# Украденный свет

Джулия Холл

Меня зовут Эмберли, и все, что мне когда-либо говорили, было неправдой.

Монстров не существует. Ложь.

Кошмарный спектральный мир – всего лишь мое воображение. Ложь.

Через несколько месяцев я наконец-то стану свободной. Ложь.

Я это поняла, когда попала в секретную учебную академию. Меня похитили необычные существа – дети падших ангелов, которые называют себя Нефилимами. Они говорят, что я одна из них. Но с каждым днем я все больше ощущаю разницу между нами.

Нефилимы считают, что я стану гибелью для всех. Возможно, они правы. Потому что монстры уже нашли меня. И теперь они пытаются прорваться сквозь стены академии.

Спасение близких – только в моих руках. И я должна вырваться из этого королевства монстров раз и навсегда.

> Для моей дочери Эштин.

> Желаю тебе найти крылья, чтобы взлететь.

> И когда замыслившие свергнуть Создателя были побеждены, низвергли их с Небес и обрекли на презренную участь.

> «КНИГА СЕРАФИМА», ГЛАВА 3, СТИХ 2

> В то время были на земле Нефилимы – особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди.

> «КНИГА БЫТИЯ», ГЛАВА 6, СТИХ 4

Julie Hall

Stealing Embers

Copyright © 2020 by Julie Hall

Cover design by Mirela Barbu

Interior artwork by Salome Totladze and Kalynne Pratt


© Муравей Д., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

## Глава 1


Тишину раннего утра разрывает звук автомобильной аварии. Резко открываю глаза – и вот я, еще не успев проснуться, уже на ногах, с сумкой за спиной. Я бегу к дальнему концу переулка, громко топая по асфальту. Замечаю краем глаза мерцающие вспышки света.

Вижу или воображаю?

Бросив взгляд через плечо, вижу, как клешня мусоровоза опускает на землю бак. Его крышка ударяется о металлический бок, и звук отражается от стен домов, смотрящих окнами в переулок. Каждая волна шума заставляет свет пульсировать – и угасать вместе с ней.

Сердце стучит как бешеное от выброса адреналина, хотя разумом я и понимаю, что мне на самом деле ничего не угрожает.

Остановившись, приваливаюсь к стене дома и прижимаю руку к груди, чтобы унять сердце. «Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо», – повторяю я, стараясь дышать глубже.

Мороз обжигает раскрасневшиеся щеки и холодит лоб, влажный от пота. Я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на ощущениях, которые не дают мне выпасть из реальности.

Вонь гнилой еды и мусора.

Шершавый кирпич под пальцами.

Смутный, становящийся все более заметным горький привкус во рту после недолгого ночного сна.

Я здесь, я проснулась – по крайней мере, я на это надеюсь. Намеренно медленно открываю глаза, молясь про себя о том, чтобы увидеть реальный, а не спектральный мир.

Я громко и с облегчением выдыхаю, когда взгляд падает на стену напротив, изрисованную граффити. Асфальт покрыт мусором и разнообразным хламом: вот туфля, вот лопнувшая велосипедная шина и тельце мертвой крысы.

Кажется, ни разу до этого я не чувствовала радости при виде крыс. В спектральном мире их нет, так что этот покрытый мехом трупик – однозначное подтверждение тому, что я все еще в реальности.

Раз. Два. Три. Четыре.

Один из моих способов успокоиться – посчитать количество ударов сердца, это помогает замедлить выброс адреналина в кровь.

Я живу в страхе перед этими выбросами.

Главным образом из-за этого я и вижу другой мир – несуществующий, как мне говорили. Я всеми способами избегаю таких выбросов, в том числе самоизолируюсь. Хотя это нетрудно, учитывая, что людям рядом со мной не слишком комфортно. За годы жизни я отточила умение концентрироваться на мире вокруг, но мне все же требуется несколько часов для сна, и тогда дела идут паршиво.

Как жаль, что на ночь обязательно нужно закрывать оба глаза.

За последний год реальность ускользала от меня чаще, чем за последние десять лет, вместе взятые. Один из многочисленных недостатков жизни бездомной – постоянное чувство напряжения. И все же у жизни на улицах Денвера есть один жирный плюс, перевешивающий минусы: она спасла меня от заключения в психиатрическую больницу.

Ради своей свободы я готова стерпеть что угодно.

Мои размышления прерывают звуки пробуждающегося города. Разбудивший меня писк мусоровоза прекращается: водитель выключает задний ход, и грузовик, громыхая, едет дальше. Мимо с грохотом проносятся машины, выхлопные газы поднимаются в воздух клубами дыма. Скрипят и лязгают ржавые рольставни магазинов – владельцы поднимают их, готовясь к новому трудовому дню. С другого конца квартала доносятся приглушенные крики, а из квартиры надо мной слышится резкий собачий лай.

Уже скучаю по темноте.

Оттолкнувшись от холодной стены, я ощупываю шапку, чтобы убедиться, что волосы полностью убраны под ней.

Они растут слишком быстро, а за последний год я их даже ни разу не подстригала. Испачканные и спутанные пряди оттенка платины покрывают несколько слоев грязи. Я прячу их не из смущения, а из желания походить на парня. Не стоит привлекать к себе еще больше ненужного внимания – его и так предостаточно.

Люди считают меня слабачкой.

Это не так, но если я не хочу случайно выпасть из реальности, то важно прожить день без стычек.

Еще один выход – обрезать их. Я думала об этом не один раз, но мне и так от многого пришлось отказаться. Я не выдержу, если потеряю что-то еще. Лучше уж прятать.

Убедившись, что волосы прикрыты, я натягиваю бини[1] на уши и бреду за угол дома. Прижимаясь всем телом к кирпичной стене, смотрю на пробуждающийся за пределами темного переулка мир.

Солнце только начинает подниматься. Небо цепляется за серовато-синее ночное полотно, но уже скоро зарождающийся свет прогонит темноту прочь.

При виде разгорающегося дня у меня сами собой опускаются уголки губ.

Ночь нравится мне больше. Темнота дарит чувство уюта, которое никогда не сможет дать яркий дневной свет.

Живот скручивается от голода, и в то же мгновение мой желудок жалобно урчит, напоминая, что ела я в последний раз уже слишком давно. Ем и сплю я меньше, чем обычные люди, но три дня без пищи – это слишком даже для меня.

Я крадучись иду по переулку, обдумывая варианты.

Обычно я спасаюсь тем, что копаюсь в мусорных контейнерах, беру еду у благотворительных организаций и иногда выполняю подвернувшуюся работу. К миссионерам я пойти не могу – они задают слишком много вопросов, а сытый желудок не стоит того, чтобы меня записали как несовершеннолетнюю беглянку. Попрошайничать не выйдет: слоняться в общественном месте тоже слишком рискованно.

Найти себе укрытие несложно… до прихода зимы. В холодные месяцы жить в Колорадо рискованно. В прошлом году я столько раз тайком пробиралась в дом к чужим людям – просто чтобы убраться с холода, – что сбилась со счета.

Когда мне исполнится восемнадцать, я смогу спокойно вздохнуть. Как только по закону я достигну совершеннолетия, меня больше никому не смогут отдать на попечение – или куда похуже. Последние мои приемные родители хотели отправить меня в психиатрическую больницу. И чтобы избежать этой участи, необходимо достичь нужного возраста. Остается потерпеть это унизительное существование еще всего лишь полгода.

