Кого посадят первым, или Страна больших денег
Данил Остапов

© Данил Остапов, 2022

ISBN 978-5-0056-2367-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Наблюдая сегодняшние события в мире, я понял, что есть два пути: так, как мы живем, и так, как мы можем жить. Но и в том и в другом случае все равно что-то не так. И я решил создать свою теорию. Открыть третий путь. А чтобы воплотить теорию в жизнь, выманил у скупердяя дядюшки-олигарха полмиллиарда валюты. И он дал. А я сделал.

Теория проста. За все платить – не хватит ни жизни, ни здоровья, ни времени, и я решил, что в моем городе для жителей все будет бесплатно: тепло, горячая вода, ремонт, ЖКХ, садики, проезд, со временем и еда с напитками. Платежки пусть приходят с нулями. Бездомным дам трехкомнатные апартаменты, а заместителем главы городской управы поставлю своего дворового пса – все равно хуже не будет! А чтобы теория жила и здравствовала, скрещу всю эту катавасию с законом!

Пока ты, читатель, смеешься над моим безобразием, которое, между прочим, сконструировано вполне реально, я подумаю о видоизменении всего нашего региона. Издам такой закон, чтобы лучше и богаче нашего человека никто и нигде в мире не жил. Пусть Запад завидует, а деньги найдутся.

С уважением, автор

Моей семье и всем добрым людям посвящается

– И как попадают в вашу страну больших денег?

– А по-разному: из министерств и ведомств, крупных и мелких администраций, а в последнее время много из коммуналки…

Из разговора молодого статистика и олигарха

Часть 1. Начало

Глава 1. Сон олигарха Бени Короткого

Вы ослеплены золотом, сверкающим в доме богатых; вы, конечно, видите, что они имеют, но вы не видите, чего им недостает.

Аврелий Августин, теолог, философ

Сон олигарха, как известно всем нам – людям, не имеющим ни одной акции в нефтяном или даже в любом другом бизнесе, – штука увлекательная! Как самая жирная семужина может быть еще жирнее, так и самая лучшая жизнь может быть еще богаче и лучше! А во сне… Конечно, в хорошем сне, в котором вас не грабят и не убивают за бумажный полтинник обычные граждане, вы, если были пажом, можете в скором времени превратиться в царевича или короля; если у вас был лишь один миллиард валюты, то сон его может приумножить до ста…

Бизнесмен Беня Короткий ничем не выделялся из толпы олигархов, которые вышли из закромов нашей родины, прихватив, пока никто не видел, те самые закрома. В документе Бени значилось, что он гражданин Туманного Острова. Ведь именно Остров питал уважение к богатым мигрантам и не допускал и мысли о нечестности капиталов, которые те заработали непосильным трудом где-то далеко за пределами Острова. Никакой олигарх никогда не был выдан Туманным Островом родине с целью его расспросов (а после возбуждения дела – и допросов).

Нет, если бы при отсутствии олигарха его денежные средства оставались на Острове, то выдать олигарха можно было бы – все-таки существуют нормы международного уголовного права, но так как вместе с олигархом могли затеряться его капиталы – рычаги экономики островного государства, то, безусловно, деньги с олигархом не выдавали.

Жители Острова, понимающие толк в деньгах и никогда ранее не знавшие вновь поселившегося у них олигарха, клятвенно ручались за него во всех инстанциях как за человека честного, работящего и неподкупного, а себя при этом называли демократами, то есть борцами за права всех полезных им людей. Людей бесполезных жители Острова называли мигрантами, выходцами из пятых стран или тормозами экономики.

Кроме гражданства, Беня имел, по документам, несколько сотен объектов недвижимости, а также движимое имущество в виде двух яхт, самолета, машин, охранников и прочих атрибутов жизни обычного олигарха. Да, в армии олигархов Беня был рядовым. Был как все. Беню тяготило такое его посредственное положение. Он не хотел быть как все. Он мечтал вырваться из закрытого круга, но не знал как. Несколько лет он провел в размышлениях, заработав душевную болезнь. А психоаналитик-олигарховед мистер Глистер, солитёр своего дела, вот уже который месяц безрезультатно вталкивал Беню обратно в русло жизни. К радости врача Глистера, Беня лечению не поддавался, и текущий счет олигарховеда еженедельно пополнялся круглыми цифрами пусть не в родной, но в дружественной валюте. И вот в один прекрасный момент случилось чудо: произошел тот самый «лигархический» сон, пролетарским кулаком отразившийся на физиономии Глистера! После сна Беня не то чтобы выздоровел, но понял, куда надо двигаться, чтобы жизнь вырвала его, словно самый прекрасный зуб, из полости других его гнилых обитателей.

А приснилось ему вот что… Мальчик Беня возвращался с уроков, повторяя про себя пионерскую считалочку: «Клич пионера – всегда будь готов… Клич пионера – всегда будь готов…» – и радовался тому, что считалочку эту он выучил раньше других одноклассников и что сейчас он пообедает и сразу же пойдет гулять, а пионерский гимн завтра без запинки расскажет на уроке литературы. Вдруг он услышал голос, который доносился откуда-то спереди, из-за деревянных бараков, один из которых являлся его домом. «Бе-еня, – звал голос, – Беня-я-я». Странно, но мальчик не испугался. Может быть, потому что голос казался добрым, похожим на голос его мамы; только если мама его имя произносила мягко, на «бе», словно блеяла, то у голоса звук «бэ» получался твердым.

Беня пошел навстречу голосу, завернул за угол и – о чудо! Он не узнал один из подъездов соседнего одноэтажного барака. На фоне старой, давно почерневшей вагонки, которой были обшиты их дома, сияла свежими красками яркая картина: розовый луг, на котором паслись, словно живые, голубые кони.

Беня зашел в подъезд. А там, в огромном зале, будто застывшие, неодушевленные статуи, стояли его одноклассники, соседи, учителя, старушки – все те, кого Беня знал. К нему подошла красивая белокурая женщина, единственная живая среди этой галереи неподвижных фигур, по возрасту не старше мамы, и сказала:

– Здравствуй, Бэня! Хочешь ли ты быть главным среди этих, – она окинула взглядом публику, – людей?

Беня не то чтобы замешкался, но задумался. Он осмотрел зал, потом остановился взглядом на лице незнакомой женщины, которую он почему-то решил считать учительницей танцев, и сказал:

– Хочу, тетя.

– Ну, тогда брось свой портфель, закрой глазки и начинай кружиться между этими неразумными телами, стараясь задеть каждое и получить что-то от каждого из них, – и будешь ты самым главным…

– А еще… – по-деловому, не мешкая, перебил ее Беня. – А еще я хочу от каждого из них получить по полмиллиарда.

Удивительно, мальчик еще даже не представлял себе таких денег, но, должно быть, это говорил уже не пионер Беня, а будущий коррупционер Бенин Короткий.

– Полмиллиарда? – переспросила белокурая фея таким тоном, словно бы говорила: «Мне б и самой такие деньжищи не помешали», – но, дабы не потревожить ранимое детское сознание, вновь приятно ответствовала: – Ну что ж, юный корру… пионер, касайся и получай с каждого по полмиллиарда, только с закрытыми глазами, а иначе колдовские чары не сработают.

Заиграла музыка, и голос пел Бене:

Отбрасывай все мысли и кружись.
К чему тебе обшарпанная парта?
Всех тех, кого ты знал, рукой коснись
И получай от них полмиллиарда!

Приятное головокружение усиливалось. Беня много-много раз касался неподвижных фигур, не открывая глаз, и считал про себя количество касаний, умножая их на полмиллиарда, – цифра давно перевалила за сто миллиардов. Беня чувствовал себя самым могущественным человеком среди присутствующих, но не желал останавливаться – он кружился и задевал: задевал руками, ногами, плечами, головой, – и когда почувствовал, что пол уходит из-под ног, дабы не упасть зря, то есть бесплатно, постарался упасть на кого-нибудь и задеть как можно больше людей вокруг. Он растопырил руки так широко, как только смог, и покатился по полу. Врезавшись в одну из статуй, он наконец остановился, открыл глаза и увидел лицо хотя и знакомое, но давно позабывшееся… И тут же проснулся.

Глава 2. Гена-директор, или Дяди-олигархи иногда вспоминают про бедных родственников

Деньги – вещь очень важная. Особенно когда их нет.

Эрих Мария Ремарк

В тот самый вечер, когда Бене Короткому снился умопомрачительный сон, в котором он кружился и приумножал свой посредственный олигархический капитал и еще не понимал, как ошибся, не уточнив доброй фее, в какой именно валюте должны быть те самые разменные полмиллиарда, на другой стороне планеты, где на деньги Бени могли бы сотни лет кормиться и существовать миллионы пенсионеров, бывший рядовой из секретной организации ЖКХ, известный потом в некоторых кругах как Гена-директор, а ныне провидец Генадон, уговаривал матерого газетчика Павла Кляксу.

– Паша, – говорил Генадон, – дорогой Павел Саныч! Ну как можно брать с ворожея с мировым именем деньги по общему тарифу, пусть и с пятипроцентной скидкой? А если я вам порчу наведу на газету или на орган какой-нибудь?

И он многозначительно посмотрел на синие брюки газетчика, сидевшего в черном, обляпанном чем-то белым кресле.

Газетчик не только не поперхнулся, он даже глазом не повел, и слово «мочекаменная болезнь» не зарябило перед его глазами, как слово «выход», горящее красным в кинотеатре. Клякса привык и к гадателям, и к знахарям, в общем, ко всякой чепухе, которая бывала в его кабинете. Он уже битый час ласково спорил с сидящим напротив него провидцем. Он не хотел уступать, так как уступал, прямо скажем, свои собственные проценты, и в то же время не хотел терять клиента.

Газетчик посмотрел на часы, до обеда оставалось пятнадцать минут, и он решил, что пришло время использовать последний и самый действенный для гадателей-рекламодателей способ: он открыл шкаф и, желая привлечь внимание Гены, стал шелестеть бумагами, затем достал конверт с многочисленными не нашими марками и протянул его несговорчивому клиенту.

– Вот, посмотрите, господин Генадон, узнаете ли вы эту фамилию?

И он указал пальцем на английское слово.

Директор фамилию узнал! Он бы не спутал ее ни с какой другой, это была фамилия его матери в девичестве. И фамилия эта была – Короткий. А имя – Беня.

Беня Короткий! Сколько лет и зим родственники провидца Генадона, а тогда еще Гены-директора, из кожи вон лезли, чтобы отыскать олигарха Бенечку, «своего наилюбимейшего родственника». Например, двоюродная тетка Гены – Машка-следачка – ради воссоединения родственных связей и родственных кошельков бросила работу, заложила все свое имущество в морозовском ломбарде и налегке укатила в островной рай, где, по показаниям свидетелей, к коим она имела непосредственное, то есть служебное, отношение, и осел Беня. Она всю жизнь проработала во внутренних органах и методом дедукции и передачи кому надо неучтенной наличности, подвернувшейся как бы невзначай, установила место жительства родственника, но пробраться за забор и даже к забору не смогла: Беня не принимал, он был очень занят – работал. Прошел месяц – у следачки кончились деньги, а встречи она так и не добилась, как не добилась и воссоединения родственных связей и кошельков. На последнем издыхании она написала и на последние деньги передала через охранника записку мистеру Бене. Но Беня работал и на записку не ответил. Так Машка-следачка и сгинула за границей. На других сородичей Бени описанное событие произвело прескверное впечатление, и никто из них более не рисковал искать родственника – в смысле деньги олигарха Бени Короткого.

– Так вот, – радуясь недоумению пока еще не состоявшегося клиента, продолжал газетчик Клякса, – всем известный олигарх Бенин Короткий является постоянным подписчиком нашего черно-белого глянцевого журнала, как и другие уважаемые люди.

Он указал пальцем на потолок подвального помещения офиса газеты, занимавшего не более восьми квадратных метров в бывшей общегородской уборной, а ныне – офисном центре.

– Кроме того, – продолжал газетчик, открыв замасленный документ, озаглавленный «Должностная инструкция директора газеты», – вот моя инструкция. И что вы видите? Правильно, здесь лишь один пункт, и он гласит: «Лично контролировать доставку экземпляра газеты олигарху Бенину Короткому». То есть вы на меня можете положиться.

«Итак, – рассуждал Гена, – если статья выйдет в этой газете, то появится шанс встретиться с родственником, а если появится шанс встретиться с родственником, значит, появится шанс…» Тут наш герой на мгновение задумался и сказал Кляксе:

– По рукам!

Газетчик ничего другого и не ожидал: десятки и даже сотни юных клиентов: предпринимателей, владельцев копеечных фирм – клевали на имя олигарха и исчезали в пропасти бизнеса, и где они были теперь – никто не знал. С определенной долей уверенности можно было сказать только то, что они уже были вовсе не преуспевающими предпринимателями, а в лучшем случае малоуспевающими клерками.

– Только чур договор на рекламу заключим с моей фирмой – ООО «Гадание в лоб» и без предоплаты. Хочу сначала оценить мастерство ваших авторов.

Газетчик потупился, уткнув взгляд в пол, потом развел руками и ударил себя в грудь: мол, не могу, рад бы, но не могу…

«Понял», – мысленно ответил Гена-директор и продолжил уже вслух:

– Пятьдесят процентов аванс, пятьдесят процентов принесу наличными. Где у вас тут касса?

На том и порешили: пятьдесят процентов Гена обязался оплатить в день верстки рекламной статьи и сдачи ее в печать. В тот самый банковский день, к вечеру, он принес в офис газеты копию платежного поручения с синей печатью посередине, где значилось: «ПРОВЕДЕНО». И никто не обратил внимания на маленький вопросительный знак рядом. Раз проведено – значит, оплачено, а вопрос – так, мелочь, опечатка. И газета с рекламой провидца ушла в печать.

Только через семь месяцев, вынося постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, дотошный следователь, известный под оперативной кличкой Отказной, что было связано с улучшением розыскной статистики и недопустимостью расследования тех дел, которые должны решаться самим заявителем в нужном органам гражданском порядке, разглядел через лупу микроскопическую частицу «ли», которая помещалась между словом «ПРОВЕДЕНО» и вопросительным знаком. И выходило, что это не слово «проведено», то есть подтверждение, что оплата по договору состоялась, а неопределенный вопрос: «Проведено ли?». Иными словами, как потом объяснил следователь сам себе нужными ему показаниями помощника несостоявшегося подозреваемого Степы: «Клиент, передавая платежное поручение газетчику, сам еще не был уверен в оплате и как бы спрашивал у того: проведено ли, оплачено ли? Мол, проверьте сначала по своему текущему банковскому счету. А те не проверили, ну и сами виноваты». В общем, никакой уголовщины! И при этом Генадон ничего не заплатил…

Но как же Гена, да еще с таким уважительным прозвищем, как Директор, решил выйти на рынок гадательных услуг? Начнем с самого начала…

Гена не родился богатым и даже не возмужал в то прекрасное время, когда органы статистики страны докладывали об умопомрачительных темпах приватизации народного добра. Много позже Гена-директор, а тогда еще Генка, осознал, что счастья каждый человек действительно должен добиваться сам – именно тогда оно, счастье, будет желанным, осязаемым всеми органами чувств. Почему человек, связавший себя узами брака с нелюбимым, но богатым субъектом, часто несчастлив? Потому что задор не тот. Задора нет. Денег становится больше, но среди нового окружения ты остаешься таким же бедным, каким был и вчера среди другой прослойки людей, то есть ты вновь ничем не выделяешься. Нет задора, не хотят подниматься руки – скука.

Не лучше ли самому организовать рисковое дельце, жить им, продвигать его и добиться успеха. Главное – самому. Счастье, как думал Гена, оно в контрасте. Вчера ты бедный и ничтожный – сегодня соришь деньгами, таких дорогих машин, как у тебя, нет и во всем регионе. Но деньги ты заработал сам, своими руками и умом. Затем дела идут по нарастающей, и новое дело не похоже на предыдущее. Ты словно белка в колесе, только колесо твое много больше, и сначала ты двигаешь его сам, а потом оно уже давит все преграды на своем пути. Колесо уже не просто колесо, а с кабиной, в которой восседаешь ты. Кабина огромна, светла и прекрасна!

У Генки были все условия для того, чтобы искать счастье самостоятельно: ни протектората родителей, ни денег, ни собственности. Плохо обстояло дело и с возможностью ловли имущественных выгод в темной воде разграбления государственного имущества: приватизация вот уж добрых двадцать лет как сошла на нет – окончилась. Вот такие прекрасные условия!

Кем только не работал Генка. Сначала грузчиком, и именно тогда он понял, что учиться, учиться и еще раз учиться, как завещал Ленин, – это далеко не глупость, а реальная возможность добиться в жизни именно того, чего сам хочешь! И Гена взялся за учебники. Потом он был менеджером: это когда толком ничего не умеешь, а занимаешься всякой чепухой. Нет, здесь тоже счастье никто не терял, а значит, его и не найти, – смекнул немного наученный студент Геннадий и перешел на работу охранником, оттуда – продавцом, контролером, кассиром… Но все это было не то, чего искал Гена, а искал Гена счастье, которое, как думал он тогда, заключается в деньгах. Деньгами делиться никто не хотел. Все обманывали, недоплачивали, лишали премий. Гарантированное государством право на труд заключалось в простых словах, сказанных как-то Гене одним из его многочисленных работодателей: «Ну что ты на меня смотришь? Иди в суд! Пока будешь судиться – ни фирмы, ни меня уже не будет!»

