стереть эту ухмылку с его физиономии, но я постарался не подать виду и ограничился пожеланием мисс Такате удачной дороги, после чего отключил связь.

Что ж. Это, конечно, все усложняло, очень усложняло, но менять план было некогда. Тем более что пока все в целом шло хорошо. Еще до окончания нашей беседы «Микаса» и «Югао» изменили курс и отправились вдогонку за расходившимися по разным направлениям караванами грузовиков. По нашей договоренности с Джоном Абрамсом грузовики должны были максимальное время уходить от эсминцев и, как только их начнут обстреливать, инициировать процедуру сдачи. По моим расчетам, чтобы догнать оба каравана, каждому из эсминцев потребуется минимум по два с половиной часа. Этого времени вполне должно было хватить.

Глава 8

Альтаирский эсминец завис всего в ста километрах от станции «Гефест», уравняв скорости на геостационарной орбите. Обе башни с излучателями основного калибра были направлены на ремонтный док. Там, опутанный проводами и ремонтными лесами, неуклюже распластался «Дартер».

Двигатели эсминца Федерации были заглушены, а силовая установка работала только на поддержание внутренних систем корабля. Несмотря на явную небоеспособность своего оппонента, капитан Акихиро Того действовал по правилам военного времени и не стал подводить свой корабль ближе предписанного Уставом расстояния, отправив призовую партию на транспортном шаттле.

Я еще раз перепроверил, все ли мои подчиненные находятся на своих местах, и, убедившись, что они именно там, где должны быть, снова включил на мониторе изображение приближающегося к нам шаттла. Как и сам эсминец, шаттл был ньюавалонской постройки и представлял собой обычный транспортный модуль для перевозок экипажа и грузов с корабля на поверхность и обратно вместимостью до тридцати пяти человек и грузоподъемностью четыре тонны. Именно на таких челноках передвигались экипажи всех крупных кораблей в освоенном космосе. На планету корабли крупнее корветов приземлиться просто не могли, они собирались на орбитальных судоверфях и на поверхность планет не садились, потому что, единожды приземлившись, такая махина уже никогда не сможет оторваться от поверхности и преодолеть даже небольшую гравитацию. Так, в древности севший на мель корабль уже не мог снова уйти в море без посторонней помощи. Сейчас меня больше всего интересовало, сколько людей отправил капитан Того в призовой партии под руководством своей очаровательной помощницы. Если у него внезапно случился повторный приступ паранойи и в челноке весь десантный взвод, приданный его эсминцу, то мой план полетит к чертям, даже не успев начать исполняться. Оптимизм внушало лишь то, что при загрузке тридцати десантников в шаттле не осталось бы достаточно места для инженеров, навигаторов, связистов, оружейников, да и просто матросов (так по странной традиции продолжали называть рядовых членов экипажей), столь необходимых, чтобы полностью и качественно взять под контроль вражеский эсминец. Впрочем, ждать момента, когда этот вопрос разрешится, оставалось совсем недолго. Челнок подлетел к стыковочному отсеку «Дартера» и аккуратно подцепил направляющие посадочного модуля магнитными захватами. Я переключил камеру на изображение изнутри шлюза и отдал с пульта команду разблокировать все двери. Добро пожаловать, так сказать.

Дверь главного шлюза открылась, выпустив струйки воздуха, и через нее вошла делегация из дюжины десантников в стилизованных под старину бронескафандрах, аналогичных тому, что я видел во время сеанса связи.

Облаченные в броню солдаты, вооруженные при этом стандартными твердотельными карабинами M68 Stryker армии Федерации, быстро обезоружили встречавших их людей Фрейзера. Те, впрочем, не сопротивлялись и спокойно вручили захватчикам свои винтовки, отказавшись, однако, покинуть свои посты до окончания процедуры сдачи корабля. Альтаирцы, если и были недовольны присутствием в стыковочном шлюзе пятерых десантников в бронированных скафандрах, пусть и без оружия, никак это не демонстрировали и на обострение конфликта не пошли. Я очень переживал за этот момент, поскольку в случае выдворения моих бойцов из шлюза, все могло усложниться на порядок. Так что, увидев, как командир вражеской группы прикрытия сообщил по интеркому, что все спокойно и захват шлюза завершен, я облегченно выдохнул. Буквально сразу из вражеского челнока вышла группа флотских офицеров без скафандров в черной парадной форме во главе с помощницей капитана и быстрым шагом направились к мостику.

– Мистер Мурр, начинаем обратный отсчет. Ваш выход ровно через десять минут. С этого момента связи с нами не будет до самого конца операции, – закончив фразу, я оборвал связь с начальником станции «Гефест» и стер логи последних вызовов.

В моем плане Сэмюэлю Мурру была отведена пусть не очень сложная, но критически важная роль. Захват военного корабля с экипажем – событие в современной войне пусть и редкое, но не уникальное, и в любых боевых уставах есть раздел, посвященный этому мероприятию. В основном, конечно, «на приз», то есть без боя, берут торговые корабли, а военные приходится штурмовать абордажными командами и захватывать силой после уничтожения большей части экипажа. Но ситуация с захватом военного корабля без боя тоже вполне возможна и имеет свои особенности и традиции, выработанные во флоте годами. Я сейчас собирался нарушить почти все из них. Как флотскому офицеру мне это, безусловно, не нравилось и даже претило, но, к сожалению, выбора у меня не было – иного способа сохранить корабль и получить хоть какой-то шанс на победу в бою я не видел. План, конечно, рискованный, даже авантюрный. Сработать такая штука может один-два раза в лучшем случае. И то – если сработает…

Дверь капитанского мостика с легким шипением открылась, и в помещение зашла альтаирская делегация. Восемь десантников (четверо остались охранять шлюз), шесть офицеров и десяток матросов. В немаленьком помещении капитанского мостика вдруг стало неожиданно тесно. Альтаирские десантники без каких-либо церемоний отправились к стоявшим по периметру комнаты бойцам Фрейзера и уверенными движениями взяли их на прицел, а вошедшие офицеры столь же уверенно и быстро подошли каждый своему пульту с явным намерением занять его после передачи мной кодов доступа к искину корабля. Старкоммандер Таката, сверкнув белозубой улыбкой, направилась ко мне и официальным тоном приказала:

– Старкапитан Петр Хромов, от имени сегуната Альтаира принимаю вашу капитуляцию и прошу сдать код доступа к искину корабля, – голос у нее был приятный, хоть и непривычно высокий.

– С удовольствием, мисс Таката. Сдать корабль столь симпатичному офицеру – для меня одно удовольствие, – с улыбкой ответил я, стараясь быть максимально убедительным. Это было не так уж сложно. Альтаирская старкоммандер мне действительно понравилась – красивое лицо, отличная фигура, твердый и уверенный взгляд знающей себе цену женщины. В другое время и в другом месте я бы за ней приударил без лишних раздумий. Но, к сожалению, нашему общению предстояло пойти совсем в ином ключе.

Несколько растерявшись от необычного и явно несоответствующего протоколу ответа, старкоммандер тем не менее быстро собралась и вновь повторила:

– Капитан Хромов. Сдайте коды от искина корабля. Немедленно.

Эта фраза была произнесена уже куда более добродушным тоном, мне даже привиделась легкая улыбка, тронувшая уголки губ.

