В. Ильич
Сон бога. Социально-философское эссе теории энергетической конвергенции

Введение

В 1987 году на разборе причин забастовок в трех основных цехах Западносибирского металлургического завода (ЗСМЗ) (г. Новокузнецк), мной, как промышленным социологом, было сделано замечание начальникам данных цехов по поводу обострения социально-психологического климата в коллективах. Руководителям, с целью недопущения срывов в выполнении плановых заданий, предлагалось учитывать социальную напряженность персонала. Было заметно, что большинство присутствующих, как члены комиссии, так и инженерно-технические работники обострили внимание при обозначении ситуации как социально напряженной.

С этого момента, а именно в переходные 90-е годы, когда повсеместно как бы обнажались социально-политические процессы, в социологической лаборатории завода начался целенаправленный поиск положительной характеристики социального напряжения и методики её измерения. В 1993 году методика, исключающая субъективный подход была найдена, а в 1996 понятие «социально-психологический климат коллектива» было преобразовано в достойный эквивалент «поле социума».

Приступая более четверти века назад к конкретным эмпирическим исследованиям на промышленном предприятии по выше обозначенной проблеме, автор интуитивно ощущал за разнообразными определениями понятий «конфликт» и «согласие», описанными разными авторами и отраженными во множестве частных, нередко противоречащих друг другу концепций, проявление единой системы закономерностей в построении механизма стабильной совместной деятельности работников. Поставив цель построения системной концепции стабильной положительной социальной напряженности (работоспособности) персонала производственного предприятия с возможностью обобщения и переносом на иные системы совместной деятельности людей, мы постепенно, шаг за шагом, двигались к ее осуществлению.

Переход от абстрактно-теоретического к описательно-эмпирическому анализу производственной деятельности, сведение волевой активности (энергии поведения) к социальной напряженности наконец-то позволил прояснить энергетическое сближение индивидуального и социального, уподобление (конвергенции) их друг другу. Данный переход позволил подойти тем самым к научно-обоснованному объективному измерению и оценке человеческой чувственности, зафиксировав механизм и специфику её проявлений в рамках концепции энергетической конвергенции.

Затем, вскрытый «коэффициент вариации» в процессе измерения социальной энергии производственного коллектива, был теоретически обоснован в академических условиях (на факультативе «Социальная физика») студентами университета, что открыло невероятно широкую перспективу управления напряженностью во всех сферах и уровнях деятельности вплоть до колебаний цен мирового рынка.

Как отражение непосредственной практической деятельности, концепция энергетической конвергенции явилась существенным эвристическим подспорьем в понимании того, что многие процессы неравновесных социальных систем можно объяснить естественнонаучным путем исходя из физиологии человека, в частности, трех основополагающих потребностей побуждающих к активной деятельности: питания, продолжения рода, признания. Таким образом, стало проясняться, что в основе многих форм поведения человека, начиная от эгоизма и до альтруизма, лежат индивидуально личные интересы по удовлетворению трёх выше названных фундаментальных потребностей ограниченных общим или, социальным интересом.

Завершая краткое введение и приступая к описанию проблем совместной деятельности людей, обмена их усилиями – энергией, мы должны вначале обозначить нашу мировоззренческую позицию, то есть уяснить всеобщие вопросы бытия иначе постоянно будем «спотыкаться» в объяснении единичных проблем и их причинно-следственных связей.

Часть первая: СОЦИАЛЬНАЯ ФИЗИКА
Раздел I. Фундаментальные вопросы бытия

Гл. первая: Свобода. Счастье. Истина. Энергия

Каждый из нас замечал, что с исполнением какого-либо желания постоянно в нашем сознании, а может быть, правильнее, в душе, вновь и вновь возникало новое желание: «Кто из нас счастлив в этом мире? Кто из нас получает то, чего жаждет его сердце, а получив, не жаждет большего?..» вопрошал Уильям Теккерей от лица героев своей книги «Ярмарка тщеславия». Схожий вопрос, а вернее та же мысль в форме восклицания, есть и в более известной книге Иоганна Гете «Фауст», где Мефистофель, исполняя желания доктора Фауста должен остановить время его жизни при произнесении Фаустом слов: «Остановись, мгновение! Ты прекрасно!».

Бытует множество определений на первый взгляд эфемерного и труднодостижимого состояния счастья в связи с чем, часто происходит подмена понятия, когда признаку понятия придается сущностное значение. Тоже происходит и с тесно связанного с желанием счастья и не менее важному нами желанию свободы, которую жаждет наш ум и наши сердца, о чем и ныне напоминает призыв Эгмонта из одноименной трагедии Гете: «За благо высшее сражайтесь, за свободу…».

Если многие потребности человека, объясняющие его поведение можно обозначить как вытекающих из трех фундаментальных потребностей, а именно питание, продолжение рода, признания, то подобрать корректную форму классификации желаний человека и, в частности, таких как счастье и свобода, представляется весьма затруднительным. Дело в том, что желание тесно связано с мечтой, а значит и с воображением. К примеру, особо явственно, хотя опять же и в литературной форме, проблема достатка через соотношения желаний и необходимой потребности выражена в классической русской литературе в лице ее ярчайших представителей Льва Николаевича Толстого и Антона Павловича Чехова. Так, неустанный искатель истины Толстой, задавшись вопросом много ли человеку земли нужно в своем одноименном рассказе, приходит к выводу, что в качестве частной собственности человеку необходимо лишь три аршина земли; на что ему, заочно, возражает Чехов в рассказе Крыжовник: «Но ведь три аршина нужны трупу, а не человеку… Человеку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа».

Зримая в корень творческая интуиция гениев доходчиво и точно схватывает сущностную сторону человеческого поведения в жизни, иллюстрируя сближение необходимой потребности и человеческих желаний «достатка» в неограниченном количестве. Стало быть, можно предположить, что пока жив человек он будет стремиться к безмерному накоплению энергии с целью свободного освоения бесконечного пространства, и в этом, пожалуй, заключается природа деятельности человека. Кстати, и всех без исключения представителей живой материи от крупного животного до микроорганизма, от самого высокого дерева до былинки в поле. Отсюда и стремление к свободе.

Отсутствие внешней зависимости принуждения со стороны других или, одним словом свобода, надо полагать, есть все же неосознанная необходимость. Более того необходимость свободы, строго говоря, бессознательна. Если она и ставится человеком как главная цель его жизни, то порой, при ее «достижении», она отягощает его же жизнедеятельность и в конечном итоге становится невыносимой. Объяснить это можно по аналогии с двумя тесно связанными понятиями «покоя» и «движения» во Вселенной, где покой относителен, а движение абсолютно. Точно также и понятие «свободы» для характеристики объектов материи во Вселенной относительно, а понятие «зависимость», стало быть, абсолютно. Понятие «свобода», таким образом, может трактоваться не иначе как возможность безмерного накопления энергии и ничем неограниченного перемещения в пространстве при минимизации энергетических затрат. При таком – и только таком понимании возможно вечное возрождение Жизни, существование живой материи, как непреложный факт природы, – ее истина.