Уехать из города в поисках более спокойной жизни – просто мечта. Было бы здорово поселиться где-нибудь в горах. Где-нибудь подальше от любопытных глаз, чтобы никто не видел моих странных приступов погружения в спектральный мир. Еще лучше будет, если получится обустроить жилище прямо в скалах, чтобы защищаться от оживших кошмаров.

А пока безопаснее прятаться в толпе – на виду у всех, но оставаясь почти невидимой.

– Всего полгода, – напоминаю я себе. Фраза вызывает приятное чувство уверенности, поэтому произношу ее снова, на этот раз вслух.

Разговор с самой собой стал для меня странным способом подбодрить себя. Люди не обращают на бездомных никакого внимания – на это я и рассчитывала, когда сбежала от последних приемных родителей. Стать невидимкой было необходимо для выживания, но чего я совершенно не учла – это того, насколько такая жизнь тебя обесчеловечивает. А болтовня с самой собой напоминает мне, что я все-таки человек, пусть и странный.

Желудок скручивается в узел, заявляя, что самая насущная моя проблема – это пища, которая поможет мне продержаться еще несколько дней.

Я мысленно пробегаюсь по скудному списку возможностей. На Шестой авеню есть бакалея, в которой раз в неделю выбрасывают просроченную еду – но это будет только через два дня. Сейчас раннее утро, я могла бы заглянуть в «Денверский хлеб» и спросить, не могу ли я помочь им с доставкой муки в обмен на несколько долларов или даже на еду. Свежий хлеб очень вкусный, и достать его сейчас непросто. Люди не выбрасывают в мусорку свежие буханки хлеба, чтобы ими могли поживиться бродяги вроде меня.

В центре города есть несколько ресторанов, можно было бы в них зайти. Неподалеку от меня «Ньюберри» и «Сассафрас», но он откроется только через несколько часов. А вот «У Аниты» открывается рано. Я была там… хмм… две недели назад? Может, и сработает.

Крепко затянув лямки рюкзака, я выхожу на тротуар и быстрой трусцой направляюсь в сторону дешевой закусочной в двенадцати кварталах от меня.

Эта расстояние не тянет даже на разминку. Я могу без устали бегать часами. Просто очередная моя странная черта, которую я прячу от мира.

Я размеренно бегу, а мимо проплывает город. По дороге проезжают несколько машин, но улицы Денвера практически пусты. Еще слишком рано для толпы. Через несколько часов пешеходные дорожки заполнятся прохожими, спешащими на работу и с нее. В полдень туристы заполонят улицы и тротуары города, а позже их вытеснят спешащие на поезда или к своим машинам жители, которым предстоит несколько часов торчать в пробке.

Этот цикл повторяется ежедневно – порочный круг, который никогда не меняется. И я научилась использовать его в своих интересах.

Я сворачиваю на Пятнадцатую улицу и иду к реке, пытаясь вспомнить, какой сегодня день – я на семьдесят два процента уверена, что вторник. Это важно, потому что Карен работает по вторникам. Ей не жалко остатков ресторанной еды, поэтому я стараюсь ходить в «У Аниты» только в ее смену.

Я ускоряюсь и едва замечаю пролетающие мимо здания. Небоскребы в деловом районе – размытое серое пятно, их внешний вид никогда мне не нравился. Я сопротивляюсь желанию закрыть глаза и вместо этого сосредотачиваюсь на свежем утреннем воздухе, который бьет в лицо. Когда я была младше, то бегала так быстро, как могла, и притворялась, будто лечу. Время от времени у меня возникает непреодолимое желание сделать это снова.

Руки дергаются в порыве сорвать шерстяную шапку, скрывающую волосы, и позволить им вырваться наружу. Кожа головы под копной волос от толстой пряжи чешется. Мне нравится чувствовать, как щекочет пряди легкий ветерок. Появляющийся вместе с ранней осенью холод полностью еще не вступил в свои права, и надевать шапку поплотнее еще не время, но о том, чтобы снять ее совсем, не может быть и речи.

Мой вздох тонет в шуме ветра.

Снова повернув за угол, я вижу «У Аниты». Низкий и широкий одноэтажный ресторан, зажатый между двумя двадцатиэтажными жилыми домами. Красная крыша из испанской черепицы и желтый оштукатуренный фасад на фоне окружающих его элегантных зданий выглядят неуместно. Однако эта закусочная была важной частью архитектуры района уже более полувека, так что вряд ли она в ближайшее время изменится.

Отбросив мысли о волосах и переключив внимание на горячую еду, я подхожу к боковой части здания и заглядываю в окно, из которого частично видно кухню.

Карен, одетая в узкие джинсы с высокой талией и фирменную футболку закусочной, стоит у стены, заваленной сухими ингредиентами и банками. В одной руке она держит планшет, а в другой – карандаш, которым покачивает в воздухе: она проводит инвентаризацию.

При виде нее у меня на губах появляется тень улыбки.

Пять месяцев назад Карен заметила меня, свернувшуюся калачиком между мусорными контейнерами за рестораном. Отличное место для сна: я была укрыта с трех сторон, и пролезть через забор позади было несложно. Должно быть, выглядела я довольно жалко, потому что с тех пор Карен пару раз в месяц кормила меня завтраком. Я всегда прихожу до открытия ресторана и внутрь не захожу. В общественных зданиях слишком легко оказаться зажатой в угол. Если дело дойдет до погони, лучше уж пусть это случится на улице – так шанс сбежать значительно выше.

Зная об этом моем заскоке, Карен всегда выносит тарелку в переулок.

Она хороший человек. Я хожу к ней не каждую неделю, чтобы она не знала, когда меня ждать. Вдруг однажды она начнет слишком сильно обо мне беспокоиться? Из-за своего волнения она может и властям позвонить, не понимая, какой вред это мне причинит.

Я ценю ее щедрость, но не хочу рисковать свободой из-за доброты какой-то незнакомки.

Наблюдая за тем, как она выполняет свой ритуал перед открытием, я осторожно стучу по отделяющему нас друг от друга стеклу, стараясь сильно не шуметь. На второй раз она поднимает голову и переводит взгляд на меня. На ее лице расцветает приветливая улыбка, отражающаяся и в светло-голубых глазах.

Я машу в знак приветствия и тоже растягиваю губы в улыбке, подражая ей. Когда она делает знак рукой, я понимающе киваю и иду к задней двери.

Я не очень хорошо разбираюсь в людях, но Карен моя неловкость пока не отпугнула. Она то ли прячет свою тревогу, то ли действительно не чувствует ее, не знаю – я просто ей за это благодарна.

Прислонившись к стене переулка и скрестив руки на груди, я смотрю, как небо светлеет, а тени укорачиваются.

Я готова к тому, что дверь сейчас с грохотом распахнется, так что не вздрагиваю, когда так и выходит. Сначала, спиной вперед, появляется Карен, а за ней – тележка с едой. Я хмурю брови при виде нескольких переполненных тарелок, стакана апельсинового сока и кружки кофе.

Мясной аромат бекона в кленовой глазури будоражит вкусовые рецепторы, и рот наполняется слюной. Когда дело касается бекона, я превращаюсь в собаку Павлова и полностью теряю контроль над слюноотделением.

