# На обочине мира

Росс Уэлфорд

Двенадцатилетние Уилла и Мэнни, пытаясь отыскать таинственное животное, однажды попадают в мир, где больше нет ни войн, ни экологических катастроф, а люди живут счастливо. Это тот идеальный мир, к которому все стремятся и о котором мечтает каждый.
Но когда дети возвращаются из него обратно в привычную реальность, никто не может поверить, что они собственными глазами видели то, чего не существует.
А вы, если вдруг однажды окажетесь в идеальном мире, сможете ли оставить его?
Или сделаете всё, чтобы ваша реальность превратилась в такой мир?
Захватывающая и трогательная история от мастера детской фантастики, популярного британского писателя Роса Уэлфорда.

WHEN WE GOT LOST IN DREAMLAND

Text copyright © Ross Welford 2021

Ttranslated under licence from HarperCollins Publishers Ltd.

> «Наши проблемы – дело рук человека, и поэтому могут быть разрешены человеком… Нет такой проблемы человеческих судеб, которая находилась бы вне пределов досягаемости человеческих существ».

> – Джон Ф. Кеннеди

> Президент США, 1961 – 63


## В не столь отдалённом будущем

Дело шло к мировой войне, когда мы с Мэнни Уивером попали через «серую дыру» в другой мир.

До тех пор я не верила в магию. Феи, ведьмы, волшебные заклинания, неведомые страны с говорящими животными, трёхголовые чудища и зелья, превращающие тебя в великана?

Даже когда я была совсем маленькой, я знала, что всё это неправда. А потом я встретила Мэнни, и странного зверя, которого мы называли «кобака», и брата, которого я никогда не знала, потому что он умер ещё до моего рождения. Я пронеслась через грозу на летающем гидроцикле и пожила во Вселенной Вне Войны.

И если вы спросите меня теперь, верю ли я в магию? Скажем так, я не совсем уверена.

## Часть первая

### Глава 1

Мы смотрим войну по телевизору почти каждый вечер, и она становится всё хуже и ближе.

Папа сидит на диване, цокая, качая головой и по-разному обзывая премьер-министра. Моя старшая сестра, Алекс, начинает злиться и спорит со всем, что говорит папа, но я не думаю, что она лучше нашего разбирается в происходящем. Потом они кричат.

Маму они оба расстраивают, и она даже завела привычку прогонять меня из комнаты, когда всё начинается. Говорит:

– Тебе всего двенадцать, Уилла. Незачем тебе всё это видеть.

Тогда встревает папа:

– Прямо на наших глазах творится история. Любительнице истории необходимо это видеть!

«Любительница истории» – ха! В прошлом году, в шестом классе, я выиграла в историческом конкурсе, и папа никак не уймётся. Он обожает такое. А я всего-то-навсего написала эссе про американского президента Джона Ф. Кеннеди (того, которого убили в 1963-м) и нарисовала классную картинку, которую скопировала с фотки и очень аккуратно раскрасила.

Когда дело касается того, что происходит сейчас, и Третьей мировой войны, которая не за горами, мне страшно. Всем страшно. Ну, всем, кроме Мэнни Уивера, но до него мы скоро доберёмся.

Даже если я выхожу из комнаты – разницы нет. Стоит мне открыть ноутбук, как я снова всё это вижу: видео бомб, сыплющихся с самолётов, горящих зданий, людей, вытаскиваемых из-под обломков, злых толп, кидающихся всяким-разным в таких же злых солдат, и злых людей, строчащих злые посты в «Квике».

Я всё это терпеть не могу, но не смотреть довольно сложно. Вы знаете, о чём я. Вы, наверное, и сами видели подобное.

Я неплохо понимаю историю, но только когда она в прошлом. Когда она происходит вокруг меня – уже гораздо меньше.

Я даже не знаю, из-за чего они дерутся. Из-за воды, наверное. И нефти, скорее всего. Из-за бога? Кое-где, по-моему, из-за всего сразу. Одна кучка людей ненавидит другую кучку людей, все остальные принимают чью-то сторону, и тут… бац! Война. Судя по всему, именно так всё и работает. Мама говорит, мне не нужно бояться, потому что война идёт за много миль от нас, в других странах. Но она приближается; все это знают.

