Рона Цоллерн
Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман. Часть 2. Чувство судьбы

Когда появились братья

Артур и Доминик вышли из кухни. Роланд сидел в столовой.

– До вечера, – кинул Доминик через плечо и ушел.

– Что это значит, малыш? – спросил Роланд, когда они остались вдвоем. – После вчерашнего свидания у тебя отказал мозг?

– Я его взял на работу.

– Кем?!

– Водителем.

– У тебя еще и права отобрали?

– Нет. Знаешь, мне стало не хватать времени. От сна я его оторвать не могу, когда не высыпаюсь, очень туго соображаю…

– Уже становится заметно.

– … а на дорогу его иногда много уходит, я мог бы его использовать…

– Он – вор.

– Ты видел когда-нибудь, чтобы воры так попадались?

– Он может быть кем угодно – мошенником, наводчиком, шестеркой чьей-нибудь.

– Это просто брошенный ребенок, и вся его отчаянная дерзость оттого, что ему некуда деться, хотя он сам так не считает, знает: если распустит нюни – загнется.

– Во-первых – не «просто», во-вторых, уже не ребенок, и такого только могила исправит, он без зазрения совести подставит тебя, дорогой мой, и еще будет это считать геройством.

– Может быть.

Роланд задумчиво смотрел на брата.

– Решил приручить? Вряд ли получится, у вас настолько разные статусы в игре! Ты, фишка, стоящая на игровом поле, а он – меченая клетка, от которой идет стрелочка. Она может продвинуть тебя вперед или отбросить назад. Мы сейчас в начале истории…

Патрик, только что проснувшийся, вышел из своей комнаты и в недоумении взглянул на Цоллернов – до того времени, когда они обычно завтракали, было еще около часа. Артур обратился к нему, перебив брата:

– Патрик, пожалуйста, приготовьте комнату, где жила раньше Жизетта, сегодня вечером придет мой водитель, это для него.

– Что… – Роланд с трудом сдержался, Патрику не нужно это слышать.

Патрик кивнул, с еще более недоуменным видом, но Артур уже повернулся к брату:

– Извини. Что там про начало истории?

– А-а, истории? – мысль Роланда уже повернула в другую сторону. – Адам и Ева, древо познания добра и зла, этого, конечно, нельзя недооценивать, – начал он угрожающим тоном, – но по-настоящему история человечества началась, когда появились братья! – Он встал и опершись на стол уставился Артуру в лицо. – Ты, Авель, хочешь, чтобы тебя канонизировали при жизни? О чем ты думал, когда говорил ему это?

– О том, что дожив до своего возраста мы с тобой ничего подобного не испытывали, поэтому не можем судить. Каким бы ты был, если б с детства жил на улице, если бы тебе приходилось воровать еду, побираться или спать с кем-нибудь, чтобы не сдохнуть с голоду? – сказал Артур тихо.

– У нас тоже были тяжелые времена, и мне приходилось в юности самому зарабатывать и вполне честно.

– Это не сравнимо, Роланд, у нас были родители, дом, школа, друзья… В общем, спорить не буду, я тебе сообщил о своем решении, этого достаточно.

– А, вот как? Ну а теперь я сообщаю тебе о своем: если он хоть один раз появится на моей половине – я его вышвырну отсюда, ну а уж если из дома что-то пропадет, он сядет на долгий срок, гарантировано. Так что предупреди его об этом и о том, как ему со мной себя вести, хотя… лучше я это сделаю.

– Да. Не сердись, я и сам толком не понял, как мне это пришло в голову…

– Ты попался.

– Мы попались оба, Роланд, разве нет?

– Да. – Роланд встал и прошелся по зале, мелко кивая толи Артуру толи собственным мыслям, – Черт бы его побрал! Кстати! Хм! Вспомни представление! Вот – типичный трикстер!

– Кто? – переспросил Артур, наблюдая, как раздражение, почти бешенство, перегорает в Роланде, превращаясь в интерес, в страстную радость разгадывателя загадок, нашедшего ключ к ответу.

– Как отовсюду торчат эти винтики, малыш! Как воплощаются в жизнь абстрактные, казалось бы, механизмы культуры. Ты не смотрел, но все это было для тебя! «Трикстер» в переводе – обманщик, ловкач. Это очень древний архетип, почитай…

– Зачем? Ты мне сейчас все расскажешь, я вижу, ты уже зашуршал страницами словаря, который у тебя в голове.

– Темень ленивая! Ладно, пока ждем завтрака расскажу в общих чертах. – Роланд сел, откинувшись на спинку дивана и запустил руку себе в волосы. Дома он часто тер затылок или накручивал волосы на пальцы, когда размышлял или рассказывал что-то занимательное и доставляющее ему удовольствие. – Трикстер – тень, комический двойник культурного героя, персонификация того абсурдного, от чего человек стремится избавится, и олицетворение самой неприятной правды. Персонаж комический с одной стороны, с другой – помеченный жестоким страданием. Кусачий, злобный, но часто совершающий благо. Это некая не управляемая человеческим разумом сила, которая бушует, ощущая свою отверженность. Злые козни трикстера совершаются им обычно не из корысти, а из потребности выплеснуть свою энергию, поразвлечься. С другой стороны, в каждом из нас сидит такой чертик, поэтому образ трикстера очень притягателен, хотя и чрезвычайно неудобен для культурного человека, поскольку это сущность с более низким и неразвитым характером. Он сочетает в себе черты бога, человека и животного. Он словно не принадлежит себе, действуя в основном бессознательно, он свободен от норм морали и здравого смысла. Ну что – похож?

Артур кивнул.

– Кто предупрежден, то вооружен, хотя… ты замахнешься на него мечом, а он пустит тебе в глаза струю из водяного пистолета. Игры по правилам не будет.

– У тебя теперь только меч на уме?

– Попробую поискать сегодня. Что искать, правда, непонятно, в то, что меч может быть где-то в доме, совсем не верится. Но может быть, отец нашел и передал его куда-то, может, есть какие-то документы об этом. Я вроде бы все бумажки разобрал, ничего такого не было…

– Я его решил у нас поселить еще и потому, что хочу понаблюдать за ним. Он в этом доме уже был, несомненно, – он знает, что где находится. И иногда он почти проговаривается. Я услышал от него, что в прошлый раз тех, кто откапывал эту могилу, было трое.

– Четвертый, судя по всему, был наблюдателем, тайным…

Артур уехал, а Роланд все еще сидел в столовой. Его мысли рассеялись на огромном пространстве, он позволял им носится над хаосом, который сегодня глянул на него из ямы, надеясь, что где-нибудь найдется тот крючок, за который нужно зацепится, чтобы вытянуть из небытия застрявший, непережеванный временем кусок этой истории.

– Мсье Роланд, извините, что отвлекаю вас…

– Да, Марк, я слушаю.

– Я хотел спросить про яму в саду – что с ней делать?

«Конечно! Как же просто!»

– Присядьте, Марк! – Роланд увидел, что Патрик встревожено выглянул из кухни. – Патрик, дорогой мой, пожалуйста, сделайте нам с Марком кофе! – Ему было жаль старика, которому сегодняшнее заполошное утро явно давалось тяжело.

– Эту могилу раньше уже раскапывали, так ведь?

– Да, мсье Роланд.

– Вы принимали в этом участие?

– Да.

«Один есть!»

– И Бернар, верно? – Марк кивнул. – И кто еще?

– Был мсье Морель.

«Все в сборе!»

– Что-то припоминаю, Виктор Морель, маленький такой, как-то раз видел его. Он жив еще?

– Не знаю, мсье.

– Он живет в нашем городе? Вам это неизвестно?

– Нет.

– Хорошо, расскажите, что тогда происходило.

– Ваш отец хотел выкопать там бассейн, а когда рабочие наткнулись на плиту, они сказали, что здесь могила, и копать они не будут. Мсье Бернар стал расспрашивать меня, но я об этом ничего не знал. Мы немного сдвинули плиту и увидели покойника в латах. Ваш отец, наверное, позвонил мсье Морелю и попросил приехать.

– Почему именно ему?

– По-моему, мсье Бернар обращался к этому человеку, если возникали какие-то очень сложные вопросы. Я видел его, только когда у вашего отца были неприятности.

– Какие, например?

– Тогда у него были большие проблемы с деньгами. Причин я не знаю.

– Продолжайте.

– Мы втроем открыли саркофаг. Мсье Бернар поблагодарил меня и попросил уйти.

– Вы видели меч в руках рыцаря.

– Да.

Роланду нравился Марк, его умение владеть собой завораживало: по нему невозможно было понять, что он думает и чувствует. Жиль, душа нараспашку, сразу вываливал все нутро навстречу собеседнику, Патрик, строгая чувствительность, был всегда сдержан, но его эмоции просвечивали за этой сдержанностью, а Марк в любых ситуациях оставался абсолютно непроницаемым.

– Что потом?

– Меня попросили закопать могилу, крышку они уже закрыли. Больше рассказать мне нечего.

– Когда это было?

– Лет 17–18 назад, но я могу ошибаться.