Когда Карен проходит мимо, я вижу – и чую – яйца, ягоды, поджаренные рогалики с маслом и джемом и картофельные оладьи.

Здесь чересчур много еды.

– Ты не могла бы перевернуть эти ящики, Лиззи? Я подумала, мы можем сегодня посидеть позавтракать вместе. Похоже, день будет прекрасный, а у меня еще есть немного времени до прихода других сотрудников.

Карен думает, что меня зовут Элизабет, и называет меня Лиззи. Зовут меня не так, а своего настоящего имени я больше не называю.

Я хватаю перевернутые ящики из-под овощей и ставлю их так, чтобы мы обе могли присесть. Карен ставит поднос на еще целую картонную коробку.

Я смотрю на нее и на еду с небольшим трепетом.

Карен – красивая женщина, у нее блестящие черные волосы, спадающие ниже плеч. Мы уже ели вместе раз или два, но она, зная о том, какая я пугливая, каждый раз держалась на расстоянии. Обычно она стоит, прислонившись плечом к стене здания, и перекусывает чем-нибудь, потягивая кофе, пока я доедаю оставшиеся с прошлого вечера блюда. Я всегда захожу сюда до начала рабочего дня, поэтому повара никогда нет на месте.

Объедки меня более чем устраивают. Я давным-давно отучилась привередничать. Отсутствие необходимости рыться в мусорных баках в поисках еды – роскошь, которая дорогого стоит.

Однако сегодня она устроила пир, и такая перемена вызывает подозрение. Она приготовила все это, пока я ее ждала? На то, чтобы приготовить так много блюд, точно понадобилось бы куда больше пары коротких минут.

Заметив, что я молча разглядываю награду, она улыбается еще ярче.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но в прошлой жизни я была поваром.

Полагаю, другого объяснения я не получу. Я тоже не люблю, когда задают вопросы, поэтому спрашивать самой кажется мне лицемерием.

Когда по моему горлу растекается вкус сладкого апельсинового сока с мякотью, складка между бровями разглаживается. Я смакую это сахарное блаженство, будто глоток дорогого вина.

– Тут слишком много. Я и половины не съем, даже если постараюсь.

Это не совсем так. Возможно, я ем нечасто, но когда ем, то сметаю все до последней крошки. Обычно сдерживаюсь, ведь при виде девушки, которая уплетает еду как здоровый спорстмен, многие удивленно приподнимают брови.

Она вскинула руку, словно отмахиваясь от моих слов.

– Просто съешь, что захочется, а остальное оставь. Я старалась лишь для того, чтобы сегодня ты наелась досыта.

Я киваю и с натянутой улыбкой тянусь за ломтиком бекона, гадая, уж не начала ли она ко мне привязываться. Если я права, то этот мой визит в «У Аниты» будет последним. Вдруг Карен ко мне привыкнет – а я не могу так рисковать. Кроме того, привязаность – это не про меня. Я к такому не привыкла, и те немногие связи, что у меня были, всегда обрывались весьма болезненно.

Нет уж. Я хочу, чтобы в моей жизни присутствовал лишь один человек – я сама.

Я по природе своей одиночка. Иначе зачем меня еще младенцем оставили на пороге? Если уж я не была нужна собственным родителям, то с чего мне быть нужной кому-то еще?

Когда-нибудь я найду себе местечко, в котором меня никто не побеспокоит. Где-нибудь, где меня никто не осудит.

Такие вот у меня жизненные цели, других нет.

– Ну что, какие планы на день?

Я пожимаю плечами. Жизнь у меня не слишком-то захватывающая.

– Думала попозже заглянуть в Уолдорф на чаепитие. – Я подмигиваю, пережевывая кусочек яйца, чтобы показать ей, что я не умничаю, а поддразниваю ее.

– О да, – подхватывает она, – я слышала, что их блюда совершенно божественны.

– Этому завтраку ни в коей мере не сравниться с пиршеством, которое там устраивают.

Это что, французский тост?

Я пробовала такие только раз. Когда мне было лет восемь или девять, семья, в которой я тогда жила, решила отпраздновать мой день рождения сладким завтраком. Это был один из лучших дней.

Отбросив грустные мысли, я подношу ко рту кусок пропитанного сиропом хлеба.

Господи.

– Это восхитительно.

– Спасибо. – Она «улыбается» глазами, и от этого ее лицо светится. Это мне в ней нравится – она может передать столько эмоций одним только выражением лица. – Я его по бабушкиному рецепту готовила.

– Мм-ммм, – тяну я, набивая рот третьим кусочком лакомства.

– Я тут задумалась кое о чем. – Карен смотрит на меня, поджав губы. Ее внезапная скованность почему-то отзывается тяжестью в животе. Я с трудом сглатываю и запиваю еду глотком апельсинового сока, дожидаясь, когда она продолжит.

Развитая за годы интуиция подсказывает, что завтрак подошел к концу.

– Я никогда не видела тебя без шапки. Можно спросить – какого цвета у тебя волосы?

Вопрос безобидный, но у меня в голове с пронзительным воем срабатывает красный сигнал тревоги. Моя интуиция слишком редко ошибается, чтобы сейчас от нее отмахнуться.

Я вскакиваю, хватаю сумку и отступаю, не сводя глаз с Карен.

– Лиззи, что ты делаешь? – У нее на переносице возникает тревожная морщинка. Она тоже встает – в ней почти сто восемьдесят сантиметров, как и во мне, – и делает шаг вперед. Она выставляет перед собой руки ладонями ко мне в понятном каждому жесте – «Успокойся».

Она не хочет меня спугнуть?

Слишком поздно.

– Большое спасибо за завтрак. И вообще за все. Но мне, наверное, пора. – Я продолжаю стремительно отступать, а вот она останавливается. И из-за этого моя тревога немного ослабевает.

Она не преследует меня. Хорошо.

– Это потому, что я спросила про волосы? Ты не обязана отвечать, я просто…

Внутри закусочной что-то грохочет, и мы обе поворачиваем головы к задней двери.

Нормальный человек предположил бы, что это повар или кто-то из обслуживающего персонала.

Нормальный человек не стал бы бросать обвиняющий взгляд на того, кто по доброте своей его кормил.

Нормальный человек тепло улыбнулся бы, сел и ел этот восхитительный завтрак, пока места в желудке хватало.

Мне до нормальных далеко.

– Эмберли, я не…

Одно это слово вызывает у меня всплеск адреналина в десять раз сильнее, чем утреннее пробуждение.

Эмберли. Она знает мое имя. Моенастоящее имя.

## Глава 2


Глаза Карен расширились, выдавая, что она не собиралась произносить это вслух.

Нужно немедленно сматываться.

Именно так и надо поступить, но я замечаю боковым зрением вспышки света и невольно застываю на месте.

Это нехорошо.Совсем нехорошо.

– Прости. Все должно было случиться по-другому. Мы так долго тебя искали. Мы просто не знали точно, что это именно ты.

Ага. Нетушки. От таких разговоров жуть берет.

Плевать на вспышки, я сваливаю.

Я разворачиваюсь так быстро, что сумка задевает стену ресторана, и бегу прочь. Не сдерживая себя, во весь дух, так, как никогда не бегаю, чтобы не привлекать слишком много внимания. Я бегаю быстрее, чем полагается нормальным людям, и сейчас такая скорость очень кстати.

