Алёна Нефёдова
Принц в розовом пальто

Глава 1

– Лизка, я все понимаю, христианское смирение, подставим левую щеку после удара в правую, но… блин! Но конкретно в этом случае тебя не понимаю. Ну как, как ты можешь так спокойно говорить об этом мерзавце? Он тебя бросил! Не просто бросил! Он изменил тебе! Предал тебя, развелся с тобой, такой классной, такой доброй и просто офигенской! И все из-за какой-то рыжей стервы!

Мы с подругой сидим вдвоем на моей кухне, по-прежнему вроде бы чистой и на первый взгляд уютной. Но только на первый взгляд. Когда-то, когда я еще была замужем и периодически ворчала по утрам на мужа за то, что оставил на столе свою грязную чашку после кофе или не закрыл навесной шкафчик, откуда доставал кофемолку, эти мелкие детали, раздражающие любую хозяйку, как раз и придавали кухне уют. Тот самый легкий оттенок беспорядка, без которого невозможна жизнь семьи, пусть и совсем крохотной, какой была наша – всего-то два человека. Всего два. Третьим мы так и не обзавелись.

Теперь я живу одна, мне не на кого ворчать, потому что посуду я за собой мою сразу, а в тот шкафчик и вовсе перестала лазить – как-то резко разлюбила натуральный кофе. И теперь на этой кухне всегда чисто. Чисто, пусто и… одиноко. За исключением тех редких вечеров, когда ко мне кто-то заглядывает на огонек. Вот как сейчас Юля, моя давняя приятельница. И хоть она старше меня, но выглядит чуть ли не школьницей, настолько она худенькая и тонко-прозрачная.

Я добавляю в свой чай немного сливок и аккуратно размешиваю их, медленно вращая чайную ложечку по часовой стрелке, стараясь не касаться стенок. Не люблю, когда колотят металлом о тонкий фарфор.

– Юль, не говори так. Ну серьезно. Они оба не такие, как ты думаешь. И Данька все равно хороший.

– Хороший? – в возмущении взвивается подруга, с грохотом плюхая чашку на блюдце. Так звонко, что я невольно морщусь. – Да козел он! Вернее, кобель.

– Юль, охолонись. Мой Даня…

– Твой бывший Даня! – Юля не может усидеть на месте и подскакивает, отходя от стола и прислоняясь к подоконнику, заставленному моими любимыми орхидеями.

Когда-то, когда у меня еще был муж, он после каждой командировки из аэропорта сперва заезжал в цветочный магазин, покупал мне новый цветок и вручал вместо букета. Он знал, что я не люблю срезанные цветы. До сих пор помнит. Вон та, густо-чернильного цвета, усыпанная гроздьями соцветий, подарена им уже после развода.

Нет. Данька не козел. И не кобель. Просто… Просто так бывает иногда. Просто иногда оказывается, что то, что было между двумя, собственно, любовью так и не стало. Началось как детская дружба, потом переросло в нежную привязанность. А через какое-то время превратилось в уютную привычку. Но любые, даже самые уютные привычки можно с легкостью заменить другими всего за двадцать один день. Двадцать один? Да, точно. В статье было написано именно это число. И я даже не жалуюсь на то, что вот этой привычкой, от которой избавились за три недели, оказалась именно я. И уже тем более не собираюсь плевать ядом в его сторону или в сторону его “рыжей стервы”. Ни я, ни он, ни она не виноваты, что их чувства оказались более… ну, не знаю, бурными? Страстными? Глубокими? Настоящими?

– Мой бывший муж и по-прежнему друг Даня не козел. Козел не предупреждает, что полюбил другую, прежде чем “изменить”. Козел не просит за это прощения. Козел, в конце концов, не оставляет бывшей жене квартиру, которую сам купил, на свои заработанные деньги, и не уходит с полупустым чемоданом. И не продолжает помогать бывшей жене и ее приемным родителям, при том, что “та самая стерва” родила ему ребенка и, поверь, ему сейчас есть кому помогать и без меня.

Юлька стоит возле окна, нахохлившись. Она понимает, что я права, хоть ей и хочется выплеснуть собственную обиду на мужчин. Она качает головой, а потом с тихим вздохом все же признается.

– Ты права. Я просто после собственного козлины-мудачины всех разведенных мужиков такими считаю.

У Юльки своя проблема. Свое горе. Плаканное-переплаканное. Но так до конца и не выплаканное.

– Прости, солнце. Я не хотела затрагивать эту тему. Знаю, она для тебя болезненная, – подружка снова садится и принимается крутить в руках чашку с остывшим чаем, виновато пряча глаза.

Да, болезненная. И тем более остро воспринимается тот факт, что новая жена моего бывшего мужа родила ему дочку чуть ли не через девять месяцев после его ухода от меня. Чудесную красотку с глазами цвета грозового неба, как у папы, и огненными рыжими кудряшками, как у ее мамы. Я видела ее фотку. Случайно подсмотрела на его телефоне, когда он заглядывал ко мне поздравить с Восьмым марта.

А я так и не смогла. Родить не смогла.

– Да и для тебя тоже, Жоли. Давай не будем о грустном, а? И так хандра. Ненавижу ноябрь. Светает поздно, темнеет рано, дождь меняется на ветер и обратно. Только и хорошего, что мечтать о праздновании Нового года.

– Угу. И о том, на какие шиши купить подарок ребенку от Деда Мороза и как этот самый Новый год отметить весело и сытно на имеющиеся копейки.

– Ма-а-м, а включи новый мультик, пожалуйста. Мне Лунтик уже сильно надоел, – заглядывает в кухню вихрастая головенка. Это наша Мышка, Юлина дочка, моя крестница. Пока единственный ребенок, которого я могу назвать своей дочкой. Пусть и только крестной. Но все же дочкой.

– Конечно, Мышоночек. Сейчас включу. Кого будешь смотреть?

– Хочу Машу с Медведем.

– Лапулик, ну ты же его каждый смотришь. Неужели не надоело?

– А они мне нравятся. Они добрые. И Мишка добрый, хоть и хочет иногда казаться злым. Но он не злой, его все-все звери в лесу любят, потому что он всем помогает. А та медведица глупая, которая за него взамуж не хотит.

– Не хочет, Мышонок. Надо говорит “не хочет”, а не “не хотит”, – поправляет малышку Юля, теребя пушистую растрепанную косицу. – И не “взамуж”, а просто “замуж”. Пойдем, я включу.

Пока Юля ищет заказанный дочерью мультфильм, я споласкиваю опустевшие чашки и снова ставлю их на стол. Включаю чайник и заглядываю в холодильник – где-то у меня должен быть йогурт, я его специально покупала, зная, что Юля с Верочкой придут в гости с ночевкой. Лучше достать его сейчас, чтобы ребенку не холодный давать, ей как раз через полчасика захочется перекусить перед сном.

Через пару минут подруга возвращается в кухню, а в комнате уже слышится заливистый детский смех. Права Верочка, мультик и правда замечательный – веселый и милый, как раз для малышей, еще не потерявших веру в доброту окружающих людей.

– Слушай, может, ты все-таки сдашь этот дом в аренду?

– Лиз, ты думаешь, я не пробовала? Купить хотят, а в аренду он слишком дорого получается. А продешевить… Знаешь, какие арендаторы нынче? Пару месяцев поживут, а уделают так, что ремонт весь с нуля за ними делать надо будет.

– Ну, если все равно продавать придется, то какая разница?

– Лиз, я еще не потеряла надежду отстоять его. Я поэтому даже и не живу в нем. Как примета какая-то, что ли. Если сохраню его для дочки, значит, все у меня наладится. Эй, это что за звук? – прислушивается Юля к непонятному ворчанию из коридора.

– Это мой телефон. Странно. Уже поздновато для звонков.

Я выхожу из кухни, судорожно оглядываясь в поисках неуловимого гаджета. Вечно я забываю вытащить его то из кармана, то из сумки. Да и, собственно, не настолько он мне и нужен под рукой. В соцсетях я не зависаю, бурную переписку ни с кем не веду. С тетей и дядей созваниваюсь по утрам, а Данил обычно звонит перед выходными, чтобы узнать, не нужна ли помощь.

Я достаю настойчиво пиликающий телефон из кармана пуховика и с удивлением вижу, что звонит моя Гавриловна. Очень странно. И тревожно. В это время она обычно уже спит. Она ранняя пташка. Подскакивает в любое время года в пять утра, а в восемь вечера ее уже кантовать нельзя, иначе потом до утра не уснет. Тот еще жаворонок.

– Алло?

– Алё, Лизок, беда-а-а, ой беда-а-а, детка, – громко завывает в трубку еще одна моя “подружка”.

– Анфиса Гавриловна, миленькая, что случилось? Тебе плохо? Скорую надо вызвать?