– Спасибо, Марк.

Они вышли в сад, Роланд сфотографировал покойного.

– Вот что сделайте: накройте саркофаг брезентом, чтобы в него ничего не попадало, сколотите прочные щиты, закройте ими яму и присыпьте землей, замаскируйте так, чтобы посторонний ничего не мог понять, а мы, если понадобится, могли легко открыть ее. Мы пока не решили, что со всем этим делать. Хотите что-то спросить?

– Нет, мсье.

– Отлично. За незапланированные работы получите в этом месяце премию.

– Благодарю, мсье Роланд.

Они по-прежнему стояли у края могилы и смотрели на рыцаря.

– Только мне так кажется? – тихо спросил Роланд.

– Он вылитый Артур, – кивнул Марк совершенно бесстрастно.

________

– Я перерыл все – безрезультатно! Но все-таки хоть какой-то кусок этой истории открылся.

– Роланд, давай просто сообщим в полицию. Пусть они решают. Пусть перезахоронят его где-то и на этом все закончится.

– Это мы всегда успеем, бутуз. Надо же узнать, кто это, что это был за меч, и куда он делся…

– Мне это все не нравится!

Раздался наглый звонок в дверь.

– А мне не нравится, что теперь у меня в доме будет жить этот плут – я должен что-то получить взамен! Я хочу найти меч! – Звонок повторился. – Сейчас я встречу это милое существо.

Доминик недовольный тем, что ему пришлось ждать, даже не поздоровался с Роландом.

– Мопед можно в гараж загнать? – спросил он Артура, тот кивнул.

– Успеешь. Сюда подойди. – Роланд вернулся в кресло. – Слушай меня внимательно, ужасный ребенок, справа от лестницы – моя половина дома, тебе вход туда строго запрещен! Это во-первых. Во-вторых, когда тебе понадобится обратиться ко мне, – сразу говорю, лучше делать это лишь в крайних случаях, – будешь называть меня «мсье Роланд» и на вы. И в третьих, если вдруг что-нибудь случится, например, из дома что-нибудь пропадет, у тебя буду большие неприятности…

В этот момент в столовой упала большая картина. Старинная рама треснула, от нее откололась гипсовая лепнина. Роланд отошел к стене, где она висела. Крюк был на месте, веревка тоже цела.

– Надеюсь, ты понял… – Роланд в недоумении осматривал место происшествия.

– Надеюсь, ты тоже, мудак, – тихо сказал Доминик.

Слышал его только Артур.

_______

Магнитофон орал. Артур постучал, но никто не ответил ему, он открыл дверь, вошел. Доминик лежал на тахте, закрыв глаза. Артур убавил звук.

– Вот, возьми, – он положил рядом с мальчишкой наушники. – Я тоже люблю, когда громко, но у моего брата очень чуткий слух и ему это мешает, я слушаю музыку в наушниках.

– А он?

– А он нет.

– Чего ты перед ним так расстилаешься?

– Слово не подходящее. Он мой старший брат. Я его люблю. У меня больше и нет никого. Тебе это не понятно?

– Брат-гад? Шутка! Про нет никого – понял.

– Тоже грязь слушаешь?

– Че-го?

– Гранж?

Доминик кивнул.

– По-английски значит «грязь». У меня есть кое-какие американские группы, звук у них такой приятный, вязкий – словно в детстве в мокром песке возишься или в луже с раскисшей глиной.

– Ты теперь весь такой белый, потому что все детство в грязи колупался?

– Мне мало какие цвета идут – рожей не вышел. А вообще, маленький я с прогулки всегда приходил как чушка. А ты где в детстве жил?

– Жил у мудил. Не подлизывайся. Возьму твои наушники, ладно уж.

Артур помолчал, дожидаясь, пока Доминик посмотрит на него.

– Не вы…вайся, – сказал он спокойно, – а то в следующий раз наушники другие будут.

– Аж, блять, жало задрожало! – но видно было, что он решил отступить. – Хочешь что-нибудь послушать из наших?

– Ну, давай. Правда, наших все время в какие-то романсы тянет. Ждешь-ждешь, когда же разгонятся, но так ничего не происходит. Вот американцы, они в куплете такие тихие, спокойные, а в припеве как жахнут!

Доминик расхохотался.

– Я тоже так люблю!

Камень ясности

Артуру казалось, что всю ночь ему снился звон – колокольчиков или хрустальных бокалов, и хотя в звуке не было ничего неприятного, его навязчивость лишала сон покоя. Было в этом звоне еще кое-что – ощущение всеобщей суеты, глупой толчеи, переката сплетен и невидимого, но неотвратимого страшного исхода. Цоллерн-младший проснулся очень рано. Побродил по саду, зашел на конюшню и вернулся в дом, успев сильно проголодаться. Он уже решил добыть себе завтрак самостоятельно, но был застигнут Патриком.

– Патрик, очень хочется есть, можно мне вместо завтрака что-то больше похожее на обед?

– Конечно, мсье Артур, сейчас я вас накормлю так, что вы не сможете подняться с дивана, – улыбнулся старик.

– Звучит многообещающе!..

Ожидая завтрака в столовой, Артур вытащил из-под дивана серый булыжник, уселся, положив его на колени. Это был один из любимых камней Артура – камень ясности. Чуть меньше человеческой головы, светло-серый с песочным оттенком, округло-треугольной формы. У камня не было острых сколов, только небольшие выщерблины и неглубокие морщинки, которые Артур рассматривал сейчас, впав в глубокое безмыслие. Прохладное тело камня, его уверенный, спокойный вес, открытое с любой стороны лицо, и то, как дружелюбен он был к рукам, успокаивали и проясняли Артура. Он водил пальцами по сглаженным неровностям и наполнялся ощущением того, что неровности, существующие сейчас в жизни, постепенно разглаживаются и разгадываются. Не до конца, конечно, совсем немного, но этого было вполне достаточно. В благодарность за помощь, Артур понес друга в ванную, подержал под холодной водой и пообещал взять его на море. «Но совсем отпустить тебя я пока не могу», – негромко сказал он камню.

Спустился Роланд. Патрик начал накрывать на стол. Артур вытер камень полотенцем, хотя знал, что они предпочитают высыхать самостоятельно. Из уважения к Патрику он не хотел класть под диван мокрый булыжник, считая, что старик от этого расстроится.

– Привет. А, сеанс? – улыбнулся Роланд.

– Доброе утро. Я рано проснулся…

– Сколько человек завтракать будет? – спросил Роланд, оглядывая накрытый стол.

– Да что-то я плохо спал сегодня, – сказал Артур смущенно.

– Настолько плохо, бутуз? – Роланд знал, что недостаток сна у брата возмещается едой.

Артур заулыбался толи разным вкусностям, поданным к завтраку, толи заботливости брата. Он молча ждал, пока Роланд нальет себе кофе и выберет, что будет есть, потом заговорил.

– Хотел спросить тебя кое о чем, не удивляйся.

– Нет, удиви меня!

– Помнишь, выставку молодых художников, на которую Франс приглашала? Кто из них тебе кажется наиболее талантливым, подающим надежды?

Завтрак с братом был для Артура залогом хорошего дня. Кроме разминки для мозга, – ее Роланд проводил мастерски, – Артуру нужно было еще кое-что: ему требовался человек, на которого можно было выплеснуть избыток любви, какой, казалось, накапливался в нем каждую ночь и утром настойчиво начинал прорываться в мир.

– Тебе удалось! Для чего это?

– Ну… – протянул Артур, показывая, что не хочет пока говорить.

– А, девушка-искусствовед… Предстоящее свидание… Угадал?

– Будем считать, что да.

– Скользковато! Ну, хорошо, мсье таинственность, я отвечу. Мишель Тессо, в первую очередь, в его работах ясно проглядывает озарение, в этих странных нечетких фигурах, в ощущении от света на его картинах, мистического света на границе страха и эйфории. Чикетта, естественно, – усмехнулся Роланд, как показалось брату, невесело, – у нее потрясающая пластика, чувство линии, когда она забывает о том, как ее учат, ее рисунок становится очень зрелым, словно это не девчонка, а умудренный жизнью и прошедший долгий путь мэтр. Но только если она будет работать! Она в таком опасном возрасте – в любой момент может выскочить замуж… забеременеет и – пиши пропало, вот, как Дениз.

– А что с ней?

– Дениз, умница, такое чувство пространства, цветовых сочетаний, чутье на продажу, нюх на покупателя… В последнее время ходит серая, взрывается какими-то истерическими припадками, иногда буквально спит на работе. Думаю, больна, расспрашиваю – все отрицает, начинает извиняться и плакать. У меня были подозрения, но я решил подождать. Она несколько дней не появлялась, и вот в понедельник захожу с утра в галерею, и меня встречает премилый живот на ножках. Токсикоз закончился, все прекрасно! Глаза пустые-пустые, на лице блажная улыбка, все очарование умницы Дениз растворилось где-то в околоплодных водах!

– Она замуж вышла?