Через долю секунды я уже стою у входа в ресторан – но слишком поздно.

Я резко останавливаюсь. Всего в нескольких сантиметрах от моего лица появляется грудь высокого и широкоплечего темноволосого мужчины.

Я пячусь, оглядываюсь через плечо – и вижу в шести метрах позади Карен.

– Она здесь! – кричит мужчина гулким голосом.

К великану тут же подбегают еще несколько человек, они преграждают мне путь живой стеной.

Я оцениваю ситуацию.

Восемь человек. И мужчины, и женщины. Высокие. И темноволосые. Я определенно с ними не справлюсь. А позади меня Карен. Если перепрыгну через забор на заднем дворе, то смогу сбежать.

– Ты пойдешь с нами, – произносит этот Голиаф.

Ага, чур, я пас.

Вспышки света подбираются все ближе к зрачкам.

Нет, нет, нет, нет, нет, нет!

Сейчас не время выпадать из реальности.

– Дикон, ты ее пугаешь. Так же нельзя, – говорит Карен неодобрительно.

– Нам некогда нянчиться с ней, как с…

«Беги!» — кричит все во мне.

Надо убираться.

Да. Сейчас.

Я понятия не имею, кто они и чего хотят. Но я уверена, что если промедлю еще немного, то стану для них легкой добычей. Если застряну между двумя реальностями, эти чокнутые похитители играючи поймают меня, пока я бегаю от чудовищ, которых никто, кроме меня, не видит.

Я поворачиваюсь и бегу прямо на Карен, а за секунду до столкновения ныряю вправо. Я двигаюсь так быстро, что человек, кажется, не смог бы за мной уследить – но, когда я проношусь мимо, она вскидывает руку и хватает меня за рюкзак.

Опустив плечи и руки назад, я выскальзываю из лямок. Внутри рюкзака нет ничего, ради чего стоило бы жертвовать независимостью.

Я прыгаю и повисаю на заборе, словно белка, – по меньшей мере в двух метрах над землей. Металлическая проволока впивается в ладони, пока я забираюсь наверх.

Я спрыгиваю на землю по ту сторону забора, и в глазах вспыхивает свет.

– Она почти в фазе!

Когда я поднимаюсь с корточек, две реальности сливаются друг с другом.

Нет! Только не сейчас!

Я все еще вижу здания реального мира, но словно через цветной экран.

Дом слева от меня, должно быть, жилой, потому что он залит светом. От него, будто огромная радужная аура, исходят сразу несколько цветов. Преобладают в ней красные и синие тона с вкраплениями желтого, зеленого и фиолетового.

Вокруг меня движутся потоки воздуха – осязаемые волны света и звука, от которых у меня на руках встают дыбом волосы, а ноздри щекочет приторно-сладкий аромат.

Я не обращаю на это внимания, потому что все оно сконцентрировано на темных пятнах высоко в лавандовом небе.

Это существа из моих кошмаров, живущие в этой искаженной реальности: теневые твари.

Темноты я не боюсь, а вот их – да. Они настоящие чудовища, которые нападают по ночам, и мои шрамы это доказывают.

Черные пятна мечутся в воздухе, как летучие мыши, и высчитать их траекторию почти невозможно.

Укрытие. Надо спрятаться. Срочно.

Я мчусь по переулку – ноги отбивают дробь по тротуару. Одним глазом я слежу за тварями в небе.

Когда на меня нападают, есть лишь два выхода: найти укрытие или смешаться с толпой. Первое всегда лучше, потому что не врезаться в плывущие по воздуху цветные пятна – а так в этой реальности я вижу людей – сложно. Кроме того, люди и видят, и слышат меня отчетливо, а вот теневые твари… Они удобно устроились, их невооруженным взглядом не увидеть. И если я отбиваюсь или убегаю от бесформенных темных теней с острыми когтями, которых другие видеть не могут, то я определенно выгляжу сумасшедшей.

Учитывая, что сейчас раннее утро – может, чуть позже шести, – спешащих по делам людей немного, так что смешаться с толпой явно не выйдет.

А значит, надо найти одно из своих укромных местечек. Где-нибудь затаиться, пока спектральный мир не померкнет.

Я мысленно перечисляю на бегу безопасные места. Ближайшее – закуток под мостом через реку Платт, примерно в восьми кварталах отсюда. Белая аура, окружающая мое тело, с тем же успехом легко может послужить летающим в небе созданиям вывеской «КУШАТЬ ПОДАНО», но проточная вода меня спрячет. Обнаружив это, я стала всегда держать в голове список укрытий, до которых я смогу добежать.

Вылетев на полной скорости из переулка, я сосредотачиваюсь на своей конечной точке. Преследующим меня людям за мной ни за что не угнаться. А раз на выходе из переулка меня не караулит цепочка светящихся аур, можно предположить, что они отстали.

Я игнорирую звуки и образы, привлекающие мое внимание.

Мысленно я уже наметила себе маршрут: четыре квартала прямо и три квартала на восток.

Мои глаза по-прежнему прикованы к дороге.

Я пролетаю три квартала всего за несколько секунд. Остается надеяться, что люди, проезжающие мимо, не заметили размытое пятно, несущееся по улице.

Я уже собираюсь повернуть за угол четвертого квартала, когда с неба срывается тень и приземляется передо мной.

Резко остановившись, чтобы не столкнуться с ней, я слышу позади себя характерныйглухой удар.

Страх огненной дорожкой ползет вверх по позвоночнику и взрывается в мозгу, как хлопушка.

Монстры меня нашли.

Окружающие меня темные фигуры – просто бесформенные сгустки тьмы. Они напоминают движущиеся черные дыры. Их края нечеткие, я словно вглядываюсь в плотный туман. И я не могу посмотреть сквозь их тела – если эту тьму действительно можно считать их телами.

Если в этой реальности я словно вижу мир через залитый солнцем калейдоскоп, то существа передо мной выделяются отсутствием цвета. Как будто впитывают в себя красоту этого мира. Им мало просто затмевать свет, они стремятся поглотить его.

Фигуры по обе стороны от меня колышутся и двигаются, словно позируют. Я не знаю, кто они и чего хотят помимо того, чтобы причинить мне боль. Мое тело покрыто шрамами от их острых когтей – я никогда не вижу их, но чувствую, как они рассекают мою плоть.

А так как никто больше не видит этих отвратительных тварей, мои приемные родители и социальные работники всегда думали, что я сама наносила себе увечья.

Я научилась отлично это скрывать, но полгода назад попала в больницу после особенно жестокого нападения. Мне наложили тридцать четыре шва и перелили два литра крови, чтобы восполнить потерю.

Поскольку эти травмы явно были не первыми, социальные службы решили, что я что-то с собой сделала. И как мне надо было оправдываться? Основной теорией стал прыжок из окна заброшенного промышленного здания. Думаю, это объясняло порезы на теле и сломанные кости.

Лежа на больничной койке, я подслушала, как мои приемные родители разговаривали с лечащим врачом о том, чтобы положить меня в психиатрическую больницу. Это был последний день моего официального пребывания под опекой государства.

Отмахнувшись от воспоминаний, я осматриваюсь вокруг, пока остальной мир просыпается, не подозревая о моем личном аде.

Слева от меня проносятся по улице машины. Справа – крытая автостоянка.