– Ой, детка-а-а, у Его Высочества приступ! – причитает Гавриловна, закашливаясь. – Ой, помрет мой сыночек, Лизок!

– Какой приступ? – пугаюсь я, зная, что у Анфисы “пунктик” на тему здоровья ее сыночка.

– Эпиле-е-епсия… – чуть не рыдает в трубку женщина.

– Вы своему доктору звонили?

– Да уехал наш любимый Борисыч! В Лондон укатил три дня назад. На симпозиум какой-то. Ну как же все не вовремя, Лизок.

– Гавриловна, ну-ка дыши глубоко. Я сейчас прибегу и все порешаем.

– Да куда ж ты по ночи-то побежишь, ребенок?

– Анфиса, не нервируй меня. Готовь его пальто и “брульянты”, буду через десять минут.

– Спасибо тебе, Лизок. Я тогда позвоню заму Борисовича, который вместо него ведет прием. Где-то у меня его телефон должен быть. Сейчас найду.

Я возвращаюсь на кухню и виновато развожу руками.

– Юль, прости, мне надо срочно убежать на часик-полтора.

– Гавриловна?

– Ага. Ты расстилай пока вам с мелкой постель, меня не ждите. Полотенца я вам приготовила, в ванной лежат, твое сиреневое, для Верочки розовое с зайчиком. Купайтесь, перекусывайте, вот, я как раз йогурт для Мышки достала, чтобы подогрелся немного. Я сама вас закрою и сама потом открою. Постараюсь не шуметь, но вы лучше дверь в комнату закройте, чтобы я случайно не разбудила вас. Только бра в коридоре не выключайте, а то я буду спотыкаться в темноте и точно вас разбужу.

– Беги уже, мать-Тереза. Разберемся. Только аккуратнее там, по темным дворам напрямую не шарахайся. Три минуты роли не сыграют, лучше пройдись до своей Гавриловны по ярко-освещенному проспекту.

– Хорошо, мамочка. Конечно, мамочка, – улыбаюсь я подруге, которая сосредоточенно наматывает мне на шею шарф. – Спасибо за заботу.

– Это тебе спасибо, кума, – Юлька натягивает на меня шапку и чмокает в послушно подставленный нос. – Без тебя я бы точно сдохла когда-то.

– Я бы без тебя и Верочки тоже. Поэтому хорошо, что мы есть друг у друга. Все, я побежала. Обещаю по темным дворам не ходить.

– Если что…

– Если буду совсем уж задерживаться, я тебе напишу в телеге, мамочка.

– Все-все, поняла. Иди уже. И на ключ не забудь закрыть, – только и успевает крикнуть мне вдогонку Юля, когда я захлопываю тяжелую металлическую дверь.

“А мне говорят, что катет

Короче гипотенузы.

А я говорю вам – хватит!

Устал я от этой обузы”…

Я напеваю незатейливый мотив из старого детского фильма про электронного мальчика, что так хотел стать человеком. А мне иногда почему-то хочется стать наоборот – электронной девочкой. Чтобы не бояться идти по гипотенузе через темные дворы. Просто потому что она короче, чем сумма двух катетов прямоугольного треугольника, которые мне приходится топтать по ярко освещенным улицам. И да, я не ошиблась, это вот квадрат гипотенузы равен сумме квадратов двух катетов, а если во вторую степень не возводить, то…

Господи, о чем я думаю?

О какой-то ерундовской ерунде. О том, что гипотетической электронной девочке было бы не страшно, не больно, не обидно. О том, что она бы не плакала по ночам в подушку от дикого, беспросветного, удушающего одиночества. О том, что она не мечтала бы о несбыточном, не изводила бы себя напрасными сожалениями, и не надеялась бы впустую на то, что в ее жизни тоже однажды случится Чудо. Настоящее, теплое, вкусно пахнущее свежеиспеченным хлебом чудо под названием ребенок. Свой, собственный, родной. Мягкий и теплый, пускающий носом пузыри, плачущий по ночам и улыбающийся при виде лица своей мамы – меня.

Вот странно все же. Я в детстве особо не играла в куклы, неинтересно было. И с ровесниками во дворе особо не водилась. Они мне казались каким-то бестолковыми и слишком понятными, а значит, тоже неинтересными. Я и к Данилу потянулась только потому, что он был старше, если и выходил во двор, то только с очередной книжкой, и умел здорово пересказывать мне содержание прочитанного. Да так увлекательно, что уже в пять лет я научилась сама читать и даже записалась в библиотеку, благо она находилась буквально в соседнем доме и работала в ней наша соседка, которая махнула рукой на тот факт, что мне всего пять и я еще даже не хожу в школу. И вскоре я уже не просто слушала своего любимого друга и наставника, но даже осмеливалась вставлять свои две копейки на тему прочитанного.

Мы дружили с детства. Просто дружили. Даже не целовались. И решение пожениться приняли как-то тоже… спокойно, что ли? У меня не порхали бабочки в животе, я не истерила, если замечала, что Данил разговаривает с кем-то из девушек, я никогда не выясняла с ним отношений и не требовала у него регулярно отвечать на самый дурацкий в мире вопрос – “Ты меня любишь?”. Я знала, что он меня любит. Блин, я, наверное, дура, потому что уверена, что он до сих пор меня любит. Но… Как сестру. Как младшую сестренку, о которой надо заботиться, которой надо помогать, которую надо учить. Нет, не то чтобы вот прям учить, а деликатно наставлять. У него это хорошо получалось – быть деликатным и ненавязчивым в своих наставлениях. Но для меня мой бывший муж Данил был самым правильным наставником и самым настоящим старшим братом.

Уж не знаю, насколько хорош он как любовник. Но не потому, что у нас не было секса, еще чего! Был, разумеется, мы все-таки были женаты несколько лет. И в постели с ним мне было приятно, очень приятно, мне и в голову ни разу за это время не пришло сказать ему что-то типа “ой, у меня голова болит” или “ой, что-то не хочется”. Просто мне не с кем и не с чем сравнить то, что было у нас, а говорить на эту тему я не могла ни с кем. Ну вот не могла я обсуждать ЭТО ни с тетей, ни с Гавриловной, ни даже с той же Юлькой.

Но я точно так же совершенно точно знаю, что наша ровная, освещаемая уютным светом детской дружбы любовь совершенно не похожа на тот пылающий ураган, в котором его закрутила любовь к рыжеволосой, яркой, что то пламя, Ольге. Я как-то видела ролик о прошедшем где-то в Штатах огненном смерче. Так вот в глазах Данила мне виделись отблески именно такого сметающего все на своем пути полыхающего торнадо. Его не остановить. Не потушить. Ему невозможно ничего противопоставить.

Вот я и не пыталась.

Я сожалела лишь об одном – о том, что за время брака, несмотря на то, что мы старались и оба этого хотели, у нас так и не получилось забеременеть. И да, я понимаю, что наличие ребенка все только усложнило бы в жизни и моей, и Данила, и его нынешней семьи. Но эгоистично до самого последнего дня надеялась на какое-то чудо или волшебство. Которого так и не случилось.

И мне теперь так одиноко, что хоть волком вой.

Глава 2

За этими невеселыми мыслями я и не замечаю, что честно протопала оба своих катета и уже стою у подъезда Гавриловны.

– Алё, Лизок, ты? – громко вопрошает меня домофон голосом Анфисы на фоне оглушительного заливистого лая. – Чего ты орешь, Ваше Высочество? Пришла она, пришла. Сейчас уже поднимется твоя Лиза, идет. Заходи, детка.

Дверь пиликает открывшимся замком, и я вхожу в старую парадную.

Да-да, такие вот огромные, больше похожие на холл старинного дворца парадные есть не только в Петербурге, что б вы знали. У нас в городе, хоть и построенные в двадцатом веке, но есть несколько домов, которые по красоте своей мало уступают знаменитым строениям Северной Пальмиры. Эти дома до сих пор считаются элитным жильем, и это совсем не мудрено. Высоченные потолки, огромные комнаты по тридцать и более метров, тенистые, засаженные каштанами и платанами дворы с уютными лавочками, соседствующие с вполне современными детскими площадками, огороженная парковка для машин собственников жилья – и все это буквально в ста метрах от моря. Рядом, из окна видно, но даже во время суровых северных ветров морская соль практически не долетает до окон, оседая седой пылью на листьях и ветвях мужественно защищающих свою территорию деревьев.

Я пешком поднимаюсь на третий этаж, с самого первого этажа слыша захлебывающегося в приветственном лае друга.

– Хэй, Ваше Высочество, как ты, дружочек? Ты чего нас так пугаешь на ночь глядя, негодник? – я начинаю говорить и присаживаюсь на корточки перед открывающейся дверью, потому что знаю – сейчас меня завалят и попытаются вылизать всю, с головы до ног. Лучше быть наготове.