Она протянула правую руку, явно ожидая, что я вручу ей шифр-кристалл с кодами искина «Дартера». Тут я наконец увидел, что никакой металлической перчатки у нее на руке не было, точнее, вся рука была искусно сделанным протезом металлического цвета. Тут уже растерялся я. Нет, ничего необычного в искусственных конечностях не было уже лет триста, если не больше. Но я как-то привык видеть с железными руками-ногами всяких брутальных мужиков, потерявших их в боях или на опасных работах, но никак не у модельной внешности офицеров флота. Где она лишилась руки? Почему не поставила более незаметный органический протез? К чему эта откровенная демонстрация? Вызов окружающим? Непонятно. А непонятное нервирует. Тем более что в следующем этапе плана эта самая рука должна была принять непосредственное участие.

Времени на раздумья не было, и я просто выбросил эти вопросы из головы. Сняв с шеи цепочку с шифр-кристаллом и встав с капитанского кресла, я протянул его девушке ровно так, чтобы она смогла взять его, лишь слегка наклонившись. Как только Таката потянулась вперед и коснулась металлическими пальцами кубика кристалла, я перехватил ее руку своей, резко дернул на себя, заставляя потерять равновесие, а свободной левой рукой выхватил из-за спины спрятанный пистолет и резким движением ударил ее рукоятью по голове. От удара старкоммандор обмякла, потеряв сознание, и упала на пол. Одновременно с этим произошло сразу много событий.

Во-первых, по всему мостику раздалась серия негромких взрывов – это сработали заранее установленные рядом с каждым нашим десантником небольшие EMP-гранаты. Мои бойцы были строго проинструктированы не двигаться с места при появлении на мостике противника, чтобы вражеские десантники вынуждены были подходить к ним сами. При этом место для каждого из них было выбрано с расчетом, чтобы удобно подойти можно было только с одной стороны – собственно, там и установили EMP-гранаты, замаскировав их в полу. В итоге все альтаирские десантники, кроме одного, который стоял чуть дальше, чем нужно, попали под направленный взрыв и были обездвижены в своих мгновенно отключившихся скафандрах. ⁶

Во-вторых, сидевшие за пультами офицеры в парадной форме, внезапно вскочив, скрутили стоявших у их пультов альтаирских офицеров отточенными боевыми захватами. Свалка была недолгой, потому что настоящим офицером за пультом был всего один – Агата Вилсон, мой старпом, а все остальные – переодетыми абордажниками Фрейзера, и они без проблем справились с застигнутыми врасплох альтиаирцами. Кому-то десантники в суматохе сломали шею, но массовых жертв вроде бы удалось избежать. А вот единственный альтаирский десантник, которого не обездвижила EMP-граната, тут же открыл огонь и сумел довольно серьезно ранить стоявшего рядом бойца, буквально изрешетив его скафандр, прежде чем его скрутили сразу трое абордажников.

Ну и самое главное. Едва вырубив Такату, я сразу выстрелил в стоявшего возле пульта Агаты Вилсон альтаирца, стараясь попасть ему в правое плечо, и, слава богу, попал. Агата же включила на пульте прописанный заранее скрипт, и искин корабля заблокировал в коридоре оставшихся там альтаирцев, откачав из этого отсека кислород. Одновременно была заглушена любая исходящая связь с корабля, а десантникам Фрейзера и нескольким офицерам подана команда на захват челнока.

В общем-то, в самой идее контрабордажа нет ничего нового, и любой капитан, отправляющий людей на захват противника, понимает, что их могут попытаться перебить или захватить в заложники. Именно поэтому захватываемый корабль, как и мой сейчас, всегда держат на прицеле, и отказ в мирной капитуляции или убийство членов призовой партии влечет за собой быстрое и безжалостное уничтожение. Так что, ударив мисс Такату рукояткой пистолета по голове, я, по сути, запустил обратный отсчет уничтожения своего корабля. По моим подсчетам, после пропажи связи на альтаирском эсминце будут еще пять-шесть минут вызывать своих людей, а потом начнут лупить по нам из всех стволов. Была, конечно, призрачная надежда, что противник растеряется и не решится сразу уничтожить корабль, где находятся сослуживцы, но это стало бы слишком уж большой удачей. На такое рассчитывать нельзя.

За те сорок часов, пока к нам шли вражеские корабли, мы с Фрейзером и начальником оружейной секции Рудгером Хейзом несколько раз моделировали обратный захват шлюза и в итоге разработали несколько вариантов, предусматривающих самые разнообразные сценарии. И когда в шлюзе трое вражеских десантников, и когда шестеро, и когда наши люди внутри, и когда снаружи. Во всех вариантах на овладение шлюзом тратилось не более двух минут. На деле получилось даже быстрее. Выхватив заранее спрятанное оружие, наши десантники легко перебили захваченных врасплох альтаирцев.

Оставалось около четырех минут. Дальше на счету была каждая секунда. Мы долго обсуждали с коммандером Хейзом порядок наших действий после захвата челнока, на котором прибыла призовая партия. Изначально я планировал перепрограммировать его и направить на таран вражеского корабля, но Хейз мой план забраковал, указав, что даже если идущий на столкновение челнок каким-то чудом не собьют батареи ПКО эсминца, то простого тарана все равно может не хватить для гарантированного вывода корабля из строя, особенно если челнок врежется в хорошо бронированную часть корпуса. ⁷

План самого Хейза был в том, чтобы вместо направления челнока курсом на столкновение имитировать его возвращение на корабль, заложив в него обратный курс на стыковку. Это, по мнению Хейза, должно было внести дополнительную неразбериху в ситуацию. Вражескому капитану придется принимать решение об отмене у челнока статуса дружественной цели и приказе на его уничтожение, рискуя тем, что на нем возвращаются вырвавшиеся из лап врагов члены его команды. Кроме того, у альтаирцев будет соблазн дать челноку пристыковаться и уже на выходе из своего шлюза сделать засаду на контрабордажную партию. Тут я с ним согласился. Сам бы я, пожалуй, именно так и поступил. А вот следующая его идея меня несколько ошарашила. Хейз предложил загрузить в челнок две мины из штатного вооружения эсминца, оборудовать их дистанционными взрывателями и активировать после стыковки шаттла с эсминцем.

При этом меня смутила даже не перспектива получить два миниатюрных ядерных взрыва в ста километрах от своего корабля. Радиацией в космосе никого не удивишь, а электромагнитный импульс от взрыва нас достать не должен. Нет. Меня покоробило от какой-то безжалостной простоты этого предложения. Просто взять и взорвать корабль, поверивший, что мы собираемся сдаться… Что-то в этом было неправильное, нехорошее.

Но лучшего плана не нашлось. Все другие варианты, моделирование которых мы прогоняли на искине «Дартера», не давали даже сорокапроцентного шанса на успех. В итоге скрепя сердце я все же одобрил план Хейза. Оставалось лишь как-то отвлечь экипаж противника от возвращающегося шаттла, чтобы дать ему шанс пристыковаться. Тут-то и был запланирован выход мистера Мурра.

Через шесть минут после начала операции со станции «Гефест» без предупреждения и опознавательных сигналов стартовали четыре транспортных челнока и начали удаляться по расходящимся направлениям к планете, явно намереваясь скрыться за ней от альтаирского эсминца.