Жизнь Гены изменилась и понеслась только с двадцати семи – двадцати восьми лет, когда он, будучи уже образованным человеком с дипломом, стал думать сам и создавать компании. Дни сменяли дни, конторки сменяли конторы. Фирмы тасовались в денежной колоде Гены и его помощников. Сначала он назначил себя директором, за что и получил свое прозвище, а потом понял, что нести ответственность за все – это не для него, и формально покинул пост. Сразу вывел себя из учредителей, залез было в совет директоров (через этот орган управления одно время можно было получать приличный доход, ничего не делая и не платя огромных налогов при выплате заработной платы), но потом решил и тут не светиться – покинул и совет. Но так как на работе появлялся регулярно – нужна была какая-то легенда для других конторских работников.

Зашел к кадровику Леночке, девочке двадцати лет:

– Сделай на меня договор по должности юриста.

Пока та делала трудовой договор, Гена изменил свое решение: юристов, если верить статистике, часто сажали в тюрьму вместе с их директорами, которых они консультировали. К вечеру устроился инженером технического отдела. Вот уж откуда не загремишь за решетку – какой спрос с инженера по канализационным стокам!

Чуть позже Гена-директор «на бумаге» совсем уволился и полностью отошел от дел. Лишь контролировал процессы.

Прошло некоторое время, Директору исполнилось тридцать лет. Несмотря на долгое отсутствие тренировок, он не потолстел, даже несколько высох и выглядел неплохо. Как Гена-директор попал в страну больших денег, знали лишь несколько человек. К чести Гены надо сказать, что никаких уголовных дел в отношении него не возбуждалось, и только в одном протоколе допроса опрошенный в качестве свидетеля бухгалтер 10-го разряда Николай Авдеев, помимо прочего, указал следующее: «…А это всё Генка! Директор у него кличка, инженер технического отдела, он там голова. А Александр Иванович – он руководитель только по документам, он ничего не решает и не решал…» Конечно, никто бы не стал всерьез воспринимать слова какого-то бухгалтера. К тому же что может значить инженер технического отдела, не принимающий никаких ответственных решений, контролируемый непосредственным начальником, заместителем директора и самим директором. Но следователь по особо важным экономическим делам, который вел дело, все-таки решил перепроверить слова бухгалтера, изловчился и не пожалел целого дня своего рабочего времени. Однако за время проведения следственных действий он так и не смог установить местонахождения Гены, а сроки расследования истекали, и продлевать их правовых оснований не было. Следователь подумал, подумал да и решил не акцентировать внимание на протоколе допроса бухгалтера.

Все материальные блага, которых Гена никогда не имел и о которых тайно мечтал с самого детства, у него появились: квартиры, загородный дом, автомобили, наличность. Но что удивительно, Гене не хотелось заходить на новый виток зарабатывания денег, переехать в центр или уехать за границу. Нет, он был доволен своим положением. Гена понимал, что жить ему осталось не так уж долго – годы летят, и если посвятить себя лишь одежде, машинам и квартирам, то грош цена ему как человеку. Умрешь, как в песне Владимира Высоцкого, «некрасиво так, зло» – и никто не вспомнит. Хотелось ему совершить что-то такое, выдающееся, подвиг. Чтобы когда-то где-то кто-то сказал: «Гена – наш человек. Задумал – осуществил, народу помог».

И пришла Гене замечательная мысль, которую чаще всего высказывают своим избирателям кандидаты в депутаты в канун выборов. Гена-директор решил изменить свой регион абсолютно, вернуть власть народу, возродить к нему уважение. Отличие же Гены от кандидата в депутаты заключалось в том, что он никуда не баллотировался, а намеревался делать добро от души, с желанием. Но как это сделать, если идеологии и принципов у граждан не осталось? Хотя нет, идеология была – это деньги. Сознание масс меняется десятилетиями, но десятилетий в запасе у Гены не было. Он привык делать всё быстро, по старинке: «Понял, сделаю, представлю!»

Итак, просиживая с утра до позднего вечера за рабочим столом и рисуя всевозможные схемы осуществления замыслов, Директор пришел к основному варианту:

– Наука коррупция, Гена, – говорил он себе вслух, – предлагает десятки тысяч вариантов, как сформировать денежную массу у народа и сделать так, чтобы сам народ через своих представителей передал деньги организаторам коррупционных цепочек. Иными словами, есть линии…

Молодой человек изобразил движение денег, где в центре стоял огромный квадрат – «бюджет страны», сверху и снизу был народ, причем сверху от народа в бюджет стекались многочисленные стрелочки денежных потоков (налогов, сборов), а от бюджета вниз, к народу исходила одна, причем тонюсенькая, местами пунктирная линия.

– Что же выходит? – говорил себе Гена. – В бюджет стекаются многомиллионные потоки налогов, средств от реализации природных ресурсов, которые, кстати, по закону принадлежат тому же народу, а из бюджета выходит лишь одна? Где же все оседает?

Нет, не зря Генка в пятом классе был призером соросовской олимпиады по математике. (Кто не знает, Сорос – это богатый иностранец, который с позволения нашего государства тестировал граждан нашей страны и увозил к себе всех, кто поумнее. Генку родители не пустили.) В общем, Директор любил считать цифры. Сложил годовую выручку от продажи природных ресурсов, разделил на количество граждан страны и обомлел: выходило, что каждый гражданин только от природных богатств может иметь в год намного больше денег, чем зарабатывает, как говорят, непосильным трудом. Каждый может быть облизан и обласкан государством и не работать, если просто разделить общие (бюджетные) деньги! Даже оставалось на личного охранника, личного ручного милицейского, своего водителя – всего своего!

Деньги у страны были! Это, посчитал Гена, базис. А если есть базис, фундамент, то переформировать денежные потоки – дело вполне возможное. И он задумался над переформированием. Далее его рассуждения обозначились в тетради в виде мелких формул, пояснений, технических устройств. Гена проводил параллель с каменным веком, близким ему по жизненным принципам. В каменный век все жители общины занимались добычей материальных ресурсов: мяса, ягод, древесины для строительства жилья. Если бы в то время кто-то сидел на печи, пока все работают, и целый день считал, сколько чего заготовлено, его бы не поняли и попросту не кормили. Почему же все так изменилось? Ну, во-первых, община превратилась в державу. А в державе должны быть цифры.

Но при детальном анализе статистических данных на примере страны, в которой жил Гена-директор, выходила интересная ситуация. В державе существовало штатное расписание, включающее в себя на каждые сто жителей трех милиционеров, пять служителей министерств и ведомств, плюс иной чиновничий аппарат – еще семь. То есть на бумаге у Гены сформировалась пропорция: пятнадцать чиновников на сто граждан. Мыслимо ли предположить, что в каменном веке из ста работоспособных мужчин и женщин пятнадцать будут сидеть на печи и выводить непонятные (и часто никому не нужные) цифры, при этом трое будут еще и присматривать за членами общины с вышки и подгонять тех, кто, по их мнению, мало работает. Нет, это было совершенно немыслимо, даже если бы община состояла из тысячи жителей.

Неожиданно весенней пчелкой в распустившемся бутоне сознания Гены защекотало слово: «Перпетуум мобиле». Только означало оно не «вечный двигатель», а нечто такое, что бы полностью заменило пусть не всех, но добрую половину чиновников. Провидец задумался над созданием чудо-машины, искусственного чиновничьего интеллекта, выполняющего абсолютно все функции чиновника.

Рассмотрим аппарат «Чиновник мобиле» на примере судьи… Хотя почему «Чиновник мобиле»? Нет, «Перпетуум чиновник»… Судья получает документы по делу, анализирует их в голове с учетом знания законодательства, иногда опрашивает свидетелей…

Внимание! Представляем универсальный аппарат: судья – электронный сборник законодательства необходимого уровня. Истец и ответчик подходят к аппарату, который сканирует их документы и выдает результат – удовлетворить требования или отказать. Если необходим вызов свидетеля, то аппарат направляет свидетелю СМС-сообщение, при получении которого свидетель, имеющий персональную электронно-цифровую подпись, сообщает аппарату, что ему известно по делу, под свою ответственность.

В итоге аппарат полностью заменяет чиновника, исключает получение взятки, обеспечивает процесс правосудия и абсолютно реален, потому что голова чиновника – это не что иное, как компьютер с большим количеством памяти и мыслительными алгоритмами, причем не всегда мыслящими в законном русле. Помните, товарищ призывник, когда до призыва вас тестируют, то задают сотни вопросов, и в том числе: часто ли вам в голову приходят мысли, о которых лучше не говорить вслух? Кому как, но самому провидцу Генадону такие мысли не то что часто приходили в голову, они у него там были прописаны на постоянной основе и являлись собственниками части головы.

Помимо абсолютно полного выполнения функций чиновника, аппарат, как говорится, «есть не просит». Стоит и работает, хоть сутки напролет. Не требует повышения заработной платы, которую и не получает за ненадобностью, не пьет кофе, не курит, не нуждается в отпускных и оплачиваемых работодателем корпоративных вечеринках.

Что нужно аппарату, так это всего лишь пососать чуток электрической энергии, пока не решен вопрос с другими, более дешевыми источниками, да еще программист-охранник – один на десять машин при заработной плате вполовину от зарплаты чиновника. Вот, пожалуй, и всё. Денег можно экономить столько, что разумно будет частично погрузиться в каменный век – ограничить расходование природных ресурсов, которые еще могут выручить родину в сложные времена, возникающие с завидной периодичностью.

Но на переформирование денежных потоков и на изобретение аппарата «Чиновник мобиле» (назовем для красоты его так) нужны были деньги, огромные деньги. Где их взять? Директор тогда не знал. Но подвернулся случай: Гене предложили работать гадателем по бизнесу, а клиентов обещал поставлять знакомый – полковник внутренних органов по борьбе с экономикой Клим Мигалкин. Начальник того самого следователя Отказного.

– Не бесплатно же нам не возбуждать уголовные дела, – разъяснял он Гене схему. – А так и статистике хорошо, и с подозреваемых, то есть с «клиентов», будем брать деньги через тебя. Я кручу его в кабинете, верчу, зачитываю вслух статьи из Уголовного кодекса с их страшными санкциями, за стенкой другие следователи якобы допрашивают другого подозреваемого, который страшно кричит от нечеловеческих страданий, и говорю ласково: «Вы б к гадателю Генадону, – то есть к тебе, Генка, – сходили, тот гадает на ура, и все самое лучшее сбывается». Ты, конечно, гадаешь отказной материал по таксе.

Полковник передал новоявленному ясновидящему обшарпанный красный Уголовный кодекс в допотопной редакции, напротив каждой статьи в котором стояла своя цифра: где-то совсем дрянь, а где в тысячах, где-то твердая, а где-то процент от украденного, выведенного, увезенного.

На одной из страниц Директор заметил надпись: «Привезешь софийский комод из ЦУМа до пятницы – и дело закроем», – показал пальцем полковнику. Тот махнул рукой: мол, сотри – пережитки старой системы.

Так и стал Гена-директор гадателем с мировым именем – Генадон, которое не очень-то ему нравилось. Но оставим пустое. Директор занялся такой деятельностью не ради забавы, параллельно он думал о людях. Не о своих клиентах, которые толпами повалили к нему в первый же день работы благодаря актерской жилке полковника и многократным проверкам в отношении одних и тех же действий одних и тех же лиц, а о людях обычных: бабушках и дедушках, победивших в войне, о родителях, честно работавших на некогда своих, а теперь купленных за копейки иностранцами предприятиях, об обездоленных детях, не имевших не то что денег, но и даже родных людей, – в общем, о настоящих гражданах своей родины, не имевших недвижимости за рубежом.

Шаровой молнией на сухой затылок с порога обрушился на Генадона Степа-обрядник (когда-то Степа-дурачок):

– Учитель, – повалился он на колени рядом с глубоко удивленным посетителем, проходившим по экономической статье. – Учитель, вас из Туманного Острова спрашивают. Из шестого генерального секретариата олигарха Бени Короткого!

– И чего моему дядьке понадобилось? – не выходя из угара, в котором находилось помещение, голосом человека, которому этот самый олигарх Беня надоел звонками до изнеможения, вполголоса ответствовал Генадон. – Неси трубку.

Олигарх Бенин Короткий, заработавший миллиарды долларов на таких гигантах, как «Алмазнефтегаз», «Дизельойл», «МегаТэк» и другие, был на слуху. О нем недурно отзывалась западная пресса, к нему имелись вопросы у Генеральной прокуратуры. В общем, его знали.

Поэтому клиент Генадона, проходивший по экономической статье, настолько встревожился, что при нем сейчас состоится разговор с самим олигархом, надоевшим человеку, которого он считал проходимцем, что вжался вместе со стулом в угол клетушки, в свисающие с потолка благовонные водоросли (Степа, кстати, их соорудил из обычной сухой мокрицы – сорняка с огорода), и тут же услышал следующее:

– Генадон, Генка, родной племянничек! Это я, твой дядя Беня с Острова. Управился с делами и решил позвонить тебе, пригласить в гости. Вы как там без меня жили?

Эх, хорошо, что Генадон находился под воздействием благовонных трав, это помогло ему разговаривать с Беней не то чтобы как с равным, а даже поставить себя выше олигарха, чем, как потом оказалось, он произвел на Беню самое нужное и выгодное впечатление.

– Дядя, – ответил Гена, – я сейчас занят, позже перезвоню. У меня уважаемые люди, – и дал отбой. – Степан, где ты лазаешь? Забирай трубку!

Он швырнул ее к двери.

– Не носи больше, когда я занят с… – Генадон посмотрел на листочек, который лежал перед ним, – с уважаемым Алексеем Игнатьичем, тем более по высокобюджетной статье «Незаконная легализация денежных средств, добытых преступным путем».

…Именно, именно шаровая молния: первое объявление в газете, один олигарх-подписчик, и надо же такому случиться – прочитал и позвонил. И не просто позвонил, а вспомнил про родного племянника!

А позвонил Бенин Короткий племяннику Генке вовсе не просто так. Вот уже два месяца после судьбоносного сна с ключевым словом «полмиллиарда» олигарх рассуждал и испрашивал многих знающих людей: что бы он, этот сон, мог значить? Платил, не жалея, по десять долларов прорицателям, психоаналитикам, психотерапевтам, другим «психам», но то, что они говорили, Беню абсолютно не устраивало. Его не устраивали слова «будешь жить в достатке», «будешь богат», «будешь», «будешь», «будешь»… Ему нужен был способ, нужна была схема: как стать самым богатым и самым значительным, как заполучить те сто миллиардов и даже больше. Он потерял аппетит и вот наконец, на исходе второго месяца, вспомнил одну деталь из сна перед самым пробуждением: он вспомнил, что приснилось ему тогда лицо человека, которого он знал, но знал как-то по-другому, знал давно, многие годы назад.

Он пересмотрел все свои фотоальбомы, альбомы коллег, друзей, но нужное лицо не нашел и, когда уже совсем разуверился и готов был накормить своего бывшего врача Глистера очередной порцией валюты за никчемный разговор между двумя не понимающими друг друга людьми, как вдруг слуга положил ему на стол конверт. По отсутствию красных штампов на месте адреса отправителя Беня понял, что это послание не из налоговой, не из прокуратуры, не из милиции и даже не поздравление от органов законодательной власти некогда родной страны.

Что удивительно, человек, являясь в одном лице и вором, и мошенником, и преступником в глазах государства, мог в то же время быть «любимым другом», «радеющим соотечественником» для любого из сотрудников «органов» этого государства в отдельности. Например, в начале апреля каждого года глава налогового органа прежней родины г-н Сборщиков Н. Н. слал Бене гневное письмо: мол, срочно оплатите неоплаченные налоги, – и ниже (до конца послания, напоминающего по объему и силе слова собрание сочинений всех классиков вместе взятых, а также полный курс алгебры и геометрии) приводил перечень таковых налогов, сопровождаемый многозначными цифрами. И в тот же день приходило другое письмо, всё от того же господина Сборщикова Н. Н., но уже не как от представителя фискальных органов, а как от, так сказать, физического лица: «Дорогой друг Беня, спешу поздравить тебя с наступлением второго месяца весны. Не присмотрел ли ты там для меня виллы с видом на голубую даль великого и родного Атлантического океана? Жду ответа. Твой дорогой друг, Коля Сборщиков (рядом обычно стоял улыбающийся смайлик)». Коля Сборщиков уважал заграницу!

Итак, слуга положил на стол Бени нераспечатанный конверт и золотые ножницы, а сам благоразумно с поклоном удалился.