Призом в историческом конкурсе, кстати говоря, была книга «Маленькая история мира». В ней много написано про войны. Она стоит у меня на полке, более-менее нечитанная. Каждый раз, когда я к ней тянусь, я вспоминаю, как моё имя объявили в актовом зале – и никто не захлопал.

Мама с папой не смогли прийти на вручение наград, потому что у них была встреча с людьми из «Солнечных Сезонов», которые собираются купить наш семейный бизнес и присоединить его к парку по соседству – покрупнее (и гораздо посимпатичнее). Так что они не видели, что произошло – нелепого момента, которому разве что стрекотания сверчков недоставало, когда я поднялась на сцену, а мне захлопали одни учителя – да я им и не рассказывала. Я вообще никому не рассказывала, потому что мне некому. Наверное, можно было поделиться со старой Моди, но, учитывая, как здорово она помогла мне с этим эссе, это бы её только расстроило. Так что я помалкивала.

Тем временем грамота, которую мне вручили, по-прежнему стоит над камином, рядом с папиными медалями военно-воздушных сил и святилищем – фотографией и свечкой – малыша Александра. Он был моим старшим братом, прожившим всего восемь дней, а теперь и сам стал частью истории.

Вот сейчас они опять спорят, мама с папой, и только что хлопнули дверью. Иногда они ругаются из-за войны, обычно – из-за работы. С бизнесом неладно, вот и всё, что я знаю. Мама называет папу «ленивым и лишённым воображения»; он называет её «помешанной на контроле и навязчивой». Из моей комнаты мне их слышно – шипят друг на друга, как злые кошки.

Алекс сидит в своей комнате – нацепила наушники и играет в войну на компьютере с людьми, которых она и не встречала никогда. Всё было бы не так плохо, если бы она хотя бы разговаривала со мной, но она только вздыхает и бурлит, как неисправный бойлер в душевой.

Конфликты? Они окружают меня со всех сторон, и меня это бесит.

А потом, не успеваем мы опомниться, как на всех экранах страны появляется премьер-министр и заявляет, что Британия, возможно, будет вынуждена объявить войну, если так поступят наши союзники. Внезапно все только об этом и говорят.

Тут-то я и знакомлюсь с Мэнни и обнаруживаю параллельный мир – и всё меняется раз и навсегда.

### Глава 2

Думаю, я люблю Мэнни Уивера! Не втомсмысле люблю, не беспокойтесь. Ну ладно, по чьим угодно стандартам Мэнни очень даже хорошо выглядит, но нам всего двенадцать, и у меня не «колотится как сумасшедшее» сердце и не «летают бабочки» в животе, что, по мнению моей сестры Алекс, является верными признаками влюблённости. (Ей виднее: с ней это происходит примерно раз в пару месяцев. Ей пятнадцать.)

Так что, наверное, мне просто нравится Мэнни– очень сильно. А более того, я, кажется, тоже ему нравлюсь, что уже выделяет его среди ребят в моей школе.

В Мэнни есть что-то…необычное. Что-то, что я заметила утром, когда он вошёл в наш класс и встал в дверях: высоковатый и худоватый, слегка сутулящийся, будто всегда готовый пригнуться. Все повернулись на него посмотреть: Новенький.

Вы или я наверняка опустили бы глаза с видом «пожалуйста-не-смотрите-на-меня» и прошмыгнули бы на место (рядом со мной, вот невезуха), которое подготовила миссис Поттс: новая тетрадь, карандаш с логотипом школы и открытка «Добро пожаловать в 7П».

Но Мэнни оказался не таким. Он оглядывал всех в ответ где-то целуювечность. В классе нас было человек двадцать. Он посмотрел на каждого, одного за другим, ссутулившись и почти не моргая, из-за длинной светлой чёлки. Он не то чтобы хмурился, но и дружелюбным не выглядел. Мало-помалу, пока продолжалась эта игра в гляделки, все в классе замолкли. Когда Мэнни охватил взглядом всех, то слегка кивнул и прошептал:

– Привет.