В узкую щель со звонким “тявком”, эхо от которого истерично мечется в стенах элитного подъезда, стремительно выскакивает круглый шерстяной колобок. У него избыточный вес, передние ножки округлились под слишком большим грузом, как у бульдога, а задние растопырились буквой Х, у него умные карие глазки навыкате, легкая одышка, воняет изо рта, он порой пукает прямо на кухне, но он самый преданный друг и самый лучший в мире пес. Той-терьер по кличке Принц. Любимый сыночек и избалованный обожанием своей хозяйки собакен, который кроме Анфисы Гавриловны согласен терпеть только меня. Ну, и изредка личного доктора, Евгения Борисовича, что умудрился укатить в далекий туманный Лондон – на родину Его Высочества – в самый неподходящий момент.

– Ох, детка, ты не представляешь, что я пережила, – вытаскивая для меня украшенные нежным сиреневым пухом тапочки на изящном каблучке, жалуется Анфиса. – Ты чувствуешь, как пахнет в квартире?

– Как в аптеке по соседству с магазином парфюмерии. Клима (Climat Vintage – знаменитый парфюм от Lancome – прим. Автора) и корвалол?

– Ты же знаешь, я обожаю этот аромат, он напоминает мне о молодости. И ненавижу пить чертов корвалол, который намекает на то, что она давно уже позади. Я думала, сама умру рядом с моим Принцем. Это же был просто… кабздец какой-то!

Молодежное словечко в устах Анфисы звучит мило и очень органично. Она вся очень гармоничная и стильная. С головы до ног. Модная короткая стрижка с подбритым затылком, свежая укладка, на губках неяркая помада, стрелочки на месте, бровки подкрашены, бусики на шее, перстни на ухоженных пальчиках, тяжелые серьги с бриллиантами оттягивают мочки ушей. Добавим к этому шелковый алый, расшитый драконами длинный халат, в вырезе которого проглядывает богатое кружево ночной сорочки – и вот вам моя драгоценная подружка Гавриловна во всей своей красе. Когда бы я не заглянула к Анфисе, она всегда при полном параде. Даже если ни разу за всю неделю не вышла на улицу.

Когда-то Анфиса Гавриловна Светлозерская считалась в этом городе лучшим косметологом. Она умудрялась делать с самыми запущенными лицами то, за что и сейчас не всегда берутся косметологические клиники. Уж как ей удавалось за год превратить рябую дурнушку в белоликую фотомодель или хмурого, огрызающегося на всех, покрытого огромными воспаленными прыщами пацана в признанного красавца, не знал никто, а сама Анфиса своими секретами ни с кем не делилась. Говорила, что возьмется учить только достойного преемника, но так и не нашла никого подходящего. Сейчас ей восемьдесят три – по крайней мере она мне так говорит – но выглядит она лет на пятнадцать, а то и все двадцать моложе. А ведет себя порой вообще как безбашенная сорокалетняя дама в поисках ярких впечатлений от жизни.

– Ладно, Анфиса, ближе к делу, рассказывай. И не двигай мне эти тапочки, я даже разуваться не буду. Лучше поскорее отвезу Его Высочеству к врачу.

– Детка, я все записала на видео, как ты меня научила. Я тебе его скину на Вотсап, и ты сможешь все показать этому бестолковому заместителю Борисыча. Ох, ну как же он не вовремя уехал в этот промозглый жуткий городок.

– Почему бестолковому? – выхватываю я самое важное из ее пламенной речи. Принц у нее известный капризуля, не всякому ветеринару в руки дается. А удерживать этот на первый взгляд крохотный комок, когда он начинает выражать свой социальный протест – тот еще квест: утихомирить беснующиеся три килограмма яростного негодования, и при этом не сломать излишней старательностью тонкие хрупкие косточки можно, но сложно. И нервнозатратно для всех присутствующих.

– Да потому что мне пришлось целых три минуты объяснять ему, кто такой Его Высочество. И этот, с позволения сказать, коновал еще и шутить изволил.

Ну ладно, будем надеяться, что заместитель Евгения Борисовича всего лишь плохо знаком с клиентами своего шефа, но дело свое знает так же хорошо, как и проверенный временем, старинный друг Анфисы.

– Детка, вот моя карта, и не вздумай отнекиваться, расплатишься ею. Пусть берет все анализы, делает ренгтен, кардиограмму, узи, все что надо, лишь бы это помогло моему сыночке, – Анфиса одной рукой ловко застегивает шлейку, усыпанную ярко сверкающими стразами, надевает на пса расшитую опять-таки стразами – ох уж эта Анфиса и ее страсть к драгоценностям –  дубленку пепельно-розового цвета, а второй сует мне золотую Мастер-кард. – Код ты помнишь. Два пять один один.

– Помню, Гавриловна, помню. Твой день рождения. Хотя я тебе сто раз говорила, что это самый распространенный пароль, который легче всего связать с тобой. Ты его так и не поменяла?

– О-о-о, я тебя умоляю, солнышко. Кому придет в голову интересоваться днем рождения девушки столь преклонного возраста? – отмахивается от меня Анфиса, пока я, качая головой, прячу ее карточку во внутренний карман пуховика. – И вот еще держи наличку. Вдруг понадобится.

– Анфиса, зачем так много? – возмущаюсь я при виде крупных розовых банкнот.

– Много не мало, мне будет спокойнее. Ты на такси? Он тебя ждет?

– Нет, я пешком прибежала.

– Лизок! Сколько раз я тебя просила не гулять в столь позднее время. Это опасно. Такая красивая молодая девушка…

– В таком старом, потрепанном пуховике пройдет незаметно по темному-темному лесу. И даже Серый Волк на нее не польстится.

– Тьфу на тебя, шутница. Так, сыночка, ты идешь сейчас с Лизой к хорошему доктору Бори… Ох, черт, к другому хорошему доктору, чье имя я уже и забыла. Как его там… Где же эта визитка… – Гавриловна судорожно хлопает себя по бокам, словно надеясь отыскать на роскошном халате карман с затерявшейся визиткой. – Ой, не помню, куда засунула.

– Не суетись, Анфиса. Пока я доеду, найдешь, сфоткаешь и пришлешь мне.

– Тоже верно. Вы спускайтесь, я вызову такси пока. К нашему дому они обычно за минуту подъезжают.

– Принц, ты готов? – вопрошаю я пациента, который выглядит совершенно здоровым и абсолютно недовольным незапланированной прогулкой.

Песик пронзительно тявкает и встряхивается в нарядной шубке, словно пытаясь сбросить с себя лишнюю тяжелую шкуру, которая только мешает ему.

– Все, Гавриловна. Мы поехали. Поводок где?

Женщина протягивает мне поводок и крестит “на дорожку”.

– С богом, детка. Звони. Я не сплю и жду вас с хорошими вестями.

К тому времени, как я выхожу на проезжую часть возле дома, меня действительно поджидает машина. Не просто там какое-то Яндекс-Гоу, а полноценный Вип-Деливери черный мерседес с уютным кожаным салоном.

– Какая все-таки понтушка твоя хозяйка, Ваше Высочество, – шепчу я в ухо трясущегося тойчика, устраиваясь на сидении, и называю адрес клиники.

Уже через пятнадцать минут мы с Его Высочеством выгружаемся возле входа в ветеринарную лечебницу, единственную в городе, главному врачу которой Принц соблаговолил разрешить оказывать ему медицинские услуги.

Рядом с дверями клиники, мешая проходу, стоит высоченный бородатый мужик – то ли курит, то ли просто рассматривает звездное небо. Хотя какое там звездное, если уже третий день моросит мерзкий холодный дождь, периодически срываясь на мелкую снежную крупку.

– Простите, можно пройти? – обращаюсь я к мужику, понимая, что ни справа, ни слева мне его не обойти.

Человек, похоже, так крепко задумавшийся о чем-то своем, обще-человеческом либо конкретно-мужицком, что даже не заметил нашего приближения, резко разворачивается, и накинутая на его широченные плечи тяжелая куртка соскальзывает прямо мне на руки, занятые Принцем.

– Ой…

– Блин…

– Тяф!

Звучат одновременно с тем, как, увлекаемый весом верхней одежды пес буквально вытекает из моих пальцев. Но почти у самой земли приземляется на широкую мужскую ладонь.

– Вы мне чуть собаку не угробили, – вызверяюсь я на неловкого гиганта.

– Да что ж вы так подкрадываетесь, как кошка на мягких лапах, – огрызается бородач, выпутывая трясущегося пса из неопрятной кучи ткани на асфальте.

– Вы стоите на самом проходе, – продолжаю напирать я, сама удивляясь собственной злости.