Я в нерешительности перекатываюсь с пятки на носок. У меня не так много вариантов, но, как только теневая тварь наносит удар, я инстинктивно бросаюсь вправо и ныряю на стоянку.

Найдя лестницу, я бегу вверх по ступенькам и попадаю на верхнюю площадку. Я бегу в дальний угол – и выясняется, что за карнизом лишь перспектива падения с шестого этажа на беспощадную землю.

Умница, Эмберли. На этот раз ты точно вляпалась.

О чем я только думала?

Выбежать на крышу стоянки было худшей идеей на свете.

С чего-то вдруг я стала тупой девицей из дурацкого фильма ужасов, которая вместо того, чтобы выбежать на улицу, несется на чердак.

Так бы и придушила саму себя.

В разные дни меня можно обозвать по-разному – но вот тупой обычно быть не приходится.

Подняв глаза к небу, я замечаю несколько темных фигур, несущихся ко мне. Две страхолюдины позади уже тоже добрались до крыши.

Мне и раньше приходилось попадать в сложные ситуации, но этот раз, наверное, худший из всех.

Мое единственное оружие – скорость и ловкость. Даже после стольких лет я понятия не имею, как бороться с этими существами. Когда дело доходит до стычек в этом мире, я придерживаюсь принципа «прячься любой ценой».

Я не двигаюсь с места, выжидая, когда чудовища до меня доберутся. Перед глазами появляется, оставляя за собой шлейф золотой пыли, знакомое мерцание. Я с досадой отмахиваюсь. Этот мерцающий свет появляется время от времени, но я так и не поняла, что это, и он, похоже, не может мне навредить, поэтому на него можно не обращать внимания.

Сконцентрировавшись на другом, я начинаю составлять приблизительный план действий.

Если получится отогнать двух теневых тварей от лестницы, то, может, я смогу спуститься на землю. И убегу в ближайшее здание, если будет нужно. Не важно, обратят на меня внимание или нет. Это вопрос выживания.

Время все тянется, а у меня по спине стекает пот.

Подойдите поближе, вы, уродливые жирные кляксы.

Словно услышав мои мысли, тени направляются ко мне.

Я бросаю взгляд наверх. Те, что еще летят, спускаются так же быстро. Как будто твари на земле и в воздухе соревнуются, кто первый доберется до приза – меня.

Они набросятся на меня все разом. Я стану неудачницей, окончившей свои дни.

Три. Два. Один.Вперед!

Когда теневые твари уже в миллиметре от меня, я ныряю вправо, делаю сальто и вскакиваю на ноги.

Земля дрожит, когда твари сталкиваются друг с другом, но я не оглядываюсь посмотреть ни на это побоище, ни на то, сколько из них гонятся за мной и насколько они близко. Вместо этого я бегу к лестнице, молясь о том, чтобы успеть.

Она всего в паре метров.

Я справлюсь!

Как только нога зависает над порогом, что-то врезается в меня сбоку, и я отлетаю в ближайшую машину.

Я врезаюсь в серебристый седан со стороны водительского сиденья, разбиваю окно и оставляю на двери вмятину размером с себя.

Приземляюсь с глухим стуком, ударяясь лбом о бетон. Мир, светящийся красками, то вспыхивает, то гаснет, но усилием воли я не даю себе потерять сознание.

Так мне не выбраться.

Я выживала семнадцать мучительных лет, отстаивая свое тело и свою свободу. И планирую жить еще долгие годы.

Я отталкиваюсь от земли и вскакиваю на ноги. Голове это не по вкусу, но я велю ей заткнуться.

Меня все еще преследуют лишь двое. Похоже, остальные сражаются друг с другом. Я не уверена, что все именно так, но выглядит, будто чудовища злобно набрасываются друг на друга.

Это было бы даже забавно, если бы на кону не стояла моя жизнь.

Двое, которых не привлекает эта странная игра, подходят спереди.

По лицу струится кровь, и я ничего не вижу левым глазом. Я нервно прикусываю нижнюю губу, но лишь морщусь. Я не подумала, что она тоже в крови.

Несмотря на огромное количество адреналина в организме, мозг работает вяло. Вместо того чтобы действовать, я просто стою, будто ноги приклеили к земле.

Я ошиблась. Этодействительно конец.

Я умру, так и не узнав правды о том, кто всю жизнь меня преследовал.

Вскинув руки в бесполезной попытке защититься, отворачиваюсь, не в силах посмотреть смерти в лицо.

Я уверена, что жизнь вот-вот промелькнет перед глазами, но вместо сцен из детства, вижу, как с неба льется ослепительный свет, заставляющий меня крепко зажмуриться.

Что-то приземляется, сотрясая бетонную плиту у меня под ногами.

Всего через одно мгновение свет тускнеет, и я раскрываю глаза. Передо мной, спиной ко мне, стоит парень в джинсах и черной кожаной куртке, с оружием в обеих руках. В правой – меч, в левой – пистолет.

Я уже умерла. Это единственное объяснение.

В этой реальности я не вижу людей, только их странные цветные ауры. Но этого человека я вижу в мельчайших деталях. Начиная с копны темных волос на голове и заканчивая поношенными черными байкерскими ботинками на толстой подошве.

Я тру глаза – умудряясь размазывать кровь по всему лицу.

Молодчина, Эмберли.

Я осматриваю крышу правым глазом. Теневые твари все еще здесь.

Что. Вообще. Происходит?

Парень, который стоит между мной и моими противниками, выше меня на добрых пятнадцать сантиметров, значит, его рост – по меньшей мере сто девяносто пять сантиметров. Его иссиня-черные волосы по бокам короче, чем на макушке.

От его пристального изучения меня отвлекает слабое белое свечение вокруг его тела – точно такое же есть и у меня.

Мы в чем-то похожи, но, не зная, что отличает меня от других, я не могу сказать, в чем наше сходство.

– Чего ждем? Звонка к обеду? – издевательски рычит он на тварей.

Он что,хочет, чтобы его убили?

Несколько мгновений спустя тишину нарушает, до ужаса пугая меня, жесткий лающий смех. Я дергаюсь и врезаюсь локтем в дверцу машины.

Добавим это к растущему списку травм за день.

– Вы же знаете, что так вам меня не убить.

Я оглядываю крышу. Не может быть, что он обращается к этим уродливым тварям. Они не разговаривают. Я ни разу не слышала от них даже писка – а я бегаю от этих чудовищ, сколько себя помню.

– Видимо, придется мне делать первый шаг самому. – Парень заканчивает свой странный монолог, поднимает пистолет и несколько раз стреляет в теневых тварей.

Когда раздается первый залп, я закрываю уши и приседаю.

Со времен жизни во второй моей приемной семье я испытываю отвращение к оружию. И не важно, что одно из них, возможно, только что спасло мне жизнь – они мне все равно не нравится.

Еще одна серия громких хлопков – и пистолет с грохотом падает на землю передо мной. Из ствола поднимается едкий запах серы с ноткой металла. Напоминает выжженную землю.

Я поднимаю взгляд и вижу несколько несущихся к нам теней. Парень бормочет себе под нос что-то вроде «Ради этого и стоит жить», – а потом воздух дрожит и вибрирует, и меня ослепляет еще одна яркая вспышка.

## Глава 3


Рев взрывает воздух – и спустя мгновение свет тускнеет. Там, где только что стоял парень, теперь огромный лев.