Надо отдать должное команде «Кайчи» и капитану Того: если они и растерялись, то совсем ненадолго. Уже через пять минут двадцать пять секунд после обрыва связи башни основного калибра дали первый залп по стоящему в доке эсминцу Федерации. Парные темно-красные лучи с обеих башен ударили в центр корпуса, в район надстройки с охладителями главного калибра и антеннами связи. Мощные орудия выжигали ячейки брони, которыми был покрыт корпус корабля, освобождая скрытые внутри небольшие облачка особого аэрозоля, ослаблявшего лазерные лучи до мощности детской указки. Такая броня весьма неплохо защищала от точечных попаданий, проблема была в том, что работало это только один раз. Повторное попадание в это же место уже ничем не останавливалось и приходилось сразу на скрытый под ячейками бронекорпус корабля. Если в космическом бою второй раз попасть в одно и то же место было не так-то легко, то в стоящий на приколе «Дартер» промахнуться было попросту невозможно. Так что еще три-четыре таких залпа – и нам конец.

Но тут с капитаном Того сыграло злую шутку его стремление сделать все максимально эффективно. Он не захотел тратить ракеты на «сидящую утку» и намеревался расстрелять «Дартер» исключительно концентрированным огнем лазерными орудий.

Уходящие в разные стороны челноки с Гефеста изрядно отвлекли канониров «Кайчи» от стрельбы по «Дартеру» (куда он денется-то без двигателя?), они с азартом бросились уничтожать новые цели и, к моему неудовольствию, продемонстрировали весьма неплохой уровень мастерства. Один челнок был сбит первым же сдвоенным залпом кормового орудия, а остальные три маневрировали еще несколько минут, прежде чем альтаирцы добились уверенных попаданий и обломки челноков посыпались на планету. Разобравшись с подвижными целями, альтаирский эсминец вновь сконцентрировал огонь на «Дартере», и корпус затрясло от новых попаданий. Но время они мне подарили. Драгоценное время, которого как раз хватило, чтобы альтаирский челнок почти добрался до «Кайчи».

Эх, еще бы как-то потянуть, пока вражеские пушки окончательно не продырявили броню «Дартера». Вот же будет обидно, если они все же успеют серьезно повредить мне корабль! Но трюки кончились, в голову ничего умного не приходило, и, поддавшись какому-то порыву, я отдал команду на связь с капитаном Того. Искин корабля беспрекословно подчинился, врубив соединение, и тут же на экране появилось изображение вражеского мостика. Видимо, их канал связи был настроен на постоянный вызов, потому что такого мгновенного ответа я не ожидал и даже слегка растерялся, когда с экрана на меня внезапно начал орать разъяренный капитан Того. Он был в бешенстве. Губы дрожали, и без того узкие глаза сейчас превратились в щелки, а в голосе не осталось и следа от былой вежливости и учтивости.

– Что вы творите, капитан?! Вы понимаете, какие будут последствия?! Я уничтожу вас, ваш корабль и эту чертову станцию! Я сотру вас в пыль за такие номера!

Я взял паузу на сколько смог и, увидев, что Того уже буквально закипает от бешенства, ответил:

– У нас с мисс Такатой возникли некоторые разногласия по поводу порядка сдачи корабля, так что я вынужден был попросить ваших людей удалиться и вернуться обратно, а мисс Такату, напротив, пригласил погостить у нас, чтобы исключить стрельбу с вашей стороны, капитан. Я надеюсь, вы не будете палить по беззащитному судну, на борту которого ваш заместитель? Остальные члены команды сейчас возвращаются к вам на корабль. Связь я вынужден был им отключить во избежание неверной трактовки моих действий. Думаю, по прибытии… – договорить мне Того не дал.

– Можешь оставить эту дочь гайдзина себе! Она опозорила свой род и императора, лучше ей умереть в плену, чем осквернять своей неудачей звание офицера альтаирского флота! Оjousama! ⁸

Краем глаза я увидел, как Вилсон показала большой палец вверх, сигнализируя, что челнок пристыковался. В этот же момент у меня на пульте появилось изображение большой красной кнопки в половину экрана.

– Мистер Того, боюсь, что ситуация изменилась, и теперь я требую вашей капитуляции. Если вы сейчас же не прекратите огонь, я взорву ваш корабль. В пристыковавшемся шаттле находятся две мины на боевом взводе. У вас десять секунд, – резким командным тоном заявил я.

– Это уже просто хамство! – взревел в ответ Того.

Он явно мне не поверил и вместо прекращения огня громко и демонстративно на общеанглийском отдал команду на запуск ракет. Этого я допустить не мог. ПКО «Дартера» не функционировало, и десяток ракет могли нанести непоправимые повреждения кораблю. Я нажал на кнопку активации. Взрыв сразу двух противокорабельных мин разворотил шлюз альтаирского эсминца, и через основной коридор взрывная волна за шесть десятых секунды дошла до силовой установки корабля, нарушив защитный контур, что привело к утечке плазмы и внутренней детонации.

Связь с мостиком альтаирцев не прерывалась, и мы успели увидеть, как взрывная волна смела ошеломленного капитана Того, пытавшегося до последнего момента что-то сделать со своего пульта. Потом экран потух.

Через тридцать секунд после взрыва эсминец «Кайчи» раскололся надвое, и его обломки, сорвавшись с орбиты, начали неконтролируемое падение на планету Дайнекс-7.

Глава 9

Я сидел в капитанском кресле и молча продолжал смотреть на уже погасший экран, где несколько минут назад развернулась драма гибели «Кайчи», испытывая странные чувства отрешенности и опустошения. Я вроде как должен был ликовать: план удался, вражеский корабль уничтожен, мой экипаж отделался считай легким испугом – двое погибших и пяток раненых. Корабль хоть и поврежден, но не слишком значительно, и боеспособности не потерял. Но почему-то радости нет. Я сперва подумал, что это связано с предстоящим боем с двумя оставшимися альтаирскими эсминцами, но, покопавшись в себе, понял, что нет. До этого боя оставалось еще часов пять минимум, а если все сделать грамотно, то и все восемь. Нет. Тут дело в другом. Не так я себе представлял свою первую победу, ох не так. Ни тебе напряженной дуэли на предельной дистанции, ни точного расчета маневра и превосходства над противником в тактическом замысле боя, ни-че-го… Просто две полуторатонные мины, и целый эсминец со всей командой остался лишь строчкой в бортовом журнале. «19 час. 54 мин. по универсальному времени корабля. Уничтожен эсминец „Кайчи“».

Интересно, а капитан Того мог ожидать такого подвоха от кадрового офицера флота Федерации? Это, наверное, тоже была его первая боевая операция. Он явно старался. Делал все по букве Устава…

– Рефлексируете, босс? Не стоит. Судя по тому, как был уничтожен наш основной флот, альтаирцы тоже не в белых перчатках воюют, – это была Агата Вилсон. Она подошла к моему креслу и протянула невесть откуда у нее взявшуюся сигару. Настоящую, из листьев натурального табака, со слегка маслянистыми боками и аккуратно обрезанными идеально ровными краями. Уловив мой непонимающий взгляд, старпом пояснила:

– Традиция, сэр. Корабль противника уничтожен, и вам положено выкурить победную сигару. Я проверила медкарту – противопоказаний или аллергии на табак у вас, слава богу, нет, в противном случае эту дрянь пришлось бы курить мне. Но традицию нужно блюсти. Пожарные датчики я отключила. Так что… – она практически засунула сигару мне в зубы и щелкнула электрической зажигалкой.

Точно. Как я мог забыть. Я ведь столько раз еще с первого курса себе представлял этот момент, а когда он настал, просто забыл про древнюю, как сам космофлот, традицию.

– Спасибо, старкоммандер, – перехватив сигару и раскуривая ее от неудобной электрозажигалки, пробурчал я. Справившись, я принял в кресле максимально бравый и мужественный, по своему мнению, вид, включил общую связь и вывел на все мониторы корабля собственное изображение с сигарой в зубах.