Беня взял письмо. Хм, газета. И так как думы вдруг захотелось резко переменить, он нацепил на нос чеховское пенсне, которое, как считал его специалист по старине, надевал сам Антон Павлович (что касается зрения, то тут известный олигарх и известный писатель были похожи), разорвал по старинке руками конверт и развернул газету. Читать было нечего: дешевая реклама, навязчивые заголовки, пошлые картинки… Как вдруг Беня получил райский удар в лоб! Он понял, что произошло что-то замечательное, что-то важное. Вспомнив про полмиллиарда и сон и сличив искомое лицо из сна с лицом в газете, он – о чудо! – обнаружил, что лицом этим является прорицатель Генадон. Но не это поразило Беню, а то, что Генадоном – и это он уже точно знал – оказался его давно забытый племянник Генка, сын старшей сестры Варьки. Выходило, два признака слились в одном: лицо было и давно забытое, и в то же время такое знакомое и родное. Причем слово «родное» Беня произнес вслух, пусть совсем тихонечко, но вслух. И сказал его так, словно выговаривал совсем другое слово, еще более ему близкое, – «полмиллиарда», помноженное на прекрасный коэффициент от двухсот и более.

…Обработав очередного клиента по «легализации денежных средств», того самого Алексея Игнатьевича, который явился случайным свидетелем разговора, состоявшегося между гадателем Генадоном и олигархом Бенином Коротким, Гена-директор, скинув с себя одежду провидца, устало крикнул:

– Эй, обрядник, принеси чайку зелененького.

Дверь распахнулась, и чаек был доставлен в лучшем виде – на никелированном подносе.

– Молодец, Степа! Это ты здорово придумал с олигархом! На нашего взяточника, – так Генадон называл всю публику, которая посещала его кабинет по «рекомендации» полковника, – разговор произвел самое нужное впечатление.

Степа присел на диванчик, разинув рот.

– Да я это… Там правда сказали, что от олигарха. Мол, соедините с гадателем Генадоном, с ним будет разговаривать олигарх Бенин Короткий!

Гена вопрошающе моргнул, он еще не вполне осознал того факта, что принял реальный разговор по телефону за элемент авантюры. Но наконец до него дошло.

– Ах ты скотина! – накинулся он на подручного. – Сказал бы прямо, что олигарх звонит! А то мямлишь: гы-гы… Что теперь делать? Судьбу мою, изверг, исковеркал!

И он задумался.

Степе же порка была как с гуся вода. Он вообще предпочитал не блистать перед публикой умом и потому роль денщика, слуги учителя Генадона исполнял и искренне, и натурально во всех отношениях. Степа был не только хорошим актером, но и тем человеком, которого Гена-директор хоть и журил, но любил как настоящего и незаменимого товарища.

Степан с рождения отличался добрым, покладистым нравом. Во дворе его дразнили дурачком – уж больно был улыбчивый и отзывчивый. В общую школу по воле родителей он не попал – определили в коррекционную. И, должно быть, зря – не разглядели его талантов.

Исполнилось Степе двадцать девять лет, он был холост и лично предан своему шефу, чем снискал уважение последнего и достаточное довольствие. Сказывают, толпились как-то около одного из элитных клубов города – «В ногах у Элиты» – двое парней лет тридцати. Один был известным в определенных кругах капитаном внутренних органов, другой – топ-менеджером серьезной столичной коммерческой организации (сети безофисных магазинов одежды, бытовой химии и продуктов – короче говоря, что-то вроде сетевого маркетинга). Очевидно, что парни были однокашниками и встретились случайно спустя много лет. Тот, что был капитаном и служивым человеком, хлопал более мягкотелого приятеля по плечам, приговаривая по-отечески: «Ваниш, ай да Ваниш! Как вырос! А ведь кем был…» Говорили они громко, рассуждали о других одноклассниках – кто кем стал, и по всему было видно, что ребята считали себя самыми успешными из класса, добившимися многого в жизни.

Общались ребята, общались, интерес друг к другу уже начинал угасать, как вдруг прямо ко входу заведения, где машины не парковали, подъехал черный хромированный внедорожник с легко запоминающимися номерами «о 000 оо», и даже регион регистрации значился как «00». В потертой телогрейке с номером «5713» на груди, в полуваленках на босу ногу, что было видно из-под трико «Адидас», вышел человек и, вынимая на ходу из черного бумажника несколько пятитысячных купюр, направился к двери. Заприметив необычного человека, всегда молчаливые, как буки, и неуслужливые быки-охранники на редкость вежливо распахнули перед посетителем дверь.

Человек поравнялся с примолкшими на мгновение друзьями – капитаном и топ-менеджером, хотел было ступить за порог клуба, к самим ногам элиты, и дать охранникам по пять тысяч рублей чаевых за помощь в открытии входной двери, как капитан тихо-тихо, словно обознавшись, вдруг сказал:

– Смотри-ка, это же дурачок Степа.

И точно, топ-менеджер Ваня признал в человеке Степу, которого во дворе в детстве звали полоумным и дурачком.

Степан остановился.

– Ребята! – сказал он им с мальчишеской радостью. – Пацаны! – и стал жать руки опешившим друзьям, потом обнял обоих. – Вы ли это?!

Здорово подпортил он настроение однокашникам. Это ж надо: псих – и в такого человека превратился! Но, как известно людям корыстным и недалеким, там, где глупец смог получить крутой джип «Прадо», «умный» человек вроде капитана или топ-менеджера сможет заполучить «Боинг» или «Аэробус А-300». Потому начались ласковые расспросы.

– Степочка, – спросил капитан, в первый раз за всю жизнь назвав Степана по имени, а не «дурашка», как когда-то в детстве. – Скажи нам, милый Степочка, ты где машинку-то взял?

Обрядник же – душа нараспашку – все и выдал:

– Работаю у учителя Генадона, он ценит меня и жалует всем, чем считает нужным. А я верно служу хозяину, все делаю.

«Генадон?» – слегка отрезвев относительно «Аэробуса А-300», подумал капитан и вспомнил, что в городе есть только один неповторимый Генадон, коего трогать не то что руками, словами нельзя, – Полкан (так называли полковника – начальника внутренних органов города) приказал.

«Вот гад! – думали с досадой теперь уже оба одноклассника, еще минуту назад пребывавшие в столь радостном настроении. – Вот гад! Везет же дуракам».

А после решили, что пора бы выпускникам их класса и встретиться.

– Кто бы еще оплатил нашу затею?

Степа, как всегда от души и с радостью, сказал:

– Друзья, я оплачу. «В ногах у Элиты» – наш клуб, и будем валяться там, то есть в ногах, сколько заблагорассудится.

Правда ли, нет ли, но сказывают, что вечер выпускников получился ярким: Степа трижды чуть не лишился своего статуса холостяка. Как оказалось, на дурачков с машинами и деньгами спрос остается великим, а предложений в небольшом городке явно недостает; даже у женщин, как говорится, с прошлым открывались ранее не раскрытые чувства любви.

Капитан, как после говорили, наоборот, абсолютно разуверился в жизни, запил, биндюжничает около магазина «Столичный», что на Лебяжьем кольце. Фирма топ-менеджера оказалась однодневкой, а сам топ-менеджер, как установило следствие, был подставным лицом. Степа же, оставаясь человеком добрым и бесхитростным, продолжал жить обычной жизнью слуги учителя Генадона: ездить на джипе, есть в ресторане, почивать в гостинице.

…Гена-директор поинтересовался:

– Не оставил ли олигарх Беня свой номер мобильного? – на что получил ответ:

– Нет, мобилу не оставил, городской тоже не оставил – ничего не оставил. Но если надо, я ж по справочнику отыщу, – при этом Степа сорвался с места, чтобы бежать за справочником.

Гена хотел возразить: «Увалень! Какой, к чертям собачьим, справочник?» – но махнул рукой: «Что взять со Степы», – и просидел в молчании еще минуту.

Молчание было нарушено тиканьем из-за двери, откуда-то из подсобки Степы. Звук нарастал и явно не являлся характерным звуком: динь-динь-динь с увеличенными паузами между «динь». И именно по паузам Директор понял, что звонит не просто межгород, а он – олигарх Беня Короткий!

Гена вскочил, яростно зажестикулировал:

– Беги, телефон!

Степа ринулся, роняя кресло и обрывая благовонные водоросли, но остановился поднять их, на что вновь получил:

– Беги, тебе говорят!

И только когда Гена услышал за дверью: «Слуга Генадона, ворожея с мировым именем, слушает. А, с Туманного Острова? Сейчас передам хозяину», – вздохнул с облегчением, ему стало хватать воздуха.

Так Гена-директор и его дядя Беня воссоединились. Родственные связи восторжествовали. До общего кошелька тогда оставались еще десятки тысяч офшорных километров.

А потом Беня попросил Гену перезвонить ему с рабочего телефона, чтобы не платить за дорогущую на Острове связь, что и было сделано: Степа стянул на минутку телефон в соседнем офисе – мол, позвонить в больницу. Дядя и племянник два часа напролет говорили о пустяках, в том числе и об общей родственнице Машке-следачке, сгинувшей на Острове вот уж пять лет тому назад. Беня, пустив слезу в трубку, даже вспомнил, что она писала ему что-то, но он был занят. И за то, что Беня не стал отвечать по причине занятости на письмо следачки, его в этой жизни никто и никогда не смеет осудить. Гена же молчал, повторяя про себя: «Ну и сволочь же ты, Беня!» – и улыбаясь при этом в трубку.

Глава 3. Страна больших денег, или «Дядя, дай полмиллиарда!»

Если друг отказался дать вам взаймы пятьдесят долларов, вероятно, он знает вас особенно близко.

Лоренс Питер

Если бы граждан нашей страны недавно спросили: «Товарищи? А знаете ли вы, где расположена страна больших денег?» – то эрудированные граждане пожали бы плечами и ответили приблизительно так: «Про такую страну не слыхали мы, такой страны нет!» Другие товарищи могли махнуть рукой вправо или влево: мол, известно где – за океаном, в стране мерцающих небоскребов и финансовых воротил. Знающему человеку ответ обычных товарищей мог показаться глупым, так как они были уведомлены через отечественные газеты, что Запад загнивает и все его считаные миллионы находятся в карманах считаных людей, а другие обитатели бедствуют и живут неважно.

Но время шло. Страна больших денег не могла образоваться из ничего, она десятки лет ждала своего момента, пока образовывалось огромное общенародное имущественное достояние. И вот, когда в границах одного государства уже не умещались фабрики и заводы, построенные поколениями людей, когда золотовалютные запасы вываливались из бездонных деньгохранилищ, голос откуда-то сверху сначала чуть слышно, а затем, когда говоривший понял, что его точно не расстреляют и он не сгинет в бездну вселенского затмения, уже твердо сказал: «Господа, налетай, пришла пора делить богатства. Ну, налетай, налетай! Кто успел – тот и съел. Разделим все, вывезем из государства, расчистим государству дорогу к новым накоплениям и вновь народ поднимем на дело».

Процесс пошел настолько стремительно, что через каких-то несколько лет у государства ничего не осталось. Причем дележ носил инновационный характер: не было такого, чтобы дом тебе, а шкаф мне. Все делалось проще: имущество расходилось по бумагам и по четкой описи: например, господину Н. правую часть родины, господину М. – левую, трем другим – середину и недра, остальным – только право в будущем вновь созидать благосостояние страны. Причем право также было закреплено на бумаге, а не овеществлено: трогать нельзя, но получить глубокое моральное удовлетворение – можно.

«Куда же, куда же уходили фабрики и заводы?» – спросите вы. Ответим: «Никуда они не уходили, они же неодушевленные предметы, значит, ходить не умеют. Их меняли». – «Меняли?» – «Да, меняли! Меняли на фантики. Ну, это как аборигены испанцам отдавали золотые головы, а получали красивые стеклышки. Так и здесь: они нарисуют на бумажке мужика какого-то, придадут бумажке форму, назовут деньгами, упакуют красиво в контейнер – и к нам. Да по телевизору покажут, что те бумажки вознесут вас при жизни до небес, главное – бросайте родину и приезжайте на Запад! Вот и поверили!»

Но человеческая жизнь ограничена четкими земными рамками. А если нескольким пусть и большим, но все-таки смертным людям вывозить добро за рубеж, то не то что жизни – нескольких жизней не хватит. А потому на каждой стадии дележки имущество стало обрастать всё новыми и новыми хозяевами. Воздух наполнился плотным туманом афер и финансово-экономических схем. Государство разделилось на две части: географическую оболочку – пустышку и страну больших денег. В первой стране существовали все. Во второй – избранные, люди, имевшие бумаги, подтверждающие их права на землю, дома, машины, фабрики, заводы.

Страна больших денег возникла спонтанно, и те граждане, которые оказались в ней в момент образования, составили ее население. Других людей в эту страну не пускали, бумаги и паспорта не выдавали, но кто-то все же проскальзывал через мелкую ячейку на территорию, называемую страной больших денег.

Наиболее уязвимым к западным бумажкам оказался Беня Короткий. Может, потому что он сам никогда ничего толком не делал, на комсомольских стройках замечен не был, а сиднем сидел в уютном кабинете еще в доолигархические времена. Болезнь прогрессировала. «Полмиллиарда, полмиллиарда, полмиллиарда…» – слова, словно фрикции, ласкали голову олигарха. Ах, какие планы он возлагал на племянничка, как надеялся он, что Генка поможет. Бене казалось, что преврати его Генадон в самого богатого человека, то он не пожалел бы для племянника абсолютно ничего, кроме разве что денег. Да, олигарх Короткий был человеком объемной души…

Но гадатель Генадон был далеко не робкого десятка. «Если скупердяй дядюшка, добивший своей скупостью тетку-следачку, – думал он, – позвонил мне лично, да не просто позвонил, а позвонил два раза, значит, я ему сильно нужен, даже необходим. А вот для чего?..» Но для чего бы он ни был нужен богатому родственнику, Гена решил: «Встречу в тумане», – так он назвал переговоры с дядей – провести только за его счет, то есть за счет дяди. И что удивительно, между дядей и племянником существовала какая-то неизвестная связь. Еще до получения сана гадателя с мировым именем, погружаясь целиком в мысли о переформировании денежных потоков государства, задолго до первого звонка Бени, Гена-директор уже думал о нем. В том числе именно за счет денег дяди Директор планировал осуществить родившуюся в нем мечту, превратившуюся в проект всей его жизни. Гена мечтал построить в своем городе, а потом и в области остров, но не тот райский остров, на котором обитал Беня Короткий, а остров-утопию, остров без коммунальных платежей, с не формальными, а душевными органами государственной власти, которые бы боготворили каждого жителя независимо от сана и кошелька. Мероприятие это в сознании Гены-директора получило кодовое наименование «Схема жизни».

«Схема жизни» не предполагала методов насилия над органами, не убеждала кого бы то ни было помогать людям. Поначалу она, состоящая из тысяч, миллионов мелких схемок, должна была побудить души чиновников всех уровней, членов секретных организаций ЖКХ, ТСЖ, помогать людям, просто вылизывать каждого гражданина великой страны за то, что они, граждане, кормят и поят тех самых чиновников, дают им право развиваться: собирать заграничные денежки-фантики, строить виллы, покупать яхты и самолеты, уходить в политику, а затем за рубеж или за решетку, то есть завершать свой земной круг, цикл.

Вторым этапом Генадон планировал изобрести аппарат «Перпетуум чиновник» (или «Чиновник мобиле») и экономить государству до половины расходов, то есть прекратить продажу природных богатств, оставив их для будущих поколений своей родины.

В общем, переговоры были жизненно необходимы как дядюшке, так и племяннику. Но кто из них получит наибольшую выгоду? Обо всем по порядку.

Расходы племянника на поездку, к чести дядюшки, Беня взял на себя. А какой бизнес, за исключением, конечно, ЖКХ, может впоследствии принести сотни миллионов или даже миллиардов валюты без первоначальных вложений и уставного капитала? Так рассуждал экономически подкованный олигарх Короткий.

Обняв по-отечески Гену, Беня предложил поужинать в одной чудесной закусочной под вывеской «Для олигархов с Севера». Вообще, в столице Туманного Острова таких забегаловок было восемьдесят семь. Существовала целая сеть общепита для людей, находящихся с Беней в одной расовой категории.

Кафешка племяннику понравилась, однако учитель Генадон, который иногда вторгался в сознание Гены, все же был расстроен одним обстоятельством. Когда официанты развернули перед родственниками меню, Гена, дабы не выбирать среди тысяч блюд с неизвестными ему названиями, положился на вкус дядюшки, но спиртное все-таки решился заказать сам:

– Водочки «Сизовской», – сказал он.

На что официант ласково, с чуть заметным замешательством на лице ответил:

– Простите, но такой нет.

– Эх, – сказал Генадон, – тяжело вам, дядя, приходится… Ну, неси тогда что есть, только не отрави паленой водкой.

Прошел час, другой. Изрядно выпив и закусив, Гена и Беня уже давно разговаривали на «ты», как настоящие родные люди. Гена-директор не курил, но Генадон после водочки тянулся к сигаре. Заказав среднего роста кальянчик и уютный балкончик, пошатываясь от пяти копеек в кармане, племянник, словно персонаж военного фильма, перемещал, поддерживая под мышками, к балкону – месту дислокации – нетранспортабельного бойца, то есть дядю. Место для курения оказалось крайне удобным, и Генка впервые с удивлением лицезрел с высоты птичьего полета ту самую заграницу, к которой тянулись многие поэтические натуры, в том числе его родная тетка – Машка-следачка. И где ж она сгинула, дура?