– Не знаю, меня на свадьбу не приглашали. Есть какой-то там, она не решилась меня с ним познакомить, я видел его пару раз – ничтожество.

– Ну, потом, когда ребенок подрастет, она сможет…

– Ничего она уже не сможет! Ребенок будет расти, отношения с мужем портиться, она влезет в эту куриную депрессию, наделает кучу глупостей – похудеет, подсядет на психолога, сделает химическую завивку, раззвонит всем о своем несчастном браке, поистерит, пошлет все к черту и попытается включить мозг, а потом попадется под горячую руку пьяному мужу, они попытаются друг друга убить или наоборот решат примириться, как бы там не было, результат будет один – они сделают нового ребенка.

– Вообще-то… если бы женщины не рожали детей, тебя бы тоже не было, – улыбнулся Артур.

– Кому-то от этого было бы хуже?

– Конечно! Во-первых мне.

Роланд взглянул на брата, покивал задумчиво.

– Ладно, малыш, не слушай меня. Наверное, все может быть и по-другому… Вернемся к твоим подающим надежды. Вот скульптор, не помню его фамилию, в нем тоже, мне кажется, хорошее будущее: его люди и особенно эти мифические животные, будто пришедшие из сна, рассказывают какие-то очень интересные и очень древние истории о мире, когда все было слито в сознании, когда не возникало сомнений в том, что мысль материальна, что природа чувствует и отвечает, когда бог водил человека за ручку по чудесному саду. И тот, который рисует тени, да? Тебя тоже зацепило?

Артур кивнул.

– А что бы ты сказал о художнике, который написал ту картину – у меня в кабинете?

– По одной работе судить трудно, но, мне кажется, он хороший мастер, он нашел какой-то очень точный баланс: с одной стороны превосходная техника, с другой – свобода от правил, такое было впечатление, но, лучше еще раз внимательно посмотреть. А что это за человек?

– Возможно, ты с ним потом познакомишься. Ну, продолжай, извини, что перебил.

– Ладно, кто остался… Люсиль Латур, конечно, с ее смелой декоративностью. Хоть в некоторых работах она слишком разухабистая, но многим такое нравится. Ее цветовые парадоксы занимательны, и у нее свой жестко выверенный стиль, немного стервозный, и все-таки вызывающий восхищение. Надо посмотреть еще раз их каталог, кого-то я наверняка забыл. А вообще судить современников надо с осторожностью – вдруг потомки решат иначе! – хитро улыбнулся Роланд.

– Я свое мнение с потомками не собираюсь согласовывать, глупо пытаться прогнуться под будущее, и неизвестно, как на него повлияют такие попытки, – серьезно сказал Артур. – Спасибо, ты мне очень помог!

– Ты загадочен до безобразия, бутуз!

__________

Артур ушел собираться. Роланд отправился в библиотеку – разобрать почту.

– Простите, мсье Роланд…

– Я сказал не появляться на моей половине!

Доминик стоял перед входом в библиотеку. Роланд оторвался от письма, которое читал, повернулся к нему. Лицо мальчишки было из тех, на которые можно смотреть очень долго, любоваться и всем образом вместе и каждой чертой в отдельности. Роланд пытался разобраться, в чем самое сердце этой красоты – в глазах ли, в том ли как собраны все черты внутри овала, или в мгновенной смене выражений – от надменности и наглости, до детской искренности. Одно было ясно, образ был притягателен той опасностью, которая таилась за совершенством внешности, непредсказуемостью и каким-то шаманским безумием.

– Я же только в коридоре, я думал это нейтральная территория…

– Ты ошибался. Вон!

Мальчишка с жалобным видом опустился на колени.

– Извините, не могли бы вы дать мне какой-нибудь ненужный конверт – их у вас в корзине много валяется.

– К чему представление?

– Простой бумажненький конвертик, фотографии сложить… – продолжил Доминик с таким видом, словно вымаливал себе помилование вместо смертного приговора. – Пусть даже на нем что-нибудь будет написано, пусть даже он будет залит кофе, да хоть бы вы им подтерлись, мне подойдет.

Роланд не сдержался, хмыкнул.

– Артист! Таких поискать! – он встал, взял со стола конверт от какого-то приглашения и протянул его Доминику.

– Спасибо, мсье Роланд! Я благодарю Господа Бога за то, что он дал мне возможность лицезреть такого прекрасного человека, как вы!

– Господа Бога оставь в покое и марш отсюда!

– Уже исчезаю! – мальчишка быстро поднялся с колен, шагнул к перилам и перемахнул через них.

Роланд подошел, глянул вниз – никогда не задумывался, но метра три тут точно есть.

– Совсем спятил?

Доминик рассмеялся, сел на пол.

– Сам-то не вольтанулся, мудак?

– О, это больше похоже на правду! Я уж думал, ты заболел.

– От твоей души, упакованной в чистенькое тельце, смердит так, что и сдохнуть недолго!

– А ты не подходи близко! – перебранка забавляла Роланда.

– И то верно, лучше держаться подальше от е..чих мертвецов.

– Тем, кто трусит, конечно!

– Я трушу? Это тебе скоро придется в штаны наложить.

– Не ты ли меня так напугаешь?

– Жизнь с этим и без меня справится.

– Отлично, буду ждать! А то что же – так и помереть непуганым?

– Жаль, что некогда мне, а то бы еще поиграли в «кто-кого-перетрындит».

– Карман иссяк, из которого ты грязь на язык выкладываешь?

– Твой братишка меня ждет. Я еще отыграюсь.

– Оттачивай речь. Правдой в лицо ты плеваться умеешь, с меткостью тоже неплохо, но тебе не хватает изящества.

Мальчишка смотрел на него задрав голову, все больше расплываясь в счастливой улыбке:

– Тащусь от тебя! До чего хорош, мерзавец!

– Забыл, как должен обращаться ко мне?

– О, нет, мсье козло..б, то есть мсье Роланд.

_________

Артур выгнал машину из гаража и ждал, пока выйдет Доминик. На удивление он появился вовремя. Цоллерн отдал ему ключи, сел на пассажирское место и достал договор, который хотел прочесть.

– Познакомимся поближе, – мальчишка завел машину. – Какая ..зда тебе нравится?

– Что?

– Езда, говорю, какая тебе нравится?

– Спокойная.

– Ну, тогда поехали, киска!

– А вдруг я не киска, а собачка.

– Не-а! Вот брат у тебя – кобель и сука в одном лице, а ты котеночек…

– Я твоего мнения о брате не спрашиваю, держи его при себе. Мне в принципе все равно, кто как меня называет, но если в какой-то момент мне «киска» надоест, я врежу без предупреждения, и ты будешь знать, за что, договорились?

– Ладно, крошка. Дай сигарету и адрес скажи.

Книга открыта. Вложенные страницы. Послание первое

Вчера, как мне показалось, я вошла в состояние близкое к тому, о котором он говорил.

С утра, потом вечером я чувствовала в затылке и позвоночнике тепло и какую-то вибрацию. Мне не мешали внешние звуки. Этот состояние было очень приятным, его не хотелось покидать. Как многие из моих ощущений совпадают с тем, о чем он говорил: сомнения, перемены в образе жизни, в общем отношении ко всему. Сегодня я видела белое свечение вокруг своих рук. То же чувство в руках, плечах, шее затылке, его легко узнать – словно меня зазывают на контакт. Но я еще долго тянула, доделывая какие-то дела. Потом села, приготовила бумагу и карандаш. Смутные мысли, образы приходили в голову. В какой-то момент я увидела контур ангела – голова и два крыла. Потом закончила медитировать, и было ощущение, что на голову надели крышку. И уже после этого выкристаллизовались слова: «Не так сложно разорвать круг быта, если на это есть хоть малейшее желание. Но ваше желание обратно: вы заслоняетесь повседневными делами, говорите, что они довлеют над вами. Какой в этом смысл? Если вы не желаете говорить со мной, вам достаточно прямо сказать об этом, и я оставлю вас наедине с вашей рутиной, чтобы вы могли и дальше возвеличивать ее и жаловаться на ее власть».

Нить недосказанной мысли

– Салют, Артур! – Джереми помахал, еще когда Артур только подходил к террасе кафе.

– Как дела? – Артур улыбнулся. Когда он обедал один, всегда шел сюда. Ему нравилась эта улица, нравилось смотреть на Джереми, который приносит кофе и еду, он вспоминал, как в детстве, впервые увидев в магазине какого-то негра, заворожено смотрел на него и думал, что если бы он сам был чернокожим, то был бы наверное гораздо симпатичней.

«Открытое лицо с крупными правильными чертами. Простое. Ничего подозрительного – ни изогнутых бровей, ни иронических складок, ни ямок на подбородке».

Джереми, не шоколадный, а почти черный, в своей полосатой рубашке и длинном фартуке примагничивал взгляды. Артур иногда замечал, что для многих улыбка африканца словно маленькая блестящая гирька, перевешивает чашу весов в пользу именно «Шарлотт», а не соседнего кафе.

«Большой, но кажется легким, словно что-то изнутри облегчает его вес. Двигается свободно и немного задумчиво».