– Внимание всем, говорит капитан! – я взял двухсекундную паузу, чтобы вся команда смогла подойти к своим мониторам или включить трансляцию на тачпадах. – Господа. Я с удовольствием сообщаю вам, что наш первый бой закончился безоговорочной победой. Вражеский эсминец уничтожен. Часть его команды пленена. Мы же обошлись практически без потерь и с минимальными повреждениями корабля. Эта победа в полной мере принадлежит каждому из вас, и я горд командовать столь отважным и умелым экипажем. Но это только начало. Враг превосходит нас числом, наш флот в системе разбит, но это не означает, что мы должны опустить руки. Нет. Мы покажем им, что такое «Дартер» и на что способна его команда! Надерем столько узкоглазых задниц, сколько сможем! Я верю в вас, господа. Зададим им жару! – закончил свою речь я уже практически криком, и ответом мне был единодушный рев со всех постов. Команда рвалась в бой. Я посмотрел на старпома. Она одобрительно мне кивнула. И если бы я не знал достоверно, что старкоммандер Вилсон не умеет улыбаться, то мог бы поклясться, что видел одобрительную улыбку.

Пока я докуривал сигару, меня никто не рисковал отвлекать, все-таки традиция есть традиция, хотя на панели интеркома накопилось уже штук десять пометок «связаться при возможности». В общем, было время подумать.

В целом ситуация, конечно, была дрянь. Два эсминца против одного – это очень плохо. Я уже, наверное, раз сто прокручивал в голове возможные сценарии боя, и ни один пока не внушал оптимизма. Нет, конечно, история знает вагон случаев, когда один корабль одолевал в бою двух, а иногда и трех противников, ими нас с радостью пичкали на курсах тактики, мол, смотрите, салаги, к чему стремиться. Тогда это казалось верхом доблести и героизма, добавляло мотивации и рвения в учебе. Все хотели повторить подвиг фрегата «Хьюстон» и его легендарного капитана Гарри Мартье, одолевшего во время Первой войны Воссоединения два фрегата тогда еще независимой Гарбурской республики – «Бреслау» и «Данциг». Ну или как минимум быть как Александр Карпинский на тяжелом крейсере «Петр Великий», давший бой двум линкорам Нового Авалона в системе Фарнир. Да, он погиб, но полученные в том бою повреждения обоих авалонских линкоров не позволили им оставаться в строю, и в итоге Нью-Авалон проиграл войну и вошел в состав Федерации. Я тоже хотел, как и все. Правда, уже к середине обучения пришло понимание, что любая история о героизме – это одновременно история о чьем-то гигантском просчете. Герои вынуждены жертвовать жизни из-за чьих-то ошибок. Если бы «Хьюстон» не отправили в одиночку проверять странный сигнал, оказавшийся приманкой, ему не пришлось бы проявлять чудеса храбрости и мастерства в бою с двукратно превосходящим противником. Если бы разведка работала нормально и не прошляпила оперативное соединение авалонцев у себя под носом, Карпинскому не пришлось бы героически гибнуть, закрывая собой путь к промышленному сердцу Федерации. Так что особых иллюзий я не питал. На каждую историю о героической победе есть сотня обычных сводок из серии «имея численный перевес, легко подавили сопротивление противника». По-хорошему, конечно, нужно валить из системы, но вопрос с персоналом станции так и остается открытым. Забрать их мы не сможем, а за участие в подрыве своего эсминца альтаирцы их точно на ремни пустят.

От сигары голова начала слегка покруживаться. Нет. Не зря эту дрянь еще двести лет назад запретили. Интересно, как старпом ее достала? Кстати, надо будет узнать. Я включил интерком и вызвал начальника медслужбы.

– Коммандор-лейтенант Сандерс на связи, сэр.

– Что с ранеными, док? – я не стал тратить время на лишний официоз.

– Рядовой Ципрас, десантник, в тяжелом состоянии, остальные опасений не вызывают. Через несколько часов уже будут в строю. Я, кстати, хотел узнать, как быть с пленными? Им тоже нужна медпомощь, а лейтенент Фрейзер категорически отказался меня к ним допускать до окончания допроса.

– Какого допроса?

– Не могу знать, сэр. Он просто сказал, что пустит медиков только после окончания допроса.

– Ладно, с этим разберемся позже. Конец связи.

– Но сэр, там раненые… – начал было доктор, но я оборвал вызов. Если Фрейзер решил допросить пленных, это его право, сейчас есть проблемы поважнее.

Следующим на очереди был начальник инженерной службы.

– Коммандер Бьерн на связи, сэр.

– Что у нас с двигателями, мистер Бьерн? Когда мы сможем стартовать?

– Думаю, часа через два, не раньше, сэр, – в его бодром голосе отчетливо слышались извиняющиеся нотки.

– Как два часа?! – не сдержался я, но, собравшись, уже спокойно добавил: – Доложите причину отклонения от графика.

– Сэр, тут такое дело. Два прямых попадания в двигательный отсек. Сами двигатели не повреждены, но часть переборок обрушена. Доступ в отсек затруднен. Ремонтные бригады прилагают все возможные усилия, но закончить раньше двух часов мы не сможем. Сожалею.

– Я могу чем-то помочь, коммандер? Может, направить дополнительно людей? Нам нужно стартовать как можно быстрее.

– Нет, сэр. Людей у меня предостаточно. Там все равно больше не поместится. Мы постараемся справиться быстрее. Но рассчитывайте на два часа.

– Принято, мистер Бьерн. Вы уж постарайтесь. Конец связи.

Я откинулся в кресле, соображая, какие корректировки в план стоит внести.

Два часа. Целых два часа… Получается, что я не успею увести эсминец за планету и спрятать корабль на обратной стороне. Была у меня призрачная надежда, что в этом случае корабли разделятся и начнут обходить планету с двух сторон, предоставив мне шанс напасть на одного и уничтожить его до прибытия второго корабля. Именно так, кстати, и победил капитан Матье в свое время. Ну а теперь на такой маневр времени явно нет. Альтаирцы увидят траекторию «Дартера» и без труда рассчитают точку перехвата. Да что ж так не везет-то?! Я с досады ударил кулаком по подлокотнику кресла.

– Разрешите обратиться, сэр, – это была Агата Вилсон. – У меня есть одна идея, возможно, вам будет интересно.

Увидев мой одобрительный кивок, она продолжила:

– Я думаю, что наша единственная возможность – это поставить минную банку рядом со станцией и принять бой здесь, используя станцию и мины в качестве прикрытия. Если будем правильно маневрировать, то альтаирцы не смогут использовать ракеты из-за опасений попасть в станцию и будут стеснены в маневре из-за минного поля. Так у нас будет приличный шанс на победу.

– Интересный план, – я пристально посмотрел на своего заместителя. Она стояла как обычно – неестественно прямо, будто проглотив палку, и на ее угловатом веснушчатом лице ясно читалась гордость за придуманный гениальный план. «Да, мисс Вилсон, – думал я про себя, – так ты капитаном никогда не станешь». Предлагать на полном серьезе использовать станцию с сотнями гражданских в качестве щита – это, конечно, эффективно, но совершенно неприемлемо. Однако вслух я ответил максимально сдержанно.

– Боюсь, шансов на то, что после уничтожения своего командира альтаирцы не станут стрелять по станции, у нас нет никаких. А в этом случае вместо преимущества станция станет для нас ловушкой. Мы вынуждены будем принимать меры к тому, чтобы ее не повредили, и подставимся под огонь. План хороший, но вынужден отклонить.