– Дядя, а что там за мостик через пролив? – голова Гены стала медленно поворачиваться в сторону дяди.

– Бинг-Бэнг, – очнувшись, чуть слышно ответил олигарх.

– А приватизирован?

– Кажись, нет.

– Это вы зря тормозите демократические процессы. Что ж получается, мы, значит, рынок только начали строить – и уже все отдали частнику, – Гена вытянул обе руки в сторону дяди (мол, вам, дядя), – а Туманный Остров, строящий демократию в сотни раз дольше, отстал? Нет, нет, не могу. Генадон не допустит дальнейшего загнивания Запада. Помогу тебе, дядя Беня, и пойду помогать твоей второй родине. Бинг-Бэнг надо приватизировать! Только приватизация позволит привести его в достойное состояние и сохранить для наших потомков.

Дядя икнул, не понимая, о чьих именно потомках идет речь, но предположил, что о потомках наших олигархов, что ему очень пришлось по душе.

– Переговори там с кем надо, – продолжил племянник. – Конкурсную документацию беру на себя, цену задирать пока не будем – скажем так, полторы тысячи рублей… Э, нет – евро. Это будет мое последнее слово, а начнем с пятисот. Все… – и потерял сознание.

Да, жизнь на райском острове натурально отличалась от жизни на родине, где целый день человек работал, чтобы один-два раза поесть. Здесь все было наоборот: всю жизнь не работай, чтобы обкушаться чем вздумается, чтобы пить пусть не «Сизовскую», но тоже неплохую водочку, от которой утром голова не только не болит, но находится даже в каком-то приподнятом, активном состоянии, словно проснулся утром – а голову поднимать не надо: кто-то за тебя поднял твой мозг в черепной коробке, поместил его в состояние невесомости и держит там, ты же передвигаешь только тело, а мозг летит сам по себе.

Состояние это настолько легкое, что его можно назвать, цитируя одного из взяточников, состоянием «легкого активного заблуждения». Когда этот взяточник дурачил налоговую инспекцию на миллионы, к нему вдруг ни с того ни с сего явилась группа захвата в масках. «Ты что ж… (тут стояло ругательное слово) делаешь такое? Недоплачиваешь в казну!» – «А это я, родненькие мои, – кстати, спасибо, что навестили, – активно заблуждаюсь. Но вот вы объяснили, и я понял, сразу же и оплачу». Люди в масках ушли. И только через месяц вдруг вспомнили, что ничего, в общем-то, взяточнику не объяснили. Ринулись было обратно к нему в офис, а там уже никого и ничего нет: контора закрыта, имущество продано, взяточник исчез. Как нетрудно догадаться, он получил статус гражданина Туманного Острова, где после перечисления в казну некоторого членского взноса стопроцентно поверили в его честность, порядочность, а также в несовершенство демократии в стране, преследующей его по политическим мотивам и так далее. Уголовное дело было приостановлено до момента истечения срока исковой давности и впоследствии прекращено.

Но дядя Беня вовсе не являлся простачком. Денек-другой погуляв с племянником, он перешел к делу. До начала разговора мялся, переживая: «А вдруг ошибся и три тысячи пятьсот двадцать долларов и пятнадцать центов на поездку и кормежку племянника потратил зря?» Но потом взял себя в руки и приступил к разговору:

– Знаешь, Генка, помню тебя с самых пеленок. Ах, какой ты был хороший мальчик – и каким красавцем вырос! Ты, писали в газете, деньги и удачу приносишь?

И дальше поведал Беня племяннику абсолютно откровенно и о своей тяжелой жизни «как у всех», и о сне, и о стремлениях.

– Гена, – плакал Бенечка, – ну почему я должен существовать, как все эти…

Он развел руками, подразумевая, как понял племянник, других обычных олигархов, питавшихся в сети забегаловок «Для олигархов с Севера», «Для олигархов из казенных учреждений», для других прочих олигархов.

– Почему я должен ездить на железном ведре и не иметь даже собственного космодрома и планеты, куда в случае чего можно улететь? Почему, Гена?

Несколько отстранив от себя дядюшку и передав ему для слез красный носовой платочек с золотым серпом, Гена, облачившись в одежду провидца, повел следующие речи:

– Сядьте, дядя Беня, сядьте… Скажу прямо: обратились вы по адресу. Не буду предлагать заниматься всякой чепухой вроде добычи мраморной крошки в единственном в мире месторождении под Сизовском. Пустое, там максимум миллиард-другой, да и то нужно время. Есть другая схема.

Он поднялся, подошел к огромному плоскому телевизору, в его руках непонятно откуда появился школьный мелок, и Генадон начал им чиркать прямо по выключенному экрану.

Выходило, для того чтобы заработать сто миллиардов валюты, Бене было необходимо:

– первое: перечислить в качестве пожертвования на личный счет гадателя Генадона энную сумму денег – что-то вроде тех самых полумиллиарда долларов, что приснились во сне мальчику Бене. Это был, так сказать, буфер, который как раз и подтверждался увиденным сном;

– второе: привлечь к участию в деле своих коллег из кружка олигархов;

– третье: выиграть пари;

– четвертое: получить сто миллиардов валюты.

Бене, как опытному налогонеплательщику, почему-то казалось, что Генадон не полностью раскрывает план предприятия, однако он еще всхлипывал и в полемику не вступал. Беня не совсем верил племяннику, и, возможно, потому что в речах гадателя Генадона иногда проскальзывали такие выражения коммерсанта Гены-директора, как «мне, самоучке, вас не кинуть», или «я за полмиллиарда ручаюсь лично», или «уж поверьте мне: на полмиллиарда я еще никого не обманывал», ну и прочие.

– Как будут развиваться события, – скрипнув по экрану дорогущего телевизора, а также по сердцу Бени мелом, продолжал Гена. – Мы регистрируем клуб «Кто не с нами – тот не олигарх», который за считаные дни объединит всех ваших богатых соотечественников. В клубе организуем многочисленные пари, основным из которых будет свобода чиновника в отдельно взятой области вашей бывшей родины. Называться пари будет «Кого посадят первым?». На выделенные мне вами деньги я в нашей области Н. заавансирую чиновников и других лиц, влияющих на настроения и благосостояние обычных граждан. Таких будет голов десять-пятнадцать. Скину им на счета по миллиону долларов для затравки. И поставлю условие: кто за три года (срок пари) максимально изменит в лучшую сторону свое отношение к жителям города и реально облегчит их жизнь – тот получит на счет сто миллионов валюты, и как говорится: «Прощай, немытая страна, я уезжаю навсегда!» Держателей города – членов нашей локальной игры – буду инспектировать лично, со скрытой камерой, с передачей денег и прочим, то есть признаки, что кого-нибудь посадят, будут, так сказать, налицо. А в вашем, дядя Беня, казино ежедневно мои профессиональные шоумены будут в анекдотическом стиле докладывать олигархам о том, как прожит день каждым из чиновников. Вот будет потеха! Все их незаконные дела. Будет три условия выигрыша пари. Первое: срок – три года, именно в течение трех лет кого-то должны посадить за решетку. Второе: не просто посадить, а приговорить решением суда к реальному сроку заключения независимо от статьи Уголовного кодекса. И третье: посадить должны именно фигуранта, на которого сделал ставку игрок (олигарх). Нет трех условий – все привлеченные денежные средства остаются, дядя Беня, в вашем клубе. Вы с олигархами будете в клубе под звон бокалов, игру в рулетку или покер наблюдать на огромных, а не таких, – Гена ткнул мелом в телевизор так сильно, что Беня замычал теленком, – телеэкранах все мои ухищрения. И каждый олигарх сделает ставку на того или иного держателя. Ставкой будет полмиллиарда валюты. И если лицо, на которое поставил олигарх, посадят первым, независимо от статьи Уголовного кодекса, участник пари получает двойную или, скажем, тройную ставку. При этом в любом случае за ведение игры вы, дядя, будете брать, например, десять процентов от всех ставок. А если никого не посадят, вы саккумулируете все ставки, и так как плотность олигархов с Севера на Туманном Острове один к двум, вы получите не то что сто-двести, а то и триста миллиардов. А там космодромы, свои планеты, города и даже звездные врата – о них лишь слухи слышал я!

Единственное, о чем умолчал Генка, так это о параллельной реализации своей недавно возникший мечты – мечты о построении в родном городе Сизовске утопии и реального райского существования для всего народа, а не только для десяти-пятнадцати его крупных и мелких держателей-акционеров.

– Да, – резюмировал Гена-директор, – схема на первый взгляд кажется громоздкой и непонятной, но – вуаля! – только она вознесет вас над всеми, и не только в денежном выражении. Плюс, независимо от результата, вы ни в коем случае не проиграете, а за три года существования нашего клуба прибыль для олигархов получится значительной.

Он передал Бене листочек формата А4 с непонятными цифрами, подсчетами и выделенной в конце суммой: 567 миллионов валюты.

Из монолога племянника Бене Короткому не понравились только одно – слова «нашего клуба для олигархов…». Клуб он делить ни с кем не хотел. А остальное, если рассудить, дело, причем прикрытое с трех сторон. Первая сторона – ответственность племянника за полмиллиарда; вторая – в любом случае возврат денег за счет комиссии за содержание клуба; третья – возможность получить интереснейшим способом статус сверхбогатого человека – владельца более ста миллиардов валюты.

Опустим ненужные расчеты, недельные думы, консультации. В итоге Бенин Короткий, выражаясь языком газетчика Кляксы, план одобрил. Родственники ударили по рукам.

– Видела бы нас сейчас тетя Машка-следачка, – с искусственной слезой в горле сказал Гена.

Беня выглядел так, словно ничего не понял и вины не испытывал. За годы предпринимательства он настолько поднаторел, что это был его повседневный вид: никого не знаю, грехов не имею. Это выражение настолько срослось с лицом Бени, что когда он убегал с родины, отпечаток кирзового сапога борца с деньгами незаконных мигрантов товарища Пограничного поглотил его лицо лишь на две-три секунды, затем оно вновь наполнилось животной массой: ничего не знаю, ничего не помню.

– Именем олигархии этих мест, – произнес Гена, – постановляем: нашему наилюбимейшему дядюшке, который уже с самого начала нашего начинания будет именоваться не иначе как сверхолигархом, в срочном порядке учредить фешенебельный ресторан-казино с названием «Кто не с нами – тот не олигарх» и методом сетевого маркетинга привлечь публику. Второе: обеспечить прикрытие через центральных чиновников и сильных мира сего бюрократов города Сизовска, с тем чтобы никого из моих подопечных не закрыли за решетку в течение трех финансовых лет начиная со следующего месяца – октября. Третье: объявить лотерею-пари «Кого посадят первым?» и собрать деньги на специальный счет. Провидцу Генадону, – Гена снизу вверх осмотрел себя, – открыть счет в банке на подставное… э-э-э… – увидев замешательство дяди, он исправился: – На неподставное лицо, то есть лично на себя. Получить от дяди полмиллиарда. Определить участников акции «Кого посадят первым?», провести переговоры. Кстати, дядя Беня, вы уж там переговорите на случай форс-мажора, в чем я лично не уверен: если кто-нибудь не захочет играть с нами – чтобы его уволили и заменили человеком, не выделяющимся из массы, – в общем, рядовым взяточником. После определения держателей Сизовска (будем их также называть взяточниками, подследственными, фигурантами) я перекину им по миллиону валюты каждому, так сказать, в подтверждение реальности нас как контрагентов по договору крупного взяткодавания. И понеслось! У вас – пари, виски, игры, танцы, деньги, смех. У меня – радость граждан, их счастье и построение того самого острова, который описывал древний философ Томас Мор. По рукам, дядя?

– По рукам!

Глава 4. Долотерейная эпоха, или Хаос, в котором мы живем

Он говорил о своем городе, что в нем пятнадцать тысяч жителей, но не более трехсот душ.

Жильбер Сесброн

Старенький советский городишко Сизовск изменился до неузнаваемости. Обновления перетекали из далекого прошлого в светлое будущее ручейками из водосточных труб, на мостовой они соединялись в единый поток и уносились по канализационным стокам далеко-далеко в общее море жизни. Стоило на секунду напрочь отключить жизненный опыт прошлых лет – и житель города осязал всю яркость счастливого момента.

Наконец закончилась шарикоручковая борьба слуг народа за свои служебные права. Народ смягчился, раздобрел. А почему, спрашивается, слуги не должны обладать хотя бы некоторыми правами и ценностями, которые имеет сам хозяин?

И вот слуги со старанием, которого хватило бы на подъем всего народного хозяйства, проводили перевооружение материальной базы для несения круглосуточной службы народу. Скрипучие тарахтелки сменились блестящими автомобилями зарубежного производства, охарактеризованными за вычурность форм дворником сизовской администрации Мишаней-половым как космолеты.

С изменением рабочей обстановки менялась и манера работы чиновника. Чиновник искал всё новые и новые варианты приложения своих сил, прибегал к инновациям. Например, стало плохим тоном, когда служебный автомобиль не был оборудован, помимо музыки, подушек безопасности, холодильника и прочего, отдельной ванной комнатой или хотя бы самовыдвигающимся тазиком с горячеватой водой для отдыха ступней. Считалось недопустимым отсутствие в автомобиле массажеров для трех групп мышц: шейных, икроножных и плечевых. Ведь отсутствие массажеров сказывалось на здоровье, а значит, и на работе чиновника.

Однако народ хоть и предоставил чиновникам массу вольностей, но и сам не спал. Народ через своих представителей сформировал специальную уполномоченную комиссию для проверки чиновников. И если у кого-то из народных избранников автомобиль не соответствовал установленным требованиям – к провинившемуся применялись жесточайшие санкции вплоть до обязательства в кратчайшие сроки объявить аукцион и закупить для себя автомобиль, соответствующий требованиям, разумеется, за казенный, а значит, за ничей счет.

Жизнь изменилась, если сказать по-медицински, кардинально. И кардиограмма жизни неуклонно ползла вверх, иногда дрыгаясь. Росло благосостояние народа. Особенный подъем наблюдался в жилищно-коммунальном хозяйстве, и увидеть это можно было даже невооруженным глазом. Вот, к примеру, житель города Артем Витальевич Набережный, человек состоятельный, предприниматель. Если ему вздумалось помечтать о той или иной новинке зарубежного автопрома, то он не шел в автосалон. Нет, Набережный шел к дому №01 по недавно возникшей улице, названной вычурно – улицей Золотых Услуг, где располагался ЖЭК. Хотя, сказать по правде, название улицы относилось скорее к цене, нежели к качеству.

Автозавод еще не успел запустить дорогущую новинку в серийное производство, олигарх Паша Голый еще не ознакомился с ее дизайном в журнале «Азбука олигарха», народ не успел прочитать о том дизайне в прессе, а у начальника водогрейной котельной автоновинка уже месяц как верно служила хозяину. В ЖЭКе любого, если он не являлся их недовольным клиентом, а принадлежал к равному предпринимательскому сословию, принимали радушно.

Да, никогда еще таких перемен город не знал!

Куда ни глянь, везде был на первом месте народ. Он, понимаете ли, и носитель власти, он и собственник имущества государства. Он и в основном законе занял почетное место, и везде-везде.

Однако с течением времени народ настолько расслабился, что и управлять ему государством со стула стало в тягость. Это ж и думать надо, и встречаться в кулуарах, и что-то решать. А где же взять время, если все ночи напролет народ проводил в прекрасных, обгорающих неоновыми огнями заведениях: барах, ресторанах, клубах? Пропустишь ночь – и вот на тебя уже косо смотрят. Напрашивается резонный вопрос: может быть, народ мог управлять днем? Но кто же не знает, что если ведешь ночной образ жизни, то, исходя из физиологических потребностей, днем надо спать. Да и с больной головы много не науправляешь.

Глобальная расслабленность настолько охватила народ, что вскоре ситуация стала переходить под контроль людей, ранее подчинявшихся народу, а теперь фактически являющихся наднародной прослойкой. Прослойка пропиталась управленческим духом и решила оградить себя от народа так называемыми письменными заявлениями. Вот, например, знакомьтесь: Петр Сергеевич Сарайкин. Человек, так сказать, старой закалки. Он еще в «народное» время занимал пост начальника отдела администрации по жилищным ресурсам. Народ к нему приходил с проблемами, Петр Сергеевич (а в те далекие добрые времена – просто Петя) проблемы решал. И даже не мог помыслить не решить что-то. Ей-богу, сразу бы сняли, батогами выпороли бы. Да не со зла, а по простоте душевной. Как же так? Народ на целине или на заводе, а Петя – в уютном кабинете. Народ специально расходует свой единственный выходной день для того, чтобы посетить Петю и решить свое дело. А Петя, допустим, занят, или болен, или не принимает. При таких обстоятельствах Петю можно было поздравить с оплеухой. Да-да, баба Маня когда-то так и сделала. «Он не принимает», – влюбленно сказала секретарь Пети Леночка. А баба Маня, матерясь, возьми и зайди в кабинет. Ух и откостерила она его! Так Петя и по сей день ходит с красным румянцем на щеках.