– Я стою там, откуда хорошо видно пожарную лестницу, – отвечает мужик, одной рукой протягивая мне молчащего – полагаю, от шока – Принца, а второй подхватывая с земли упавшую верхнюю одежду.

– В доме пожар? – ехидно уточняю я, уже берясь за ручку входной двери. – В таком случае лучше звонить пожарным. Вернее будет.

– Боюсь, пожарные откажутся приехать ради спасения бездомного кота, застрявшего в дождевой трубе, – качает головой мужчина, по-прежнему не глядя на меня и высматривая что-то наверху.

У меня в глотке застревает очередная колкость, которой я хотела его наградить.

– Кота?

– Да, где-то полчаса назад услышал душераздирающий кошачий вопль, вышел – никого. Вернулся в кабинет, снова вопит. Да так странно, приглушенно, будто ветер в трубе воет. А сейчас вот стоял минут десять и прислушивался. Вон там, примерно на уровне второго этажа, видите? – мужчина вскидывает руку, и только сейчас я обращаю внимание на то, что он одет в зеленый халат и такого же цвета брюки – униформу ветеринарной клиники. – Труба аж подрагивает, явно бедолага пытается выбраться. Но пожарные точно не приедут.

– А что же делать? – у меня непроизвольно начинает дрожать губа. – Он же так… умрет?

– Что делать, что делать? Спасать, конечно. Бездомным животным наша помощь нужна не меньше, чем тем, кому повезло с хозяином. Или хозяйкой, – и он наконец поворачивается ко мне, и я на секунду зависаю, сталкиваясь со взглядом его глаз. Невозможно голубых, даже ярко-синих. Пронзительно васильковых глаз, цвет которых оглушает меня до звона в ушах.

Глава 3

Его губы шевелятся, но звуки словно проплывают мимо меня, все еще завороженно уставившуюся в его глаза.

– Простите, не расслышала. Вы что-то спросили?

– Да, я что-то спросил, – легко улыбается ветеринар и распахивает передо мной дверь клиники. – Я поинтересовался, что за нужда в такую погоду выгнала вас из теплого дома?

– У Его Высочества приступ эпилепсии, – ляпаю я, не подумав.

– А-а-а, так это и есть то самое Высочество, срочно нуждающееся в госпитализации, по поводу которого мне не так давно звонили и заявляли, что он при смерти? Для умирающего выглядит живчиком, несмотря на явно лишние килограммы, – усмехается мужик и как-то совершенно привычным жестом, словно делает это каждый день, помогает мне снять пуховик, за непрезентабельный вид которого вдруг становится стыдно и неловко. Блин, надо было нормальное пальто надеть, а не вот это вот старинное безобразие. Ну и что, что в том пальто лишь тонкая подкладка и в нем на ветру холодно, да и от дождя оно совершенно не защищает, зато очень мне идет. Даже модница Гавриловна, тщательно отслеживающая современные тренды, его одобрила.

Сейчас, в ярком свете приемного покоя, я ясно вижу, что мужчина молод. Не юн, но молод, и что возраст ему добавляют борода и внушительные габариты. Он облокачивается спиной о стойку администратора, за которой в этот час пусто, лишь изумительной красоты фигурка кошки украшает ее. Странно, раньше я этой статуэтки тут не замечала. Доктор склоняет голову на одну сторону, и вид у него становится, как у любопытного лабрадора, пытающегося решить, можно поиграть с этим новым мячиком в форме подушки, или рискует получить нагоняй от хозяина за совершенно случайно разлетевшийся по всему дому пух.

– Ваше Величество, не соблаговолите ли принять в столь поздний час еще одного высокородного пациента? – вдруг спрашивает он.

– Вообще-то он Высочество, – поправляю я, расстегивая и снимая с пса шубку.

– А я и не с ним разговариваю. Он как раз пациент, – лукаво подмигивает мне доктор и кивает на статуэтку. И та вдруг оживает.

Кошка неведомой мне породы, вся будто капелька живой, тягучей глянцевой смолы, с невероятно большими, слегка просвечивающимися под лампой ушами, благородным длинным носом и головой ярко выраженной треугольной формы распахивает огромные, невозможно зеленые, как два чистейшей воды изумруда, глаза, грациозно потягивается и лениво зевает, распахивая розовую пасть с внушительными клыками.

– Боже, какая красота, – восторженно шепчу я, наконец осознав, что на стойке сидит самая настоящая живая кошка. Но просто совершенно не похожая ни на что виденное мною в реальной жизни. – Что это за порода? Я таких ни разу не видела.

– Ориентальная красавица. Моя персональная Шамаханская царица. Для самых близких Маня или Шамуля, можно даже Муля, но при посторонних исключительно Ее Величество, на другое не отзывается. Аристократично игнорирует. Верно, о луноликая? – он протягивает руку, и кошка, переступив пару раз длинными элегантными ногами, сама подставляет ему шею. Мол, высочайше дозволяю доставить мне удовольствие. – Так что скажете, о драгоценная? Сначала осмотрим залетного британского лорда или займемся спасением отечественного беспризорника?

Кошка, словно понимая каждое слово, произнесенное ветеринаром, внимательно смотрит мне прямо в глаза и, клянусь, повелительно кивает на смирно сидящего на моих руках Принца.

– Согласен, Ваше Величество, – на полном серьезе поддакивает доктор. – Наши-то безродные шалопаи покрепче хлипких лондонских денди будут. Не удивлюсь, если за это время и сам выберется, бродяга. Но ты все-таки прислушивайся тут, хорошо? А я пока осмотрю твоего царственного собрата. Ну что, мамочка, пройдемте в смотровую? – мужчина открывает дверь кабинета и взмахом руки приглашает нас войти.

– На самом деле я не мамочка. Наша мамочка, увы, сама не очень хорошо себя чувствует. А я так…

– Чип и Дейл? Или, скорее, очаровательная Гаечка, готовая прийти на помощь в любое время дня и ночи? – ветеринар споро протирает смотровой стол дезинфицирующим средством и застилает свежей одноразовой пеленкой. – Ну-с, сударь, что с вами приключилось? – Он смело протягивает руку к песику, и я с ужасом замечаю, что Принц угрожающе скалится и начинает рычать, одновременно трусясь всем телом.

Боже, только не это!

В приемной раздается едва слышный шорох, и в следующую секунду на столик прямо с пола беззвучно взвивается черная тень. Удивительная кошка, чья угольная шерсть лоснится и сверкает в свете люминисцентных ламп, словно усыпанная алмазной пылью, садится прямо напротив Принца и пристально смотрит ему в глаза. И столько в ее снисходительном взгляде укора, что пристыженный собакен прижимает уши и виновато опускает голову.

– Благодарю вас, Ваше Величество. Ваша помощь поистине бесценна, – почти мурлыкает врач, ловко разворачивая покорно сдавшегося на милость победителя пса и замеряя температуру.

Следующие несколько минут я наблюдаю не столько за человеком, сколько за удивительно прекрасным созданием, под чьим присмотром знакомый мне столько лет пес ведет себя не как изнеженная истеричная барышня, по своему обыкновению, а как стойкий оловянный солдатик, беспрекословно выполняющий все команды и даже не пытающийся отнять лапу, из которой берут кровь на анализы.

– Ну что ж, Гаечка. Общий анализ будет готов через полчаса, не больше. Мы как раз успеем сделать рентген и ЭЭГ (электроэнцефалографию, – прим. Автора), коль скоро владелица этого бесценного экземпляра подозревает у него эпилепсию. С моей точки зрения – безосновательно. МРТ я сегодня, к сожалению, сделать не смогу. Только завтра утром. Как раз и биохимия будет к тому времени готова. Могу записать на утро, хотите?

– А почему МРТ сегодня нельзя? Я заплачу, сколько скажете, – вскидываюсь я.

– Не в этом дело, милая Гаечка. Просто по совершенно глупой случайности администратор забрала ключи от всех служебных помещений, а обнаружил я сей прискорбный факт буквально перед вашим приходом. Я даже входную дверь закрыть не могу снаружи. Придется ночевать тут. Не брошу же я все это великолепие вместе с оставленными на ночь питомцами.

– А позвонить ей? Поехать?

– Она уехала, собственно, только потому, что у нее ребенок заболел. Сорвалась, отпросившись буквально на бегу. Ну и схватила мою связку вместе со своей. Она уже написала и извинилась. Беспокоить женщину, у которой заболел ребенок, да с учетом того, что ничего экстраординарного не происходит, не вижу смысла. Да и бесчеловечно это. Не сахарный же я,  вполне могу переночевать и тут, – кивает мужчина на коротенькие диванчики в приемной. – А в шесть утра придет уборщица, и я смогу на пару часов заскочить домой перед сменой. Так что, записать вас на МРТ на утро? Могу прямо в восемь. Или в девять.