– Так точно, сэр, – излишне официально, явно выдав свое разочарование, отрезала Вилсон. – Какие будут указания?

– Рассчитайте с навигаторами курс на обратную сторону планеты так, чтобы максимально быстро скрыться от прямого сканирования противника. Мне нужно три варианта. Свяжитесь с Хейзом, уточните, что у нас с системами вооружения. Не хочу новых сюрпризов. И принимайте мостик, старкоммандер.

– А вы, сэр?

– А мне нужно кое-что уточнить, пока есть время. Выполняйте.

Я встал и быстрым шагом покинул командную рубку.

На самом деле меня беспокоил Фрейзер и слова доктора о необходимости допроса. Я поначалу выкинул эту мысль из головы, но интуиция прямо-таки рвала меня изнутри нехорошим предчувствием на этот счет. В общем, я решил сам убедиться, что там с пленными, не создавая суету на глазах половины офицеров.

Выйдя в главный коридор, идущий через всю верхнюю палубу от носа до кормы, я запросил искин о том, куда отвели пленных, и, уже заканчивая вопрос, сам понял, какую глупость сморозил. Откуда искину знать, кто пленник, а кто нет… Не дожидаясь просьбы «уточнить запрос», я потребовал вывести данные о том, какие помещения маркированы кодом безопасности «АА1». ⁹

– Нижняя палуба, помещение гауптвахты, допросный зал, подсобное помещение L4, – почти мгновенно ответил скупой голос искина.

– Сколько людей в каждой из комнат и их состав, – уточнил я, направляясь к ближайшему лифту. Нехорошее предчувствие все усиливалось.

– В двух камерах гауптвахты находятся по три и четыре человека, в допросном зале два человека, помещение L4 – четырнадцать человек. Двадцать один человек – альтаирцы, точные имена и звания неизвестны, а также лейтенант Дугал Фрейзер.

– Он в допросном зале? Кто с ним? Выведи камеру из допросного зала на монитор в лифте.

– Да. Лейтенант Фрейзер в допросном зале. Также там находится альтаирец, представившийся на корабле как старкоммандер Ниоки Таката. Изображение с камеры предоставить невозможно. Она отключена, – ответ искина мне не понравился. Согласно Второй Марсианской Конвенции, любые допросы должны проводиться в присутствии минимум двух офицеров и с обязательной видеофиксацией процесса. Тем более если речь идет о старшем помощнике капитана. Что вообще Фрейзер собирается у нее выяснять? ¹⁰

Я ускорил шаг и, чуть поплутав в коридорах нижней палубы (все-таки нечасто тут бываю), подошел к массивной двери с лаконичной надписью «ДЗ-1». Ирония была в том, что второго допросного зала на эсминце не было, но неумолимая инструкция требовала маркировать номер помещения, даже если оно одно. Ох уж эта бюрократия, любой, кто сталкивался с ней, знает, что проще остановить ядерный синтез, чем убедить чиновников поменять инструкцию.

Я провел рукой вдоль сенсорной панели замка, однако она мигнула красным, а на экране появилась надпись: «Персональный доступ. Введите код».

Та-ак. Похоже, Фрейзер запер дверь личным паролем. Это вообще применимо только в отношении личных кают. Преодолеть такой замок может исключительно капитан и только с последующим мотивированным рапортом. Я уже начал понимать, что там происходит, и без колебаний дал команду искину отключить блокировку помещения «ДЗ-1» и вызвать дежурного офицера.

Замок после секундной паузы послушно позеленел, а тяжелые двери с шумом разъехались в стороны. Представшая перед глазами картина была еще хуже, чем я ожидал. Прямо как в дешевом сериале. Альтаирка лежала на столе, отчаянно сопротивляясь, а над ней нависал Фрейзер, умело прижимая к столу одной рукой, а другой пытаясь стащить с нее брюки. С кителем он уже справился, и на Такате был только телесного цвета лифчик.

– Лейтенант! СМИ-ИРНО! – рявкнул я.

Все-таки рефлексы у военных – это даже не вторая, а первая натура. Хоть голова у Фрейзера явно была занята содержимым трусов мисс Таката, он отреагировал на приказ, сделав шаг назад и вытянувшись по струнке. Вид у него был, конечно, тот еще: голый торс, расцарапанное лицо и оттопыренные в районе паха штаны…

Таката, воспользовавшись тем, что ее отпустили, как-то неловко скатилась со стола и забилась в угол, поджав колени к груди.

– Лейтенант Фрейзер! Как это понимать?! Мы в боевой обстановке, и я могу расстрелять вас прямо сейчас, мне даже объяснений писать не придется!

На мясистом лице командира десантников за пару секунд сменилась целая гамма эмоций, от злости до испуга. Видимо, когда отхлынули адреналин и тестостерон, он сообразил, во что вляпался. В небольших, глубоко посаженных глазах мелькнула ярость. На мгновение мне даже показалось, что он кинется на меня. Естественно, он этого не сделал. Радостное опьянение после боя (а Фрейзер, боец от бога, надо признать, проявил себя блестяще) может толкнуть на многое, даже на попытку изнасилования побежденного врага, но никак не на открытый бунт. В том, что десантник сметет меня за секунду, даже несмотря на пистолет, который я так и не придумал, куда деть, и таскал за поясом, я не сомневался. Но ни секунды не переживал на этот счет. И Фрейзер это понял, посмотрев мне в глаза.

– Лейтенант. Вы сейчас отправитесь в свою каюту. И будете там. Замок я установлю удаленно. Что с вами делать, я решу после боя. Вам все понятно?

– Н-но капитан… сэр… я должен быть со своими… – Фрейзер сбивчиво попытался мне что-то объяснить.

– Да заткнитесь уже, Дугал, – оборвал его я. – Вы и так уже отличились. У нас два вражеских эсминца на подходе, а я должен разбираться с похотливой скотиной вроде вас. В каюту! Немедленно. Выполнять.

Еще раз повторять не пришлось. Ловко подхватив с пола свою майку, Фрейзер выбежал из комнаты, по пути практически столкнувшись с дежурным офицером. Тот недоуменно смотрел на открывшуюся ему картину. В углу, сжавшись в комок, сидит полуголая пленница. Капитан в парадном кителе что-то кричит убегающему из зала тоже полуголому десантнику. Да уж. Мне придется это все расхлебывать и как-то объяснять экипажу. Но потом. До этого момента надо еще дожить.

– Офицер…

– …Миллер, сэр. Старший мичман Оливер Миллер, – отрапортовал совсем молодой светловолосый офицер с бляхой дежурного на поясе. – За время дежурства происшествий не…

– Вижу, как у вас тут происшествий не было. Можете быть свободны. Хотя стоп. Отставить. Теперь ваше дежурство у каюты лейтенанта Фрейзера. Проследите, чтобы он не покидал ее до моего приказа.

– Есть дежурить у каюты лейтенанта Фрейзера! – радостный от осознания миновавшей угрозы взыскания чуть не выкрикнул мичман, даже забыв положенное при обращении к старшему по званию «сэр», и бегом удалился, пока начальство еще чего не припомнило.

Надо не забыть влепить ему взыскание потом. Я закрыл дверь зала допросов и подошел ко все так же сидевшей в углу Такате. Она испуганно и недоверчиво смотрела на меня снизу вверх. Я поднял с пола ее черный китель, отряхнул и протянул ей, жестом предлагая подняться. Девушка, с явным усилием поборов эмоции, кажется, успокоилась и весьма грациозно поднялась, выпрямившись и протянув руку за одеждой.