– Раз ты пришел, спрошу у тебя! – ответил Джереми.

– А-а! Что сбылось?

– Да-да! Еще как сбылось!

Артур пошарил в кармане и вытащил три камня – белый, красный и черный. Потряс в руках и высыпал на стол.

– Сегодня тоже повезет! – Джереми дотронулся до белого камешка, лежавшего ближе к нему. – Спасибо! Давай я тебе?

Артур отдал ему камни и тот, потряся их в больших красивых ладонях, что-то прошептал и прижал руку к столу, потом осторожно отнял.

«Когда он улыбается, совершенно непонятно, откуда могло возникнуть то тягостное чувство. Ничего нет, он обычный, даже веселый, ведет себя как все. В чем загадка? Разве только его глаза, что-то такое во взгляде…»

– Неожиданная встреча, Артур! – Джереми взял со стола и подкинул красный камешек.

– Неожиданная? Я тут как раз ее ожидаю, вроде.

– Проверишь. Как и я! Принесу тебе заказ.

К столику подошел Мишель.

– Привет, Артур, мы ведь недолго?

– Привет, спешишь, Мишель?

– Минут 20 есть.

«Даже полчаса. Между ними явно симпатия. Трудно представить, что их может связывать».

– Ну вот, смотри, претенденты, – Мишель разложил на столе фотографии, листки, на которых было то-то написано.

«Хочет купить картину?»

Подошел Джереми.

– Добрый день, мсье, будете заказывать?

– Нет, спасибо, но в следующий раз непременно.

– Если зайдешь сюда, возьми то, что Джереми посоветует, – сказал Артур.

– У нас вся стряпня хорошая, правда, ничем не выделяется. Вот будь у меня свой ресторан, я бы поразвлек вас рецептами из книг разных писателей.

– Расскажи-ка, что за идея, – попросил Артур, глядя то на Джереми, то на лежавшие еще на столе камешки.

– О, я вывешивал бы афиши как на представления: сегодня день Жоржи Амаду – приходите отведать тех блюд, о которых он пишет в «Донне Флор» и «Габриэле», а завтра – завтра мы будем есть то, что у Хемингуэя в «Празднике», например, картофельный салат с черным перцем. А вот в четверг мы позабавимся вместе джентльменами из «Трое в лодке», приготовим ирландское рагу, или может быть сандвичи, которые так любит Мураками…

– Вот, – сказал Артур Мишелю, сделав рукой движение, будто поймал мотылька. – Ты видишь? Вот то, о чем я говорил тебе – идеи витают в воздухе! Думаю, такое кафе нам и нужно. И как бы ты назвал свое заведение, Джереми?

– Я думал что-нибудь вроде… вот, как у Стейнбека – «Библиотека для желудка», что-то в таком духе, наверное.

– Копи рецепты! Думай обо всем усиленно! Возможно, исполнение твоей мечты уже не за горами!

«Что тут затевается?»

– Можно считать, что сбылось?

– Думаю, да! – Цоллерн посмотрел снизу на сверкнувшего улыбкой Джереми. Во взгляде Артура было столько мальчишеского задора, что Мишель рассмеялся.

«Он даже обаятелен по-своему…»

Артур посмотрел на разложенные бумаги, что-то отложил в сторону, какие-то фотографии резко отодвинул от себя.

– Он точно нет!

– Хм, из каких соображений? Объясни! Вообще-то искусствоведы его хвалят, его работы хорошо продаются. – Мишель развел руками – перед Артуром на столике словно выросли два небольших дерева с ветками-пальцами и клетчатыми стволами.

– Я рад за него, но от этих картинок блевать тянет, уж извини, – сказал Артур довольно жестко.

– Ты не возомнил о себе? Думаешь, на основании своего рвотного рефлекса можешь решать, кто талантлив, кто нет?

– Речь не об этом… Я…

«Не смотри сюда!»

«Вот уж… правда… неожиданная! Или померещилось?»

«Заметил?»

«Хочешь прятаться? Я не против…»

– Я буду настраивать эту реальность в соответствии со своими представлениями о том, что нужно и что хорошо, – продолжил Артур немного рассеянно. – Тебе самому-то нравятся эти расчлененные трупы?

– Может, и нет, но…

– Этого достаточно. Я не хочу такое видеть, и, поскольку я не слишком оригинален, думаю, что многих людей также воротит от этого, как и меня. И я не собираюсь делать вид, что это здорово, пусть искусствоведы хоть обкричатся.

«Какая самонадеянность!»

«Интересно, чтобы ты сказала об этих работах?»

– Иногда так бывает: читаешь статью о каком-нибудь художнике, так все замечательно, и слова умные используются, – продолжил Артур, с трудом держа нить недосказанной мысли, – написано словно на другом языке, половину не понимаешь, читаешь и думаешь: его творчество настолько прекрасно, умно, глубоко…

«Как будто ты вообще читаешь об искусстве!»

«Как ты хочешь, чтобы я поступил? Заметил тебя или нет?»

– И вот ты добираешься до иллюстраций… и понимаешь, что… – Артур снова быстро взглянул на приоткрытое окно, за которым был маленький зал кафе, – что на самом деле оно ужасно… просто омерзение вызывает!

«Заметил! Точно!»

«Я не знаю, что мне делать, что я могу сказать, кроме того, что хочу быть с тобой, видеть тебя всегда…»

– Обладающий талантом должен нести людям добро и красоту, помогать им понять истину.

«Да ты подвижник!»

«Ты не поверишь в это, ты не хочешь этого, тебе нет никакого дела до меня, хотя если бы я мог, как Роланд, мастерски изобретать ловушки…»

– Для этого есть разные пути, тебе не кажется? Несчастные растерзанные жертвы на этих картинах страдают! – Мишель напряг длинные пальцы, словно показывая силу этих страданий. Артур смотрел, как увядает, расслабляясь его рука, когда он закончил и фразу и эмоциональный вброс в собеседника.

– А сам автор – страдает? Все это как-то неискренне и очень отталкивающе. – Артур заговорил быстро, понимая, что уже не может сосредоточится на разговоре, но желая закончить мысль.

«Почему это снова начинается? Почему при тебе я чувствую необъяснимое желание быть какой-то другой? Почему мои мысли постоянно возвращаются к тебе? Я хочу избавится от этого, но не могу!»

«Я не сыграю эту игру так, как тебе бы хотелось. Знаю, ты не можешь любить меня, я не могу тебе нравится, но я принадлежу тебе, хотя не понятно, как может человек принадлежать тому, кому он не нужен. Решать, что будет дальше – тебе. Все, что я могу – сделать ход и ждать твоего ответа».

– Повторюсь, я обратился к тебе, потому что я многих из вас просто не знаю, но в отборе я буду руководствоваться своим пониманием. Хоть я и не разбираюсь в искусстве профессионально, но я оставляю за собой право выбирать по своему усмотрению. В каких-то случаях я могу пойти на компромисс, как например, в случае с Люсиль, потому что я вижу, что ее работы сильны и искренни, а вот тот характер, который они показывают, мне не очень нравится, но в общем и целом… последнее слово будет…

Он поднялся.

– Здравствуйте, мадемуазель Трево.

– Добрый день, мсье фон Цоллерн, – ответила она, – привет, Мишель, – девушка поцеловала Тессо в щеку, постаравшись загородить его собой так, чтобы Артуру было не понятно, в щеку ли.

– Эмма, не хочешь перекусить, а мы бы с Артуром договорили…

– В другой раз, – ответил Артур, помрачнев, – не хочу вам мешать.

«Вот и убирайся!»

«Все-таки я должен тебе это сказать… уже совсем скоро… знаю, что ты ответишь, но, может быть, тогда я смогу потом стать свободным от этого».

– Да ты не помешаешь… Ты решил… – Мишель засмеялся. – Нет, мы просто друзья, Эмма хочет писать статью обо мне…

«Вот кто за язык тянул? А с тобой мы не друзья, уходи!»

«Интересно почитать!»

– Тем более. Статья это важное дело, и требует сосредоточенности.

«Я слышала твои слова о том, что искусствоведы воспевают какое-то дерьмо!»

«Невозможно ни перестать думать о тебе, ни сделать так, чтобы ты…»

– Прощайте, мадемуазель Трево. Я позвоню, Мишель.

«Хочешь сказать, мы больше не увидимся?»

«Лучше нам не видеться».

__________

Артур ожидал чего угодно, но машина и Доминик были на месте, когда он вышел вечером с работы. Они доехали до дома. Поставив автомобиль в гараж, Доминик выкатил свой мопед и уехал.

Роланд приехал довольно поздно, под шафэ и очень довольный, видимо, продал что-то дорогостоящее. Артур уже не знал, куда деться от голода, но не хотел ужинать один. Как только они сели за стол он сразу повеселел. Роланд смешно рассказывал о своем покупателе, и об Оливье, помощнике, которого не так давно взял на работу. Тот являлся с некоторых пор постоянным героем анекдотов, совершавшим из лучших побуждений комические оплошности. Артуру молодой человек был симпатичен, Цоллерн-младший заметил, что юноша обожает Роланда и молчаливо влюблен во Франсуазу, что он страдает, когда Роланд обходится с ней неподобающе, с точки зрения Оливье: говорит надменно, переворачивает с ног на голову ее высказывания или – непростительная дерзость! – хватает за волосы. Если бы не это, любовь Оливье к Роланду была бы совершенно безоблачной.