Говоря об истине, следует заметить, что в человеке глубоко засело желание истины. Пожалуй, еще ранее, чем Понтий Пилат вопрошал у Иисуса Христа «что есть истина?», вопрос познания уже занимал только становящееся ещё сознание древнего человека. Первобытному человеку, надо полагать, в те весьма редкие свободные минуты, которые выпадали ему от поиска пищи, защиты от дикого зверя и своих же одноплеменников, приходилось удивляться тому бесконечному разнообразию картин бытия, что его окружали. Страх и любопытство невидимой, но в то же время осязаемой некой мощной силы на земле, в небесах и на море завораживали восприятие человека, а смерть ближнего приводила его во внутренний трепет. Как эхо времен мы теперь слышим его вопросы: «что это?» и «почему?», из уст ребенка.

Вопросы суетности жизни пока неизвестны ребенку, да и вопрос бренности бытия, до времени, не мучают его, по крайней мере, так неистово, как жажда свободы. Так, мы часто слышим истории, в которых голодный, разутый, раздетый ребёнок из неблагополучной семьи отвергает детский дом, с трех разовым питанием одеждой и внешней чистотой, в силу его режимности, то есть ограничения свободы.

Говоря о возрасте, следует признать, что время в молодости (особенно в детстве) и старости течёт разно по длительности. Наши детские годы чрезвычайно событийны: каждый новый день это новое открытие, а потому, время как бы растянуто. Ребёнок, до своего совершеннолетия, не только находится в процессе постоянного познания окружающего его мира и его самого в этом мире, но он еще растёт и крепнет физиологически, постоянно изменяется сам. Вот почему детские годы кажутся удивительно длинными. У старого же человека не занятого общественно-созидательным трудом и живущего на пенсию, практически все дни похожи один на другой, ничего принципиально нового он уже не узнает, всё принципиально важное им не только познано, но и пережито. Поэтому для старого и, как правило, больного человека вне активной борьбы за жизненное пространство и энергоресурс, время старости по своей продолжительности летит стремительно и каждый последующий год, словно один день.

Однако следует признать, что старость мучает проблемой смерти и абсолютно здорового человека. В младые ж годы по состоянию души счастливым может быть и инвалид. Поэтому, нисколько не сомневаясь можно сделать вывод по поводу определения человеческого счастья: Счастье – это молодость когда не думаешь о бренности жизни; это пик энергетической насыщенности, когда жизненная энергия на генном уровне младенца (энерген) повышается и достигает к 16-25 годам максимума¹. Увы, но продолжительность максимы «энергена» не вечна и после 33-х лет начинает снижаться.

Стало быть, несчастье, в буквальном смысле можно толковать как резкое снижение жизненной энергии: ухудшение здоровья и преждевременная смерть детей, родителей, родственников (что собственно говоря, и запечатлел великий мудрец Леонардо да Винчи в улыбке убитой горем женщины Моно Лизы.) В молодые годы, то есть в период возрастания мощи жизненной энергии, человек желает чего-то нового, ему хочется постоянных перемен, у него вся жизнь впереди, масса свершений и нет сомнений в осуществлении желаний и преодолении любых препятствий. Поэтому мы и трактуем счастье как состояние тела в момент его энергетической насыщенности и крепости духа в непоколебимой вере в справедливость и всеобщую нравственность – некий Вселенский разум. Однако, это, до поры до времени…

Возраст Христа и «Бальзаковский возраст» женщины (30 лет) их честность и дарования, пожалуй, ещё могут служить в некотором роде обеспечением нравственности в поступках. Однако, как полагал Гобсек, персонаж одноименной книги Бальзака, после тридцати уже ни на кого полагаться нельзя; преобладание бессознательной нравственности, то есть откровенная детская наивность эгоизма, сменяется скрытым желанием личного благополучия и прохладу к переменам, хотя: ничто не подавляет человеческую психику так, как однообразие. В то же время в старческие годы перемены пугают. В такие годы человек испытывает малые, либо же большие радости, а, счастье(?) …о нем приходится только мечтать и надеяться, уверяя безнадежно себя, что счастье всегда впереди.

Однако непроста дорога к счастью иного рода, а именно познания человеком истины. Отражение ее всплывает в сознании взрослого человека отрешенного от суеты обыденной жизни, в которой из-за неугомонной страсти к познанию запредельного, попытки объять необъятное, нет места безмятежному покою и свободной воли. Ошибался поэт, утверждая, что «На свете счастья нет, а есть покой и воля». Во всей Вселенной есть только движение – вечное движение, а покой относителен. Тоже и с волей, если говорим о воле телесной, а не духовной. По всей видимости, в отличие от воли духа, наша телесная воля, то есть свобода деятельности в социуме, начиная с рождения и до смерти исключительно условна. Мы живем в социально обусловленном и в то же самое время конкретном мире, где двойственная противоречивость, как отражение противоречивых законов двойственности самой природы. Потому-то человек, если он человечен², может жить только в социально обусловленном мире. Покинув же социум, человек попадает в зависимость от природы физической. И, так, до самой смерти, которую, в качестве истины после долгого и мучительного поиска в своей «Исповеди», определял Лев Николаевич Толстой.

Соглашаясь с Толстым, и несколько дополнив его определение истины не вызывающей ни малейшего сомнения и не требующей веры у абсолютно всех людей тем, что смерть, надо полагать естественную. Не насильственную смерть и не случайную (нелепую), а именно естественную, когда организм живого существа, выработав весь природный энергетический ресурс (данный ему природой или, возможно, Богом), прекращает свою деятельность, как говориться, умирает своей смертью. (К примеру, каждому человеку отведено конечное число сокращений сердечной мышцы.) Здесь естественная смерть как всеобщий критерий истины. То же определение истины и для человечества. Стало быть, естественную смерть или, другими словами, точнее: естественное окончание бытия объектов живой и неживой материи мы принимаем за абсолютную истину, как конечную цель человека, человечества и всех существующих в мире объектов и систем живой и, надо полагать, неживой материи.

Заметим, что семантика понятия «цели», тесно связана с понятием «смысла», то есть базовых элементов человеческой природы. Смысл человеческой жизни, как и смысл жизни всего живого, всей живой материи, каждого представителя живой природы – растения и животного, – это заполнить собой и только собой всю бесконечность пространства и для осуществления этой цели, естественно, необходимо безмерное количество энергии. Отсюда: Bellum omnium contra omnes (с лат. – «война всех против всех»)! Борьба может трансформироваться и приобретать, казалось бы, скажем мирный характер в виде конкуренции, но она никогда не может быть прекращена в принципе: всегда один будет стараться превзойти ближнего (другого). Отсюда и главная основа причина поведения человека в системе совместной деятельности, которая заключена в самой сущности живой материи, а именно минимизировать любым путем свои энергетические затраты³.