– Последний раз, когда вы мне что-то предлагали, капитан, это закончилось весьма плачевно, – ее голос был достаточно высоким, но очень приятным. Я, пользуясь моментом, смог рассмотреть ее механическую руку. Сейчас она, ясное дело, находилась в выключенном состоянии, и альтаирке приходилось пользоваться одной рукой. Протез был явно очень дорогим – идеальные сочленения, выверенный дизайн, вставки драгоценных металлов… такой целое состояние стоит. За эти деньги можно было поставить неотличимый от настоящей руки, с кожей, тактильными сенсорами и даже имитацией роста ногтей. Я, помнится, все гадал, протезирована у нее кисть или вся рука. Оказалось, что вся рука до самого плеча, где металл переходил в затейливую татуировку на ключице, которая, в свою очередь, уже спускалась на правую грудь, обвивая ее разноцветными то ли щупальцами, то ли всполохами. Грудь, судя по внушительному размеру и при этом идеальной форме, была с имплантатом, хотя, возможно, я зря плохо думал о девушке, которую щедро одарила природа. Дальше пялиться было просто неприлично, и я сделал шаг вперед, чуть наклонившись, чтобы подать Такате китель.

– В тот раз был вынужден поступить так, как требовала обстановка. Честно говоря, не ожидал, что старпомом на альтаирском корабле будет женщина. У вас же там патриархат махровый.

Таката аккуратно взяла китель и достаточно неловко попыталась его надеть, пользуясь одной рукой. Получалось очень плохо, и я чисто рефлекторно попытался помочь. Вышло не очень… Ей, видимо, показалось, что я попытался ее обнять. Девушка шарахнулась и довольно больно пнула меня ногой в голень.

– Я сама. Не нужно, – она безуспешно пыталась поместить безжизненный протез в рукав, но тот никак не хотел поддаваться.

– Мисс Таката. Боюсь, вы меня неправильно поняли. Я действительно хочу вам помочь. Мне, конечно, приятно наблюдать вас в подобном виде – вы очень красивая женщина, но сейчас мне нужно, чтобы вы привели себя в порядок и ответили на несколько коротких вопросов. Если вы не настроены на разговор, я вызову кого-нибудь из женского персонала корабля, вас оденут и проводят в камеру. У меня совершенно нет времени на все вот это… – я развел руками и вопросительно посмотрел на Такату.

Как ни странно, мои слова подействовали на нее отрезвляюще. Она как-то вся собралась, вздернула подбородок и уверенно посмотрела мне в глаза.

– Я поняла, мистер Хромов. Спасибо. Буду признательна за помощь и готова ответить на любые вопросы, не связанные с моей службой до пленения. На все остальные вопросы ответ вы знаете. Старкоммандер Ниоки Таката, эсминец «Кайчи», личный номер W2785476.

– Да. Я знаю правила. Меня интересует инцидент с лейтенантом Дугалом Фрейзером, – сказал я, аккуратно надевая на Такату китель и застегивая пуговицы. Закончив с одеванием, я отошел к столу и предложил ей сесть. – Что тут произошло, старкоммандер?

Таката долго и внимательно смотрела на меня, прежде чем ответить. Наконец она вздохнула и сказала:

– Боюсь, этот рассказ будет коротким. После того как вы меня ударили по голове, я отключилась и пришла в себя уже в камере. Через несколько минут после этого в камеру ворвался здоровенный десантник и, ругаясь на чем свет стоит, заявил, что мы все ответим за его потери. Я ответила на альтаирском, что ему стоит поискать свои яйца дома, мы их не брали, соседи по камере засмеялись, оказалось, что он понимает альтаирский или же просто догадался. Разъярившись, он схватил меня за волосы и выволок в комнату для допросов, где обещал показать, «что такое настоящий мужик, а не эти ваши узкоглазые доходяги». Потом пришли вы и все ему испортили.

– Ясно. Он был один? Другие десантники заходили в камеру? Видели его действия?

– Не буду врать, капитан. Есть соблазн навредить вам и вашим людям насколько возможно, но нет. Он был явно один. Других людей я не видела.

– Спасибо, мисс Таката, – сказал я с облегчением. Эксцесс одного дурака – это еще куда ни шло.

– Да не за что. Это вам спасибо. Последнее, чего мне хотелось бы, – это быть изнасилованной перед смертью.

– Почему смертью? – удивился я. – Не думаю, что он решился бы вас убить.

– Нет, я не про него, – Таката неожиданно широко улыбнулась и засмеялась. – Я про «Югао» и «Микаса». Думаю, часов через пять-шесть они вас настигнут и распылят на атомы. И тогда мы все умрем.

– А вдруг я смогу с ними справиться? «Дартер» отличный корабль. Я уже продемонстрировал, что он кое на что способен, мисс Таката.

– Нет, мистер Хромов, – неожиданно твердо и уверенно ответила она. – «Микаса» – лучший эсминец флота. Хватило бы и его одного. Так что ваши трюки тут не помогут.

– Ну, тогда до встречи через двенадцать часов, старкоммандер, – максимально бодро и весело заявил я и встал со стула. – Вас проводят в камеру.

Таката лишь фыркнула в ответ:

– Кikkake… ¹¹

Глава 10

Через два часа «Дартер» наконец смог отстыковаться от станции «Гефест». К этому времени были полностью проверены все системы. К счастью, все вооружение оказалось полностью исправным, так что хотя бы об этом можно было не беспокоиться. Единственные причины для тревоги сейчас направлялись в нашу сторону на скорости двенадцать астроузлов и примерно через час должны были начинать торможение, чтобы не проскочить место предполагаемого боя. На самом деле одна из самых сложных задач в эскадренном бою в космосе – навязать сам бой. Обычно это реализуется путем преследования врага своими маневренными силами – эсминцами и канонерками, которые, обстреливая двигатели убегающего противника, вынуждают его развернуться и принять сражение. Последующее столкновение происходит уже на «боевых» скоростях – 0,1—0,3 астроузлов. Почему так медленно? Все дело в самом принципе движения. ¹²

Как известно, современные двигатели позволяют разгоняться до одной десятой скорости света, то есть теоретически почти до ста миллионов километров в час. Но это теоретически. На практике, чтобы достичь такой скорости, требуется длительный период разгона с равномерным ускорением по стабильной траектории, и тогда, чем дальше полет, тем выше будет скорость, а значит, можно добиться высоких значений при переходах на большие расстояния в несколько астрономических единиц. ¹³

Как правило, чем крупнее корабль, тем меньшее ускорение могут выдавать его двигатели и тем дольше ему необходимо разгоняться и оттормаживаться до нужных скоростей. Поэтому длительные путешествия больших кораблей проходят по заранее рассчитанным траекториям без возможности резко изменить маршрут, не потеряв в скорости.

В случае же движения на небольшие, по космическим меркам, дистанции используются скорости всего в несколько астроузлов, и то осмысленное маневрирование на скорости более 0,5 астроузла практически невозможно. Так что для боя корабли используют минимальные скорости, которые позволяют разнообразные маневры и перестроения.

В общем, удрать от уже набравших скорость эсминцев особых шансов не было, да и задача такая не стояла. Я смотрел, как на тактическом экране в лабиринте линий, отображающих орбиты всех значимых объектов вокруг, приближались два схематичных красных треугольника вражеских кораблей.