– Ну а у тебя как дела?

– Все в порядке. Я вытащил из зубов Пеллерена последний кусок фабрики. Сегодня мы подписали, наконец, договор с Мерлем. Мне, правда, сразу всучили еще один – на замену коммуникаций в здании и на прилегающей территории.

– Подписал?

– Ну да, там действительно все менять.

– Зря. – Роланд откинулся на спинку дивана и задумчиво покачал головой. – Надо было взять отсрочку хоть на день.

– Я не хочу с ним лишний раз видеться. Да и потом все равно восемьдесят процентов таких работ в городе ведет его компания.

– Помнишь, что говорил отец? В каждом договоре есть подковырочный пункт. Уверен, что засек его?

– Нет.

– Понятно. Ты увлечен какой-то своей идеей, хочешь побыстрее начать ее воплощать, поэтому становишься прекрасной мишенью для тех, кто желает на этой твоей увлеченности сыграть. Знаешь, что ты сделал, подписав этот договор? Ты официально запустил Пеллерэна на свою территорию. Теперь в любой момент, когда Мерль захочет, он может наведаться взглянуть, как дела. Кажется, ты хотел с ним пореже видеться?

– Зачем ему это нужно?

– Поищи ответ на этот вопрос!

– Это только твои предположения! Мне есть чем заняться и кроме этого!

– Это еще не все. Вы подписали договор о намерениях?

– Да.

– Он был мил и обходителен?

– Вполне.

– Но работы потребуют сперва оценки, потом составления сметы. И смета, уверен, будет чудесным образом расти как на дрожжах. Хотя бы не допускай, чтобы они начинали что-то делать, пока не подпишешь основной договор. Да, сел ты в лужу, малыш. Ты так мне хорошо рассказывал о коварстве Пеллерэнов, после того, как мы у них побывали! И что? О чем ты думал, когда подписывал?

Артур исподлобья взглянул на брата и снова потупился.

– С ней сегодня виделся, – диагностировал Роланд.

– Вот… как ты узнал?

– Эта девушка – просто волшебное средство, которое превращает твой мозг в эклер!

Артур закурил, поднялся и отошел к окну.

Роланд, улыбаясь своим мыслям, тоже встал. Прошелся за спиной брата, остановился позади Артура, слегка потряс его за плечи.

– Бутуз, может быть, это обратимый процесс, – попытался утешил он. – Расскажи о своих грандиозных замыслах!

– Не расскажу, ты уже смеешься!

– Обещаю – не буду!

– Ладно. – Артур чуть прищурившись посмотрел на брата и, думая как лучше описать возникший у него образ, начал: – Там будет…

Раздался дверной звонок. Роланд открыл и отступил в сторону. Доминик пыльный и пьяный, ввалился, споткнувшись об порог и с трудом удерживаясь на ногах. На щеке у него была ссадина, на шее следы помады, а в волосах какие-то блестки.

– Ребенок погулял, – констатировал Роланд брезгливо.

Артура вид мальчишки и развеселил, и рассердил.

– Ты что пьяный ездишь? Отберут права, уволю тебя, – сказал он.

– Не дрейфь, крошка! – Доминик лениво сделал ручкой.

– Слушай, мальчик, не борзей! Иди-ка приведи себя в порядок! – строго сказал Роланд.

– Сначала похавать надо, – ответил Доминик, наставительно подняв палец, и уже собирался пройти на кухню, но Роланд остановил его.

– Вон отсюда пошел! В комнату свою, быстро! – слишком четкая и немного замедленная речь означала у Роланда гнев и возмущение. И хотя он почти никогда не повышал голос, перед его негодованием редко кто мог устоять, настолько оно, казалось, больше его внешнего спокойствия, что может отделиться от тела и стать самостоятельной карающей силой. – На кухню придешь только когда вымоешься и переоденешься!

Наверху что-то грохнуло. Роланд встрепенулся, насторожился, – звук раздавался из библиотеки, – пошел проверить, что случилось.

– Артур! – позвал он сверху.

– Сейчас! – Артур зашел на кухню, взял хлеб, пакет сока, джем, сыр, вручил это все Доминику и сказал.

– Сегодня лучше не выходи. И веди себя по-человечески, ты же не маленький!

Мальчишка только хихикнул и отправился к себе.

Артур поднялся в библиотеку. Там рухнул стеллаж с книгами. Они валялись по всему полу как распотрошенные птицы.

– Есть у меня насчет твоего протеже кое-какие подозрения. Понаблюдай за ним пристально. – Роланд складывал книги в стопки на полу, чтобы потом расставить их нужном порядке. Артур молча стал помогать ему. Он знал, что общаясь с книгами, даже просто расставляя их на полках, Роланд так погружался в них, что переставал замечать происходящее вокруг него, и поэтому больше он от брата ничего не дождется.

Вопрос на вопрос

Роланд проснулся от воя. Первой его мыслью было, что он слышал его во сне, но нет, странный надрывный звук действительно раздавался неподалеку. Он открыл окно – в саду было тихо. Зато в коридоре послышался какой-то шорох. Роланд подошел к двери, приоткрыл ее и чуть не вскрикнул – кто-то нажал на дверь с другой стороны.

– Чего прячешься? – Артур шагнул внутрь.

– А ты что вломился?

– Зачем в коридор идешь?

– А тебе почему не спится?

– Что свет не зажег?

– А ты чего в темноте бродишь?

– Мы играем в «вопрос на вопрос»?

– Что ты чудишь?

– Ты слышал что-нибудь?

– А ты?

– Я – да.

– Продул!

– Слышал звон какой-то, как будто много бубенчиков?

– А вой слышал, который как будто внутри дома раздавался? Заходил к Доминику?

– А что? Хочешь сказать, он во сне воет?

Роланд пожал плечами, спросил:

– Ты ложишься?

– Думаешь, я теперь засну? Дай что-нибудь интересное почитать, а?

– Что в моей библиотеке для тебя интересное?

– А что у тебя там для нормального человека ничего нет?

– А ты что – нормальный?

Они пришли в библиотеку. Роланд прошелся между стопками книг, которые еще не успел расставить, поводя глазами по полкам.

– Хочешь быстро уснуть? Что тебе больше шепчет – поэзия, философия или культурология?

– А если не быстро?

– Пожалуйста: история или психология?

– А совсем медленно?

– Приключения?

– Вот это – что?

– Жофруа де Виллардуэн? Хочешь про крестовый поход?

Артур взял с полки книгу, раскрыл. Откуда-то из ее середины на пол выскользнул конверт, второй Артур успел поймать.

Открыл и присвистнул.

Протянул брату.

– Роланд… ты хотел? Это он?

Роланд подошел к столу, включил лампу. Разложил фотографии.

На двух, одна из которых нечеткая, – меч целиком, на третьей только верхняя часть. Клинок хорошо сохранился, рукоять показалась Артуру неправдоподобно тонкой.

– Почему? – спросил Роланд у фотографий, над которыми он навис, едва заметно покачиваясь. – Почему тебе все время везет?

– Везет?! Почему я все время вляпываюсь?! Неужели мне так необходимы этот мальчишка, этот меч?..

– И эта девушка? Ты это хотел сказать? Все так плохо?

– Ты что меня не знаешь?

Роланд повернулся и долго смотрел на брата, словно что-то складывал в уме, какую-то логическую цепочку, и чем дальше складывал, тем все более грандиозным представлялся вывод. Правда, он не разрешил себе поверить в то, что нагородил, но сказал таинственно, в своей излюбленной манере.

– Меч без рукояти, точнее со снятой рукоятью… понимаешь, что это, возможно, значит?

– Сломанный?

– Может, у тебя мозг сломанный, а меч без рукояти – Дюрандаль?

– Та самая? – Артур уставился на брата. «Шутит ведь». – Разве Дюрандаль не в Рокамадуре?

– Бутуз, ты всерьез думаешь, что та ржавая железка, которая торчит из скалы у санктуария, настоящая Дюрандаль? Что он швырнул ее за пару сотен километров, будучи при смерти, или что прилетел Архангел Михаил и воткнул ее туда непонятно зачем, да?

– Почему тогда считается, что это она и есть?

– По легенде считается!

– 1:1. – Артур сравнял счет.