Но сейчас он совсем другой человек. Как мы уже говорили – Петр Сергеевич. Хотя он и остался начальником того же отдела, но ни всяких там бабушек-дедушек, ни просто представителей народа до него более не допускали: на этаже поставили охранника, который фильтровал посетителей. Охранник являлся начальным (крупноячеистым) фильтром, после него остатки народа поступали на фильтр более мелкий, порой даже без дырочек, – на суд секретарши Елены Михайловны. А бывшая Леночка свое дело знала: рассует народ по другим организациям и органам, отправит всех восвояси. А если человек попадался особо упорный, кремень, то ничего не оставалось делать. Леночка тогда тяжело вздыхала и на выдохе, когда последние частицы кислорода покидали ее привыкшие к дорогой селективной парфюмерии легкие, говорила так: «Ну, напишите заявление». Редко кому из посетителей не становилось стыдно от того, что побеспокоил кабинет заработавшегося до шестнадцати часов слуги народа.

Выражаясь языком цвета государственной бюрократии, наступил золотой век заявлений! И своего апогея он достиг в сфере коммунального хозяйства. Если сначала, соблюдая приличия, на заявления отвечали месяц, то потом они обрабатывались махом. Представьте себе конторку: два стульчика, на одном секретарь, на другом бабушка-посетитель. Бабушка только написала заявление и интересуется временем его рассмотрения. А девочка сообщает, что, мол, бабуль, не волнуйся – сейчас рассмотрим. Бабушку охватывает приятное возбуждение от того, что ей наконец впервые за двадцать лет прибьют доску на развалившемся крыльце ветхого дома.

Но рассмотрение заявления шло иным чередом. Резолюций в запасе у лица, отвечавшего на заявление, было всего две. Первая ставилась в виде печати со словом «отказать», а снизу – десяток правовых актов в качестве оснований для отказа. Печать эта ставилась на всех заявлениях, за исключением случаев, когда бумага несла в себе поводы для проставления резолюции номер два. Вторая резолюция содержала слова «все запланировано и будет осуществлено при появлении денег у организации», что, в общем-то, означало то же «нет», но как-то красиво, с уважением к народу. Ввиду простоты рассмотрения заявлений и отсутствия необходимости владеть специальными навыками Леночка совмещала две ставки: секретаря и «ответанта». Остальную работу делал генеральный директор. Работали, как видите, на износ.

Один-два раза в год Леночке разрешалось проявить изобретательность и все сделать так, как то прописал народ в основном законе, то есть… сложно уже и вспомнить это слово… а, вот: удовлетворить требования, указанные в заявлении. Исключение допускалось в случаях, когда наметанный глаз Леночки различал в тексте бумаги сочетание слов «в работу» и подписи высшего должностного лица государства, ну или если заявление было подписано другими уважаемыми лицами, как говорится, для себя. Не в укор Леночке будет сказано, но и заявления своих друзей и родственников она проводила в порядке исключения. И так как за ненадобностью печать со словами «сделать» или «удовлетворить заявление» не заказывали, то Леночке приходилось часами выводить столь сложные слова на бумаге своими беленькими пальчиками с прекрасными, в блестящем лаке, длинными ногтями.

Та самая бабушка не являлась ни высоким должностным лицом страны, ни родственницей Леночки, но с учетом смягчающих обстоятельств – почтенного возраста и душевного расположения к Леночке – секретарь ответила на ее заявление мягко, по-внучачьи: мол, запланировали, деньги появятся – и сделаем.

Так что бумага писалась, дела не делались, а деньги брались.

Наступило время, когда народ, чтобы облегчить труд своих слуг, предоставил им обычные, казалось, вольности и не заметил, что слуги-то опьянели от добродетелей и послали народ к черту, выдумав институт заявлений. Нет, народ уже не управлял. Его иногда для вида спрашивали: как ты там, дышишь? Он отвечал: дышу. Ну, лови тогда еще какую-нибудь оплеуху…

То же самое постигло и сферу распределения денег. Казалось бы, есть народ – условно сто человек, есть народное достояние – к примеру, лес. За месяц народ продал леса на сто тысяч валюты. Как бы поступили в каменный век? Долго не думая, разделили бы сто тысяч валюты на сто человек и дали бы каждому по одной тысяче. Но каменный век потому и называется каменным, что он давно канул в лету. Как стали делить в наши дни? Исходные данные те же: сто душ народа и сто тысяч валюты – прибыль от продажи леса. Однако арифметическая операция деления осложняется следующими инновационными формулами:

– первое: народ сам при добыче леса не участвовал, лес рубила частная компания. В общем, отдай частнику около половины – пятьдесят тысяч валюты;

– второе: отдай в общую казну оставшуюся половину – пятьдесят тысяч валюты;

– третье: из общей казны отдай половину – двадцать пять тысяч валюты – на инвестиции в отрасль, то есть, проще сказать, для поддержания процесса.

Оставшиеся в казне двадцать пять тысяч валюты расходуются на людей, пусть и похожих на народ по некоторым остаточным признакам (можно сказать, атавизмам) – одна голова, две руки, две ноги, – но по приобретенным (имущественным) признакам – машины, дворцы, виллы – уже народом не являющихся. Должен же кто-то приходовать лес – считать, сколько добыли; должен же кто-то думать, куда его продать, оформить бумаги, купить офшор. Иными словами, названный прогресс вторгся во все сферы жизни: по законам собственником по-прежнему был народ, но по документам лесозаготовителей выходило, что процесс вырубки леса настолько сложен и невыгоден, что народ должен был еще и спасибо сказать, что его ресурсы кто-то в убыток себе добывает. Да, народ был счастлив теперь и тем, что лесозаготовители не заставляли его доплачивать за невыгодность их деятельности, что практиковалось в некоторых других странах пятого мира.

Да, наш век имеет свои преимущества, но преимущества каменного века неоспоримы!

Глава 5. Приезд провидца Генадона, или Большие деньги опасно проводить через нечистый на руку банк

Если ты должен банку миллион долларов – ты принадлежишь банку.

Если ты должен банку миллиард долларов – банк принадлежит тебе.

Неизвестный автор

В то самое время в город Сизовск возвратился из заграничной поездки провидец Генадон. Пока спереди два охранника в поисках чего-то незаконного терзали шорты слабенького на вид студента, а через задний ВИП-проход с силой пургена проносились видные деятели местных бизнес-структур, провидец думал. Он думал о каждом из нас: о злодеях-охранниках, о никчемном студентике, о ВИП-персонах, – и все его гуманистические мысли сливались в одно выражение: «Мои полмиллиарда валюты». Словно коронавирус, болезнь олигарха Бени передалась и ему, в настоящее время любимейшему племяннику. Но так как Генадон – единственный из живущих – был привит в застенках ЖКХ от желания наживы, будем считать его человеком честным, а те миллионов двадцать-тридцать в валюте, которые он израсходует из общего котла на собственные карманные нужды, назовем «представительскими расходами».

Генадон же когда-то был обычным Геной-директором, а Гена-директор еще раньше являлся обычным Генкой, трудившимся после окончания школы грузчиком в магазине №9 ангарного типа с мини-пекарней. Каждые три дня приходил грузовик с мукой, носить которую, особенно зимой, грузчику Генке было не по нраву. Именно тогда Генка осознал важность обучения наукам, когда весь пыльный, потный и желающий скорее почесать нос добегал до места кидания муки – бросал мешок и чесался, чесался, чесался…

Исполнилось тогда Генке девятнадцать лет. Работала с ним рядом молоденькая продавщица Танечка. Средняя девочка, учившаяся заочно на факультете банковских дел и мечтавшая стать специалистом первой категории банка, сидеть при этом в окне, принимая платежи, и обсчитывать пенсионеров. Танечка Генку не жаловала, и все его попытки понравиться и получить доступ к девичьему телу, так необходимому в опасный призывной период, обрекались на провал. Планы Танечки работать в банке имели дальнейшие перспективы, и она говорила так:

– Сначала буду работать в банке, потом подцеплю самого банкира или крутого клиента с миллионом на счете и стану миллионершей!

– А если он будет женат? – язвил Генка.

– Пускай разводится, я замуж – только за деньги!

Грузчиком Гена проработал недолго – один межсессионный период, три месяца. Ни адресов, ни телефонов Тани он не заполучил. Хотя ну что же…

Вспомнил он Таню, когда оказался в кабинке «Первого офшорного банка „Не кидалово 58“» (ПАО), куда прямо из аэропорта ринулся открывать новый конспиративный счет, на который дядя Беня должен был перечислить полмиллиарда валюты. Через пуленепробиваемое стекло Гена рассмотрел знакомые черты лица, прочитал на бейдже: «Специалист первой категории Татьяна Альбертовна Тхебанк». Значит, все-таки добилась девочка своего!

– Танюша! – воскликнул радостный от встречи Гена, а теперь уже даже не Гена-директор, а провидец Генадон и племянник самого олигарха Короткого. – Здравствуй!

– Гена? – сухо ответила Татьяна Тхебанк, не опознав в Гене своими купюропроверяющими устройствами всех его новых регалий и помня его как грузчика. – У нас дорогие услуги, тебе лучше обратиться в сберкассу.

Неприветливость Тани рассмешила Гену-директора:

– Да я это… не в том смысле. Я уже не грузчик.

– Ну, говори, говори, зачем обратился в наш банк? Нам нельзя вести личные разговоры на работе.

Гена передал через специальное устройство паспорт и попросил открыть счет, с которого было бы можно осуществлять перечисления другим лицам. Таня паспорт взяла с каким-то пренебрежением и, громко ударяя по клавишам компьютера, оформила договор. Обращаясь к Гене, сказала:

– Подпиши там и там… Да не читай – все равно ничего не поймешь.

Гена спорить не стал, подписал и передал.

– Следующий, – вместо слов «до свидания» сказала она.

Счет был открыт, дело оставалось за малым – чтобы Беня пополнил счет полумиллиардом валюты.

Сигнал дяде о том, что, мол, направляй денежки, баскетбольным мячом полетел в офшор, там, поскакав по лабиринту недосягаемых для нашей налоговой организации мини-государств, изменил траекторию и долетел до Туманного Острова.

– Полмиллиарда! – плакал слабый на эмоции Беня. – Полмиллиарда! Причем перечисляю даже не фирме-однодневке, а незнамо какому племянничку.

Он совершил ритуал: пошел вприсядку вокруг денежного гуру – старца из черного дерева в рост человека, снабженного интересным механизмом. Откуда-то сверху, с неба, старцу в широко открытый рот с выпирающей сантиметров на двадцать нижней челюстью падали с интервалом в несколько секунд монетки; слышно было, как они катились по утробе старца, при этом тот издавал характерный звук; далее монетки выкатывались у старца между ног и, падая в траву, такую же черную, как старец, исчезали в небытии. Под музыку африканских племен Беня с каждым шагом всё поднимался и поднимался, пока не встал во весь рост, и тогда, на пятом круге, он метнулся к морде старца и заглотнул одну из его монет. «Всё, – подумал Беня, – теперь срочно перечислить деньги». И деньги ушли.

Антон Антонович Залихватский, руководитель филиала «Первого офшорного банка „Не кидалово 58“» – как полагается, человек с улицы – как и все руководители ранее существовавших банков, от «Не кидалово 1» до «Не кидалово 57», последний из которых накрылся, не просуществовав и года, нежился в кровати. Его, человека, еле-еле окончившего семилетку, не мучил вопрос: «Как так? Почему именно меня серьезный банк назначил руководителем?» Антоша Залихватский полагал, что все в мире подчинено судьбе и экономика ничем не отличается от вши, которую можно целиком постичь и понять, заглянув в микроскоп. К тому же генеральный директор банка «Не кидалово 58», господин Поднаготный Борис Борисович, человек из холдинга Бени Короткого, высоко ценил умственные способности Антона Антоновича и часто говорил ему: «Ты у меня далеко пойдешь», – таким тоном, каким в сталинские времена следователи спрашивали у подследственных: почему, мол, гражданин подследственный, Большой дом называется Большим? Да потому, что из него Магадан и Колыму видно!

Красной линией в должностной инструкции Антона Антоновича Залихватского проходила одна основная функция: «Ахтунг! Срочно! В случае поступления на счет кого-нибудь из клиентов денежной суммы более полумиллиона рублей сообщить в любое время дня и ночи непосредственному руководителю – Поднаготному по телефонам». И приводилось несколько телефонов.

Залихватский полагал, что Поднаготный при поступлении указанной информации будет готовить открытку-поздравление и незамедлительно направит ее клиенту. Но все обстояло несколько, если не сказать кардинально, по-другому. Поднаготный тоже имел должностную инструкцию, которая содержала несколько иную информацию. Там было написано: «При получении сигнала о клиенте (ах) от руководителя филиала Залихватского срочно дать последнему распоряжение на изменение названия банка с „Не кидалово“ на „Это кидалово“ и перевести деньги клиента (ов) в офшор, а оттуда через многочисленные фирмы – Бене Короткому».

Далее действия должны были развиваться по инструкции: люди Бени с райского острова, дабы переложить с себя ответственность, пишут в милицию и в прокуратуру о том, что гражданин Поднаготный Б. Б., являясь генеральным директором банка «Первый офшорный банк „Не кидалово 58“», причинил имущественный ущерб учредителям; Поднаготный Б. Б. одновременно всеми средствами связи отправляет во все инстанции заявления, что руководитель филиала Залихватский А. А., являясь единоличным исполнительным органом филиала банка, совершил хищение денежных средств клиента и самого банка, чем причинил значительный ущерб, – мол, просим принять меры.

Да, Залихватский А. А. оставался крайним. Эх, не зря все-таки наши родители часто советуют нам не принимать поспешных решений, не доверять неизвестным хорошим дядям и тетям. Гордыню иногда полезно усмирять, чтобы не потерять свою свободу, а может быть, и тело целиком.

Когда Залихватский с рвением настоящего клерка судорожным голосом сообщил Борису Борисовичу Поднаготному о поступлении на счет одного из клиентов полумиллиарда валюты и, так сказать, выполнил свою функцию руководителя филиала, то чуть было не выполнил свою земную миссию вообще, если бы, конечно, денежные средства не принадлежали олигарху Бене – неофициальному владельцу банка «Не кидалово 58». Борис Борисович Поднаготный, имея процент от кидалова, сразу же передал информацию представителю Бени, на что тот отреагировал удивительно спокойно, ответив: «Спасибо, Боря, мы в курсе. Деньги не трогай, продолжай работать в обычном порядке. Это наши деньги». Боря расстроился и почувствовал себя обманутым. Что удивительно, расстроился и Залихватский, планировавший идти «на повышение» за хорошую новость, не зная при этом, что чудом остался жить на планете Земля, а не гнить под землей на объездной городской дороге от неслучайной бандитской пули охранников олигарха Короткого.

В то же время Антон Залихватский хоть и не имел специального образования, однако смекнул, что связи в жизни не помешают, и решил лично познакомиться с крупным клиентом. «Какой дуре поручить организацию встречи?» – задумался он, и выбор пал на подходящую кандидатуру – Танюшу с интересной немецкой фамилией Тхебанк, страстно рвущуюся ко всему блестящему и богатому. Таня, чтобы заказать столик в ресторане «Столовая администрации», попросила у Антона Антоновича номер телефона богатого клиента, чтобы позвонить лично и пригласить. Когда тот продиктовал номер, имя и отчество, Татьяна сказала, поправляя начальника:

– Вы, я думаю, ошиблись. Это не может быть Генка, посмотрите внимательнее.

– Генка? Танечка, ты его знаешь?

Удивленная Танечка набрала в банковской базе данных инициалы Гены, и когда в выписке со счета клиента увидела не помещающуюся в одну строчку цифру с множеством нулей, причем без запятых и в валюте, то пришла в неописуемый восторг, а ее девичье сердце впервые трепыхнулось, почувствовав первую и, самое главное, настоящую любовь.

«Нет, это ошибка, – сказала она себе, а потом подумала: – Но даже если это ошибка, нужно срочно обольстить Гену и повлиять на него, чтобы он снял деньги, а там мы их… я их уж приберу к рукам».

Организацию встречи с ВИП-клиентом Геннадием Александровичем специалист «Первого офшорного банка „Не кидалово 58“» Татьяна Тхебанк приняла на свои девичьи плечи. Она решила не устраивать встречу в ресторане, откуда «грузчик Генка» – так про себя она называла Гену-полумиллиардника – мог уехать и один, забыв о прежних намерениях насчет ее тела. Наученная опытом общения с банковскими клиентами, Татьяна придумала праздник в честь тысячного вкладчика (на самом деле Гена являлся лишь шестнадцатым после четырнадцати работников филиала, коих заставил стать вкладчиками Залихватский, а пятнадцатым был частично недееспособный Миша Бездомный, доверивший свои триста двадцать семь рублей банку с весомым наименованием «Не кидалово 58»). В офисе был накрыт стол, стены украсили шарами, в планы входил салют.