– До дистанции эффективной стрельбы восемнадцать минут, сэр, – отрапортовал коммандер Рудгар Хейз. Он, как и положено начальнику оружейной службы, занимал пульт управления вооружением в правой части мостика, как раз напротив навигационного пульта, расположенного у меня по левую руку.

– Скорость ноль два астроузла, сэр. Двигатели в режиме ускорения. Тяга двадцать пять процентов, – это уже был отчет шеф-навигатора Джонсона.

Я развернулся в кресле к сидевшей за резервным пунктом управления мисс Вилсон.

– Старпом, у вас все готово?

– Да, сэр. Я все еще настаиваю, что этот план не оптимален.

– Я понял, старкоммандер. Отразите потом в рапорте. А сейчас выполняйте.

– Есть выполнять, сэр! – видимо, смирившись с ситуацией, бодро ответила Вилсон.

План и правда был, скажем так… смелым. На самом деле идея принадлежала Хейзу, я лишь чуть доработал детали.

Вопреки первоначальному плану скрыться на обратной стороне планеты в надежде на то, что вражеские эсминцы разделятся и попробуют зайти с двух сторон, я вел «Дартер» навстречу противнику. Наверняка альтаирцы решили, что мы выжили из ума. Что ж, попробуем их разубедить.

Я внимательно смотрел на тактический дисплей. Оба альтаирских корабля шли в боевом ордере параллельно друг другу. Их расчет был очевиден – настичь противника и, пользуясь преимуществом в огневой мощи, быстро подавить сопротивление. Дождавшись, когда зеленый треугольник, обозначавший «Дартер», пересек заранее рассчитанную точку, я отдал команду.

– Самый полный назад. Произвести отстрел защитных средств. Рассеивание – тридцать градусов. Задержка активации – сорок пять секунд.

Девять массивных контейнеров медленно поплыли сквозь пустоту космоса по расходящимся направлениям навстречу противнику. Через сорок пять секунд первый из них взорвался, высвобождая специальный аэрозоль, создающий облако диаметром около ста пятидесяти метров, практически непроницаемое для лазерных лучей. Еще через сорок пять секунд взорвался следующий, и так все девять, создав в итоге огромную завесу, полностью скрывшую «Дартер». В современном бою подобные аэрозоли служили основным средством защиты от губительных лучей лазерных орудий – простым, но при этом очень надежным. Проходя через аэрозольную взвесь из мельчайших частиц твердого вещества и воды, нарушающих нормальное движение луча за счет дифракции, хаотичного преломления и отражения света от их поверхности, лазерный импульс терял свою мощность и становился не опаснее лазерной указки. Естественно, превращение лучистой энергии в тепловую, происходящее в этом случае, постепенно рассеивало плотность завесы, и через некоторое количество «поглощенных» залпов облако рассеивалось. Но происходило это не слишком быстро и зависело от исходной энергии выстрелов. Залп 680-киловаттного орудия линкора такая завеса могла выдержать максимум один раз, но вот удары установок на 170 киловатт, которыми вооружены эсминцы, даже один барьер мог держать довольно долго.

Я шел ва-банк и поставил все девять имеющихся по штату аэрозольных завес. Такое облако с наскока не пробьешь, но вот в последующем бою останется уповать уже только на бронекорпус и маневр. К счастью, на эсминцах не устанавливались электромагнитные ускорители масс, еще называемые рельсотронами. Разогнанной до огромной скорости силой Лоренца болванке эта завеса помешала бы не больше, чем туман – локомотиву. Но такие орудия в силу их огромного размера и объема необходимых охладителей устанавливались минимум на фрегатах.

Через шесть минут после подрыва последнего контейнера вражеские эсминцы вышли на дистанцию огня. Надо отдать должное капитану «Микасы» – он даже не стал пытаться стрелять через завесу, а просто дал лево на борт для того, чтобы обогнуть облако и выйти на позицию, с которой можно будет вести огонь без помех. А вот «Югао» решил-таки дать залп: пара лучей из носового орудия пронзили вакуум и ожидаемо рассеялись в белесом облаке без какого-либо эффекта. Одновременно с этим он произвел пуск десятка ракет из всех имеющихся на борту установок. Вот это уже было откровенной глупостью. На такой дистанции полетное время ракет составляло почти семь минут. За это время по ним успеют без всяких помех отработать все средства ПКО, начиная от направленных электронных помех до тепловых ловушек и зенитных автоматов. Пытаться бить ракетами в корабль с неподавленным ПКО – пустая трата боеприпасов. Это, кстати, навело меня на мысль, что капитан «Югао» хочет выслужиться на фоне «Микасы», имевшего репутацию лучшего во флоте эсминца. Впрочем, как извлечь пользу из этой догадки, я пока не понимал.

– Мистер Джонсон, курс девяносто. Малый назад. Разворачивайте нас правым бортом к «Микасе».

– Есть курс девяносто, малый назад, сэр.

– Мистер Хейз, готовьте орудия. Нужен залп вот в эту точку, – я отметил на тактическом дисплее зону, где должен оказаться «Микаса» при его маневре обхода,  – по моей команде. У вас одна попытка, потом сразу уходим.

– Принял, сэр. Ракеты использовать?

– Нет. Только основной калибр. Ракеты пока побережем.

Поскольку «Микаса» был ближе к краю завесы, выйти из-за нее он должен был первым, перекрывая линию идущему еще правее «Югао». А с учетом расположения орудий на альтаирском эсминце ему придется делать еще и доворот, чтобы поймать «Дартер» в носовую проекцию. В этот момент у нас будет окно возможностей, когда он подставится, пусть и ненадолго, под бортовой залп всех четырех орудий моего корабля. Конечно, с первого попадания вряд ли получится вывести его из строя, но чем черт не шутит.

Я напряженно всматривался в тактический дисплей, переведя его в трехмерный режим. Вместо схематичного изображения карта отображала уже непосредственно сами корабли. С аккуратными линиями траекторий движения и цифрами скоростей. «Микаса» постепенно приближался к краю аэрозольного облака. «Югао» шел параллельно, строго соблюдая боевой порядок. Вот носовая часть «Микасы» показалась из-за желтой линии, очерчивающей границы завесы. Вот уже видна треть корпуса…

– Огонь! – скомандовал я. – Двигатели – полный вперед. Маневровые. Лево на борт девяносто градусов. Один километр. Затем право на борт семьдесят градусов. Уходим за облако и дальше вдоль его левой границы.

Хейз и его канониры не подвели. Все башни дали одновременный залп, четыре ярко-синих луча ударили в борт альтаирского эсминца, выжигая слои внешней защиты и срезая попавшие под удар стволы орудий ПКО. Корпус вражеского корабля на короткое время окутали небольшие клочья аэрозольной защиты, высвободившиеся из-под разбитых элементов внешней обшивки. Как и на всех боевых кораблях, у «Микасы» было два слоя защиты. Внутренняя – основной бронекорпус и покрывающая его сеть довольно крупных сот из тонкого металла, пространство под которым было заполнено тем самым противолазерным аэрозолем. Пробив внешнюю часть, луч лазера попадал на прослойку газа, который почти полностью гасил его энергию. Но это штука была одноразовой, повторное попадание в эту же часть корпуса уже шло непосредственно на броню. Поэтому идеальной моделью атаки считалось уничтожение внешнего защитного слоя кинетическим оружием (ракеты, твердотельные пушки и прочее) с последующим ударом по бронекорпусу лазерами. Но это в теории. На практике все было, как всегда, несколько сложнее. Лазеры имели кардинально большую дальность огня, чем остальное оружие, да и выстрел из него, в отличие от той же ракеты, долетал почти мгновенно, так что большая часть любого боя практически всегда сводилась к обмену выстрелами именно лазерных пушек. А уж остальное играло вспомогательную роль, да и то на весьма близкой дистанции.