Таким образом, если счастье единичного человека преходяще, а абсолютная свобода лишь желаема, то цель и смысл его жизни составляют сущностную основу – истинность бытия живой материи. И только при таком раскладе и при определенных условиях развития, живая материя, вечно сосуществующая с неживой, может быть способна к перерождению. Так уж видно устроено, что смерти противостоит рождение, и смерть одного представителя живой материи является основой рождения другого: всё что рождается – умирает; всё что появляется – исчезает и, так, до бесконечности в соответствии с древней идеей «вечного возвращения». Желание «вечной жизни» единичным человеком, стало быть, есть нежелание рождения младенца. В этой связи миссия человечества продлить Жизнь, то есть реинкорнировать живую материю вне нашей планеты Земля, такой же смертной надо полагать, как и преходящей на ней Жизни. Однако зная финал нашей собственной жизни, мы все же продолжаем «игру» в её спектакле как в словах Достоевского: «дойти до конца и конец отвергающего». Рациональный смысл здесь в том, что финал сам по себе двойственен, как впрочем, и наше знание о нём. Мы знаем наш – человеческий финал, но не знаем финала жизни вообще. Смогут ли Земляне продолжить Жизнь на другой планете или планетах других звездных систем и, тем самым, оживить всех умерших…, либо же нет? Вот вопрос, поиск решения которого и составляет смысловую рациональность в интерпретации жизни человеческой с его фундаментальными потребностями: твердого, жидкого и газообразного питания (сахар, вода, кислород), внутреннего (самого себя) и внешнего (со стороны других) признания, продолжения рода и жаждой истины; с его общечеловеческой иерархией ценностей: 1. Здоровье, 2. Общение (семья: дети, родители, родственники; друзья и знакомые), 3. Энергия (деньги). Вечно памятуя триаду главных христианских добродетелей: Вера, Надежда, Любовь; а также желания личной свободы и… многого другого. Однако данные вопросы уже вне сферы социальной физики и диалектика здесь бессильна, здесь царство метафизики, к которой попробуем прикоснуться во второй части книги. Здесь же нам осталось акцентировать внимание на примечательной мысли Альберта Эйнштейна: Всё в мире является энергией. Энергия лежит в основе всего. Если вы настроитесь на энергетическую частоту той реальности, которую хотите создать для себя, то вы получите именно то, на что настроена ваша частота. Это – не философия. Это – физика.

Гл. вторая: Совместная деятельность и напряженность.

Индивид, человек и общество

Пристально вглядываясь в явления физической природы можно заметить, что в ее разнообразии есть нечто единое, а в изменении постоянное, то, что мы называем закономерностью. Естественным образом возникает вопрос о возможной аналогии законов физической природы с природой социального мира. Если допустить правомерность такой аналогии тогда, возможно, имеется единый критерий, характеризующий общественную жизнь и, как следствие, возможность универсального определения понятию «общество». Так что же такое общество?

В философской, исторической и социологической литературе, исходя из вопроса о том, имеет ли общество самостоятельное существование или его бытие есть производное от существования составляющих его индивидов, термин «общество» используется в разных смыслах. Один из них заключается в том, что общество представляет собой простую сумму индивидов, отсюда, единственными реальными объектами социального исследования являются люди. И если общественное образование в такой форме как «государство» воспринимается нами как почти что осязаемая реальность и именно с ним связывается вся деятельность людей, то «общество», как нечто эфемерное, простая сумма индивидов. Отсюда и девиз многих политиков, что в центре внимания должен быть конкретный человек!

В обществоведении есть и иная, противоположная точка зрения. К примеру, французский социолог Дюркгейм считал, что общество имеет надындивидуальное бытие, существование и закономерности которого не зависят от действий отдельных индивидов. Это позволяет предположить некую взаимосвязь всех людей. Объединяясь в группы, люди сразу начинают подчиняться правилам и нормам, как считал Дюркгейм и которые он называл «коллективным сознанием».

Представляется наиболее вероятным, что первоначальной и на ранних этапах развития самой важной формой общественного сознания, без возникновения которой было невозможно сплоченной деятельности, действительно была воля общества – «общественная воля». Естественно предположить, что общество имело свою собственную волю, не сводимую к простой сумме волевых актов составляющих его членов. Правда, проявление воли общества мы как бы не чувствуем, не ощущаем как данность также как мы не чувствуем и движения Земли, но допустив ее неподвижность, мы приходим к бессмыслице, допустив же движение, которого мы не чувствуем, мы приходим к законам.

По своему характеру общественная воля есть, прежде всего, выражение производственных потребностей общества, что является необходимым условием существования и развития общества и только таким образом, существования и развития каждого из его членов глубинным содержанием имплицитной (скрытой) памяти у которых является биосоциальная установка к накоплению энергии. (Патология к накоплению, как мы знаем, вошла в мировую литературу в лице Гобсека в одноименном произведении у Бальзака и, «Плюшкин» у Гоголя.) Общество, стало быть, не просто совокупность отдельных членов живущих «сами по себе», а единый социальный организм, то есть множество индивидов связанных совместной деятельностью и в поле конкретных общностей людей, действуют устоявшиеся формы поведения, то есть неформальные законы человеческого общежития или, моральные законы.

Вместе с тем, ни одно объединение не может существовать и развиваться без подчинения каждым из его членов требованиям внутренне осознаваемой общественной воли или, одним словом нравственности. Онтология нравственности наиболее явственно осознается в общественном производстве, так как общественное, то есть исторически сложившееся производство, направляет поведение своих членов, морально оценивая их действия и поступки.

Важнейшими категориями морали, как известно, являются понятия «добро» и «зло». Как зло общество оценивает поступки, идущие в разрез с его потребностями и интересами, наносящие ему ущерб. Как добро общество оценивает действия отвечающие интересам общества, то есть направленные на удовлетворение его потребностей. Оценивая поступки своих членов как добрые и злые, общество предъявляет ко всем своим членам требования совершать такие действия, которые могут получить одобрение и не совершать которые встречают осуждение. В процессе жизни общества вырабатываются определенные нормы и правила, соблюдение которых общество требует от каждого своего члена. Эти нормы и правила закрепляются в традициях и обычаях. Общественная воля, мораль, являются, таким образом, регулятором поведения всех членов общества. Носителем же их (норм и правил), несомненно, являются отдельные индивиды. Отделяя же одно от другого, мы, таким образом, приходим к заблуждению и бессмыслице.

Однако принимая во внимание противоположные взгляды на общество в вопросе не столько его определения, сколько жизни в нем, нам не обойтись без прояснения его изначальной природы. В этой связи, исходя из жизни в обществе, будем учитывать самое явное и ключевое положение в том, что Жизнь (как таковая) носит естественнонаучное объяснение и все представители живой природы на Земле, как утверждал в своё время К. А. Тимирязев, первоначально зависят от Солнца: «Зеленый лист, или, вернее, микроскопическое зерно хлорофилла, – писал Тимирязев, – является фокусом, точкой в мировом пространстве, в которую с одного конца притекает энергия солнца, а с другого берут начало все проявления жизни на земле»⁴.