Но Роланд, не услышав, продолжил:

– И еще – по деньгам считается, потому что Дюрандаль и Архангел Михаил магическим образом притягивают туристов и паломников. И потому что где она на самом деле находится – никому не известно. После смерти Роланда Карл вроде как бросил меч в озеро, но забрал рукоять, поскольку в ней были святые дары огромной ценности: кровь Василия, зуб Петра, волосы Дионисия Парижского, и даже кусочек ризы Приснодевы! А Архангел как раз рыбачил неподалеку! Чушь! Никому точно ничего не известно! Конечно, это не значит, что именно наш меч и есть…– он пересмотрел фотографии снова. – Я не знаток, но похоже меч раннего типа, до тысячного года, меч меровингов или каролингов – видишь, широкий дол занимает большую часть длины клинка, скорее всего, линзовидное сечение – по фотографии не понятно, короткая рукоять… сама она отсутствует, виден только хвостовик, но судя по состоянию клинка, рукоять не рассыпалась в прах, а могла быть снята. Если бы он был, можно было бы попытаться это выяснить… Пока остается только сличить фотографии с иллюстрациями из «Археологии оружия» Оукшотта. – Он еще раз осмотрел конверт, обороты фотографий. – Здесь больше ничего, никаких документов, записей и намеков.

– А здесь что? На, ты открой. – Артур поднял с пола конверт, протянул брату.

– Все-таки была… была у него тайна, о которой никто из нас не знал… – Роланд пересмотрел фотографии, вытащенные из второго конверта, – лицо плохо видно, но ощущение, что она чертовски красивая, да?

– Странные кадры… – Артур помрачнел. – Снято как-то исподтишка, словно кто-то следил за ними.

– Может быть. Наверное, им незачем было афишировать отношения. С ней он был до того, как к нам вернулся, и закончилось все для него плохо, так мне кажется. Мама с ней не сравнится.

– Почему это? – грозно спросил Артур.

– Малыш, потому что есть просто хорошенькие женщины, а есть вот такие, от которых не отвести глаз, которые приковывают взгляд даже на нечетких фотографиях!

– Может, все дело в нечеткости, остальное ты дорисовываешь сам?

– Посмотри на нее глазами отца!

– Она… самовлюбленная, эгоистичная…

– Кого-то мне это описание слегка напоминает!

– Кого? – Артур непонимающе уставился на Роланда, который молча вздернул брови, мол, что же тут сложного? – Нет, – помотал головой, словно пытался развеять это сходство.

– Различие в силе и слабости. На этих карточках женщина с очень сильным характером… Ладно, первоочередная задача – найти одного человека, Мореля, помнишь такого? Нет? Он редко тут появлялся, но у него могут оказаться нужные ключики. Если встреча состоится – расскажу, а пока не забивай себе голову, лучше готовься – скоро открытие выставки, увидишься со своей эгоистичной, самовлюбленной… Или что – сдался?

– А ты с кем будешь? – спросил Артур вместо ответа, – Ты уже больше недели ни с кем не встречаешься – почему?

– А правда… Как-то даже не думал об этом… Тобой занят! Твоими влюбленностями и приключениями! Просто не остается времени на личную жизнь! – Роланд сладко потянулся, потер глаза, ему уже хотелось улечься, полистать книгу о старинном оружии и неспешно подумать обо всем, что открылось. – Ну, ничего, наверстаю…

– За эти дни у тебя пени набежали… – покивал Цоллерн-младший. – Как ты так живешь? Не надоедает?

Вопрос был в общем-то риторический, но Роланд ответил.

– Меня все устраивает. Я знаю достаточно, чтобы сносно управлять своей жизнью и по своему желанию строить отношения. И я мог бы рассказать тебе много интересного о рычагах, кнопках, ниточках и так далее, но тебе это все не поможет.

– Почему?

– У меня два варианта ответа: первый – ты выше этого!

Артур улыбнулся, он знал, что красиво выданный братом орден, обычно таит какой-нибудь подвох.

– А второй?

– Второй – ты до этого еще не дорос, малыш. Но все-таки кое-что я скажу. Лучше оставлять за собой не грязь, а воздух – неосуществленные мечты, невыполненные обещания, недорассказанные сны, какую-то небольшую силу притяжения. Обычно я делаю так, и уверен, что большинство женщин, с которыми я расстался, с удовольствием встретятся со мной вновь, если мне это будет нужно. Часто люди совершают ошибку, в краткосрочном сближении стараясь сразу раскрыть себя, но лучше обойтись без этого – чем больше в человеке нераскрыто, тем более привлекателен он для партнера. Поэтому уходить надо, когда ты еще на высоте, а не когда тебя начинают пинать и топтать. Я согласен с Бонапартом – в 225 максиме он говорит: «Можно останавливаться лишь при подъеме в гору, но при спуске – никогда». Ты добрался до вершины, и перед тобой открылся спуск – самое время развернуться и полететь за прощальным букетом.

– Франс ты подарил прощальный букет?

– Букет ей не нужен. Я решил, что ей полезней будет новая камера, и те альбомы Ле Гре и Лартига, на которые она так облизывалась в Париже.

Роланд снова пересмотрел фотографии незнакомки.

– Поговорить бы с ней, но ее, мне кажется, уже нет в живых. Мы с Чиккетой как-то развлекались – я угадывал по фотографиям, кто из ее родственников уже умер, и угадал довольно много.

– Вы с Чиккетой?

– Да.

– Интересно было?

– Ну да.

– Было хорошо вместе?

– Да отлично все было, что ты пристал?

– Вот пригласи ее на свою выставку и сделай ей предложение.

– Что за бред? Я не собираюсь жениться! Если ты собрался – теперь все должны? Я не хочу этого! Не хочу изо дня в день наблюдать, как женщина, в которую я был влюблен, начинает мне осточертевать, как она превращается в нудную, неинтересную, ревнивую особь, пригодную только в качестве инкубатора…

– Это ты про Франсуазу сейчас?

– Нет.

– Тогда кто эта женщина твоих кошмаров? Хочешь, я убью ее?

Роланд захохотал.

– Я могу на тебя рассчитывать? – спросил он. Артур кивнул. – Давай, ты женишься, а я на тебя посмотрю. – Артур снова согласился. – Перекрещусь и продолжу жить, как жил, – улыбаясь, закончил Роланд.

Дневник мадемуазель Арианы. Май

Мы настоящие, когда читаем. Тогда мы не исполняем свою роль. За чужими переживаниями душа показывается в своем истинном обличье. Если бы книгу жизни читать так же, не кривя душой. Если бы как не заинтересовавшую историю часть жизни можно было бы поставить на полку – авось потом осилю.

5 мая

Когда картежник сказал: «Знаешь, что высоко пред людьми, то мерзость пред Богом», меня как водой окатило. И все же я надеюсь, что будет хоть немного земного счастья, может это и низко пред Богом, но я люблю Архитектора и очень сильно. Я даже стала замечать за собой, что невольно повторяю его фразы, интонации, мимику, жесты. Со мной так еще не было. Как сказал кто-то, не помню, кто, любящая женщина лишена индивидуальности, она лишь отражение того, кого любит. Теперь я начинаю понимать, что в какой-то степени это верно. А Моль думает, что мы вообще похожи.

11 мая

Условия задачи:

Он – взрослый и успешный человек, его знают, ценят, у него талант. У него своя жизнь, предельно насыщенная и требующая от него собранности и соблюдения правил. У него разваливается семья, но, может быть, это не окончательно, во всяком случае, пока он женат.

Я – студентка первого курса, с головой до отказа забитой книжной чушью, я ничего из себя не представляю для общества и для таких серьезных людей, как он.

Вопрос: может ли он любить меня? Что все-таки значат его взгляды и прикосновения, его стремление меня проводить, помочь мне, когда я готовлюсь к экзамену? Что на самом деле значит его интерес к моей полудетской пока жизни?

17 мая

Я поняла, что для меня в его жизни есть только одно место – постель. И как только я займу это место, каждый раз передо мной будет стоять дилемма – в постель или за дверь.

Основные методы формовки

Роланд уехал рано. Артур видел, что ему не сидится за столом – так сильно было желание немедленно отправиться на поиски недостающих кусочков истории. Едва допив кофе, он умчался очень воодушевленный. Оставшись в одиночестве, Артур достал из-под дивана свой булыжник и попросил у него немного ясности, но спокойно пообщаться с камнем ему не удалось – он услышал с кухни тихий смех Патрика, потом какой-то испуганный возглас, и хохот мальчишки.

Артур направился туда. Он ходил по дому почти неслышно. Роланда эта его способность приводила в бешенство. Цоллерн-старший часто увлекался своими мыслями или чтением настолько, что не видел приближающегося брата, и потому нередко вздрагивал от неожиданного вопроса или приветствия, клял «чертову морскую походку» и говорил, что когда-нибудь умрет от инфаркта. Незамеченный никем Артур наблюдал за странной сценой, происходившей между стариком и Домиником. Завтрак фокусника – мальчишка подкинул вверх маленький помидор и, поймав его ртом, весело сжевал. Второй, поданный ему Патриком, он заставил скатиться в рот со лба. Потом налил стакан молока и стал пить, зажав его зубами. Патрик ужаснулся, Доминик, желая покрасоваться, выше задрал голову, но, неудачно глотнув, поперхнулся, что-то хрустнуло, мальчишка фыркнул, выплевывая молоко и кровавые слюни. Стакан разлетелся вдребезги на полу, обрызгав обоим ноги.