На изображении «Микасы» появились несколько желтых пятен, означавших уничтоженные элементы защиты. Еще я с удовлетворением отметил, что наш залп вывел из строя сразу две картечницы ПКО правого борта.

Сразу после удачного выстрела «Дартер» начал медленно, постепенно набирая скорость, уходить влево, вдоль облака аэрозольной завесы. Этот маневр должен был вывести корабль из-под ответного огня завершающего доворот «Микасы». Несколько показавшихся бесконечно долгими секунд я с замиранием сердца смотрел на экран. Арки секторов стрельбы, неумолимо приближавшиеся к изображению моего корабля, наконец уперлись в край завесы. Я выдохнул. В этот раз удалось ускользнуть.

Альтаирцы продолжили преследование. Теперь положение углублялось тем, что, догнав «Дартер», они выйдут в корму, а значит, смогут бить в самую уязвимую часть корабля – в двигатели.

– Мистер Хейз. Кормовые торпедные аппараты к бою. Пуск по моей команде.

– Оба торпедных аппарата готовы, сэр. Жду приказа, – отчитался начальник оружейной секции.

Следующая часть плана была довольно проста. В теории. Преследуя «Дартер», «Микаса» и «Югао» должны будут, огибая завесу, выйти на позицию, которую «Дартер» только что покинул. Я планировал перед началом маневра по обходу этой самой завесы с левой стороны выпустить назад торпеды, заставив «Микасу» изменить курс для уклонения, и не дать ему выйти на траекторию прицельного огня из носовых орудий. Расположение орудий у альтаирского эсминца позволяло ему вести наиболее эффективный огонь только фронтом, и любое серьезное изменение курса делало стрельбу невозможной. К тому же при движении параллельными курсами оба противника не могли совершать поворот по одному радиусу. Огибая облако, «Микаса», находившийся ближе к нему, совершал поворот по меньшему радиусу, чем его напарник слева, который в этом случае оказывался чуть сзади него. Примерно как бегуны на стадионе, стартовавшие по прямой одновременно, но к моменту изгиба дорожки оказывавшиеся друг за другом при одинаковой скорости бега. Так что была пусть и призрачная, но надежда на то, что увернувшийся от торпед «Микаса» подставит под их удар «Югао».

Я подождал момента, когда необходимо было менять курс, и отдал команду на торпедный пуск. Две массивные, почти двадцатиметровые сигары торпед неспешно выскользнули из пусковых аппаратов на корме и, постепенно набирая скорость, отправились в направлении того места, где по расчетам должен был появиться вражеский эсминец.

Я улыбнулся про себя, оценивая иронию ситуации. В свое время, на четвертом курсе Академии, я защищал диплом о неэффективности торпедного вооружения эсминцев, доказывая преподавателям, что в современном бою использование торпед нельзя считать разумным. Медленные относительно ракет, пусть и обладающие огромной мощью, торпеды были слишком уязвимы для средств ПКО, которыми насыщены крупные корабли. Я утверждал, что атака торпедами со средней дистанции по фрегатам и линкорам бесперспективна, так как многочисленные зенитные орудия легко собьют любую торпеду, несмотря на ее серьезное в сравнении с теми же ракетами бронирование. Атака же более мелких кораблей вроде эсминцев, не обладавших такой плотностью ПКО, также обречена на провал – они просто увернутся от них, пользуясь своей маневренностью и скоростью. В выводах своей работы я писал, что торпедные аппараты следует исключить из штатного вооружения эсминцев флота, заменив чем-то более эффективным. И вот теперь тем самым торпедам оказалось отведено если не решающее, то очень важное место в моем плане на бой. Ну вот, как говорится, и проверим.

Расчет в целом оправдался, хотя и не совсем, как я надеялся. Естественно «Микаса» засек пуск торпед, и его капитан без проблем сложил два и два, поняв, куда именно они направлены. А вот с маневром ему удалось меня удивить. Я предполагал, что он уйдет вправо и внутрь аэрозольной завесы, никаких проблем с пролетом сквозь нее не было, кроме ограничения огня из лазерных орудий основного и вспомогательного калибра. По моим расчетам, в этом случае появлялась возможность атаковать «Микасу» массированным ракетным залпом, поскольку наиболее эффективная часть его зенитных пушек (восемь лазерных установок мощностью двадцать киловатт каждая) будет бесполезна, а одними твердотельными автоматами малого калибра от полного залпа он бы отбиться не смог. Но капитан «Микасы», видимо, это тоже просчитал и ушел резко влево. Маневр был, наверное, излишне резким, эсминец пересек курс «Югао» и даже чуть не столкнулся с ним. Только своевременные действия самого «Югао», то ли сообразившего, то ли предупрежденного «Микасой», позволили избежать столкновения. В итоге обе торпеды прошли мимо, но сумятица, возникшая из-за опасного маневрирования вражеских кораблей, дала «Дартеру» достаточно времени, чтобы преодолеть больше половины аэрозольного облака.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ВКС Федерации – Военно-космические силы. Род войск, отвечающий за все военные операции за пределами Солнечной системы. Состоят из двух самостоятельных структур: Флота и Десантного Корпуса.

Вернуться

2

СКО – Служба Контроля Опасности. Спецслужба Федерации, совмещающая полицейские и разведывательные функции.

Вернуться

3

СКО – Служба контроля опасности. Высший правоохранительный орган Федерации, основной задачей которого является сбор и анализ информации о противоправной и экстремистской деятельности, направленной против интересов государства.

Вернуться

4

Спонсон – участок верхней палубы, выступающий за линию борта корабля, бортовой выступ, используемый, в том числе, для размещения бортового вооружения.

Вернуться

5

Призовая партия (призовая команда) – специально выделенная из состава своего экипажа группа, которая направляется на захваченный корабль (приз), чтобы обеспечить управление или обеспечить выгрузку с него материальных ценностей. С момента высадки призовой партии право собственности на приз переходит к собственнику призера.

Вернуться

6

Electromagnetic Pulse Grenade, или EMP, – электромагнитная граната, которая при взрыве генерирует мощный импульс электромагнитного излучения и выводит из строя все электронные приборы в радиусе действия.

Вернуться

7

ПКО – противокосмическая оборона.

Вернуться

8

Оjousama [одзёсама] – ругательство на альтаирском языке, означающее приблизительно «принцесса», испорченная девчонка из богатой семьи.

Вернуться

9

Искин – искусственный интеллект, индивидуализированная нейросеть корабля.

Вернуться

10

Вторая Марсианская Конвенция – Конвенция о правах военнопленных и приравненных к ним лиц от 29 сентября 3987 года.

Вернуться

11

Кikkake [киккакэ] – ругательство на альтаирском, означает «позер», человек пытающийся казаться круче, чем он есть.

Вернуться

12

Астроузел – единица измерения скорости, равная 1/1000 скорости света, или примерно 1 млн км/ч, или 278 км/с.

Вернуться

13

Астрономическая единица – исторически сложившаяся единица измерения расстояний в астрономии. Исходно принимается равной среднему расстоянию между центрами Земли и Солнца, которое в свою очередь примерно равно большой полуоси орбиты. Одна из наиболее точно определенных астрономических постоянных, используемая в качестве единицы измерения расстояний между телами в Солнечной системе. 1 а.е. = (149597870+/-2км).

Вернуться