Я прижимаю руку к глазам, еще больше размазывая кровь по лицу. То, о чем я подумала, просто невозможно.

Люди не превращаются в животных вот так запросто.

Золотой зверь бросается вперед и врезается в первую темную фигуру на своем пути, отбрасывая ее на пару метров назад. Они оба кубарем летят на землю.

Несколько чудовищ присоединяются к драке. Блестят при дневном свете львиные когти; острые клыки щелкают, и вскоре шерсть животного окропляет блестящая черная жидкость.

– Стил! Назад! – ревет кто-то резким голосом.

Я так увлеклась развернувшейся передо мной битвой, что не заметила людей, столпившихся на верхнем этаже гаража. Их здесь по меньшей мере двадцать, всех окружает то же белое сияние, что и меня, и таинственного парня, исчезнувшего минуту назад. Люди встают вокруг меня полукругом, тесня теневых тварей назад.

Мое внимание привлекает кошачий рык. Я поднимаю глаза и вижу, как лев перепрыгивает через строй моих возможных спасателей и садится передо мной. Он отряхивается, забрызгивая меня гадкой смесью черной крови и слюны.

Мерзость.

Я и так была покрыта слоем гадости, но этот «душ» повысил процент ее противности на миллион. Слава богу, что рот не открыла: попавшая на меня слизь пахнет смесью тухлых яиц. Я с трудом подавляю рвотный рефлекс.

Мужчина слева от меня поворачивает голову, чтобы отдать команду этому отряду. Я сразу узнаю эти черты лица.

Дикон – мужчина, ждавший меня «У Аниты». Потенциальный похититель.

Я отрезана от лестницы людьми и чудовищами, мне некуда бежать.

– Стил, отведи ее в машину, – рявкает Дикон.

Лев издает низкое горловое рычание – я чувствую его вибрацию у себя в груди. Тонкие волоски на затылке встают дыбом.

– Это не обсуждается. Вперед. Живо!

Раздраженно качая головой, кот-переросток поворачивается ко мне. Одна только его голова по размеру как половина моего туловища. Я отступаю, но врезаюсь спиной в водительскую дверь машины с вмятинами размером с меня.

– Хорошая киса, – бормочу я, широко раскрыв глаза.

Он очень по-человечески фыркает и закатывает бирюзово-сапфировые глаза.

Слева от правого уха в золотой гриве пробивается прядь черного меха.

Я не совсем уверена, что это за зверь – явно не обычный лев из зоопарка, – но рядом с ним мне точно неуютно. Даже если он и спас мне жизнь, в этом гигантском животном есть какая-то дикость, и я из-за нее нервничаю.

Он без предупреждения опускается на корточки и дергает головой как бы говоря: «Запрыгивай».

Я качаю головой очень быстро – не удивлюсь, если от этого у меня мигрень начнется.

Ни за что не полезу на спину этого существа.

Он издает нетерпеливый низкий горловой рык.

– Слушай-ка, приятель. Я не привыкла залезать на спину незнакомым животным.

Домашний кот-переросток снова закатывает глаза, доказывая, что понимает каждое слово, слетающее с моих губ.

Он делает шаг вперед – я взбираюсь на капот машины позади меня и перелезаю через нее. Соскользнув с другой стороны, я срываюсь на неуклюжий бег.

На противоположной стороне крыши есть еще одна лестница, и я твердо намерена до нее добраться.

Рев позади превращается в громкое карканье. Как будто кто-то втыкает мне в барабанные перепонки иглы. Я подавляю порыв закрыть уши ладонями – нужно помогать себе руками, пока бегу.

Сильная волна ветра ударяет в спину, а через мгновение я уже поднимаюсь над землей, все еще двигая ногами, будто умею бегать по воздуху.

От порыва ветра, несущегося навстречу, перехватывает дыхание. В полете меня удерживают когтистые лапы, вцепившиеся в плечи.

Я набираю полные легкие воздуха и уже готовлюсь закричать, но не успеваю: мы резко набираем высоту, и вопль застревает у меня в горле.

Мы летим над городскими улицами, сворачиваем с одной на другую так быстро, что каждый раз кажется, будто мы врежемся в стену здания. Задрав голову, я убеждаюсь, что меня держит в лапах гигантская птица. Один только размах ее крыльев минимум вдвое больше моего роста.

Я безуспешно пытаюсь вырваться.

Прожив всю жизнь в полном одиночестве, в этой расколотой пополам реальности, я никогда не видела ничего похожего на сегодняшние события.

Люди в спектральном мире – с такой же сияющей аурой, как у меня.

Битва теневых тварей, от которых я всю свою жизнь либо пряталась, либо убегала.

Огромные животные, понимающие человеческую речь.

Голова гудит не только от ударов. Если я переживу этот день, то найду какой-нибудь подземный бункер и проживу остаток жизни в уединении. Где-нибудь, где не будет всего этого ужаса.

В горле застревает крик: мы, сделав вираж, несемся к земле. Еще полметра – и я смогу коснуться асфальта в знакомом промышленном районе. Я провела несколько зимних ночей в одном из здешних заброшенных зданий.

В поле зрения – ни одной человеческой ауры.

– Отпусти меня, ты, индюк-переросток! – кричу я своему похитителю.

В ответ раздается сердитое карканье, и меня как следует встряхивают – и без того затуманенный мозг гудит.

Когда птица меня отпустит, я надеру ее пернатую задницу так, что она еще долго помнить будет.

Скорость снижается, и я замечаю примерно в квартале от нас заведенный белый фургон.

О боже, это же типичный фургон похитителей.

Рядом с ним стоят двое людей с мерцающими белыми аурами. Я не вижу их лиц, только различаю темный цвет волос мужчины и женщины. Мужик прислонился к фургону и копается в телефоне. Девушка расхаживает взад-вперед.

– Я серьезно! – кричу я птице. Ставлю на то, что она меня понимает, так что я не прочь досаждать ей до тех пор, пока она меня не бросит. – Если ты меня не отпустишь, я найду тебя и приготовлю из тебя главное блюдо на День благодарения! Ты такая жирная, что из тебя выйдет сочная… ай!

Я падаю.

Не успев закричать, жестко приземляюсь на тротуар в паре метров от белого фургона.

Я пытаюсь увернуться, но делаю это недостаточно быстро.

По глупости я не ожидала и не была готова к тому, что крылатое чудище меня отпустит, пока я его оскорбляла.

Ноги подкашиваются, а через миг я ударяюсь боком об асфальт. Я по инерции закидываю ноги за голову и в итоге лишь несколько раз неуклюже шлепаюсь о землю, как тряпичная кукла, прежде чем замереть.

При последнем перекате я бьюсь затылком об асфальт.

Я лежу посреди дороги, распластавшись, в полной уверенности, что сломала абсолютно все кости.

Перед глазами плывет. Боковым зрением я вижу предательские искры света: они подбираются к зрачку, становятся ярче – и затухают, давая понять, что я вернулась в реальный мир.

Все болит.

Кранты этой птице.


Чем дольше я лежу, тем громче становится звук шагов.

– Стил! О чем ты вообще думал? – говорит кто-то смутно знакомым и очень злым мелодичным голосом.

– Она назвала меня жирной индюшкой. – Я скорее слышу, чем вижу, как он пожимает плечами.

– Мне все равно, пусть хоть Большой птицей с улицы Сезам. Нельзя просто сбросить кого-то на землю. Она покалечилась!