Гена-директор прогуливался со Степой по вечернему городу в поисках офиса, в котором можно было бы встречаться с участниками игры, но не с игроками, которые жили на Туманном Острове и скопом записывались в клуб Бени Короткого, а с «играемыми» – представителями всех уровней власти в области, внутренних органов, ЖКХ и других организаций.

Вдруг карман Степы разразился мелодией «Лунная дымка», что играла при срабатывании рабочего телефона старой марки «Хренелла-360». Степа, как всегда, изрядно замешкался, но успел ответить:

– Это самое… генеральный секретарь провидца Генадона слушает.

– Э-э-э… – в трубке послышался искусственно неуверенный женский голос. – Милый секретарь, позовите, пожалуйста, к телефону вашего шефа.

– Шеф, это вас. Баба какая-то.

– Провидец слушает!

– Здравствуй, Гена! Не узнал? Я Таня, Танюшка из банка. Ну, ты заходил недавно и не дождался меня. Работали с тобой когда-то в магазине.

– А-а-а, Таня? – Генадон абсолютно не был удивлен звонку и даже ожидал его еще вчера, когда по банковским коммуникациям узнал о поступлении денег от дяди Бени. «Сейчас, – сказал он тогда себе, – жди звонка от этой змеюки Танечки», – Таня, ты на работе?

– Да, дорогой. Как зашел ты тогда, так на меня, как тогда в магазине, чувства и нахлынули опять. Ждала я тебя, Геночка, ждала.

– Тань, как бы тебя не уволили. У вас же там в «Первом офшорном банке» строжайшая дисциплина – в рабочее время разговаривать ни-ни.

– Генка, ну разве есть в мире что-то важнее любви. Ну их всех! Мне этот разговор с тобой сейчас очень важен… Э-э-э…

Танечка думала, какими бы еще словами охмурить бывшего грязного грузчика с его глупым дурачком секретарем. Тем временем в трубке у Гены послышались слова возмущенного пенсионера:

– Дур-ра, ты будешь работать или нет?

– Сам дурак, – ответила Таня в сторону. – Программа на компьютере не работает, жди…

Гене с Таней разговаривать не хотелось. Да, когда он недавно встретил ее в отделении банка, то был искренне рад, и окажись она внимательнее к нему, Гена-директор с удовольствием оказал бы любую помощь девочке в ее начинаниях, абсолютно не прося ничего взамен. Увидев ее, он вспомнил себя почти полжизни назад; тогда, конечно, хоть ему, как грузчику, и платили две тысячи рублей, заставляя приходить на работу на два часа раньше для выгрузки хлеба (эти два часа работодателем не оплачивались, и никто не знал почему), но время было хорошим, добрым и даже беззаботным. К тому же все, о чем он мог мечтать тогда: о машине, приятной работе, девушках, деньгах, домах, ресторанах, – все давным-давно сбылось.

– Степа, зайдем в банк на часок отобедать?

– Как прикажете, шеф, – нарочито раболепно ответствовал слуга.

Да, Танечка за несколько дней совершенно переменилась, чего не бывало за всю ее жизнь. При встрече на крылечке банка она, никого не стесняясь, даже руководителя Залихватского – кстати, неплохого претендента на ее женское тело, – обняла Гену, как жена декабриста после вековой разлуки, поцеловала в щечку и платочком стерла свою же помаду с гладкой кожи Геннадия Саныча, как она его по-дружески официально назвала. Антон Антонович, руководитель банка «Не кидалово 58», крепко пожал «тысячному клиенту» руку, хлопнул по спине.

– Рад, – сказал он. – Вы не представляете себе, как я рад!

Похожие слова Гене-директору не раз еще предстояло услышать в ближайшее месяцы при знакомстве с известными в городе государевыми и народными слугами, ставшими вдруг резко несогласными с формальной социальной политикой государства и изъявившими желание помогать всем-всем жителям доброго городка Сизовска лично и в любое время. Слуги эти «не любили деньги», и когда Гена просил их сообщить ему реквизиты принадлежащих им конспиративных зарубежных счетов с целью пополнения указанных счетов авансом в виде миллиона валюты, народные и государевы слуги, махнув рукой – мол, Геннадий Саныч, деньги – пустое, – нехотя, в течение полутора-двух секунд, реквизиты счетов давали. При этом, как заметил Гена, слуги государевы помнили счета наизусть, дабы не доверять компромат бумаге, а слуги народные – работники городских администраций – доставали реквизиты прямо из кошельков, из стопок дорогих, с золотой огранкой визитных карточек, к примеру таких: «Глава ЖКХ Вжик Степан Степанович. Услуги: выдача земли хорошим людям, муниципальные контракты дешево, решение других вопросов». Снизу золотой нитью было вышито: «Реквизиты для перечисления мзды».

Гене всякого рода праздники нравились. Он любил выпить и закусить, причем в любой душевной компании. А потому не стеснялся и в банке, закусывая со стола, накрытого на деньги, насильно удержанные из заработной платы сотрудников банка. Кстати, в связи с тем, что самому Залихватскому денег катастрофически не хватало, из своей заработной платы он удерживать в порядке исключения ничего не стал, оставаясь сторонником дедовщины в коммерческой организации.

Застолье результатов ни Танюшке Тхебанк, ни самому Залихватскому не принесло. Закуски были съедены, спиртное выпито. Когда провидец Генадон, сраженный водочкой, уснул за столом Залихватского, крепыш Степа, не доверив тело шефа банковскому персоналу, взвалил его на свои плечи и понес в офис провидца, чем вывел Танечку из себя. Ее слова об оставлении Гены на ночлег в офисе журчащим лесным ручейком скатывались в уши Степы, весенним солнышком освещали его путь и наконец падали ведром прокисших помоев с пятого этажа на непокрытую голову. Но слова не помогли. Тогда пошли в ход царапанья, брань и всякая чепуха, недостойная не только специалиста первой категории коммерческого банка, но и обычного продавца с городского рынка.

Часть 2. Знакомство с фигурантами, захват власти в городе

Глава 1. Граф Антоний фон Лобанчикофф

Настоящий показатель вашего богатства – это то, чего вы будете стоить, если потеряете все свои деньги.

Неизвестный автор

– Не стучать, – срывался на крик проснувшийся к полудню Гена. – Не стучать!

Степан приготовил завтрак и удивленно наблюдал за хозяином, разговаривавшим с тишиной.

«Определенно, не в духе», – пронеслось в голове у слуги, но он поддержал хозяина.

– Прекратите кричать, – забарабанил Степа в стену, но, ощутив на себе взгляд Генадона и вспомнив, что соседей за стеной нет, прекратил это занятие. – Чаю?

– Пожалуй, – присел за стол Гена. – Водка – похититель времени, а банк, который занимается спаиванием клиентов, – бандюга. И если бы не дядя Беня, то было бы разумно предъявить «Первому офшорному банку» неустойку за потерю половины моего рабочего дня! А-а-а, плевать… – махнул Гена рукой.

Утро начиналось к вечеру.

Нет, чай определенно не устроил Геннадия Саныча, и он послал Степу в магазин «Столичный» за армянским коньяком, чтобы заглушить банковский вечер раз и навсегда. Слуга ушел. Ждать его было невыносимо долго и больно, и Генадон, укрывшись плащом на полуголое тело, последовал за ним.

У крыльца магазина толпились голуби. Согнав их рукой и постелив на грязный бетон сначала тоненький носовой платок, а затем свою кепку, Гена уселся на пол. Степа с коньяком не заставил себя долго ждать. А на хороший коньяк, как известно, тут же собираются уличные собутыльники. Но так как Гена являлся человеком незаурядным, то и в собутыльники к нему попросился особенный человек.

– Здравствуй, дорогой! Давай погадаю! – сказала черненькая цыганка в изумрудном платке, светящемся от неонового света витрины магазина.

– Садись, – пригласил Генадон, подстилая второй носовой платок.

Цыганка рядом не села, но склонилась к самому лицу провидца и произнесла заговорщицким тоном:

– Удача ожидает тебя, барин, удача.

Она поласкала руку, произнесла что-то на непонятном языке и вновь повторила:

– Удача!

– Да что мне удача, уважаемая? Ты мне скажи, с кого начать «Схему жизни» воплощать? Деньги – они что, они уже в кармане, а с кого начать?

Цыганка не на шутку раззадорилась – видать, чтобы так сразу, мол, деньги есть, не всякий клиент ей раскрывался.

– Ой-ё, вижу, вижу деньги! Вижу, ты человек честный и богатый! Много планов, много идей!

– Ну, брось, брось. Скажи, кто нужен, чтобы покончить с этим ЖКХ?

Цыганка на мгновение прищурилась, пошевелила руками, качнула головой.

– Э-э, тебе, касатик, Граф нужен!

Генадон поперхнулся коньяком. Схватил цыганку за ворот.

– Отвечай, старая, откуда знаешь про Графа.

Мягко освобождаясь от грубого клиента, та отвечала:

– Я знаю всё. Я знаю все твои страхи, дела и что будет, и вновь говорю: начинай с Графа, не прогадаешь. Удача будет! Как вы, схематёры, говорите – результат будет!

– Степа, дай ей на жизнь.

Обрядник немного растерялся, бросил в урну остатки беляша, вынул из брюк кошелек, вытер жирные руки несколькими мелкими купюрами, бросил их тут же в урну и передал цыганке тысячу рублей.

Та взвизгнула!

– Э-э, дорогой, – обратилась она к Генадону, – что он мне дает? Я же тебе дело решила, судьбу прекрасную предсказала.

– Дай ей пять тысяч… Да нет, отдай ей весь кошелек!

Степа хотел возразить – кошелек у него всегда был битком набит (Генадон наличных денег сам не носил, за него расплачивался Степа), но одумался.

– Подавись, старая! – сказал чуть слышно, а цыганка была уже такова.

Ныряя в подворотню, она добавила:

– Брата на работу возьми – не пожалеешь! – и пропала в темноте.

– Какой еще брат? – заревновал Степа. – Не нужен нам никакой брат, тем более у этой старухи.

– Значит, все-таки Граф… Пусть будет по-твоему! – сказал Генадон, допив бутылку и кинув ее на клумбу перед «Столичным». Вспомнил он «Великое сточное дело».

«Великое сточное дело» случилось в преамбуле развития чиновничьей демократии в городе Сизовске, областной столице. Некто Антон Лобанчиков, тогда инженер по твердым бытовым отходам седьмого разряда, а ныне известный в мировых правительственных кругах как граф Антоний фон Лобанчикофф, он же просто Граф, владелец собственного острова тихоокеанской гряды, своего народа, своей юрисдикции, своего ядерного щита и прочего другого своего, реализовал неадекватное, но прибыльное дельце. Тогда Антошка Лобанчиков, или Тобик, как его по-дружески называл Генадон, существовал жизнью обычного инженера, не имеющего денежного потенциала, чтобы помышлять не только о собственной квартире, но и о собственной еде. И заведовал он твердыми бытовыми отходами, всеми их видами, за исключением жижи из выгребных ям и других жидких стоков. Существовал Антон в рамках правового поля организаций, неофициально контролируемых Геной, тогда уже Директором и уже юридически фактически абсолютно никем в своих организациях. Гена-директор часто, причем абсолютно серьезно, хвастался перед конкурентами по монополии – владельцами других частей города. «Что, – говорил он, – вы можете? А нам и лаборатория не нужна! Наш Антон на язык зачерпнет любой вид отхода и тут же факсом через рот выдаст его качественный и количественный состав: тут тебе и превышение по аммонию, и недостаток по мочевине!»

Антон на эти слова Гены не возражал и заодно с ним смеялся, даже изображая что-то вроде того, о чем Директор говорил конкурентам: брал на язык что попадалось под руку, выкатывал или, наоборот, закатывал глаза и старался сказать, из чего состоит субстанция, чем веселил Гену до состояния буйной эйфории. Гена падал на землю в чем был и стучал кулаком, пока не успокаивался и мог встать на две ноги. Как и Степа, Антон был отмечен Геной за открытый и уживчивый характер.

Именно через Антона Гена-директор воплотил схему «Золотое говнецо», положенную в основу материалов проверки по уголовному делу, называемому в народе «Великим сточным делом», суть которого заключалась в следующем. За годы рыночных преобразований городская система ЖКХ пришла в абсолютную негодность: котельные то и дело вставали и не работали, вместо воды текла струйка жидкости, которую, согласно еще школьным урокам ОБЖ (основы безопасности жизнедеятельности), пить строго запрещалось. Но в особенную негодность пришла городская система канализации. Казалось бы, чего здесь может быть хорошего? Но так казалось на первый взгляд. Ручейками мелких статей меж рек газетных полос стали просачиваться купленные мнения кандидатов в доктора сточных наук, что, мол, надо срочно искать деньги на модернизацию системы. Специальным номером газеты нашли деньги, осевшие в запасах нефти, на которой стоял город, а уже через неделю местные депутаты, планировавшие через коммерческие организации, принадлежавшие их женам и любовницам, с хорошими накладными расходами осуществлять ремонт вплоть до полного опустошения нефтяной платформы города, предлагали утвердить перекачку нефти за рубеж, а уже оттуда – из офшора – и ремонтировать на полученные деньги городскую систему канализации.

Но случилось непредвиденное. Центр требовал инноваций. И инновации были представлены Центру и спущены Центром в сточную систему города.

Гена-директор совместно с Антоном Лобанчиковым, изрядно выпив и облачившись в белые одежды, совершили мировое открытие. Они, абсолютно пьяные, совместным мочевым реагентом в мужском туалете конторы расщепили сгусток стока. И о чудо! Сток был преобразован в горючий газ, основным компонентом которого стал водород (что-то вроде контролируемого термоядерного синтеза), а другим производным стало вещество, используемое отнюдь не как удобрение, а как пища, что и было опробовано на дворовом псе по кличке Сытый Пес. Производному веществу необходимо только было придать форму – и, господа, прошу к столу. А вы, господа ученые? А мы еще сыты.

Химическая реакция соавторами была названа по-научному – заднепроходным обратным синтезом. Безусловно, синтез имел значение, обратное расщеплению. Но соавторы оставались верны себе. «Это чтоб западные конкуренты не додумались», – позже на межгалактической конференции вещал Антон. Таким образом, стоки не просто превращались в суперликвидные активы из пассивов, но и могли через год-два сначала конкурировать на равных, а затем оставить позади единую мировую валюту, основанную в том числе на продаже углеводородов.

Теорию заднепроходного обратного синтеза Гена-директор приказом поручил Антонию переложить на бумагу и компьютер на пятистах-шестистах листах формул и опытов мелким шрифтом. Когда труд был изготовлен, он прошел тест на абсолютное непонимание кем бы то ни было. Первые пять страниц труда приняли на себя сотни штампов сточных институтов с громкими названиями вроде Мирового института стоков (ЗАО) или Негосударственного университета галактических сточных вод. Все сходились в одном: «Одобрено», «Разрешено», «Уникально», «Запатентовано».

Перед реализацией труда состоялось правительственное совещание на местном уровне на тему «Наши стоки дорогого стоят! Наше сточное будущее!». Совещание вел соавтор заднепроходного обратного синтеза, уже также генеральный председатель Сточного совета в Верхах, известный нам как Гена-директор:

– Уважаемый мэр! Уважаемые господа! Сейчас перед вами выступит профессор Лобанчиков и научно доложит о великом открытии человечества – реакции заднепроходного обратного синтеза! Прошу вас, профессор.

Инженер Антон Лобанчиков, с треском вылетевший в свое время с третьего курса колледжа культуры, не вошел – влился в роль профессора. Он чертил много и много говорил. Словосочетания вроде «мы обогатим наш народ», «величайшее открытие», «сточно-валютные резервы» так и вспрыскивались с его языка в огромный зал.

– Всё, – подытожил доклад профессор Лобанчиков. – Я скажу так: предоставьте мне лишь одну возможность реализации теории заднепроходного обратного синтеза на практике, и государство пусть смело перекрывает трубу экспорта газа за рубеж. Газ будем экономить, а к экспортной трубе присоединим городскую систему канализации, обязательно оборудованную точными средствами коммерческих измерений вплоть до грамма, чтобы не терять ни капли драгоценнейших стоков!

– Браво! – рукоплескал зал. – Браво!

Участники конференции вновь погрузились на места, но один из них – человек, знакомый с системой стоков не понаслышке, – жестом попросил слова:

– Позвольте, господин профессор, задать вам вопрос.

Лобанчиков одобрительно кивнул, а про себя подумал: «Если вопрос будет касаться научных терминов и прочего, в чем я ни на грамм не понимаю, то отвечу: „Ваши пожелания постараемся учесть“, – и попрошу записаться к нам на прием». А вопрос тем временем был задан:

– Если стоки – это, как вы доказываете, золото, это энергия, топливо и, наконец, даже пища, то совсем скоро каждый житель нашего города станет мини-экспортером ценнейшего сырья?