А потом небольшая толпа семиклассников с уважением расступилась перед ним, и он прошествовал к нашей парте и сел.

Это явно была очередная попытка миссис Поттс «вытащить меня из раковины», как она однажды выразилась. Знаете, поставить Новенького в пару к Тихоне и посмотреть, вдруг они подружатся. Или, может, она думает, что я хорошо на него повлияю. Я никогда не влипаю в неприятности в школе, а вот от Мэнни так и веет каким-то озорством.

Думаю, дело в основном в его глазах: они зелёные и яркие, как разрезанный киви, и таращащиеся и печальные – весьма странное сочетание.

В нашей школе нет формы, но предполагается, что мы должны одеваться «разумно». А Мэнни явился в полосатых штанах, носках с радугой и мягкой фиолетовой толстовке. Я услышала, как Дина Малик говорит:

– Вау, гляньте-ка на этого Вилли Вонку!

Всё это казалось частью его «нездешности».

И как будто волшебности.

Школьный день закончился, и я жду Мэдисон и Джесс у спортзала, чтобы вместе пойти домой. Так будет дольше, но я не против. У меня с собой «Шоколадный крем Фрая» – я хочу их угостить, но тут замечаю, что они уходят по противоположной стороне игровой площадки и уже слишком далеко, чтобы звать их. Как они там оказались, не проходя мимо спортзала, – настоящая загадка. Я разворачиваю велик и еду другим путём, пытаясь избавиться от мысли, что они меня избегают.

На Мэнни я наталкиваюсь в конце переулка, ведущего от побережья к школе, который все называют Какашечным проулком. Он просто сидит на каменном заборе рядом с потрёпанным жёлтым великом и вроде как занят каким-то своим делом.

– Привет, Уилла, – говорит он, не успеваю я даже с ним поравняться. Мне приходится резко притормозить, чтобы не врезаться в него. – Я подумал, расскажу-ка я о себе. Чтобы сэкономить время, знаешь?

Что нужно говорить, когда кто-то заявляет такое? Лично я остроумно отвечаю:

– Эм… – что Мэнни, видимо, расшифровывает как «Да, давай – расскажи мне о себе абсолютно всё, хоть я вообще-то и не просила».

Он отбрасывает с глаз длинную светлую чёлку и говорит:

– Ну хорошо.

Мы начинаем катить велики по тротуару, мимо заколоченных витрин, разрисованных граффити. На дворе май, но с серого Северного моря дует холодный, влажный ветер; мелкий мусор кидается нам под ноги, как непослушный щенок. Мэнни останавливается вытащить из спиц велика обёртку от фруктового льда.

– Ты не пугайся, Уилла, – говорит он. – Просто я жил примерно в тысяче временных семей с новыми родителями, новыми братьями и сёстрами и считаю, что так быстрее. Я всё равно тебе это расскажу рано или поздно, так почему бы не сделать это рано? – Потом он улыбается мне, будто подначивая меня поспорить.

– Потому что… я тебя вообще не знаю?

– Именно поэтому! А так узнаешь. Понимаешь ли, мы подружимся, я уже вижу. Упс, осторожно – собачьи какашки!

Я огибаю их.

– Уже видишь?

– Поверь мне, если бы ты сменила столько школ, спецшкол, семей и детдомов, сколько я, у тебя бы выработалось чутьё на такие вещи. Кроме того, тебе нужен друг, так почему бы мне не стать им?

Сгорая со стыда, я прекращаю катить велик и перекидываю через него ногу, собираясь уехать.

– Эй, постой! – говорит Мэнни. – В чём дело?

– В тебедело. Не нужен мне друг.

– Тогда почему ты возвращаешься со школы одна? Почему тусуешься в обед в библиотеке сама по себе? Почему…

– Ладно, ладно, – рявкаю я. – Может, у меняне так многодрузей. Тебе-то что до этого?

– Ну, у меня вообще ни одного нет. Пока что. Так что, знаешь…

Мэнни видит, что мне немного неловко, так что быстро перехватывает нить разговора.