Я вижу вблизи чье-то размытое лицо, и в этот же момент кто-то другой резко выдыхает. Вдалеке ревет автомобильный двигатель.

Я два раза моргаю и только потом понимаю, что передо мной встревоженная Карен – по понятным причинам соображаю я не слишком резво.

– Ты в порядке?

Глупый вопрос. Конечно же, нет.

В поле зрения появляется еще одна голова. Она загораживает собой солнечный свет, поэтому черт лица я не вижу. Я прищуриваюсь, но оно все еще в тени.

– Да оклемается. Ты же знаешь, как быстро мы лечимся. И вообще, если бы она не сбежала, ничего бы и не случилось.

– Стил, – обрывает его Карен.

– Что? – Он поднимает руки, изображая святую невинность. – Я же донес ее в безопасное место, так? И где благодарность?

Что. За. Придурок.

Я напрягаю мышцы рук с твердым желанием показать ему свой любимый палец, но мне слишком больно двигаться. Приходится довольствоваться уничижительным взглядом – который он даже не замечает.

Не знаю, как он это сделал, но я почти уверена, что он превратился в птицу и бросил меня на асфальт нарочно.

– Садись в машину. Мы обсудим это в академии.

Он пожимает плечами и выпрямляется.

Скатертью дорожка.

Мое внимание вновь устремляется к Карен. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но ее прерывает удивленный Мальчик-Птиц:

– Сейбл, ее волосы!

Сейбл?

Карен наклоняется и берет в руку прядь моих светло-русых волос с рыжими кончиками.

Где-то в процессе с меня слетела шапка. Что неудивительно, когда бежишь сломя голову, когда тебя бросают в машины или когда летишь через весь город, а потом тебя бесцеремонно швыряет на землю гигантская птица.

– Я не была уверена, верить ли в это. – Карен почти что шепчет, будто говорит сама с собой. Она потирает пряди между пальцами.

– Может, она их покрасила? – Мой затуманенный взгляд вновь падает на парня… на Стила.

Качать головой – плохая идея. Такое ощущение, что в мозгу стучат барабаны на редкость плохой школьной группы.

– Мы не можем ни красить, ни обесцвечивать волосы, – рассеянно отвечает Карен.

Парень засовывает руки в карманы джинсов.

– Я знаю. Но как еще это объяснить? У нее и так глаза странные. А из-за волос она бы выделялась еще больше.

– Эй… сам ты странный, – хриплю я. Опустив веки, закрываю свои нифига-не-странные темно-синие глаза – на меня накатывает волна тошноты.

– Вот ведь, – вновь слышится обеспокоенный голос Карен. – Прости. Давай поднимем тебя на ноги.

– Нет. Буду лежать… и помру. – Если они меня не вырубят, я с места не сдвинусь.

Стил издает короткий смешок.

– Давай, помоги мне ее поднять. Нам нужно посадить ее в машину. Дрейк завел мотор.

Ах да, меня же похищают. Чуть не забыла.

А не плевать ли мне уже?

Пока вокруг раздаются шаркающие шаги, я на мгновение задумываюсь об этом. Когда меня тянут за плечи, заставляя встать, решаю, что да, мне точно не плевать на то, что меня удерживают против воли.

Я подавляю всхлип, когда меня поднимают на ноги. Медленно приоткрываю веки и собираю все свои силы в правой руке.

Я давным-давно научилась драться не по правилам. Жизнь не предоставила мне такой роскоши, как право на честь.

Я почти вслепую бью по размытой фигуре передо мной. Зрение туманится еще больше, но об этом я подумаю позже.

Раздается стон, полный боли, а через мгновение по моему кулаку разливается и пронзает всю руку горячая волна агонии.

Боль меня радует: это значит, что я пришла в себя.

Как я и надеялась, руки, держащие меня, разжимаются.

Но радость длится недолго: когда я пытаюсь – прихрамывая – сбежать, меня через мгновение перекидывают через плечо. Я повисла вверх тормашками и смотрю вниз на знакомую пару поношенных ботинок.

Чувак с парковки, он же Мальчик-Птиц, он же Стил? Ну, видимо, гигантский лев его все-таки не съел.

Жаль.

Силы меня покинули… А еще меня вот-вот покинет мой завтрак.

– Тошнит, – с трудом скулю я.

– Не смей, – приказывает он. – Ты и так мне нос в кровь разбила. Если хотя бы подумаешь о том, чтобы на меня блевануть, я сам скормлю тебя Падшим.

«Кто или что эти Падшие?» – спрашиваю себя я – и погружаюсь в темноту.

## Глава 4


Свет – это худшее.

Я хватаю подушку и прижимаю ее к лицу, пытаясь задушить себя.

О, пух и перья. Мягонько.

Я зарываюсь носом в эту мягкость, отказываясь до конца проснуться. Это все равно что спать на облаке. Мне нравится.

Стоп… У меня нет пуховых подушек. У меня даже кровати нет.

С визгом вскочив, я тут же падаю на пол и приземляюсь с приглушенным стоном. Я запуталась в постельном белье, которое потянула за собой, плечо и бедро пульсируют после падения.

– Ай.

Я потираю ушибленный бок и смотрю на высоченную кровать с балдахином слева от меня.

– Кто спит так высоко? – бормочу я. – Это ненормально.

Пока я пытаюсь освободиться от постельного белья, скрученного кренделем вокруг моих ног и туловища, умом я стараюсь разобраться в ситуации.

Похитители-неудачники. Побег от теневых тварей. Мой якобы спаситель. Гигантский лев. Огромная птица. Падение с неба. Самоуверенный придурок.

Да, как-то так.

Стянув через голову простыню, я встаю и набираю полные легкие свежего воздуха.

– Тебе, наверное, уже лучше.

Я с визгом оборачиваюсь. Из огромного кресла в темном углу комнаты за мной наблюдает Карен.

Ни разу не жутко, ага.

Она встает и делает несколько неуверенных шагов в мою сторону. Выглядит она… по-другому.

Волосы лежат на плечах идеальными локонами. На смену джинсам с завышенной талией и кроссовкам пришли черные легинсы и ботильоны. Искусственно состаренная серая футболка – я эксперт в том, как выглядят действительно потертые вещи, – свисает с одного плеча. На ее лице нет макияжа, если не считать легкие румяна, немного туши для ресниц и розовый блеск на губах.

Из-за всего этого она выглядит на десять лет моложе. Ей явно не больше тридцати пяти. Не знаю, как я вообще могла подумать, что ей ближе к пятидесяти.

– Где я?

Я осматриваю комнату в поисках какого-нибудь оружия. В конце концов, меня же похитили.

Комната похожа на роскошный номер-люкс в отеле. Самый опасный из окружающих меня предметов – стеклянная ваза. В крайнем случае сойдет и она.

Настрой у меня боевой.

Карен вздыхает и указывает на кровать.

– Не хочешь присесть? День выдался долгий.

Я скрещиваю руки на груди, переношу вес на одну ногу и смотрю на нее сверху вниз. Она права, день былочень долгий.

– Не хочешь рассказать, что происходит,Карен? – Я практически выплевываю это имя, уже сомневаясь в том, что ее действительно так зовут.

– Ясно. Ну что ж. Это справедливо. – Она подносит руку к лицу и щиплет себя за переносицу. – Во-первых, мое имя не Карен, а Сейбл.