Иными словами жизнь на Земле может появиться и существовать лишь благодаря Солнцу. В самом общем смысле Жизнь, таким образом, можно определить как активное, идущее с затратой полученной извне энергии (тепла и света) на поддержание и самовоспроизведение специфической структуры. Из огромного количества солнечной энергии, небольшая доля запасается в процессе фотосинтеза и превращается в энергию необходимую для метаболических реакций, происходящих в живых организмах. В результате этих реакций живые организмы приобретают упорядоченность. Функционируют же живые системы согласно законам термодинамики, принципами которой в основном мы и будем руководствоваться в дальнейшем.

Так, первый закон термодинамики гласит, что энергия не образуется и не исчезает, но может превращаться из одной формы в другую; второй закон показывает направление передачи тепла в замкнутой системе от горячего к холодному. Из термодинамики следует, что закрытая система (без поступления энергии извне) приближается к состоянию т. н. энтропии, то есть максимальной неупорядоченности⁵. Из второго закона следует, что энтропия не меняется, остается постоянной, если система не обменивается теплотой с окружением; изменяется же тогда, когда система обменивается теплотой с окружающей средой.

Согласно термодинамике следует, что системы, в частности рассматриваемая нами такая высокоупорядоченная система как общество в целом и не менее сложные его отдельные элементы, будут легко разрушаться, если на поддержание их упорядоченности не затрачивается энергия. Живые системы, стало быть, находятся в динамическом равновесии со средой; нужен постоянный приток энергии, чтобы предотвратить полное уравновешивание с окружающим миром. Иными словами энергетическое равновесие, как таковое, возможно только после смерти организма, то есть, будучи стабильным по отношению к среде.

В связи выше обозначенным, есть все основания полагать, что с целью удовлетворения своих потребностей, человек, уже по необходимости вступает в совместную деятельность с другими по производству жизненно необходимой энергии. Отсюда вытекает, что добрые и злые поступки людей, да и сами люди, то есть праведные и преступники, бедные и богатые, организаторы и исполнители, ретрограды и новаторы есть лишь относительные стороны первичной сферы жизнедеятельности, в которой производится жизненно необходимая энергия. В силу этого, наше повествование сосредоточено на одной из важнейших сфер общества, а именно производственной и её квинтэссенции – эффективностью или производительностью труда.

В этой связи, заметим, что человеческий труд качественно отличается от животной деятельности, предусматривающей с целью удовлетворения потребностей применение орудий труда. Однако по своей природе животный «труд» предполагает не изготовленные, а готовые средства труда, то есть здесь отношение «прямого потребления», которое никогда не выводит процесс из природно-биологического круга. К примеру, самые развитые представители животного мира приматы, часто используют предметы природы, к примеру, палку, камень и иное в качестве орудия, однако, как правило, пользуются ими не более одного раза, а главное без их усовершенствования. Иными словами, в удовлетворении своих потребностей животные используют только природный материал. Человек же в удовлетворении своих потребностей в основном использует предметы несуществующие в природе в готовом виде.

Таким образом, если труд вообще начинается с использования готовых, данных природой средств труда, то человеческий труд начинается с сознательного изготовления орудий. В результате деятельности по изготовлению орудий, успех приспособления к внешней среде в большей степени зависел от уровня производительности человеческого труда, играя в развитии и выживании первобытного человека первостепенную роль.

Первая одежда первобытного человека – набедренная повязка, думается, явилась существенным моментом в повышении производительности труда (работоспособности). Именно это стало причиной её появления. Наивно полагать, что набедренная повязка для первобытного человека была украшением и уж тем более морально-нравственным аспектом позволявшим скрыть его гениталии, хотя, напрямую, а не косвенно, и исполняла роль прикрытия. Однако в вопросе первичности следует признать, что ладонь руки, а не «фиговый лист» и уж тем более набедренная повязка была первой «одеждой» человека прикрывающей его половые органы, как самые чувствительные и подверженные быстрому раздражению; естественным образом, в состоянии раздражения мешающие собирательнице женщине, а также мужчине как охотнику.

Логично предположить, что как от раздражения сетчатки глаза солнечным лучом мы инстинктивно прикрываемся ладонью, такая же реакция следует от раздражения и половых органов. В дальнейшем, доведённая до совершенства, преимущественно из кожи животного, набедренная повязка, пришедшая на смену ладони, высвободила вторую руку, прикрывавшую половой орган от раздражения, способствуя, тем самым, более удачной охоте мужчине и более эффективной работе собирательнице-женщине. Здесь энергия инстинкта конвергировалась в энергию творчества производительного труда. Производительность труда, стало быть, явилась субстратом, началом зарождения функции развития сознания, а её принцип «минимизации энергии» явился краеугольным камнем, – толчком в изменении человеческой жизнедеятельности, а именно выводе её из равновесного (племя) состояния к цивилизационному развитию (совр. общество).

Впоследствии, надо полагать эффективность добычи питания напрямую повлияло на численность первобытных людей. В этой связи приходилось осваивать новые территории, где окружающая температура (в сравнении с «Эдемом») постоянно понижалась. Естественно, в таких не освоенных условиях, а потому и весьма враждебной внешней среде, первобытный человек был вынужден укрывать и другие части своего тела.

В несколько ином русле, скорее всего, следует предполагать об использовании огня человеком. Думается, что инстинкту не дано принудить животное взять лапой огонь: Инстинктивно огонь могла взять только «рука» живого существа с проявляющимся и заложенным либо природой, либо Богом сознанием, как некой космической сверх силой обладающей рефлексирующей энергией и иными свойствами неизвестные пока что человеку. В вопросе же «первичности», то есть, что явилось началом проявления сознания, огонь или набедренная повязка, то это уже не столь принципиально важно. Важно, что, либо набедренная повязка, либо огонь, явились импульсом сущностной основы человека, его творчества. Ведь как птица рождена для полета, так и человек, скорее всего, был для творчества рожден!

Высокому уровню производительности способствовали более совершенные орудия труда первобытного человека, которые, в свою очередь могли совершенствоваться исключительно в системе совместного труда. Большой производственный опыт некоторых субъектов социума в условиях слаженной, то есть согласованной деятельности, позволял развить и наиболее высокую работоспособность, что в свою очередь, давало преимущества в приспособлении к среде всем субъектам данного социума по сравнению с членами другого социума. Однако, как показывает история, производительность быстро перенималась этими «другими» стало быть, именно в сфере производства, человек, как человек производящий (homo facit), должен конституировать преференцию человека разумного (homo sapiens).