– А у вас в котором часу смена начинается? – уточняю я, закусывая губу и чувствуя, как начинают полыхать щеки. Я что, покраснела? С чего бы это, Лизок?

– В девять.

– Ну вот тогда давайте в девять. Может, хоть часик дома поспите.

Да, точно. Я наверняка уже красная как рак.

– Спасибо, милая Гаечка, – с легким смешком кивает головой врач.

– Меня зовут Лиза, – вдруг выпаливаю я.

– А меня Егор, – протягивает мне руку… ну, Егор и протягивает.

Он пожимает мою ладошку так бережно, что я чувствую себя тоже той-терьером, с тонкими и хрупкими косточками, сломать которые может любое неосторожное движение.

– Так что, Гаечка-Елизавета, идем делать ренген и ЭЭГ? А то мне еще одного бедолагу надо успеть спасти до полуночи, пока моя голова не превратилась в тыкву.

– Пойдемте, конечно, – соглашаюсь я и подхватываю уже придремывающего Принца на руки. – Егор, а что вы думаете по поводу песика? Что с ним?

– Я думаю, что он перекормлен, изнежен и явно лишен частых прогулок на свежем воздухе, которые моментально излечили бы его от присущей всем английским аристократам ипохондрии. Ну и диета, разумеется, не помешала бы. Чем его кормите?

Я вздыхаю. Рацион Принца – наше единственное с Гавриловной яблоко раздора.

– Эм, ну, не уверена, что сегодня он получил вообще все то, что я далее перечислю, но его продуктовая, так сказать, корзина состоит из парной телятины, припущенной со сливками, квашеной капусты, красной икры, моченых яблок, шоколадного пломбира, куриной печени, тушеной на сливочном масле, радужной форели, королевских креветок и… Вроде все. А нет, еще он обожает дыню и персики. И раз в неделю четвертинка таблетки Мезима.

– Вот это тебя угораздило, парень. Эдак тебе любовь к деликатесам поджелудочную окончательно посадит, – сочувственно качает головой ветеринар, поглаживая пса между ушами. – Как же ты выжил-то до сих пор? И что, ничего нельзя сделать с хозяйкой? Ну, как-то вразумить, убедить?

– Спросите сами у Евгения Борисовича. У меня, знаете ли, не та весовая категория, да и аргументов не хватает, – вздыхаю я, а пес, извиваясь в моих руках, пытается лизнуть меня в щеку.

– Понятно. Мда, тяжелый случай. То-то у тебя, Высочество, и грыжа вот вылезла, и из пасти смердит, прости господи. Зубки вон сгнили совсем, шатаются. Удалять надо, Гаечка. То есть Лиза. Простите, само на язык просится. Кладите на стол. Сделаем рентген, чтобы владелица могла спать спокойно и выкинуть из головы дикие мысли об эпилепсии.

Мы уже возвращаемся из рентген-кабинета, как я слышу требовательный басистый “мр-р-рау” из приемной.

– Манечка, что там? – тут же подхватывается Егор и пулей несется на звук. Я семеню следом и вижу, что кошка стоит на задних лапах, опираясь передними о входную дверь и настойчиво мяукает, хотя эти звуки вряд ли можно назвать мяуканьем. Это больше похоже на полноценную речь на иностранном языке, с паузами, вопросительными интонациями и явно повелительным наклонением.

– Понял-понял, о великолепная. Уже идем выручать и нашего бродяжку. Только ты на улицу не выходи, там слишком холодно и сыро для тебя, милая. Договорились?

– Егор, вам, может, помощь нужна? – несмело спрашиваю я и сама себе мысленно даю по рукам. Ну, или губам.

Батюшки, Лиза, ну чем ты можешь помочь большому и сильному мужчине, собирающемуся героически спасать мир в лице, вернее, в морде бездомного котейки, застрявшего в трубе? Но мне почему-то хочется хоть на несколько минут продлить общение с ним. Потому что просто слыша его разговор с кошкой, я таю и млею, как сосулька в апрельский полдень. Я упиваюсь этими звуками, как заблудившийся в пустыне путник упивается водой из случайно найденного колодца. Вот как такой здоровый мужчина с таким низким голосом может так бархатно мурлыкать, что у меня по спине будто скачут солнечные зайчики, а пальцам ног становится странно-щекотно, словно я трусь ими о нежную майскую травку на идеальном газоне.

– Знаете, Лиза, а я вот совершенно не по-мужски соглашусь, – внезапно подмигивает мне Большой и Сильный. – Боюсь, самому мне не справиться. Только вам придется оставить Принца здесь, в приемной. Шамани за ним присмотрит не хуже нас с вами, не беспокойтесь. Я сейчас быстро накину какую-нибудь робу, чтобы не испачкать форму, и возьму инструмент. А вы надевайте пальто, берите фонарик и ждите меня возле выхода. Держись, братан-котан, Чиподейл и Гаечка уже в пути!

Глава 4

Пока Егор переодевается, я, спохватившись, что время позднее, а моя Анфиса наверняка все еще мечется по квартире, переживая за своего драгоценного питомца, торопливо надиктовываю ей голосовое сообщение.

– Гавриловна, привет. Я сейчас не могу позвонить, неудобно. Дожидаюсь, пока будет готов общий анализ крови Его Высочества. Предварительно доктор сказал, чтобы ты не беспокоилась, это точно не эпилепсия. Ренген и ЭЭГ не выявили признаков столь серьезного заболевания. МРТ можно будет сделать только завтра утром, я уже записалась на прием, будь готова к тому, что завтра прибегу к тебе на ранний утренний чай. Завтра же будет готова биохимия. Так что как раз, когда приеду на МРТ, заберу. И все тебе привезу. Зато мы сделали узи брюшной полости, ну и, собственно, по сегодняшнему эксцессу врач больше склонен к версии срыва поджелудочной. Рекомендована строгая диета. Лечебный корм я сразу куплю тут же, в клинике, и тоже все привезу. Я скоро перезвоню. Целую.

Буквально через секунду после отправления сообщение высвечивается двумя голубыми галочками прочтения. И тут же начинают сыпаться короткие ответные, прослушать которые у меня уже просто нет времени.

– Ну что, я готов, – раздается рядом.

Чья-то замызганная спецовка, надетая Егором для осуществления спасательной операции, так неприлично и вызывающе обтягивает шикарное мужское тело, ранее скромно спрятанное просторной униформой, что я гулко сглатываю.

Фи-га-ссе!

Обалдеть!

Австралийские пожарные просто нервно курят в сторонке, роняя обильную слюну от зависти к физической форме наших отечественных ветеринаров.

Похоже, этот мужчина превзойдет даже знаменитую русскую бабу, с легкостью остановив не то что одного коня на скаку, а целый табун.

– Что? – нервно спрашивает Егор, заметив мой остекленевший взгляд. – Что-то не так?

– Э-э-э, эта куртка на вас не лопнет? – глупо бормочу я, в очередной раз ощущая, что щеки аж пекут от залившего их румянца. Да что ж я такая стеснительная-то сегодня? Разве студенткам медицинского колледжа положено краснеть и прятать глаза при виде человеческого тела? Ну да, мужского. Но одетого же! Хотя впечатление почему-то такое, что он прям раздет. Или вот-вот разденется. Возьмется одной рукой за воротник, и сдернет сразу все, как стриптизер из клуба для женщин.

Фу, Лиза, фу! Что за разнузданные мысли тебя посещают? И откуда ты вообще знаешь про австралийских пожарных и том, как раздеваются ветерина… то есть стриптизеры?

– Ну, согласен, маловата кольчужка. Ну да что есть. Выбирать не приходится, – он разводит руками, словно проверяя швы на прочность, а у меня, похоже, с лицом приключается и вовсе какая-то беда, потому что Егор встревоженно заглядывает мне в глаза и проникновенно так это мурлычет: – Точно все нормально?

– Не точно. Просто… э-э-э… лучше я на свежий воздух выйду. Душно тут у вас что-то, – и трусливо сбегаю на улицу, спотыкаясь о высокий порожек.

На улице снова моросит мелкий дождь, а пронизывающий ветер только усиливает чувство дискомфорта. Но мне моментально становится легче дышать – то ли от воздуха, напоенного солоноватым привкусом морской воды, то ли от темноты, что скрывает все эти выпуклости и впуклости мужского тела, вызвавшего столь неоднозначную реакцию моей тонкой женской психики. И тела.

Егор выходит следом за мной и направляется к ржавой пожарной лестнице. А до нее еще, на минутку, допрыгнуть как-то надо, чтобы ухватиться. Он что, думает, что он человек-паук, что с легкостью может взлететь над землей, цепляясь выстреливающими нитями паутины за шершавые стены?