– Проглотил? – испуганным шепотом спросил старик.

Доминик кивнул, притворяясь застывшим от ужаса.

– Такой большой кусок?

Артур решил вмешаться. Он вошел, и, положив руку мальчишке на загривок, подвел его к раковине.

– Давай!

Доминик выплюнул стекло. Патрик всплеснул руками, прошептав «слава богу».

– Прополоскай рот и покажи язык, – сурово потребовал Артур. Осмотрев пациента, он вынес вердикт. – Тебе его давно пора подрезать. До свадьбы заживет. Переодевайся и поехали.

_________

Ночные находки не давали Артуру покоя. Он решил попытать счастья и пока они ехали спросил.

– Откуда ты знаешь о мече? И зачем… нам о нем знать?

– Веришь в проклятия?

Артур пожал плечами.

– Меч надо найти.

– Зачем?

– Вернуть.

– В могилу?

– И не вздумайте мухлевать.

– Что все это значит?

– Вряд ли ты поймешь, крошка. Все взаимосвязано, все влияет на все. Что-то объяснится, что-то останется скрытым… Ясно, ты не шибко рад, но ты можешь ничего и не делать, твой братец уже так завелся, что его теперь не остановить.

_________

Доминик отвез Цоллерна-младшего в офис и уехал. Машина Артура была чем-то похожа на него самого – большая, белая, с уравновешенным характером, но немного медленная для своего нового водителя. Он чувствовал, что скорости их не совпадают, и чтобы немного взбодрить ее, включил кассету Black Sabbath. Дорога заняла около двух часов. Приехав в Клермон-Ферран, мальчишка некоторое время ждал возле университета, Луи Пеллерэн прошел мимо него, Доминик вышел из машины и окликнул молодого человека.

– Привет-брюнет, сигаретами угостишь?

Луи рассматривал автомобиль, что-то припоминая. Доминик ждал, пританцовывая под звучащие из окна машины рок-вопли.

– А если угощу, тогда что?

– Тогда пошли – жрать охота!

– Наглец!

– Ты таких любишь!

Они зашли в кафе. Луи купил Доминику еду и сигареты.

– Это машина Цоллерна-младшего, так?

– Покатаемся?

– Ты что – его возишь?

– Хочешь такого водителя как я?

– Что ты о нем можешь рассказать?

– Фигура незамысловатая. Такая себе тура.

– А все-таки?

– Зависит от оплаты.

– И какие расценки?

– Расценки – при более близком знакомстве. Посмотрю, что с тебя взять. Где встретимся в следующий раз?

Луи написал на пачке сигарет адрес.

– А вот это для тебя. – Доминик вытащил из кармана и протянул Луи мятый конверт. – Передай брату.

– Какому?

– Да все равно! Все шеи трехголового чудища ведут к одной туше. Голов с мозгами, правда, только две…

– На меня намекаешь?

– Бля буду, если это намек! Но кому нужны чертовы мозги, когда… – он придвинулся вплотную к Луи и зашептал ему на ухо. Довольный тем, как Луи слушал его, он повторил громко:

– Все равно какому – передай.

– Почему сам не отдал, зачем было сюда ехать?

– На тебя полюбоваться. А если серьезно – это тебе подарок. Скажешь, отнял у странного типа, который крутился у твоей тачки, и посмотришь, что будет. Завтра в полдень.

– Нет, я не смогу в это время.

– Прогуляешь разок, ботан. – Доминик забрал сигареты и ушел.

Луи прочел на конверте: «Роланд Фабьен Ашиль фон Цоллерн».

На листке, который он вытащил, было написано печатными буквами: «МАГИЛА ПУСТА».

_____________

– «Придурки на экзаменах», «Клетка для чудаков», «Шарло против Дракулы»…

– Да, «Придурки» забавные, особенно Отей, – подтвердил Артур, когда они с Домиником вошли в дом.

Роланд, сидевший в своем кресле, поднялся навстречу брату.

– Что-то ты долго сегодня!

– Да, хотел закончить с бумажками кое-какими, но понял, что уже не соображаю… – Артур упихивал в свой портфель картонную папку, которую листал в машине, но она никак не хотела помещаться. – Да в чем дело? – он тряхнул портфель.

К его ногам выпал небольшой пакетик с белым порошком внутри.

Роланд посмотрел вопросительно. Артур пожал плечами, поднял пакетик и положил обратно. Но Цоллерна-старшего это не удовлетворило, он продолжал смотреть на брата, вздернув одну бровь.

– Это гипс.

– Что?

– Образец гипса… скульптурного… лепнину из него делают, сейчас я тебе расскажу про основные способы формовки, – пообещал Артур.

– В следующий раз, – ответил Роланд, по его тону можно было понять, что ответ зачтен лишь формально. – Есть более интересные темы.

– Ну ладно, – согласился Артур. – Пойдем, – повернулся он к Доминику, – дам тебе кое-что послушать.

В комнате он вытряхнул портфель на кровать. Пакетик снова выпал.

– Говори!

– Ну, у меня сумки нет, а в кармане может разорваться… Я заберу, чего ты?

– Это что – кокаин?

– Мда, – сказал Доминик вздыхая, – такой большой вырос, а нихуя не знаешь! Это герыч, крошка!

– Ты наркоман, разве?

– Не-а, я только курю иногда. Могу раздеться – убедишься!

– Где взял?

– Достал по случаю.

– Украл?

– Нашел.

– Торгуешь?

– Тебе – подарю! Может иногда пригодиться! Твердая ж валюта!

– И что я с этим буду делать? – Артур помял пакетик в пальцах. – Дома держать? Или возить в машине? Или, может, взять на работу, собрать всех и сказать: «Друзья, в этом месяце я вам денег не дам, я вам дури отсыплю – твердая валюта!»

Мальчишка довольно хмыкнул.

– Что молчишь?

– Ну, не надо – давай обратно!

– Нет, найду применение, – Артур зашел в ванную, включил посильней воду и высыпал пакетик под струю.

– Ох..л?

– Ты.

Артур открыл перед ним дверь, ведущую в коридор, и вдруг неправдоподобный сквозняк смыл с кровати бумаги, которые Артур вытряхнул из портфеля, и вынес их из комнаты, они взметнулись и медленно упали вниз, в пустующую часть столовой, залетели за рояль, прошуршали по картинам. Мальчишка рассмеялся, вышел, спустился по лестнице вниз и ушел в свою комнату.

___________

– К вопросу о более интересных темах… – Роланд расхаживал по столовой, наблюдая, как Артур собирает свои бумаги. – Несчастный брошенный ребенок, похоже, агент.

– Чей агент?

– У нас в доме фестиваль падающих предметов проходит, заметил?

– Да.

– Это характерно для полтергейста, как и странные звуки, которые мы слышали ночью.

– Думаешь, он в сговоре с барабашкой?

– Не в сговоре, бутуз, он и есть! Во многих случаях спонтанного психокинеза агентом является психически неуравновешенный подросток, ребенок или женщина, пережившие какую-нибудь психологическую травму. Происходит как бы выделение части личности агента в самостоятельное существо, весьма примитивное, выражающее всякими стуками, швыряниями предметов и тому подобным образом гнев или огорчение от невозможности справится с какой-либо ситуацией, например, конфликтами в семье.

– Все это, кроме звуков ночью, было, когда он сердился, – медленно проговорил Артур.

– Именно. Так это обычно и происходит. Когда полтергейст учиняет какую-нибудь проделку, она служит агенту своего рода психологической разрядкой, после этой вспышки активности он обычно чувствует удовлетворение, даже эйфорию, и на какое-то время успокаивается.

– Он делает пакости, когда ему плохо.

– Чаще всего – да. Есть и случаи полтергейста, не связанного с конкретным живым человеком, но у нас, думаю, сомнений не остается – слишком много совпадений.

– А это как-то можно вылечить?

– Теоретически психотерапия может помочь.

– Я с ним поговорю.

– Желаю удачи, – усмехнулся Роланд. – И про белый порошок тоже поговори! Я предупреждал, что он может сделать все, что угодно – например, подставить тебя с наркотиками. Пакетик с «гипсом»! Это было остроумно, но если ты думаешь, что, общаясь с ним, ты врать научился, малыш, то ты ошибаешься.

– Не волнуйся, все уже в порядке, – сказал Артур, вылезая из-за рояля со стопкой листов.

– Машину как следует проверь, – кто знает, что у тебя там может найтись теперь, когда этот плут…

– Кстати, он сказал кое-что о мече сегодня! Что с ним связано какое-то проклятие и его надо вернуть этому рыцарю… – Артур знал, что такой поворот беседы избавит его от дальнейших объяснений по поводу «гипса».

– А поподробней можно?

– Он только это сказал, и еще, что лучше с этим не шутить.

– Надо было расспросить его получше.

– И так все понятно.