Производственная деятельность, таким образом, с момента своего возникновения по своему существу была деятельностью не индивидуальной, а совместной (коллективной), направленной на удовлетворение основных потребностей всех субъектов социума вместе взятых, и только тем самым к удовлетворению индивидуальных потребностей каждого из его субъекта взятого в отдельности. Будучи по своей природе не индивидуальной, а совместной, производственная деятельность с момента своего возникновения не могла совершенствоваться под действием индивидуального естественного отбора. Естественный отбор совершенствовал приспособительную деятельность. С переходом от использования готовых орудий труда к их изготовлению и, таким образом трансформации руки, а стало быть и сознания, положение должно было в корне меняться, так как человеческая эволюция базируется на принципе чуждом животному миру, принципе фиксации и передачи накопленных знаний. «Наряду с генетическим кодом, который закрепляет и передаёт от поколения к поколению биологические программы, у человека существует ещё одна кодирующая система – социокод, передающей от человека к человеку, от поколения к поколению надбиологические программы, регулирующие социальную жизнь»⁶ и тем самым стимулирующие развитие сознания.

Стало быть, социально-производственная связь теснейшим образом обусловливает зависимость единичного человека от других людей в удовлетворении жизненно важных потребностей: питания, а также продолжение рода и признания. В этой связи каждый человек в той или иной мере испытывает противоречивое чувство к обществу. С одной стороны, человек не желает быть зависимым и постоянно, на протяжении всей своей жизни стремится к свободе, то есть к не обременённости социальными связям. С другой стороны, только в обществе человек может удовлетворить жизненно важные фундаментальные потребности: продолжение рода и признание. Нетрудно заметить, что данное противоречие состоит из противоположных сторон: волевой – индивидуальная свобода, и нравственной – социальная связь. Эти две противоположные стороны и составляют сущность социальной силы, которая, надо полагать, является социально-биологической причиной постоянного напряжённого состояния, интенцией к совместной деятельности и улучшению, таким образом, собственной, то есть, как говориться, частной жизни.

Общественную жизнь или общество как систему, стало быть, можно и следует определять как биосоциальный преобразователь энергии, где совместная деятельность субъектов, определенным образом связана. Из этого определения, непосредственно, вытекает необходимость постоянной связи любого организма с окружающей средой, осуществляемой путем обмена энергией, что, собственно говоря, как бесспорный и очевидный факт регистрирует самостоятельно каждый человек на обыденном уровне. Стало быть, совместная деятельность осуществляется в обществе, а она – совместная деятельность (содержание), и есть общество (форма). Здесь, содержание оформлено, а форма содержательна. Совместная деятельность вне системы общества, как и общество без системы совместной деятельности, не могут быть мыслимы. Общество и совместная деятельность, как принципы системности, представляют собой структурную связь диалектического единства.

Сущность общества, таким образом, заключается во взаимно-рациональной совместной деятельности субъектов, то есть в определенной организации их усилий (энергий), а сущность человека, в таком случае, следует трактовать как совокупность социальных отношений. Человеком рождается каждый – по образу, по сущности же, каждый является тем, что он делает. В деятельности, а вернее в совместной деятельности с другими, проявляется сущность человека. Если человек варит сталь, он сталевар, если учит – учитель и, т. д. Человек и общество, стало быть, не могут рассматриваться изолированно друг от друга. Нет общества без человека, но и человек существует только в обществе или, как утверждал Гёте «Человек немыслим без людей», а общественная активность людей или социальная напряженность, отражая совместную деятельность, характеризует и общественную жизнь. Сложность общественной жизни как объекта познания приводит к тому, что ее воспроизводит целый ряд определений в понятии совместной и, прежде всего, производственной деятельности. Раскрыть свою сущность (экзистенцию), развить творческие начала человеку возможно только в совместной производственной деятельности.

Таким образом, мы рассматриваем атрибут общества совместную деятельность, как процесс конвергенции (в той или иной степени осознанности) природной энергии в социальную, по содержанию. По форме же, это нескончаемая борьба с переменным успехом добра и зла: крайнего альтруизма с крайним эгоизмом, справедливости с эффективностью. Как социальная основа, энергетическая конвергенция совместной деятельности порождает самые различные процессы экономического, политического, идеологического и т. д. порядков, отражающие сущность господствующих в обществе как материальных, так и духовных напряженных морально-нравственных отношений. Другими словами, напряженность в совместной деятельности рассматривается как результат её внутренней организации, причем эта организация не может быть выбрана произвольно. Она должна быть выбрана с точки зрения определенных принципов. Однако прежде чем приступить к рассмотрению принципов мы должны сказать несколько слов о человеке и его жизни независимо от общества, так называемой робинзонаде или независимой свободе, так называемой «свободе воли».

Мало найдется людей, которым неизвестен роман Дефо «Робинзон Крузо», в котором автор повествует о молодом буржуа Робинзоне Крейцнер (Крузо) попавшего на необитаемый остров по воле случая, точнее затонувшего корабля во время шторма. В этом просветительском произведении писатель Дефо прославляет человеческую отвагу, ум и трудолюбие. Образ Робинзона, олицетворяющий стойкость человека перед трудностями, его умение выживать в сложных жизненных условиях вошел в мировую литературу свободным независимым от общества человеком. Однако и в этом произведении проникнутым романтизмом индивидуальной деятельности, английскому писателю и общественному деятелю Даниелю Дефо, невозможно было умолчать о взаимообусловленности человека и общества. А именно тот факт, что оставаться человеком в сложных условиях Робинзону Крузо, несомненно, способствовало то, о чем нам повествует сам герой романа: «…стареющий отец постарался дать мне образование». Именно образованность Робинзона позволило ему долгие 28 лет сохранить человечность, то есть то качество, которое может приобрести человек только в обществе. Вне общества, вне развития человек деградирует. Не будучи с детства социализированным, человек приобретает образ «Маугли» из «Книги джунглей» Редьярда Киплинга.

Таким образом, человек вне общества, а значит и развития, теряет свое человеческое обличие. Если же еще и не двигается, то превращается, по сути, в растение и рано или поздно погибает, по крайней мере, как человек.

Механизм совместной деятельности

К вопросам нравственности помыслов и поступков в процессе человеческой деятельности, следует заметить, обращались уже греческие мыслители. Так, по мнению Сократа, возражавшему софистам, добродетель состоит не в том, чтобы выгадывать, а выгода состоит в том, чтобы быть добродетельным. Аристотель, характеризуя добродетель как середину между двумя порочными крайностями подчеркивает, что она является разной для разных индивидов и нахождение середины в каждом случае это особое искусство и индивидуальный акт. В итоге Аристотель приходит к выводу, что добродетельными являются поступки, которые совершает добродетельный человек. Принципиально другое по сравнению с Аристотелем понимание нравственности предложил немецкий философ Иммануил Кант, связав нравственность не с особой природой поступка, а с его общим основоположением – категорическим императивом. Естественным образом возникает вопрос: как возможен категорический императив Канта? Не является ли он схемой по существу, внутренняя односторонность которого, мягко говоря, не более чем благое намерение, – поэтика философа.