Но герой совершенно не героически просто плюет на ладони, примеряется и с глухим “хек-твою-ж” цепляется за недосягаемую для моего роста, но вполне себе не такую уж высокую для него перекладину, затем, как заправский спортивный гимнаст, подтягивается, потом, слегка качнув длинными ногами, выстреливает их вверх и ныряет в пространство между первой и второй ступеньками. Классический подъем-переворот. Я знаю это упражнение, не раз видела его в исполнении Данилы. И прекрасно помню, сколько он тренировался для того, чтобы научиться этому трюку. Ну, что сказать? Только повториться.

Фи-га-ссе.

Обалдеть!

Однако…

– И что теперь? – недоуменно интересуюсь я, глядя на балансирующего в неудобной позе вниз лицом Егора.

– Ну, еще не придумал, но война план покажет. Ты только отойди, чтобы, если вдруг сорвусь, тебя не пришиб своей тушей, – пыхтит наш с пока еще не спасенным котом герой.

Он какое-то время ерзает в довольно узком пространстве между двумя перекладинами, негромко чертыхаясь, но наконец, как-то хитро изогнувшись, умудряется развернуться лицом к небу.

– Вы теперь наверх полезете? – уточняю я, светя ему в за…

Лиза, это место называется ягодицами вообще-то. Ты же будущая медсестра, используй правильные медицинские термины.

– Нет, Гаечка, я сперва немного спущусь на землю. У меня там, знаешь ли инструмент остался, без которого вся эта акробатика не имеет смысла. Подашь?

Зацепившись коленями за жалобно скрипящий металл, словно возмущающийся тем, что такую старую заслуженную лестницу используют не по прямому назначению, Егор опускает туловище вниз, и теперь висит вниз головой и лицом ко мне.

“Ну точно сценка из фильма “Человек-паук”, – думаю я и подаю ему увесистую сумку с инструментом.

– У тебя с этого ракурса такое милое лицо, – вдруг выдает мне ветеринар-паук, чьи глаза находятся сейчас на уровне моего носа примерно.

– А у вас курточка сползла. Животику не холодно?

Если бы этот разговор сейчас слышала Юлька, она бы прислала мне десяток смайликов “фейспалм”, точно.

Животик? Как у котика?

Лиза, приходим в себя и разгоняем эту розовую муть перед глазами.

Я прокашливаюсь и судорожно облизываю ставшие внезапно сухими губы.

Не знаю, как ему, а мне от вида подтянутого мускулистого мужского “животика” почему-то срочно хочется выпить. Или просто попить. Хотя бы холодной водички.

– Упражнения на перекладине способствуют отличному кровообращению, мой юный ассистент спасателя. Только фонариком в глаза не свети, а то уже двоится все. Кстати, ты знаешь, что у тебя нимб? – огорошивает он меня очередной фразочкой и, забрав из моих рук свое геройское оружие вместе с фонариком, лихо возвращает туловище в естественное положение прямоходящего. В данном случае карабкающегося вверх головой по ненадежной пожарной лестнице.

Животик… то есть мышцы брюшного пресса у него однозначно зачетные. И спинка. То есть все эти косые, боковые, подвздошные и прочие… От которых мои собственные вдох-выдох становятся затрудненными и прерывистыми.

Ох, кажется, вот так и понимаешь на своей шкуре, что такое “давление скачет” и “кровь в венах бурлит”. Хотя второе явно не из медицинского справочника, а, скорее, из какого-то глупого любовного романа.

Дальнейшее геройство мне видно плохо. Луч фонарика неровно скачет, выхватывая из темноты округлые куски обшарпанной стены дома, из трубы раздаются заунывные тоскливые вопли, сам герой периодически бубнит нечто нечленораздельное, умудряясь как-то сразу одновременно удерживать себя на лестнице, чем-то скрежетать по оцинкованному металлу и подсвечивать себе фронт работ фонариком. Он его чем держит? Зубами что ли?

Через десять минут стояния в темноте на пронизывающем ветру я принимаюсь пританцовывать, подслеповато щурясь в тщетной надежде хоть что-то разглядеть.

– Ну что там, Егор? Получается? – не выдерживаю я наконец.

– У-э о-э о-о, – раздается в ответ жизнерадостное, но совершенно не информативное.

– Ну, “о-о” так “о-о”, – соглашаюсь я, готовая в любую секунду оказать посильную помощь – повосторгаться, испугаться, поахать в умилении или завопить от ужаса.

– И-а! О-о-и!

О, ну понятно, конечно. Он явно предупреждает меня о чем-то. Было бы классно, если бы еще можно было расшифровать, о чем именно. Подойти поближе? Или отойти подальше?

Отойти подальше я всегда успею. А вот с “вовремя подбежать” могу и припоздниться.

Я приближаюсь к тому пятачку, откуда Егор запрыгивал на пожарную лестницу, и в ту же секунду, пролетев буквально в сантиметре от моего плеча, на землю что-то грузно шлепается, позвякивая явно тяжелыми железяками.

– И-а!!! Йа-э а-а о-о-и!

Ой. Значит, надо было отойти.

Знаете, я не имею ни малейшего представления, как должны выглядеть настоящие брутальные герои. Вот смотришь все эти раскрученные блокбастеры с надоевшими за не один десяток лет суровыми профилями и понимаешь – не-ве-рю! Вот не верю и все тут. Не бывает такого, чтобы тихий милый сосед этажом ниже, с которым ты только что обсуждала в лифте творчество Мандельштама, в мгновение ока превращался в суперниндзя, крушащего голой ладонью стену монолитного дома, а после великой битвы с сотней врагов лишь поправлял завернувшуюся манжету белоснежной рубашки.

Встрепанный ветеринар, с мокрым от пота лицом, несмотря на холодный ветер, тяжело дыша раскрытым ртом с зажатым зубами фонариком, тяжело приземляется рядом со мной и с кряхтением выпрямляется. И знаете, с моей точки зрения, вот он выглядит как раз настоящим героем.

Парнем с большим и добрым сердцем, который не отмахнулся от непонятных звуков, не пожал плечами с мыслью о том, что естественный отбор делает свое дело и выжить должен сильнейший, а лезет по трухлявой лестнице и вытаскивает измученного котейку с грязной слипшейся шерстью из ржавой трубы.

– Давайте, я его подержу? – предлагаю я, протягивая руки к испуганному животному.

– Нет-нет, он может тебя исцарапать. Лучше дотащи сумку до коридорчика, а с нашим труболазом я уже сам разберусь.

Мы, триумфально звеня железяками и уговаривая вырывающегося из куртки Егора спасенного потерпеть в темноте еще буквально секундочку, возвращаемся в светлую приемную, где царственная Шамани сидит почти вплотную к разомлевшему от ее внимания Принцу. Песик совершенно спокойно лежит на своей шубке и лишь приветливо тявкает нам, даже не пытаясь возмутиться моим долгим отсутствием. Я присаживаюсь рядом с ним на корточки, шепотом прошу его еще пять минут подождать и захожу вместе с Егором в смотровую. Ну, мало ли, вдруг буду полезна? Уж надо довести это дело до конца, верно?

Котик, к нашему общему удивлению, оказывается довольно молодым и породистым – шотландский вислоухий месяцев семи от роду. С серо-голубой плюшевой шкуркой, изрядно загрязнившейся о внутреннюю поверхность старой водосточной трубы.

– Как же тебя угораздило, приятель? – приговаривает Егор, осматривая все еще периодически шипящего страдальца. – Ну, ничего, сейчас я тебе укольчик сделаю, царапины твои обработаю, ты поспишь у нас тут ночку, а завтра буду выяснять, откуда ты такой красивый нарисовался в этой дурацкой трубе.

– Егор, вам бы тоже обработать ваши царапины, – киваю я на руки ветеринара. – Больше нигде нет повреждений, ссадин? Я, на самом деле, медсестра. Вернее, будущая медсестра, учусь. Но такое элементарное смогу.

– Спасибо, милая Гаечка. С этим я справлюсь. На крайний случай у нас есть спрей для животных, дуну, плюну, и зарастет, как на молодом кобе… э-э-э… молодом псе. Мда. И, кстати, время уже совсем позднее. Вам не страшно будет возвращаться? А я, как на грех, даже не могу проводить вас, – расстроено качает он головой.

– Не переживайте, Егор. Мы с Его Высочеством прекрасно доберемся на такси, до самого подъезда довезет. А утром…

– А утром я вас буду ждать. Вы у меня первые. Спасибо за помощь, милая Гаечка. И да, я помню, что тебя зовут Лиза. Очень красивое и редкое нынче имя.

– Как и ваше, Егор.