– Ладно, – говорит он. – Эмануэль Уивер – это ты уже знаешь. День рождения: первое февраля, подарки приветствуются, но не обязательны. Шутка! Братьев-сестёр нет. Последняя приёмная семья переехала в Австралию, чтобы убраться от меня как можно дальше.

Я бросаю на него взгляд. На его лице полуулыбка, так что, наверное, он шутит. Он продолжает:

– Сейчас живу под опекой Норт-Тайнсайдских соцслужб в детском доме имени Уинстона Черчилля на побережье. Папу никогда не знал. Мама… больше не с нами.

Он делает паузу.

– Вот и всё. Это я.

Это всё как-то неожиданно, особенно последняя часть. Я говорю:

– О. Понятно. Хорошо. Ну, то есть в том, что ты сказал в конце, нет ничего хорошего. Мне очень жаль. Я хочу сказать, твоя мама… – Я лопочу что-то несвязное и мне неловко.

– Ага, ну да, спасибо. Ты, наверное, хочешь узнать, что с ней стало?

– Нет! Ну то есть, если она, ну ты понимаешь, эм… умерла, тогда, эм…

О нет, это просто ужасно.

Мэнни перебивает.

– Она не умерла, Уилла.

– О. Просто ты сказал, что она больше не с нами, так что я подумала…

– Нервный срыв, – говорит он. – Если кратко, она пошла по магазинам и больше не вернулась. Это длинная история. Я был совсем маленьким.

– Это просто жуть, Мэнни. Бедная она. Бедный ты.

Мэнни прекращает толкать велик и начинает возиться с одним из тормозных тросиков.

– Спасибо, – со вздохом говорит он. – Никто толком не знает, что именно произошло. Мне было всего четыре, так что мне талдычили в основном «У мамочки головка бо-бо» и всё в таком духе. Формально она всё ещё считается «пропавшей без вести». Но Джейкоб – это мой соцработник – говорит, что я должен учиться жить с мыслью, что моя ма, возможно, умерла. – Он пожимает плечами. – Вот только она жива.

Сложно придумать, что сказать. Со мной обычно редко делятся такими личными подробностями, особенно так внезапно. Некоторое время мы катим велики молча, а потом я спрашиваю:

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, – отвечает Мэнни. – Но только то, что я чего-то не знаю, ещё не значит, что это не так. Когда-нибудь я её найду. Я это чувствую.

Я снова гляжу на него: он выпятил челюсть и крепко стиснул губы, будто привык рассказывать эту историю и не плакать. Глаза у него сияют. Несколько секунд мне ужасно неловко, а потом Мэнни говорит:

– Ну ладно. Всё обо мне да обо мне. Что насчёт тебя?

Ого.

– Эм… э… Вильгемина Шафто, но так меня никто не называет. День рождения: четырнадцатое ноября. Живу с мамой и папой, они управляют Уитли-Бэйским парком отдыха «Счастливая Страна». – Я тараторю, и всё это звучит слишком нормально и идеально по сравнению с историей жизни Мэнни, так что я добавляю: – У меня есть сестра, её зовут Алекс. Ей пятнадцать, и она настоящая заноза в одном месте. А ещё мои мама с папой вечно ругаются, потому что бизнес идёт плохо, ну и… как бы…

Я умолкаю. Это всё правда, но, конечно, подробностей я не знаю. Мама с папой велели мне не болтать про бизнес – вдруг поползёт слух, что у «Счастливой Страны» проблемы. Каждый раз, когда к нам собираются приехать люди из «Солнечных Сезонов» на своих блестящих машинах, родители начинают ругаться всё сильнее.

– …и из-за войны, – добавляю я. – Они вечно ругаются из-за войны.

– Почему? – спрашивает Мэнни с искренним недоумением.

– Ну, знаешь, у них разные мнения на её счёт.

– Разве они могут что-то изменить?

– Ну, нет – само собой. Никто из нас не может.

– Вот именно. Поэтому я предпочитаю волноваться о вещах, которые могу изменить.