– И где я… Сейбл?

– Мы в Скалистых горах, примерно в трех часах езды от Денвера. Гленвуд-Спрингс. Это старый шахтерский городок. Мы привезли тебя в одну из наших академий. Как ты, наверное, уже поняла, я не официантка. На самом деле я директор этого института – Академии Серафимов. Это безопасное место для таких, как ты. Таких, как мы.

Я приподнимаю бровь.

– В каком смысле «таких, как мы»?

Карен – Сейбл – снова указывает на кровать. Я продолжаю сверлить ее взглядом, и она вздыхает, когда понимает, что я не сдвинусь с места.

– Для тех, в чьих жилах течет кровь ангелов. Все здесь…

– Кровь ангелов? – Я отступаю назад. Нога запутывается в забытом постельном белье, лежащем комом на полу, и я тяжело опускаюсь на пол.

Сейбл переступает через этот бардак и протягивает мне руку. Когда я встаю на ноги, она продолжает:

– Нефилимы, так нас зовут.

– Нефи-кто?

– Нефилимы. Все здесь произошли от союза человеческих женщин и ангелов тьмы.

– Стоп… Вы думаете, что мой отец – ангел? То есть ангел тьмы? – Слова кажутся мне неуклюжими и неуместными. – Кто это вообще такие?

– Ты уже готова присесть? – спрашивает Сейбл, скрещивая руки на груди.

Я киваю.

Ага. Думаю, пора. Присесть сейчас будет очень кстати.

Смотря на нее во все глаза и превратившись в слух, я опускаюсь на мягкую постель и жестом прошу ее продолжать.

Сейбл качает головой, и шелковистые волосы рассыпаются по ее плечам.

– Первые связи изгнанных ангелов с людьми только положили начало нашему роду. Крайне маловероятно, что твой отец был падшим ангелом – или просто Падшим. Первые метисы родились несколько тысячелетий назад. Мы не слышали о детях от Падших и человеческих женщин больше двух тысяч лет. Наши современники – потомки первых метисов.

Она садится рядом со мной – кровать слегка прогибается под дополнительным весом.

– Такие академии, как эта, разбросаны по всему миру. Наше младшее поколение учится и тренируется в них, пока не повзрослеет достаточно, чтобы сражаться самостоятельно. Мы привезли тебя в одно из самых безопасных мест для нашего рода. И для твоей защиты, и для того, чтобы узнать, кто ты и на что способна. Вообще-то мне нужно многое тебе рассказать. Потребуется некоторое время, чтобы ты вошла в курс дела, – а пока тебе нужно знать, что идет война. Война и в мире духов, и в мире смертных, между ангелами света и ангелами тьмы – Падшими. Знала ты об этом или нет, но ты родилась в ней – и не ты одна. Все здесь, в Академии Серафимов, такие же, как ты – дети ангелов.

У меня все еще болит голова. Она вывалила на меня целую кучу информации.

Я подношу руку ко лбу и провожу ладонью по лицу. Если бы меня саму столько раз не обвиняли в безумии, я бы назвала ее или сумасшедшей, или лгуньей.

Достаточно ли безумна ее история для того, чтобы быть правдой?

И… война? Этот день и без того было непросто пережить. Не хочу, чтобы меня втягивали в какую-то древнюю вражду между добром и злом.

– Итак, вы хотите, чтобы я поверила, что я не… человек? – Последнее слово дается мне с некоторым трудом. Я никогда не чувствовала себя в своей тарелке, ноне человек? Еще лучше.

– Именно.

– И что где-то в моем генеалогическом древе затесался падший ангел?

– Да.

Я считаю до шестидесяти, все это время мы с Сейбл смотрим друг другу в глаза. Я жду, когда она сломается. Крикнет: «Шучу!» или начнет смеяться как чокнутая. Но не дожидаюсь. Она даже не вздрагивает, и я начинаю нервничать.

– Не буду врать. Я понятия не имею, как мне на это реагировать.

– Могу лишь представить. – Выразительный взгляд Сейбл смягчается, и она успокаивающе кладет руку мне на плечо. – Большинство наших детей растут, точно зная, кто они такие. Очень редко случается так, что маленького нефилима воспитывают смертные. До этого дня твоя жизнь, должно быть, была очень сложной… и запутанной.

Я невесело усмехаюсь. Она понятия не имеет насколько.

– Буду с тобой откровенна.

Надеюсь – она так долго мне врала. Я выжидающе склоняю голову набок.

– Мы много лет следили за тобой. Просто не понимали, что ты одна из нас. Очень небольшой процент людей может видеть сквозь завесу мира духов. У нас есть подразделение, занимающееся выявлением таких людей и наблюдением за ними, хоть и поверхностно. Мы редко вмешиваемся в человеческие жизни – только тогда, когда считаем, что они представляют опасность для себя или других.

Подождите-ка.

– Вы… знали обо мне? И дали всем поверить, что я сумасшедшая? Далимне поверить, что я сумасшедшая? Что за хрень?

Я отодвигаюсь от нее, пока не касаюсь плечом изголовья кровати и не могу двигаться дальше. Я уверена, на моем лице ясно читается отвращение. Сейбл бросает взгляд на пустое пространство между нами, затем поднимает голову и встречается со мной глазами.

– Большинство людей сами как-то объясняют свои видения, поэтому мы позволяем им верить в то, во что они хотят. Может быть, звучит жестоко, но забрать их в наш мир было бы гораздо опаснее. До недавнего времени мы предполагали, что ты одна из таких людей.

– А если так и есть? – Может, в моей жизни и царит бардак, но, думаю, лучше уж быть непутевым человеком, чем нефи-кем-то-там.

– Исключено. – Она качает головой, водопад волос слегка колышется от движения. – Люди не могут прыгать по мирам, как ты. Самое большее – видеть их проблески.

– Если вы столько лет знали обо мне, почему объявились только сейчас?

Сейбл ерзает и поднимает ногу, чтобы опереться на кровать и повернуться ко мне лицом.

– Когда ты сбежала, одна из наших следовательниц решила проверить информацию. Чуть углубившись в твои файлы, она обратила внимание на твои приступы. Люди могут только видеть мир духов – но не взаимодействовать с ним. Описания твоих ранений совпадали с ранами, которые получали наши воины. Студенты этой академии, даже потенциальные, в конечном счете под моей полной ответственностью. Кто-то сообщил, что ты спишь за кафе «У Аниты». Ты подходила под описание девушки, которую мы искали, поэтому меня послали наладить с тобой контакт. Если не углубляться в детали, могу сказать, что ты для нас в каком-то смысле загадка. Ты очень осторожно делилась со мной любой информацией. Думаю, тебе пришлось стать осмотрительной. Когда я так и не получила ответы, которые меня бы устроили, мы все-таки решили тебя забрать. И только когда ты вошла в фазу, мы узнали точно, что ты одна из нас.

Опять это слово.Фаза. Что оно вообще значит?

– Ничего не понимаю, – признаюсь я.

Она улыбается одними губами.

– Как я уже сказала, я могу только представить, через что тебе приходится проходить. Но, уверяю тебя, твое место здесь. Ты принадлежишь к нефилимам. Ты больше никогда не будешь одна.

# Примечания

1

Бини – плотно облегающая вязаная шапка.