Я снова по-детски смущаюсь и спешу выскочить из смотровой.

– Ну что, Ваше Высочество? Домой? Гавриловна наша там точно заждалась.

Глава 5

Уже сидя в такси, я внимательно прослушиваю все сообщения от Анфисы. Они очень эмоциональны, но не подразумевают никаких дополнительных указаний. И слава богу. Единственное, чего мне сейчас хочется больше всего – передать драгоценную царственную особу с рук на руки и поскорее вернуться домой, чтобы заняться одним срочным делом.

Анфиса отвечает на звонок домофона, как только я нажимаю кнопку вызова. Словно все это время она сидела возле входной двери.

Ее глаза слегка покрасневшие, а веки припухли.

– Гавриловна, ты чего? Плакала что ли?

Она лишь судорожно прижимает к себе недовольно извивающегося, но при этом радостно облизывающего ее лицо песика.

– Лизонька, детка… – она судорожно вздыхает и утыкается в шкурку Принца. – Я как представлю, что со мной будет, если с ним что-то случится… Я же не переживу. Он сейчас мой единственный якорь, за который я держусь в этой жизни.

Это да. У нее нет семьи, нет близких родственников. И ее пес – действительно ее “сыночек”.

– Анфиса, не смей разводить сырость на пустом месте. Все с ним прекрасно. Только перекормлен и нуждается в регулярных прогулках, – строго хмурю я брови. Так и хочется погрозить пальцем и произнести фразу, которую обычно взрослые повторяют своим неразумным чадам – “Я же говорил!”.

– Но еще страшнее мне думать о том, что станет с ним, если первой уйду я, – вздыхает она.

А вот эту тему я старательно избегаю в разговорах с ней.

Гавриловна пять лет назад выкарабкалась после инсульта, и за это время уже пережила два микроинфаркта. Ей противопоказаны любые волнения и переживания. Врачи настойчиво рекомендуют ей минимум один раз в год ложиться в больницу на профилактику. Но она каждый раз отказывается, переживая, что ей не с кем оставить песика. И никакие мои уговоры и обещания присмотреть за Его Высочеством не могут убедить сопротивляющуюся женщину уделить время своему здоровью.

– Ну все, детка, не буду тебя задерживать. Завтра утром еще увидимся, тогда и поговорим. Ты же не отпустила такси?

В этот раз я не стала скромничать и действительно попросила водителя подождать десять минут, пока я передам животное хозяйке. Так что еще буквально пять минут, и я вхожу к себе.

В моей квартире тихо. Девчонки наверняка давно спят. Спасибо, что хоть в коридоре оставили включенным бра, а то бы я на ощупь тут разувалась и вешала мокрый пуховик.

Я на цыпочках пробираюсь на кухню и с умилением вижу, что заботливая Юлька предусмотрительно оставила мне на чистом, прибранном столе мою любимую кофейную чашку и банку гранулированного растворимого кофе. И большую шоколадную конфету к нему. Знает, что без этого странного ритуала я спать не ложусь. И да, все говорят, что кофе бодрит, но я от него только крепче сплю. Поэтому у меня все не как у людей. Утром я проснуться не могу без чашки чая, а ночью буду крутиться, если не выпью кофе с шоколадной конфетой.

Но именно сегодня кофе откладывается. В первую очередь я должна испечь пирог. Мне есть, кого угостить им завтра утром.

Я прикрываю дверь в кухню и принимаюсь за работу.

Руки ловко шинкуют капусту, режут зелень, трут морковь и измельчают лук. Давно я не делал свой любимый заливной пирог. Простой, недорогой, сытный и при этом очень вкусный. И продукты для него нужны самые элементарные, которые почти всегда есть в моем холодильнике.

Пока капуста с овощами обжаривается на плите, я разогреваю духовку, подготавливаю форму для выпечки и занимаюсь тестом. Обычно я взбиваю его миксером, но сейчас лучше не шуметь, чтобы не разбудить девочек, так что обхожусь и старенькой, проверенной временем деревянной ложкой.

Уже через пятнадцать минут мой пирог стоит в духовке, а я, прибрав все после готовки, с чувством исполненного долга ставлю чайник. Вот теперь можно и кофейку с конфеткой на ночь.

– Лизка, полуночница, ты что делаешь? Уже почти час ночи, – заглядывает на кухню Юля, щурясь и позевывая в кулак.

– Да я уже почти закончила. Скоро пойду спать, Юль.

– А чем это у тебя так пахнет? – принюхивается подруга и плотоядно облизывается. – Если это то, о чем я думаю…

– Тебе половина, – быстро соглашаюсь я, зная, как она любит именно этот пирог. – Как раз будет чем позавтракать с Верочкой. А я утром опять убегаю рано. Надо Принца на повторный прием отвезти.

– Твоей Гавриловне крупно повезло с тобой, – качает головой подруга, присаживаясь напротив и кладя голову на сложенные пирамидкой кулачки. – Слушай, неужели у нее совсем никого нет, чтобы попросить о помощи?

– Ох, Юль. Ты же знаешь, я тебе рассказывала. Из всех родных только двоюродный племянник. Анфиса вроде как и любит его, старается заботиться о нем, хотя он уже совсем взрослый мужик, но терпеть не может его жену, называет ее склочницей и жлобиной. И отказывается приглашать ее к себе в дом. А он, сама понимаешь, не может разорваться между старой тетушкой и женой, которая всегда под боком. Вот и не складываются нормально отношения. Да и вообще, Гавриловна из того поколения старой закалки, что считает, будто это они до самой смерти должны помогать детям, а не наоборот.

– А ты, значит, не ребенок.

– А меня она воспринимает как подругу, несмотря на огромную разницу в возрасте. И, знаешь, она действительно потрясающая женщина.

– Да, бабка зачетная, я помню твои рассказы о ней.

– Не бабка, – качаю я головой. – Именно женщина, сильная и мужественная, которая сама, своими руками и умом достигла всего, что у нее есть. Ладно, Юль, иди спи. Пока пирог в духовке, я в душ, переоденусь и как только выключу его, тоже спать пойду. Завтра хоть и нет лекций, но вставать рано придется.

– Давай, неугомонная, спокойной ночи.

К моему удивлению, я прекрасно выспалась. И помню, что снилось мне что-то хорошее, но содержание сна я вспомнить не могу. Только ощущение радостной улыбки и предвкушения какого-то грядущего праздника. С чего бы это?

Я быстро и тихо собираюсь, стараясь не разбудить сладко посапывающих девчонок, упаковываю половину пирога, оставляю Юле запасные ключи от квартиры на всякий случай, и бегом несусь к Анфисе.

– Детка, ты не представляешь, как я тебе благодарна за помощь, – приговаривает Гавриловна, расставляя на столе чашки и придвигая поближе ко мне тарелочку с бутербродами. – Кушай, моя хорошая. Я сама рыбку солила. По своему фирменному рецепту.

– А сама почему не ешь?

– Ой, я так рано не могу. Вот когда вернетесь, я к тому времени уже позавтракаю и буду готова.

– К чему? – удивляюсь я, жмурясь от наслаждения. Красную рыбку Анфиса действительно делает просто божественно. Бутербродик с тонкими полосочками пряно-соленой форели с крепким сладким чаем идет просто на “ура”.

– Хочу тебя отвезти кое-куда.

– И куда же?

– Не скажу пока. Вот вернетесь и поедем, – хитро подмигивает она и подкладывает на мое блюдце еще один бутерброд.

– Я уже наелась!

– А ты впрок давай. Я же знаю, что ты себе сама такое покупать не будешь. А как только лишние денежки появляются, все тетке отдаешь. Ешь давай, а то обижусь.

И я ем, потому что Анфису лучше не обижать. Даже зная, что она порой давит на эту жалость, чтобы заставить меня сделать что-то, по ее мнению, нужное мне.

От третьего бутерброда я твердо отказываюсь, кивая на часы.

– Гавриловна, мы так опоздаем на прием. А нас записали самыми первыми. Сдвинемся мы, придется сдвигать всю остальную очередь, расписанную на целый день.

– Хорошо, хорошо. Иду собирать Принца.

Пес, из-за болезни хозяйки последние годы крайне редко гуляющий, в недоумении пялится на шлейку и поводок. И пытается выскользнуть из них, когда Анфиса с трудом затягивает ремешки на округлом пузе набравшего лишний вес собакена.

– Мальчик мой, как ты у меня подрос! – умиляется женщина, уговаривая любимца не крутиться в ее руках.

– Угу, подрос. Причем исключительно в ширину, – сварливо добавляю я. – Я тебе столько раз предлагала – давай я буду с ним гулять. И мне польза, и ему.

– Детка, у тебя лекции каждый день. А еще наверняка вечерами учить что-то надо. И я тебя еще буду напрягать? Ты и так уже второй день с нами возишься.