Мы уже на том отрезке пути, когда мне надо идти прямо, а Мэнни – сворачивать налево к детскому дому имени Уинстона Черчилля. Он говорит:

– Видишь – теперь мы друзья? Встретимся здесь завтра в восемь тридцать и поедем вместе. Кстати, какой у тебя номер?

– У меня…номер?

– Ну да – телефонный номер?

Мне приходится залезть в телефон и найти свой номер, потому что наизусть я его не помню. Мне кажется, раньше меня никто и не спрашивал, по крайней мере никто из ровесников.

Я говорю:

– Ты разве не пользуешься «Квиком»? – и Мэнни, кажется, слегка смущается, но тут же прикрывается улыбкой.

– Не – это для лузеров! Я предпочитаю классику. Глянь-ка вот наэто!

Мэнни достаёт свой телефон – крошечный, с малюсеньким экраном. Он с кнопками, как на самых древних телефонах, а на логотипе написано «ЭРИКССОН» – никогда о таком даже не слышала.

– Это, считай, антиквариат. Мой соцработник швед, это он его мне нашёл. Он звонит и отправляет сообщения. И всё. Джейкоб не очень-то жалует смартфоны. Считает, будто они «мешают нам говорить лицом к лицу» и так далее. Кстати говоря, – спохватывается Мэнни, лезет в сумку и вытаскивает оттуда потрёпанную книгу. – Подумал, тебе понравится это почитать.

> КРИПТИДЫ – ЗА ПРЕДЕЛАМИ ОЗЕРА

> ЛОХ-НЕСС

> Автор

> Доктор Э. Борбас

На обложке – зернистая картинка, изображающая нечто в озере – лох-несское чудовище, по всей видимости. Я переворачиваю книгу и читаю аннотацию.

> От древних легенд о лох-несском чудовище до современных историй о бодминском звере по всему миру насчитывается великое множество свидетельств о загадочных существах. Если они реальны, откуда же они берутся?

Я смотрю на Мэнни – он ухмыляется.

– Джейкоб говорит, одолжить кому-то книгу – это идеальный способ подружиться, потому что так её придётся вернуть, и вы сможете её обсудить. Местами там запутанно, но она неплохая.

С этими словами он укатывает на велике прочь, а я остаюсь листать странную книгу. В ней есть картинки больших, смахивающих на котов зверей и живущих в озёрах гигантских змей, чего-то под названием бигфут и мексиканского монстра, который высасывает кровь из коз…

Проходит пара минут, прежде чем я наконец сажусь на велик и осознаю, что, несмотря на всю странность ситуации, Мэнни прав. Кажется, у меня появился друг.

### Глава 3

Прошло уже несколько недель с тех пор, как Мэнни дал мне почитать ту первую книгу. За это время он уже успел одолжить мне несколько других, с названиями вроде:

> ЙЕТИ – Гималайский горный человек

и

> ОЗЁРНЫЕ МОНСТРЫ СО ВСЕГО МИРА!

Сейчас суббота, в школе проводят весеннюю ярмарку, и Мэнни обзавёлся новой книжкой.

> МЕГАЛОДОН – Финальное доказательство?

Мегалодон – это вроде как здоровенная акула, метров двадцать длиной, живущая в неисследованных глубинах океана. Пролистывая книгу, я замечаю, что большинство картинок размыты или сняты с расстояния нескольких миль.

Когда мы забираем свои велики после праздника, я пытаюсь обратить на это внимание Мэнни.

– Проблема в том, – говорю я, держа в руках «Мегалодона», – что финальное доказательство – не такое уж и доказательство, так? Иначе им не пришлось бы ставить вопросительный знак.

Мэнни ссутуливается – он всегда так делает, когда думает.

– Знаешь, в чём твоя проблема? – обиженно говорит он. – У тебя нет воображения!

– Нет вообра… Мэнни! Это нечестно! Просто ведь… настоящих доказательств нет.

– Вот опять. Блинскиедоказательства! А как насчёт свидетельств очевидцев? На это ведь и опирается твоя драгоценная история, не так ли? На людей, которые видели всякое! Честное слово, Уилла…

Он сворачивает в сторону побережья, и я еду следом.