– Да? Что понятно? Что какой-то очень странный молодой человек непонятно откуда знает, что у нас в саду могила какого-то также непонятного человека, у которого был какой-то меч… Отец подевал его пока непонятно куда, мы ищем его для того чтобы вернуть в могилу тоже непонятно зачем. В этом «понятно» очень много непонятного, не находишь? Думаешь, какие-то слова про проклятие все объясняют? Может, это просто уловка. Кем и с какой целью затеяна эта игра, мы не знаем. Да, я готов в ней поучаствовать, только у меня свои соображения насчет того, что я должен делать, если найду меч.

– Нетрудно было догадаться, – сказал Артур, сдерживая раздражение.

– В любом случае, – сказал Роланд примиряющее, – сначала надо все разузнать. Я нашел адрес Мореля, он живет в Клермон-Ферране, я позвонил ему и завтра с ним встречусь. Посмотрим, что он может добавить ко всему этому.

– Почему отец не сказал тебе ничего, ну ладно мне… Но тебе – почему?

– Знаешь, я сегодня постоянно вспоминал последние часы его жизни. Он то впадал в забытье, то вдруг начинал говорить о чем-то иногда совершенно здраво, иногда в бреду, и в какой-то момент сказал: «в библиотеке…», но что в библиотеке, я не мог понять, подумал, что он хочет сказать о документах в библиотечном сейфе – там было все в основном касающееся дома. Возможно, он просто не успел.

Артур сложил все свои документы, уселся за стол, уперев подбородок в кулаки, и тихо сказал:

– Я тоже… не успел… Почему, Роланд? Ведь когда ты позвонил, я собирался уже ехать обратно! Всего несколько часов…

– Малыш, не мучай себя этим, – Цоллерн-старший, присел рядом с братом. – Значит, так было надо.

Консультант по темным вопросам

Он оставил дверь незапертой. Доминик вошел тихо, и хотя Луи знал, что тот приехал – увидел машину под окнами, – он все-таки вздрогнул, когда услышал:

– Ну что, младшенький братик? – Доминик подошел сзади к его стулу и положил руки Пеллерэну на плечи.

– Перестань! – дернул плечами Луи, – Ты не обманул – он был доволен этой запиской, велел, чтобы я привел тебя, но я ответил, что сам встречусь с тобой.

– Что ты вообще рассказал? – мальчишка разулся и босиком прошелся по комнате, рассматривая ее.

– Сказал, что, когда поймал тебя, выяснил, что ты работаешь у Цоллерна и предложил тебе сливать мне нужные сведения, сказал, что мне потребуются деньги, чтобы платить тебе. Сказал, что хочу помочь ему, потому что он глава семьи, и мы все от него зависим. И он согласился!

– Еще бы! Кто ж не любит, когда ему лижут.

– Сколько ты хочешь?

– Мне не нужны деньги. Оставляй их себе.

– Чего тогда ты хочешь?

– Иногда есть, или выпить, чаще всего – слушать музыку, курить, гулять и трахаться.

– Сколько ты обычно на это тратишь?

Доминик снял футболку и бросил ее на пол.

– Подожди, – Луи пытался казаться хладнокровным, он отошел в другой конец комнаты, – закончим… с деловой частью. Мы еще не договорились об оплате.

Мальчишка тем временем стянул с себя джинсы и стоял теперь голым.

– Смотри на меня, – голос его звучал сейчас по-другому, он лился из стен и потолка – юный и сильный. Лицо его казалось темным пятном, на котором горели черные зрачки. Он медленно развел руки в стороны, завел их за голову. Снова заговорил, и набегавшая волнами его речь завораживала, как его открытое, освобожденное от всего лишнего тело. – У меня есть голова, руки, ноги, грудь, живот, спина, задница и член, но у меня нет органа, потребляющего деньги! Ты можешь сказать мне, мол, купи себе любую радость для тела или души. И я скажу тебе: любая купленная радость это блуд, это разврат, а разврат это гниение души. Но есть то, чему обрадуется все мое существо, – это любовь, и все устройство человека предполагает, что его главная пища – любовь. И если ты любишь меня, ты накормишь меня и избавишь от жажды, ты будешь веселиться вместе со мной, наслаждаться свободой и счастьем, ты дашь мне тепло, и свет, и тьму. И если я люблю тебя, я сделаю все, о чем ты попросишь, и умру за тебя, улыбаясь.

Луи сделал несколько шагов вперед и опустился перед ним на колени.

__________

Звонок не работал. Роланд стукнул в дверь и тут же отдернул руку – казалось, со следующим его ударом дверь совсем провалится внутрь, такой ветхой она была. Он постучал по косяку. Где-то внутри раздался рыдающий голос, требовательно повторявший: «Вико! Вико!» Цоллерн-старший проверил номер квартиры, записанный в книжке. Квартира и дом совпадают. Он подождал еще немного, прислушиваясь и готовясь откликнуться на вопрос хозяина – кто пришел. Но внезапно дверь отворилась, при этом движении послышались звуки похожие на шелестение бумаги, и Роланд увидел в темном коридоре невысокого сутулого человека. Это был Морель.

– Добрый день, мьсе Морель, – Роланд смотрел на потертые брюки и обвислую кофту хозяина с тем чувством неловкости, какое испытываешь при виде брошенных на произвол судьбы людей, не умеющих устроиться достойно. – Спасибо, что нашли время для меня. Может быть, нам отправится куда-нибудь пообедать? Если вы не против.

– Здравствуйте, Роланд, – негромко откликнулся хозяин. – Я не любитель городской суеты. Студенты, туристы, дети… я отвык от этого… это будет мешать. Проходите, мы отлично поговорим и здесь.

– Хорошо, мсье Морель, – Роланд прошел в узкий коридор. С вешалки, прибитой к стене, свисало столько одежды, что ему пришлось, проходя, развернуться боком, и все равно старые куртки, болоньевые плащи, кофты, целлофановые дождевики и засаленные пальто проехались своими полами по его поджатому животу.

Пол был сальным, Роланд чувствовал легкое прилипание подошв и слышал иногда тихий хруст песка. Комната, казалось, с трудом держит форму – настолько она была забита вещами, даже не вещами, а какой-то шелухой бытия – пакетами от продуктов, коробочками из картона и пластика, плетенками от ягод и фруктов, сеточками, банками, бутылками, салфетками и газетами. На всем, что попадалось Роланду на глаза, пылью лежала тень душевной болезни, у него зачесалось все внутри, и хотя он понимал, что это только его восприятие, не мог отделаться от ощущения копошащейся под этими завалами жизни. Клопы, тараканы, муравьи или мухи, моль, пауки и мыши мерещились ему в каждой щели.

Комната была не маленькая, но свободного места в ней не было. Только узкий проход шагом шахматного коня вел к другой двери. Виктор открыл ее и пригласил Роланда войти. Стараясь ничего не задеть, Цоллерн-старший пробрался через комнату, слыша за собой такое же странное шелестение, вызываемое, очевидно, сквозняком, и ожидая увидеть в следующей комнате что-нибудь подобное, или и того хуже. Но каморка, куда они вошли, была почти пустой, выхолощенной, бесстрастной. Келья, где, видимо, обитал сам Морель, узкая, с единственным окном, выкрашенная в синий, была противоположностью большой комнате. Тут были лишь стол, шкаф и кровать.

– Прошу! – Морель указал Роланду на стул у стола, а сам сел на кровать.

– Благодарю, – Роланд пытался разобраться во впечатлениях, потянуть время, решая, с чего начать, и стоит ли вообще начинать.

– В моем доме теперь живет семья моей дочери, – сказал хозяин, казалось бы совершенно некстати, – а я переехал к сестре…

«Голос за дверью был женским» – вспомнил Роланд.

– Она осталась одна. Что-то в ней сломалось, когда ее сын умер в колонии, да еще у нее начала сохнуть рука… Но она боится врачей, боится, что ее увезут из дома…

– Я могу чем-то помочь вам с сестрой? – «Каково ему жить здесь, с полусумасшедшей женщиной?»

– Чем поможешь? Ее прежнюю не вернуть – жизнь с ней сурово обошлась, с бедняжкой. А мне – что мне нужно? Чтобы дочь была счастлива, внучки ни в чем не нуждались – тут все в порядке, спасибо… Давайте перейдем к цели вашего приезда.

– Да, конечно. Я хотел спросить вас о мече. – Роланд вытащил фотографии и протянул Морелю.

– Значит, Бернар не смог вернуть меч обратно, – покивал Виктор.

– Бернар позвонил вам, когда нашел его?

– Да.

– И он хотел посоветоваться с вами о том, что с ним делать, так?

– Не совсем. Бернар уже принял решение. Будь это клад попроще – проблем бы не было: он стал бы его единственным законным обладателем, но могила, найденная им, и тем более меч явно претендовали на историческую ценность, а такие находки должны оставаться во владении государства в течении пяти лет до выяснения всех обстоятельств и установления хозяина клада. Потом, возможно, Бернар получил бы значительную сумму, но он не хотел ждать.

– Почему?

– Тогда он был на грани разорения. Я мало об этом знаю, я не бухгалтер и не экономист, ваш отец упомянул только, что по совету какого-то своего знакомого вложил много денег в якобы прибыльные акции, но этот человек обманул его.

– А что это был за знакомый?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.