Думается, что в системе человеческих отношений, путь к причинно-следственным связям между волей и нравственностью (то есть личной свободой и социальной зависимости), лежит через противоречивое взаимодействие субъектов совместной деятельности, через раскрытие механизма обмена деятельностью (энергией) между ними. Именно «Обмен, – как утверждал еще Аристотель, – вот что связывает людей»⁷.

Заметим, что всякое образование является системой лишь постольку, поскольку оно включает в себя стороны, которые полагают и отрицают друг друга. Таким образом, критерием для выделения органической системы является выделение противоположных сторон диалектического единства. Характер проявления социальных противоречий в данном единстве зависит от специфики протекания взаимодействия противоборствующих сторон совместной деятельности, от условий, обстановки, в которой оно происходит, и степени обостренности. Особенно наглядно это прослеживается в системе производственных отношений сотканной из клубка, казалось бы, неразрешимых противоречий.

Конкретизирующая характеристика социальной системы, системы совместной производственной деятельности, её качественно специфический способ взаимодействия это, говоря философским языком, обмен деятельностью или, выражаясь на обыденном языке, соединение человеческих усилий. Совместное производство на практике соединяет несоединимые вещи труднообъяснимые с позиции традиционных научных подходов в теории и, прежде всего, в теории отношений. Практика отношений в процессе производства через триаду «потребность – ценность – интерес» соединяет взаимоисключающие по форме взаимодействия как «согласие» и «конфликт». При производстве по сути это элементарный и, в то же время, сложный обмен деятельностью – усилиями, то есть затратами человеческой энергии на уровне отдельного субъекта деятельности.

Общественное производство – совместная производственная деятельность, а вернее взаимодействие, более сложный процесс обмена, весьма специфичного сближения, или конвергенции усилий противоположных, но диалектически связанных сторон совместной деятельности – организатора (работодателя), и исполнителя (наемного работника). Отношения данных субъектов к условиям совместной деятельности, в силу противоположности их социальным статусам, также противоположны, что естественным образом делает их социально напряженными. Как атрибут производственной деятельности, социальное напряжение характеризует совместную деятельность, являясь отражением интересов противоположных, но в то же время, повторим, связанных между собой субъектов деятельности – руководителя (организатора) и наёмного работника (исполнителя).

Социализированное человеческое поведение, опосредовано потребностью, которую человек с той или иной степенью необходимости определенным образом и с определенной мерой активности удовлетворяет или пытается удовлетворить в процессе непосредственного либо завершенного взаимодействия с другими людьми (акторами, то есть действующими субъектами по определению американского социолога Т. Парсонса). В качестве цели непосредственного взаимодействия акторов, практически, всегда выступает рациональное, эффективное взаимодействие по производству материального, или нематериального продукта, удовлетворяющая ту или иную потребность. Естественно, цель после окончания взаимодействия: справедливо распределить результат взаимодействия. Однако, ни производство, ни распределение в отдельности и, даже, необходимость в удовлетворении фундаментальных потребностей не объясняет факт исключительной рациональности в принятии справедливых решений. Как показывает практика принимаемых решений, вектор производственной деятельности в сторону её эффективности перманентно влечет снижение социальной справедливости и, наоборот, повышение справедливости снижает эффективность совместной деятельности. Особенности такой противоречивости мы рассмотрим в разделе близкой к практике.

Раздел II. Практические аспекты социальной напряженности

Гл. третья: Согласие и конфликт

Противоречивая связь принципов общественной жизни социальной справедливости и экономической эффективности, по всей видимости, может быть раскрыта через внутреннее отношение акторов (активных субъектов) в их совместной производственной деятельности, в частности, таких феноменов как «согласие» и «конфликт».

Противоречивые оценки социальной действительности, как с позиции согласия, так и с позиции столкновения-конфликта, мы встречаем и в научной литературе. Конфликт, здесь, имеет диаметрально противоположные оценки: от предпочтительного его присутствия в системе совместной деятельности (Дарендорф), до восприятия конфликта, как чисто дезорганизующего начала (Парсонс). Объяснить противоположное отношение к конфликту думается можно тем, что процесс обмена деятельностью между различными субъектами взаимодействия не всегда предсказуем в краткосрочном периоде. Разно плановость намерений и настроя на взаимодействие акторов, противоречивость интересов, в силу диаметральной противоположности их позиций в системе совместной деятельности, естественным образом характеризует систему совместной деятельности напряженной и трудно предсказуемой.

Любая система, в том числе и общественно-производственная, с закономерностью (термодинамики) стремится к своему пределу и для выражения этой закономерности существует понятие цели. Иначе говоря, цель системы – это достижение своего предельного состояния. Однако, для достижения такой цели как устойчивое функционирование общественно-производственной структуры, необходимо состояние согласия, которое, таким образом, можно отождествлять с устойчивостью и прямо соотносить с процессом функционирования. Тогда к процессу развития, по всей видимости, состояние согласия будет иметь косвенное отношение.

Исходя из принципа симметрии, можно предположить, что если в процессе развития доминирующим является состояние конфликта (по утверждению исследователей придерживающихся точки зрения положительной роли конфликта), то его (конфликт) определенным образом можно соотносить с изменчивостью, и тогда к процессу функционирования он тоже будет иметь отношение, но уже косвенное. Иными словами, как ни парадоксально это будет звучать, но мы вправе признать, что конфликт – это «дезорганизующий организатор». То есть, как бы, катализатор дезорганизации «старого» и организации «нового». Конфликт стимулирует переориентацию системы к новым, более совершенным (передовым) условиям совместной деятельности обеспечивая преодоление процесса дезорганизации. В таком случае было бы неправильно принимать за идеал бесконфликтное развитие общества, отождествляя конфликт только с хаосом, дезорганизацией. Показатель степени организованности общества не отсутствие конфликта, а научно-обоснованное управление конфликтной напряженностью в совместной деятельности, если и не исключающее, то, по крайней мере, контролирующее, говоря языком синергетики, бифуркационное поведение системы.

Таким образом, согласие и конфликт могут быть представлены как полюса (единой) субстанции – совместная деятельность, в которой процессы функционирования и развития находятся в диалектическом единстве. Следовательно, состояния согласия и конфликта, как противоположные стороны единой субстанции, могут быть рассматриваемы не иначе, как в единстве диалектической связи, что, в определенной мере, и объясняет, почему в изучении социальной действительности исследователи отдают приоритет либо согласию, либо конфликту. Данный социально-политический аспект (диалектического единства согласия и конфликта) в основании стабильной напряженности совместной деятельности разностатусных субъектов, пожалуй, можно отнести к источнику, – движущей силе развития общественной жизни.