– Мне понятен вопрос профессионала, и здесь я поясню следующее: открыв теорию заднепроходного обратного синтеза, я и мои коллеги по… э-э-э… институту сразу приступили к решению вопроса реализации теории и воплощения ее в жизнь. Сначала мы думали создать приставку к унитазу, при поступлении сырья моментально расщепляющую его на газ, направляемый в общегородскую, а затем и в общегосударственную, транснациональную газовую корпорацию с целью экспорта на Запад, и твердые фракции, которые бы превращались приставкой в ранее потребленную продукцию либо в ее новые модификации по принципу смешивания продуктов для салата. Однако потом мы решили сразу же интегрировать приставку в нижнее белье, отказавшись от унитазов, за счет чего увеличить жилую площадь квартир граждан на пять-десять процентов, экономить на сливной воде и чистящих средствах. Но и от этой идеи пришлось отказаться под давлением сантехнических магазинов и ретроградов. Сегодня стратегия развития, я считаю, такова: сырье через систему унитазов страны будет поступать в наше основное сточное хранилище – народное достояние, кстати, сохраненное и приумноженное предыдущими поколениями и испокон веков составляющее основную собственность жителей нашей страны. Далее сырье методом заднепроходного обратного синтеза будет превращаться в газ и продукты питания, а также в экспортную воду. И так как на мировом рынке в основном одно «гэ», то нам не будет равных!

– А как будет квалифицироваться опорожнение гражданина в обход общего сточного хранилища? – задал вопрос человек хоть и в штатском, но крепкого телосложения, выдающего в нем человека из органов.

– Специалисты по юридической безопасности нашего института предлагают расценивать названное вами деяние как хищение драгоценного сырья и государственное преступление, а также как действие, направленное против западной цивилизации, которую нельзя оставить без еды и газа. Мы все-таки в ответе за тех, кого приручили с далеких девяностых!

– Господа! Я услышал слова настоящего гражданина города! – встал в полный рост и хлопнул три раза в ладоши прежний мэр города, на тот момент еще не запропавший где-то на севере – на севере Канарских островов.

– Последний вопрос, – в зале поднялась седовласая женщина с четкой речью человека старой закалки. – Все у вас хорошо. Но что же такое, товарищи? Мы опять будем сырьевым придатком Запада?

По залу пошел нехороший шепоток. Гена-директор не нашелся что возразить, но «профессор» Лобанчиков сориентировался быстро:

– Друзья! Патриоты! Я допускаю возможность поставки сырья не гражданам нашей страны, а Западу только в одном случае – когда это сырье, извините, говно, и это тот самый наш случай!

Зал аплодировал, местами стоя.

«Итак, – резюмировал про себя Гена, – проверка состоялась. Как говорится, дело возбуждено».

В скором времени муниципалитет объявил конкурс на подготовку рабочего проекта по разработке теории превращения стоков в газ и продукты питания стоимостью три миллиона долларов. Конкурсные заявки подали две фирмы, контролируемые одним лицом, но на бумаге управляемые неустановленными лицами: ООО «Гадание в лоб» с предложением в три миллиона и ОАО «Заднепроходной синтез» с ценой на одну единицу валюты дешевле, которое и выиграло конкурс. В итоге письменная белиберда была продана за баснословные деньги как наукоемкий товар.

Одновременно в офшорах на других неустановленных лиц создали четыре организации с громкими названиями: «Остров Петролеум», «Стокнефтегаз», «Всемирная корпорация продуктов», «Стокэнергоатом». Фирмы, как несложно догадаться, не стоили и ломаного гроша образца семнадцатого века. Их собственность заключалась только в собственных печатях стоимостью не более пятисот рублей. Но на бумаге с ОАО «Заднепроходной синтез» фирмы заключили долгосрочные договоры на поставку и расщепление стоков на суммы от пяти до шестнадцати миллиардов валюты. По бизнес-плану городские стоки города Сизовска по рекам уходили в сторону Северного океана, там их грузили в морские танкеры и увозили на далекий Запад. Акции «Заднепроходного синтеза» выросли с двадцати центов до пятисот долларов. По бумагам и рейтингам «Заднепроходсинтез» вошел в пятерку крупнейших компаний мирового энергетического рынка, и в поисковых системах на слова «топливо», «нефть», «газ», «валюта» первую страницу занимал именно он.

Вечером после конференции по городу через контролируемых Геной-директором патриотически настроенных граждан поползли слухи о национализации «Заднепроходного синтеза» регионом. Дабы не породить революционную ситуацию, власть народ поддержала и за пустяковые сто миллионов долларов выкупила все акции у единственного держателя – друга Гены-директора, «профессора» Лобанчикова – как представителя неустановленных лиц. В доверенности так и было записано! Передав деньги Гене, получив свою долю, не обидев людей из городской администрации, «профессор» навсегда, как ему казалось в то время, эмигрировал на собственный остров тихоокеанской гряды под собственную же юрисдикцию. «Профессора» даже не смущал тот факт, что на острове отсутствовал принцип разделения властей – вся власть сосредотачивалась в одном его лице.

Еще через месяц центральный комитет следствия, о котором будет сказано ниже, при поддержке центральной власти бизнес прикрыл, и якобы контролируемый термоядерный синтез с расщеплением стоков как проект был заморожен.

Безусловно, ни по каким документам Гена-директор к названной авантюре отношения не имел, но полковник внутренних органов – человек, с которым Генадон впоследствии стал на паях содержать офис гадателя, – все-таки допросил его. До момента допроса знакомы они не были.

– Что удивительно, – говорил ему Полкан после оформления протокола, – я делал запросы в другие регионы и получил интересные ответы. Оказалось, что в столице Н-ской области десять процентов всего бюджета направляется на изучение размножения редких бабочек – бабофил, в Л-ской области три миллиарда выделили на изучение литосферных плит в районе полушария, которое нам даже не принадлежит…

– А вы не думали, что они готовят стратегию большой экспансии в то полушарие? – улыбнулся Гена.

– Нет, об этом я не думал. Да, богата матушка-страна на таланты расхищать общие деньги!

Уже минут через сорок-пятьдесят у Гены и полковника в разговоре появились общие знакомые, друзья и даже родственники. Гена уважил служивого и выпил с ним бутылочку коньяка. Полкан в свою очередь уважил Гену и доверил ему лично сжечь тут же на столе подписанный им с замечаниями протокол допроса. Как раз при названном событии Полкан в порыве сильного возбуждения от разговоров о крупных денежных знаках и предложил Гене-директору схему с офисом провидца Генадона.

Да, полковник проявил себя незаурядным коммерсантом. Ведь даже при отсутствии бизнес-плана и какой бы то ни было рекламы офис провидца Генадона уже в первый месяц работы принес полковнику, а точнее его жене, две норковые шубы: одну коричневого цвета до пят, о которой супруга мечтала более десяти лет и которую Полкан никак не мог приобрести, а вторую – уже попутно – из голубой норки, самую дорогую в магазине. Супруга тогда подумала: «Ну наконец-то и мой дурень перевоплотился в оборотня! И какого!» Ей были приятны и ласковые продавцы, и блестящий мех, и возможность купить то, о чем давно мечтала. Вечером в спальне супруга впервые более чем за десять лет вновь перевоплотилась в затейницу-белоснежку, а полковника назвала «песиком»: «Ах, песик, ну иди же ко мне, я о тебе таком всю жизнь мечтала!»

К исходу второго месяца работы офиса, когда Генадон гадал крупным финансовым клиентам «по легализации денежных средств», свои «жигули» полковник подарил тестю, а себе купил бюджетный автомобиль, точнее автомобиль для бюджетников – «двухсотый» внедорожник «Прадо», причем не напрягаясь и на личные сбережения. Но то были дела давно минувших дней.

…Граф Антоний фон Лобанчикофф являлся субъектом уникальным во многих отношениях. Во-первых, он еще с должности инженера седьмого разряда по твердым бытовым отходам был лично предан Гене-директору. Во-вторых, на чаше его жизненных весов помощь друзьям и интерес давно преобладали над деньгами. Да и чаши как таковой не было. Еще до приезда Генадона к нему на остров с предложением участвовать в «Схеме жизни» Антон знал, что Генадону он обязан всем и, что бы и когда бы ни предложил ему провидец, он выполнит любое его задание или просьбу. Граф чувствовал себя человеком, реализовавшимся в жизни и имеющим возможность помочь другим.

Генадон сообщил Антону о своем прилете вечером в пятницу, а вечером в субботу его спортивный «Аэробус Р-600» вместимостью не более шестисот человек, не считая кортежа автомобилей и разного инвентаря, приземлился на материке, на котором фирма Графа добывала алмазы и строила единую сеть поставок хладагента, чтобы собирать с населения соседнего материка плату за коммунальную услугу по антиотоплению.

Приготовления к приему дорогого гостя с Севера, как по-сыновьи называл Гену-директора Граф, жители острова восприняли как приятную и долгожданную сверхурочку. Их тяготила шестидневка, когда шесть дней в неделю валяешься на пляже, занимаясь чем заблагорассудится – охотишься на мурен, акул, – и только один долгожданный день занимаешься добычей алмазов на материке или хлопочешь по хозяйству на острове. Особенно шестидневка тяготила женщин племени Графа.

Может, и вам, уважаемый читатель, известно, что в последние годы именно остров Графа всегда занимал первые места на международных соревнованиях по водным лыжам. Все тогда подумали, что Граф выбрал один вид спорта и натаскивает в нем спортсменов острова. Но дело обстояло иначе. Имея личный алмазный фонд и ядерный щит, приобретенный по газете бесплатных объявлений на северной родине, Граф в первые годы царствования кутил и плевал на всё. Аборигены тогда еще не были обучены специальностям ЖКХ-ведения и вели образ жизни обычных туземцев. Сначала они отнеслись к Графу настороженно. Но когда поняли, что тот никого грабить и бить не собирается, решили на совете легализовать его как Высокого правителя вечного неба. Однако главный жрец племени – некто Козлик, – почувствовав поползновение на свою власть, сказал аборигенам так:

– Аборигены! А что такого значительного сделал Граф, чтобы его избирать Высоким правителем? Смотрите, у нас засуха. Пусть Граф испросит у неба долгожданный дождь, и если небо прислушается к Графу, то я, как поется в одной северной песенке, возражений не имею.

Аборигены заспорили:

– А как же он испросит согласия у неба на дождь?

– Нет ничего проще, – отвечал Козлик. – Пусть ходатайствует устно через своих праотцов методом сжигания на костре. Привяжем его к священному валуну, разожжем под ним огромный костер, он вознесется к небу, испросит дождь и вместе с дождем вернется, но уже Высоким правителем.

Нельзя сказать, чтобы все аборигены не поняли, что метод Козлика не являлся безупречным, но открыто возражать никто не решился.

Только один из старейших аборигенов, именующийся по тростниковому листу (паспорту) «Рядовой Ванья», что заменило ему и имя, и фамилию много лет назад, знающий несколько заграничных слов, слышанных им в далеком прошлом от выходцев с большой земли, – сначала таких, как «Хенде хох», а затем таких, как «Спокойно, малец, Гитлер уже капут», – и понимая, что Граф принадлежит ко второй языковой группе, которая кормила его великолепным кушаньем, называемым «пьерловая кашья», и не дубасила по голове и телу, приговаривая: «Арбайтен, швайн», – решил предупредить Графа об угрозе.

Темным спокойным вечером Рядовой Ванья прокрался в уже возведенный первый блок дворца Графа площадью в двести пятьдесят тысяч квадратных метров и убедил охранников в важности информации.

Граф принял старейшину и, поняв, что тот ему вдалбливал посохом по византийскому алмазу с паркетными вставками, первым делом сказал:

– А не отменить ли мой первый указ о ненасилии над местными жителями в отношении конкретного лица? Ну, скажем, Козлика?

Охранники, скучая по давно забытому родному беспределу, весело переглянулись и кивнули. Особенно обрадовался охранник, имевший репутацию лица новой гомофобной ориентации, которую он никогда не показывал при хозяине, но о которой догадывались коллеги по цеху. Охранник нового толка сказал так:

– Если понадобится хозяину – я себя не пожалею, но с Козликом проверну такие выкрутасы, что он плевать захочет на свои гаремные устремления, а будет довольствоваться одной формой любви одного конкретного охранника.

– Ну, полноте! – развеселился Граф. – Значит, говорите, нужен дождь? – он обратился к старейшине и изобразил руками брызги. – А сколько надо дождя, чтобы не смести все ваши растения? Сколько просить у неба?

Старейшина удивился вопросу. И упал на колени, причитая что-то на своем языке. Слова его всяк из присутствующих трактовал по-своему, но основной смысл уяснили все: старик уверовал в великие чудеса Графа.

Старика на время разбирательства, на случай мести Козлика, по островному закону Графа о защите свидетелей поместили в отдельный коттедж с небольшим бассейном в двести квадратов, с тремя женщинами, пальмами и шведским столом – в общем, со всеми благоустройствами (прошу не путать с объявлениями в газетах бесплатных объявлений, когда пишут «квартира благоустроенная», так как у названных понятий общий лишь корень «благ», больше они никак не соотносятся).

Кстати, когда еще не завершилось дело с Козликом, на остров в целях составления отчета о состоянии мировых вооруженных сил заехали трое журналистов. На самом деле цели приехавших людей, как было нетрудно догадаться по наколкам на их крепких волосатых руках: «армия ЮСА», «лейтенант секретной разведки Туманного Острова» и других, – заключались в анализе возможности захвата острова и его алмазов под видом борьбы за права военных, которые островом якобы угнетаются. Угнетение должно было быть подтверждено отчетом и фотографиями вакханалии.

Граф поделился умозаключениями с тем самым охранником, который грезил расправиться несколько раз с Козликом, и резюмировал ему так:

– Семен, тебе вести их не надо, прослушкой и прочим займутся другие. Ты своди их к старику, его ведь зовут Рядовой Ванья, и пусть старик расскажет, как остров относится к своим защитникам и рядовым. Если гости бузу учинят, получишь санкцию на романтическое ночное путешествие в гостиницу к журналистам – потренируешься до Козлика на них.

– Рад стараться, Ваше графское Величество! – отрапортовал охранник, а про себя с вожделением подумал: «Чем бы скомпрометировать журналистов», – уж больно влекло его нереализованное чувство любовного томления.

Когда люди Графа оповестили журналистов, что тем завтра предстоит общаться с Рядовым Ваньей, проживающим в отдельном коттедже с удобствами и горячей водой, иностранцы людям не поверили и попросили визу на то, чтобы сначала расспросить других аборигенов на собрании о том, действительно ли Ванья является рядовым. Право журналистам предоставили. Все аборигены, перебивая друг друга, информацию о Ванье подтвердили:

– Рьядовой, Рьядовой! – кричали они, долбя лбами в объектив видеокамеры и пачкая его слюнями до замыканий в батареях.

Ванья по указанию Графа журналистов принял не сразу. Слуги его коттеджа проводили журналистов в беседку, расположенную на огромном валуне из горного хрусталя, возвышающемся на пятнадцать метров над территорией коттеджа. Оттуда, попивая превосходный кофе, гости на расстоянии трехсот метров наблюдали за почтенным старичком. Рядовой Ванья, поплескавшись на мелководье в бассейне с двумя обворожительными красотками, вышел на берег, где тут же попал в полотенце третьей красавицы-мулатки. Она обтерла его и минут двадцать разминала на глазах удивленных лжежурналистов каждую из его мышц. Самый молодой из гостей – лейтенант вооруженных сил того самого туманного и амбициозного в военном отношении острова – спросил у слуги, наливавшего кофе:

– Скажи, уважаемый, а как живут у вас лейтенанты?

На что получил убийственный ответ:

– Сейчас ничем не могу помочь – они на неделю на космолете отправились в сторону Марса на день рождения капитана Кравцова. Космолет Граф вам не даст, так как они стоят на страже покоя острова и вкупе с ядерным щитом готовы уничтожить любого врага, причем несколько раз. Хотя если у вас есть свой космолет, то еще успеете, и… – слуга извлек из кармана белоснежной рубашки бриллиантовый карандаш с золотой пастой и что-то написал на салфетке, – вот адрес: планета Марс, улица Графа фон Лобанчикова, материк Кравцова. Еще пять дней они будут там. Если что, по гортанным песням под гитару, воплям пришельцев: «Ну, пожалуйста, прекратите кричать!» – и соответствующим ответам: «Да пошли вы куда подальше!» – без труда их отыщете.

Второй вопрос молодого журналиста оказался совсем не патриотичным и чуть не вывел из себя руководителя группы гостей:

– Как стать лейтенантом вашей армии? Или хотя бы рядовым или подрядовым?

Слуга только развел руками:

– Для начала перестать врать.

На слугу многозначительно посмотрели другие, более матерые лжеписаки.

Когда тело старика после массажа приобрело розовый цвет, словно кожа младенца, и девушка-мастер обтерла его благовонными эфирами, к Рядовому Ванье подошел, как видели гости, слуга-мулат и что-то сказал, указав на их беседку. Старик посмотрел в сторону журналистов, нахмурился, но махнул рукой. Гости поняли, что старик их явно не звал.

Ванья принял гостей в приемной беседке с прозрачным полом, под которым в глубоком аквариуме плавали разнообразные рыбы и даже несколько белых акул длиной в пару метров. Улыбнувшись, старик поприветствовал троицу и начал свой рассказ о жизни. По его словам выходило, что права военных на острове соблюдаются и он не тяготится тем, что остров не присоединился к Мировой конвенции по защите военных. Старик сказал так:

– А зачем мне, родненькие, пенсион и льготные коммунальные услуги? Зачем вообще льготы?