– Ну хоть два-три раза в неделю я точно могу выделять время на него. Ты смотри, его уже ноги не держат, ему худеть надо. Ты, кстати, вчера посмотрела тот корм, который я тебе привезла?

– Ой, Лизок. Ну разве это корм? – всплескивает руками любительница высокой кухни для собак. – Там же сплошная химия! А мы любим все натуральное и самое лучшее. Да, моя кровиночка?

– Ладно, мы с тобой потом на эту тему поговорим, – укоризненно качаю я головой и, приняв на руки драгоценный груз, иду к лестнице.

Я устраиваюсь на заднем сидении такси и всю дорогу одергиваю Принца, который в отличие от явно простывшего таксиста, непрерывно шмыгающего носом, прекрасно чует запах от пакета с завернутым пирогом.

– Это не для тебя, маленький обжора, – шепчу я псу, стремящемуся к вожделенному источнику аромата. – Кое-кто наверняка не позавтракал за время между двумя сменами. И этому кое-кому подкрепиться не помешает. А вот тебе не помешает лишний раз воздержаться от вредных вкусняшек. Понял?

Мы приезжаем не просто вовремя, а самыми первыми. В клинике никого нет, кроме уборщицы, которая заканчивает влажную уборку в небольшом тамбуре.

– Бахилы одевай! – бурчит пожилая женщина, и я невольно морщусь. Ничего не могу поделать с собой, и хотя воспитание не позволяет поправить почтенную сотрудницу всемогущего и вездесущего отдела клининга, но “одевай”, так же как и “ложи сюды”, вызывает острое желание почесать уши. Сразу оба.

– И шо ж вам всем неймется так рано, а? Неужто не потерпела бы твоя, прости господи, животина непонятная до обеда? Дохтур наш всю ночь, бедненький, не спамши, не емши. Отдохнуть бы ему, а вы все ходите и ходите со сранья с самого, – бормочет вроде как про себя уборщица.

И мне хочется ей сказать, что мы записаны по времени, но я молчу, потому что сама понимаю, что она права. Своими ушами слышала его планы на эту ночь – прикорнуть вот на этом коротеньком диванчике, где и я не поместилась бы. А уж ему, с его длинными, стройными нога…

Так, Лиза. Ты опять не в ту сторону думаешь?

– Вот надо было тебя на вулице оставить, а я добрая, в тепло пустила.

– Ильинична, Вы что это там ворчите? – раздается жизнерадостный голос “не спамшего и не емшего”. – О! Гаечка! Как хорошо, что вы пришли пораньше. Как раз думал о вас.

– Егор Артемович, так эта девушка к Вам лично? – искренне удивляется повелительница чистоты и порядка. – Ну тогда ладно, а то я уж думала, что клиенты с пациентами в рань такую понабежали.

– Ваше Высочество, как вы сегодня? Повеселее? – мужчина бесстрашно тянет руку к недовольному псу, но тот, на мое удивление, благосклонно принимает порцию почесываний. – Ну что, сразу на узи? Или есть время на кофе? А то, признаться, я еще и не успел – возился с кормежкой наших постояльцев.

– Конечно-конечно, – поспешно соглашаюсь я и протягиваю ему бумажный пакет. – И не только кофе. Это вам.

– Мне? – изумляется Егор и разворачивает упаковку. – Ух ты! Это что, пирог?

– Ваш завтрак, – прячу я глаза. – Это вам… хозяйка Принца передала. Свежий. Ноч… Вечером приготовлен.

– М-м-м, пахнет просто божественно. Анфисе Гавриловне нижайший поклон.

– Так вы все-таки знаете Анфису?

– Ну, вчера после вашего ухода разговаривал с Борисычем, упомянул Его Высочество и его визит к нам. Так что да, теперь я в курсе, кто такая госпожа Светлозерская и какими известными талантами она обладает, – подмигивает Егор и подталкивает меня свободной рукой к служебному помещению. – Пойдемте кофе попьем с ее знаменитым пирогом, пока не пришла администратор.

Упс. А вот об этом я как-то не подумала. Ибо все, кто знаком с Анфисой, прекрасно осведомлены, что она терпеть не может готовить.

Глава 6 Егор

Девочка Гаечка так забавно смущается, что мне хочется ляпнуть что-то еще, чтобы снова увидеть этот несмелый нежный румянец, пробирающийся по щекам в сторону ушек. Черт, даже в мыслях не получается сказать “уши”. Потому что у нее именно ушки – маленькие, округлые, без резко выступающих хрящиков, с мягкими аккуратными мочками, не изуродованными пирсингом или, боже упаси, этими жуткими “тоннелями”, которые, надеюсь, очень скоро выйдут из моды.

Она вообще вся какая-то… миленькая. И к ней хочется применять исключительно уменьшительно-ласкательные прозвища и суффиксы. Ладненькая, славненькая, хорошенькая. И совершенно настоящая. Блин, походу, у меня в башке какой-то кинк сидит на тему натуральности и естественности девушек. Вроде смотришь издалека – фигурка зачетная, походка плавная. Как подошла поближе, так аж все падает к чертям: татуировки по всему телу, лицо истыкано какими-то металлическими штуками, губы надутые, ресницы нарощенные, брови выщипанные и тут же татуированные, а уж ногти… О, вот это вообще отдельный разговор. Если и есть где-то рейтинг анти-фетишей, то эти мерзкие акриловые, раскрашенные в ядовитые цвета и обильно усыпанные стразами ногти лично для меня на первом месте.

Не, я не то чтобы такой уж старомодный, вовсе нет. Да и понимаю, что девушкам хочется красиво выглядеть и быть в тренде. Но одно дело, когда вот такое модифицированное чудо что-то мурлыкает с экрана и ты относишься к нему почти как к мультипликационному персонажу. А другое дело, когда ты с носительницей всей этой продукции индустрии моды и красоты пытаешься да хотя бы элементарно поцеловаться. И к твоему лицу тянутся эти острые руки-ножницы, от которых инстинктивно хочется увернуться. А под губами после пережитого ужаса чувствуешь не мягкие теплые губы, а какой-то резиновый пельмень. Бр-р-р.

И ведь есть мужики, которым по душе вот это вот все. И они даже готовы спонсировать подобную ерунду. Ну, знаете, парни из тех, кто любую, даже самую навороченную тачку тут же принимаются тюнинговать. Они и к девушкам своим относятся так же. Потребительски. Типа – О! новая фишка вышла, надо на моей испытать, вдруг удобнее станет.

Собственно, я не против и не настаиваю на своей точке зрения. Пусть себе тешатся, раз обоим в кайф. Но лично мне больше нравятся такие, как эта Лиза. Которых становится все меньше и меньше. Вот разве что в небольших провинциальных городах и остались.

– Егор, вам какой кофе сделать? – отрывает меня от мыслей о бессмысленном и беспощадном женском тюнинге голос Гаечки, которая уже вошла следом за мной в нашу небольшую комнатку отдыха и пристроила своего пса на мягкий диванчик.

– Ой, простите, Лиза, что-то я задумался совсем. Это не вы мне должны предлагать кофе, а я вам. Все-таки вы у меня в гостях.

– Да вы сидите, – всплескивает руками гостья. – Я же все понимаю. Сутки на смене, а тут снова работать. Вы хоть домой успели съездить?

– Ну, раз вы не падаете с ног от вони, то успел не только съездить, но и даже душ принять, – улыбаюсь я, видя, как она хлопочет возле кофемашины. – Мне двойной эспрессо, если не сложно.

– Сахар?

– Ага. Три ложки. Чтобы уж точно проснуться.

– А где ваша начальница? – оглядывается девушка, и я недоуменно приподнимаю бровь.

– Какая начальница?

– Ну, шамаханская, – лукаво улыбается она, и от этой ее улыбки в голове вдруг вспыхивает желание, неуместное даже на первом свидании, не говоря уже о второй мимолетной встрече в подобных обстоятельствах.

– А-а-а, Шамани? Дома на этот раз. Решила выспаться, а то ночка у нас выдалась с ней довольно неспокойная. Она у меня девушка невероятно самостоятельная и сама выбирает – ехать со мной на работу или остаться на хозяйстве. Так что проследила за тем, чтобы я правильно принял душ, выбрал парные носки, поцеловала на прощание и улеглась дрыхнуть на моей подушке.

– Не удивлюсь, если вы скажете, что она еще и борщи вам варит, – девушка отворачивается, но я с удовлетворением замечаю тот самый желанный румянец смущения, снова окрасивший ее щеки. Ну прелесть же, а не девочка. И… а почему бы и нет? Мое первое впечатление о людях, особенно владельцах питомцев, редко ошибается.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.