Следующий аспект может найти объяснение из развития формы принятия решений в процессе управления совместной деятельности: от автократии (отсутствие самоуправления) к демократии (возможностью достижения максимального самоуправления, самоорганизации). Исходя из развития формы принятия решений в процессе совместной деятельности, согласие может быть декларированным (а оно, скорее всего, только таким и может быть на начальном этапе становления совместной деятельности), когда один или несколько (группа) индивидов, наиболее сильных (в материальном и духовно-волевом плане, прямо или косвенно) навязывают определенные условия совместной деятельности; либо же, согласие может быть решенным, когда большинство, или все, без стороннего влияния, осознанно, конкретно обозначенных и принятых всеми (или большинством) индивидами условий, соглашаются на совместную деятельность. При таком, и только таком решении можно констатировать, что согласие решенное, а решение согласованное. Отсюда конфликт в самой обобщенном виде можно определять как столкновение интересов, то есть, сбой в согласии или в привычном способе принятия решения, где одна из сторон высказывает несогласие с условиями совместной деятельности.

При согласованном принятии решений руководителем, устойчивое взаимодействие субъектов, по всей видимости, будет являться предпосылкой плавного, постепенного перехода к изменению существующих (действующих на данный момент) условий совместной деятельности, где переход можно рассматривать как «ступеньку» – этап бесконечного процесса эволюционного развития. В случае же декларируемого согласия (без согласия большинства), устойчивое взаимодействие субъектов совместной деятельности будет временным и рано или поздно, такое решение всегда будет являться потенциальной возможностью взрывного (революционного) перехода к изменению действующих условий совместной деятельности реализуемых новыми лидерами выдвинувшихся на «гребне» конфликта. Следовательно, в качестве основания стабильной напряженности, может быть принят принцип социального партнерства, в котором согласие позиционируется как детерминанта эволюционного предсказуемого развития; конфликт же – взрывного (революционного) непредсказуемого.

Таким образом, стабильность, или иначе, предсказуемость совместной деятельности будет проявляться в единстве, взаимообусловленности состояний согласия и конфликта, где мера социальной напряженности, назовем ее работоспособность, может выступать в качестве интегрирующего фактора, позволяющего знать, предвидеть и управлять социальными процессами. Отсюда в качестве главного основания стабильности или регулируемой напряженности в системе совместной деятельности субъектов, можно принять их производительную силу или, одним словом работоспособность, сформированную посредством интересов разностатусных субъектов. Резюмируя вышесказанное, позволим себе пока в форме импликации констатировать:

Если есть совместная деятельность, то обязательно, как само собой разумеющееся, присутствует энергия, – сила производящая эту деятельность. Если есть сила, то, как отражение этой силы или её характеристикой⁸, является определенная положительная (при согласии) или отрицательная (при конфликте) социальная напряженность⁹, а в основе принятия решения к согласию или конфликту лежат диаметрально противоположные статусам субъектов их интересы.

Гл. четвертая: Общий и частный интерес

По сравнению с потребностями, интересы выступают в качестве непосредственной причины действий. Ни одно социальное действие крупное событие общественной жизни – преобразование, реформа, не может быть понято, если не выяснены интересы, породившие это действие. Поэтому для осмысления механизмов деятельности, в которых интересы включены в качестве источника и главной пружины социальной активности, имеет концептуальное значение.

Некоторые глубокие догадки относительно причинных связей в обществе, в объяснении политического устройства общества и его нравов, исходящие из интересов и потребностей, мы находим ещё у французских мыслителей Гольбаха, Гельвеция, Дидро. Энциклопедисты пытались с помощью интереса объяснить не только общественную жизнь, но и природу самого интереса.

Определенный вклад в теорию интереса внесли немецкие мыслители, в частности И. Кант и Г. Гегель. Непосредственные стимулы нравственного поведения человека, по Канту, суть уважения к моральному закону, интерес и максима воли. Их объективной основой является моральный закон. Отмечая абстрактный характер кантовской необходимости, выражающейся в моральном законе, Гегель напротив, не связывает интерес с моральным законом. В его системе интерес представляет собой одну из важных категорий философии духа, который, как известно, является у него выражением абсолютной идеи в жизни общества. Взгляды Гегеля на интерес можно представить как высший идеалистический этап в развитии западноевропейской классической социологической мысли по данному вопросу. В то же время представляется важным с позиции объективности показать процесс формирования и материалистической трактовки понятия «интерес» в работах основоположников марксизма.

Критикуя Гегеля и его последователей, Маркс и Энгельс приходят к пониманию классовой природы государства, тем самым вскрывая несостоятельность гегелевской концепции тождества интересов, которые якобы осуществляются благодаря государству. В действительности ключ к происхождению частной собственности и вытекающей из неё противоположности интересов следует искать в закономерностях развития трудовой деятельности человека, в разделении труда, в закономерностях развития производства, считали основоположники исторического и диалектического материализма.

Определенный вклад в разработку понятия «интерес» внесли и отечественные исследователи: чтобы понять изменения формы развития интереса, необходимо, как считали многие из них, обратиться к анализу его внутренней структуры. Отечественные исследователи в вопросе исследования интересов подходили диалектически и, стало быть, обращали внимание не только на внутреннюю сторону, но и на внешнюю сторону выражения интереса, т. е. на то, что он представляет собой направленность деятельности социального субъекта на удовлетворение личных потребностей. Одни исследователи, относя интерес к сфере материальных условий жизни, считали, что они объективны, другие, наоборот, считали, что интерес относится к сфере сознания и воли, то есть они субъективны. В социологии шёл серьёзный поиск рационального соотношения личностных и общих интересов, а отсюда и попытка предложить обществу рациональное сочетание принципов социальной справедливости и эффективности экономической с целью стабильного социально-экономического развития страны.

Заметим, что интересы, как и потребности, представляют собою особый род общественных отношений, они не существуют сами по себе абстрактно, вне социальных групп или других сил, которые выступают в качестве их носителей. С другой стороны, интерес направлен на определенный объект. В качестве объектов интереса выступают материальные и духовные ценности. Однако если потребность ориентирована, прежде всего, на предмет его удовлетворения, то интерес направлен на социальные отношения. Таким образом, интерес – это диалектическое единство субъективного и объективного, где внутренняя потребность, переживаемая субъектом деятельности в определенном поле социума, осознанно или неосознанно, фиксируется им как ценность. Либо материальная, либо социокультурная ценность соответствуют представлению субъекта о благе, к которому ему тем или иным способом необходимо стремиться. Стало быть, интерес – активный побудитель к деятельности, субъективный образ, отражающий потребность.

Однако предмет интереса обусловлен не только потребностью и условиями её удовлетворения, но и мерой затраты энергетического потенциала человека. Конкретные субъекты в реальных ситуациях реализации своих интересов оценивают затраты своей энергии (усилий) безотносительно к форме этой затраты во взаимодействии друг с другом. Между социальными группами, между социальной группой и индивидом, между отдельными индивидами, происходит постоянное столкновение интересов (к примеру, затраты как физической, так и условной энергии в семье между мужем и женой).