На что наиболее взрослый и рослый из журналистов возразил:

– Льготы – они призваны обеспечить достойную жизнь военного, неужели не понятно?

Старик улыбнулся в ответ напористому собеседнику:

– Льгота – это бумажка, за которой надо идти в казенное учреждение, потом кому-то предъявлять ее, просить чего-то. Я не люблю бумаг.

Признаться, старик хорошо оперировал вновь выученными по заданию Графа словами.

– Я привык к жизни, которая сложилась у нас: бассейн с девчатами, массаж, рыбалка, встречи друзей. Ни деньги, ни льготы мне не нужны, я о них даже не думаю – закон острова удовлетворяет любые мои потребности. Тысячу лет жизни нашему правителю Антонию фон Лобанчикову!

– Хорошо, – не унимался матерый лжежурналист, решивший выполнить задание своей агрессивной страны во что бы то ни стало, – ну а разве вас, военного, не тяготит власть Графа – этого иноплеменника, откосившего от службы в армии вашего острова?

При этих словах старик вскочил и что-то гневно крикнул. Вмиг набежали белокожие телохранители – работники Графа – с копьями, штыками, шашками. Старик властным тоном отдал им какое-то распоряжение, подтвердив свои слова следующими жестами: показал указательным пальцем на копье, а потом тут же на место пониже спины у каждого из лжежурналистов, после чего большим пальцем провел около своей шеи.

Семен, тот самый охранник, с радостью в голосе отвечал:

– Намек понят, батя, спасибо! – и встал позади наиболее молодого журналиста, прицениваясь к нему.

И только средний журналист, не задавший ни единого вопроса старику, вдруг расстроил планы Семена:

– Это нарушение норм международного права!

– А прицениваться к алмазам Графа – это как? – обоснованно возразил словами великого северного народа Семен, положив руки на плечи лейтенанта: мол, расслабься, детка, все будет хорошо.

Но средний журналист, несмотря на провал, не унимался. Он, многие годы успешно проработавший в Империи зла, не хотел погибать от органов Семена, опытным взглядом понимая намеки охранника.

И тут по сюжету, придуманному Графом, старик смягчился. Он вновь улыбнулся, показав рукой охранникам: «Ладно, простим легковерных, убирайтесь!»

Вот так журналисты спаслись, а в жертвенном списке Семена из четырех имен остался один только Козлик, и охранник продолжал грезить лишь о нем.

Пока лжежурналисты со стариком кофейничали, Граф планировал создание дождя по заказу Козлика. С реагентами серебра и другими более дешевыми препаратами создать дождь не составляло большого труда. Обсудив детально и поминутно план сотворения небесной влаги, Граф со свитой выехал на центральную площадь острова – Аборигенплатц. Подробно изучив по письменам историю древнего народа острова до его покупки, граф Лобанчикофф осознал, сколько сотен и даже тысяч островитян были сожжены на жертвенном валуне в целях вызова дождя, скольких предки Козлика изувечили копьями. Сейчас та же участь готовилась и ему – лицу славянской национальности, гражданину бывшей Империи зла, совсем недавно инженеру по твердым бытовым отходам седьмого разряда, не помышлявшему о собственной еде, а ныне великому графу и будущему Высокому правителю Антонию фон Лобанчикову!

«Кстати, когда островитяне выберут меня Высоким правителем, корочку на прежний статус графа за полцены продам в метро, где и купил, когда буду проездом дома», – думал Граф.

На Аборигенплатц собрался весь народ острова, обеспечили явку даже старика Рядового Ваньи. Козлик лично заканчивал приготовления к вознесению Графа на небо – подкладывал в грандиозное дровяное сооружение сухих веток и поливал их хорошо горящими эфирами и жиром животных. «Прадо» Антония въехал в центр толпы, Граф залез по лестнице на машину и, не дожидаясь речи Козлика на жертвеннике, начал первым:

– Господа островитяне! По нашим сводкам прошла информация, что растения острова загибаются без дождя. Есть такое дело?

– Есть, есть! – отвечала толпа.

– Ну, раз есть, то почему вы не подошли и не сказали мне о необходимости осадков? Почему я информацию о дожде должен узнавать от всяких там Козликов, причем давно выросших в матерых козлов?

Толпа сначала молчала, а потом по ней волнами пошло негодование.

– Покончим же с прежней судебной практикой! В следующий раз заходите и вместе будем решать все проблемы острова. А пока пусть будет дождь. Но не тот ливень, который убивает и смывает со склонов дурман-траву и овощи инков, а спокойный и ласковый, – и Граф хлопнул в ладоши.

Откуда ни возьмись появились, собираясь в кучу, облака, угнанные из суверенных воздушных пространств стран, из коих прибыли враждебные журналисты, и пошел теплый и ласковый дождь. Аборигены до того уверовали в чудо, что пали ниц, раскаиваясь в своем недавнем молчаливом согласии на предание Графа огню Козликом. Свита Графа тут же, забыв, что они давно уже не на северной родине, на случай проверки со стороны центрального комитета следствия, по аналогии с общим собранием собственников квартир в многоквартирном доме, собрала подписи с каждого аборигена. Документ назывался «Решение островитянина», и в нем, помимо вопроса о наделении Графа высшим чином Высокого правителя вечного неба, присутствовал – на случай форс-мажорных обстоятельств – вопрос о наделении его также правом распоряжаться бюджетом, алмазами, островом и самими же островитянами, которые, абсолютно веря Графу, подписали все, что подсунула им свита, состоявшая из мордоворотов.

Бюллетени поместили в сейф, считать голоса за ненадобностью не стали и составили Высочайший протокол собственников острова о наделении Графа бессрочной генеральной доверенностью на абсолютную власть. (Кстати, после описанного события срок доверенности мог быть неограниченным и на великой родине Графа. А зачем, спрашивается, платить каждые три года за одни и те же полномочия?) В протоколе после каждого вопроса стояли обычные и такие важные слова: «Голосовали „за“ – 100 процентов». И только в самом низу протокола, под знаком звездочки, было написано микроскопическим шрифтом: «Голосовавший против Козлик, в связи с его физическим устранением, был лишен права голоса как уже неодушевленное лицо».

Не упомню всего, что случилось с Козликом, но по прошествии нескольких месяцев охранник Семен издал мировой бестселлер, в котором опытным путем как опроверг, так и в чем-то подтвердил теории Фрейдена о бессознательном и более страшном сознательном поведении крепкого индивида в отношении более мягкотелого однополого сородича.

Но позвольте вернуться к вопросу о том, почему женщины острова не любили шестидневку с одним рабочим днем. Все началось после инаугурации Графа как Высокого правителя. В честь этого события Граф созвал великое множество гостей с Севера, один из которых, далеко не серфингист, а скорее наоборот – работник театра, привез с собой несколько пар водных лыж и водные мотоциклы. Никто не думал о двусмысленности снаряжения, работник театра открылся только своим подвыпившим коллегам по цеху: мол, это рыболовные принадлежности.

– Как так принадлежности? – не поверили те.

– Все просто, я такой способ рыбалки вычитал в анекдоте про героев двадцатых годов – Чапаева и Петьку. Остров кишит акулами. К водному мотоциклу метрах в пятидесяти крепится на веревке (а лучше на тракторном железном тросе) человек на водных лыжах. Мотоцикл разгоняется, лыжник (ну, живец) приманивает акулу – и хвать, акула уже на крючке. Вот потеха! Сыграем на больший улов?

Друзья с охотой черных юмористов согласились.

– Тогда ищите водителей мотоциклов и к каждому по наживке.

– А водителей зачем искать? Их ведь акула не заглатывает?

– Ну, не скажите, иной раз так дернет, что не то что водителя – мотоцикл надвое разрывает. Но таких особей лучше ловить ближе к экватору.

Аборигены прогулки на мотоциклах восприняли с ребячьей радостью. Они даже спорили за право первыми пилотировать каждый из трех мотоциклов. На лыжи также без труда нашлись желающие. Единственное, что смутило лыжников, так это необходимость держать за спиной вместо рюкзака острый крюк-тройник огромных размеров, а еще то, что их целиком перед прогулкой смазывали салом и красным раствором для кровавого ростбифа.

Не дал разгуляться вакханалии граф фон Лобанчикофф. Услышав от охранников о том, что происходит на берегу, он успел пресечь деяние. Хотя пари «Кого съедят первым?», вероятно, понравилось бы многим, в том числе и олигарху Бене Короткому вместе с его приятелями.

Только после отъезда гостей с Севера Граф объяснил недовольным несостоявшимся водным лыжникам, что именно готовили им добрые заграничные друзья. Аборигены глубоко удивились черной изобретательности белых иноземцев, но, обладая незаурядным чувством юмора, не обиделись на работника театра, а словосочетание «водные лыжи» прижилось в островном лексиконе и стало обозначать наказание женщины за грубость в отношении мужчины острова. Под женской грубостью мужчины понимали любое действие или бездействие, как, например, неподатие завтрака, обеда или ужина, слова «у меня болит голова», или «сделай-ка, дорогой, сам», или «сам сделай», ну и так далее.

Шестидневка разлагала мужское общество, ничегонеделание часто приводило к непониманию в семьях, и вот тогда то там, то здесь раздавались реплики мужчин: «А ну как сейчас поставлю тебя на водные лыжи – посмотрим, как ты запоешь белой акуле!» Или: «Дорогая, ты заставляешь меня намазать тебя салом, повесить на твою спинку крючок-тройничок и отдать на растерзание акулам». Женщины острова, верившие любым словам мужчин и почитавшие их как главных людей острова с самого своего сотворения, боялись водных лыж пуще любой напасти. Когда же мужчины выходили на сверхурочную работу, женщины, приятно расслабившись и зная, что мозги мужчин заняты чем-то другим, а не квалификацией их поступков, дабы подвести под статью (это словосочетание тоже хорошо прижилось) с санкцией «сала и крючка-тройничка», дни напролет нежились в тени пальм.

Кстати, мужчины в целях обуздания женщин обращались к Высокому правителю Антонию, дабы тот издал закон о праве мужчины за невежливость своей жены прокатить ее на водных лыжах с метровым крючком за спинкой, но Граф, за что получил вечное островное общеженское одобрение, законодательную инициативу отклонил, сказав так:

– Я с вами полностью солидарен, но что будет, когда всех женщин съедят акулы? Ведь даже у самого терпимого из нас хоть иногда, но возникает желание макнуть жену в сало, навесить на нее крюк, привязать к водным лыжам и порыбачить в свое удовольствие.

Аборигены зачесались, и только охранник Семен, самый крупный из мужчин на острове, погладив руку тому, кто обратился к Графу, сказал:

– Я знаю.

Абориген, отдернув руку из огромной лапы чоповца, покрылся неприятными мурашками и ответил:

– Высокий Граф прав! С женами сами разберемся!

Так жил остров. И было время шестидневки и долгожданной мужской сверхурочки.

Материк, остров Графа и соединяющая их яхта «Атлантик Заднепроходсинтез Лобанчикофф» превратились в единую композицию райского существования человечества.

– Граф, – заметил Гена, – а ты ведь живешь в раю!

– Знаю, учитель, и скажу так: мой рай – твой рай, дороже тебя у меня никого нет.

Уважительно поучаствовав в народных торжествах по случаю своего приезда, отобедав с Графом во главе общенародного стола, за которым по традиции, учрежденной Графом, трапезничали все жители, Директор с трибуны поблагодарил народ Антония и его самого и попросил разрешения отдохнуть с дороги.

Граф понял, что Директор приехал не отдыхать, а обговорить какое-то дело. Пройдя через покои, друзья вышли на задний двор, сели в небольшой прогулочный вертолет, который пилотировал сам Граф, и полетели над зелено-голубыми просторами острова в переговорную резиденцию, где, кроме трех слуг, никого не было.

Когда вертолет пролетал над кратером крупнейшего на острове потухшего вулкана, Гена-директор, ослепленный светом, исходившим от кратера, заметил:

– Антон, в кратере ледник, что ли?

– Да нет, шеф, это наш государственный алмазный фонд – кратер полностью набит алмазами, под завязку.

– Не может быть!

– Сейчас покажу. Спускаемся.

Приземлившись недалеко от кратера, бывший инженер по отходам и его начальник на специальном подъемнике для горнолыжников были доставлены к самой вершине.

– Подожди, – предостерег Антон Генадона и передал ему затемненные очки. – Надень, чтобы не ослепнуть.

Генадон очки надел и аккуратно ступил на основательный железный мост, сооруженный над кратером. Чувствовалось, что внизу простиралась необъятная полость – утроба великой горы. И вся полость была заполнена алмазами.

– Вон, Директор, посмотри направо, можешь без очков. Видишь груду камней высотой в добрый километр? Это мои островитяне из горы выдолбили, чтобы алмазы уместить. Но все равно скоро место для складирования кончится. Что делать? Ума не приложу.

– Антон, а если вулкан выстрелит вашими алмазами?

– Это вряд ли. Он потух несколько тысяч лет назад.

– Ну все-таки, если начнет кочегарить, ты воронку поверни на север, в сторону моей резиденции в Сизовске, чтобы врагам не досталось, – подвал у меня большой.

Провидец Генадон, пораженный увиденным, находился в приятной задумчивости. А собеседник, улыбаясь удивлению бывшего патрона, продолжал:

– Вам там у себя тоже давно пора обратить взоры за границу. Не в смысле переезда, а в плане работы и получения денег. Зачем растрачивать свое, когда его здесь, в чуждых странах, навалом? При хорошей господдержке заграница может вас не только кормить, но и отапливать, оберегать, снабжать лесом – всем-всем. Причем снабжать вас будут не скупые чуждые коммерсанты, а ваши же компании. В общем, мутить воду надо не дома, а за границей. Как говорится, не плюй в колодец, из которого пьешь, – плюнуть всегда успеешь.

Нет, сказанное Антоном не было для Генадона откровением. Проблемой увеличения доли расходования чужих ресурсов и экономии своих, внутригосударственных, он задумывался давно. Участие в школьные годы в математических олимпиадах для Директора не прошло даром. Если он решал какой-либо вопрос, то решал его не общими фразами, а формулами. И здесь его мыслительная концепция была доведена до следующего умозаключения.

Построенная в государстве система хозяйствования в сырьевой отрасли, а точнее, доход каждого гражданина страны не соотносился с общепризнанными цифрами. Страна занимала шестую часть суши (точнее, семнадцать процентов), а ее население составляло мизер от общемирового. Согласно математике третьего класса, каждый житель страны должен был иметь ресурсов настолько больше, чем другие жители мира, что ни деньги, ни другие проблемы не должны были его касаться в течение жизни сотен и тысяч поколений. Однако на деле все обстояло сложнее: в простые, как казалось, расчеты всегда вклинивался ноль. В итоге какой бы многомиллионный объем ресурса ни приходился на одного гражданина, при умножении на ноль он и сам становился нулем, а гражданин ничего не имел. Сложную математику удавалось постичь немногим гражданам – гражданам уже не страны, а Туманного Острова. Об этом хорошо было бы спросить олигарха Пашу Голого, имевшего когда-то фамилию Нефтештейн.

Директор на золотом пляже, в тени небольшого бунгало, сооруженного из тростниковых ветвей и листьев неизвестного растения, поведал графу Антонию о своей затее.

– Безусловно, я понимаю, что у тебя сложилась своя жизнь и ты можешь отказаться от предложения, но ты мне там нужен. А дельце предстоит рисковое.

Графу предстояло сначала минимизировать, а затем полностью освободить жителей города Сизовска от коммунальных платежей. Далее освобождена должна быть вся область Н. Полное освобождение, как понимал Граф, не обойдется без финансовых схем, забытых уже им объяснений, расспросов и допросов.

– Какой срок? – улыбнулся Граф.

– По совокупности преступлений – до тридцати лет, ничего не изменилось, – ответил Генадон.

– Да нет, какой срок отводишь мне для реализации твоей коммунальной концепции?

– Надо продержаться в течение трех лет – пусть люди хоть чуть-чуть вздохнут.

– Понял, предложение принимаю. Только денег мне не надо – прибереги, Директор, для дела. Если что-то пойдет не так – уедем сюда. Будем вместе править. Как я рад, что ты, шеф, приехал! – Антон потянулся, чтобы по-дружески обнять Генадона.

– Ты брось называть меня Директором – называй просто Генка. Ну, или Гена. Не чужие ведь.

Отдохнув пару дней в раю, пока Граф законодательно закреплял свой отъезд и назначал исполняющих обязанности, натянув над алмазным кратером брезент шириной в гектар, а над островом – ядерный щит с термоядерной подоплекой, друзья и несколько специалистов Графа на аэробусе графа Лобанчикова покинули воздушное пространство тихоокеанской островной гряды. Им предстояло тяжелое дело – разогнуть каждого жителя города Сизовска и освободить от колодки на шее, называемой коммунальными платежами. При этом Граф стал первой фигурой на игровой доске олигархов, как того хотела цыганка, случайно подвернувшаяся Генадону близ «Столичного» магазина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.