Между потребностями людей и возможностями их удовлетворения, определяемыми средой обитания, уровнем развития производства и социальными условиями жизни, постоянно воспроизводятся противоречия. Противоречия обусловливают формирование интересов, в которых выражено избирательное отношение социально-экономических субъектов к условиям их жизни и деятельности. Обозначенные нами (в отличие от пирамиды потребностей Маслоу) фундаментальные потребности питания, продолжения рода и признания связывают людей и принуждают вольно, либо невольно к совместной деятельности производства благ, удовлетворяющих потребности всех и каждого в отдельности. Количественная и качественная сторона благ, удовлетворяющая фундаментальные потребности, зависит от позиции социально-экономического субъекта в социальной иерархии. Чем выше позиция субъекта в статусной иерархии общества, тем больше у него возможностей реализовать свои интересы в той или иной сфере деятельности и, в значительной мере удовлетворить свои потребности. Однако «скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается».

Независимо от позиции социальная связь обусловливает зависимость человека (как социально-экономического субъекта) от других в удовлетворении первоочередных жизненно важных потребностей. Человек подчинён социальным институтам, которые предоставляют ему возможность удовлетворять свои потребности. Поэтому каждый человек в той или иной мере испытывает противоречивое чувство к обществу. С одной стороны, человек не желает быть зависимым и постоянно, на протяжении всей своей жизни как было уже замечено стремиться к свободе, то есть к не обременённости социальными связями. С другой стороны, только в обществе человек может удовлетворить свои жизненно важные потребности. Этот противоречивый процесс, если позволительна такая аналогия, можно определить как «прокрустово ложе». Здесь, каждый индивид уникальный по своей природе, обязан подчинить свою свободу общей необходимости. Тем самым, стать в определенном смысле «типичным», оставаясь, в то же самое время (в силу природной уникальности человека), самим собой; то есть, чем менее наша деятельность связана с деятельностью других людей, тем она [социально] свободнее и, наоборот, чем больше деятельность наша связана с другими людьми, тем она не свободнее. Другими словами, уникальность индивида отталкивает социум, в котором индивид представляет себя, не иначе как, типичным и зависимым, с другой стороны, социум притягивает индивида, так как только здесь, в социуме, он может удовлетворить фундаментальные потребности признание и продолжение рода. Поэтому идеи или принципы удовлетворения потребностей, то есть условия совместной деятельности, мы и определяем в качестве основных базовых ценностей индивида, которые, в свою очередь, являются основой формирования, так называемых в социологии, социальных групп. Социальная среда, по определению П. Бурдье производит «систему приобретенных предрасположенностей» или, габитус, продукты которого «всегда лимитированы историческими и социальными условиями», а даваемая им (габитусом) свобода обусловлена и условна¹⁰.

Стало быть, активный субъект в определенном поле совместной деятельности – это носитель социальной энергии – напряженности, в которой он выступает как отдельный частный индивид, наделенный единичной волей, представленной частным интересом в системе социальных отношений и, одновременно, как представитель определенной группы, выразитель общей воли (нравственности), общего интереса «коллективного субъекта». При этом противопоставлении внутреннего (волевого) и внешнего (нравственного) в субъекте, в момент деятельности, то есть непосредственного контакта с контр субъектом, а именно коллективным субъектом, антагонизм их интересов «снимается», так как они являются разными полюсами единого пространства, – поля взаимодействия. Взаимодействие, таким образом, есть снятие «антагонистичности» (несовместимости). Взаимодействия субъектов будет тем эффективнее, чем выше справедливость во взаимодействии, то есть беспристрастная согласованность их интересов, а значит, будут более устойчивы социальные связи и возникающие в определенном контексте социальные отношения.

Таков механизм перехода интересов с личностного уровня на социально-общностный, трансформация частного интереса в общий – социальный интерес. Взаимодействие означает, что различные по напряженности (силе) и направленности стороны интересов объективируются в общий социальный интерес, обеспечивающий жизнь и деятельность субъектов. Однако политический интерес субъекта-организатора в определенной мере будет отличаться от политического интереса субъекта обременённого властью (то есть госчиновника, основной интерес которого расширение сферы влияния) и, уж тем более, субъекта-исполнителя (наёмного работника). Организатор совместной деятельности (работодатель) заинтересован в сохранении стабильности и социального порядка как условия успешного ведения дел, однако, руководствоваться при этом он будет исключительно принципом экономической эффективности (подавляя тем самым, в определенной мере интерес наёмного работника), так как только в этом случае он реализуется как успешный предприниматель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Стало быть, «наивысшая энергия» в молодые годы человека есть родовое понятие счастья. К видовым понятиям, прежде всего, стоит отнести «взаимную любовь» как личное счастье (или вторая молодость в старшем возрасте), а также «ощущение сопричастности» в результате затраты энергии (вклада) в процесс совместной производственной деятельности», как общественно полезная жизнь человека любого возраста.

Вернуться

2

К человечности, прежде всего, следует отнести наличие чувства справедливости, милосердия и сострадания, а также стремление к развитию совершенству и внутреннюю установку к принятию христианских заветов: не убей, не кради, не лги.

Вернуться

3

Это стремление мы видим повсюду, к примеру, в «клине» летящих в небе журавлей, в «цепочке» утят плывущих за уткой и цепочке спортсменов, где каждый «прячется» за спину ближнего с целью уменьшить сопротивление воздуха, а стало быть, сэкономить энергию. И так во всём, везде, но не всегда!

Вернуться

4

Тимирязев, К. А. Избранные сочинения в 4-х т. Т. 2 / К. А. Тимирязев. – М.: ОГИЗ-Сельхозгиз, 1948. – С. 342–343.

Вернуться

5

См., теорию Больцмана Людвига – формула меры рассеяния энергии Вселенной.

Вернуться

6

Стёпин В. С. Конструктивные и прогностические функции философии / В. С. Стёпин / Доклад на ХХП Всемирном философском конгрессе. – Вопросы философии. – 2009. – № 1. – С. 6.

Вернуться

7

Аристотель. Никомахова этика. – М.: Мысль, 1984. – 830 с.

Вернуться

8

См. подробнее Киселев В. И. Характеристика напряженности системы совместной деятельности // Вестник ТГУ. – Томск. – 2015. – № 391. – С. 92–96.

Вернуться

9

См. подробнее Киселев В. И. Социальная напряженность как социально философская категория (постановка проблемы) // Известия РГПУ им. А. И. Герцена – Санкт-Петербург. – 2013. – №160. – С.166-174.

Вернуться

10

Бурдье П. Структура, габитус, практика // Журнал социологии и социальной антропологии. – Том I, 1998. – № 2. – С. 81-86.

Вернуться