Мы останавливаемся у мини-маркета, и я тихонько вздыхаю, увидев, что к нам приближаются Дина Малик и её жалкая «банда». Она взяла моду называть нас «История и Мистика». К счастью, больше никто это прозвище не подхватил, но это не останавливает Дину. Я тайком возвращаю Мэнни книгу, и мы вдвоём входим в магазин.

Дина со своими подружками идут за нами следом. Я беру упаковку мармеладок, а пока расплачиваюсь, не свожу глаз с экрана за прилавком. Обычно там крутят новости про войну, но на этот раз – что-то новенькое.


– …к нашему северо-восточному корреспонденту, Джейми Бейтсу.

– Спасибо, Татьяна. Тихий прибрежный городок Уитли-Бэй в Тайнсайде вот уже несколько дней гудит от сообщений о встречах местных жителей с так называемой «Кобакой из Уитли».


Дина подкралась к Мэнни сзади и вопит:

– Ха! Это по твоей части, Мистика!

Он игнорирует её, внимание приковано к экрану.


– Описываемое как нечто среднее между огромной собакой и диким котом, это животное было замечено на пляже, а также на сельхозугодьях на севере, возле самого Блита. Я поговорил с местной жительницей, которая описывает недавний близкий контакт.


Я ахаю: на экране появляется старая Моди, нештатная мастерица на все руки из «Счастливой Страны» – она сидит на своей любимой скамейке на берегу, и у неё берут интервью.

– Смотри, Мэнни, это Моди!


– Были сумерки, а я просто сидела здесь, как обычно, и тут-то и увидала его, внизу, на пляже. Оно повернуло голову и посмотрело прямо на меня:

большущие жёлтые глаза, и, клянусь, здоровенная рыбина во рту. Уши огромные, заострённые. А потом – вжух – оно кинулось обратно в воду, да быстро так, вот и всё.


Теперь репортёр идёт по пляжу. На заднем плане я вижу потрёпанный флаг «Счастливой Страны».


– Встречи с подобными крупными существами – не редкость для Британии, однако убедительные доказательства бывают представлены чрезвычайно редко…


– Это потому, что это всё выдумки, – фыркает Дина. – Только послушайте её, эту старую тупую корову! Эй, История, – это там не твой фигов трейлерный парк показывают?

Я стискиваю кулак, и упаковка мармеладок похрустывает. Внутри я так и киплю, но вслух не говорю ничего. Начать с того, что это парк отдыха, а не «трейлерный парк». И вообще-то – это Моди! Она мне очень нравится. Она помогает мне с домашкой, и угощает горячим шоколадом, и…


– Весна – это, конечно, начало туристического сезона в Уитли-Бэй. Время покажет, привлечёт ли таинственное существо толпы людей – или отпугнёт. С вами был Джейми Бейтс, Тайнсайд, для «Часа новостей».

– Спасибо, Джейми. А на сайте «Часа новостей» вы можете увидеть фотографии, на которых якобы изображена Кобака из Уитли. Теперь вернёмся к продолжающей ухудшаться международной ситуации: премьер-министр, миссис Боатенг, быстро отреагировала на заявления о том, что…


Позади меня слышится торопливое движение и звяканье магазинного колокольчика.

Когда я оборачиваюсь, Мэнни уже нет. Дина ухает, издевательски хохоча:

– Побежал его ловить!

Её подружки хихикают в ответ.

Я поспешно выбегаю из магазина следом за Мэнни, оставляя «Харибо» на прилавке. В ушах у меня звенит Динин глумливый смех.

– История и Мистика снова в деле, ха-ха! Эй, спасибо за мармеладки!

– Плюнь на неё, – говорит Мэнни, дожидавшийся меня чуть ниже по улице. Он не в силах сдержать восторженную дрожь в голосе. – Я хочу увидеть Кобаку из Уитли! Быстрее – посмотри в своём телефоне! Через мой в интернет не зайти.

Я захожу на сайт «Часа новостей». Фотка совсем плохая. Она сделана с огромного расстояния и увеличена в несколько раз, так что чёткость здорово хромает. Вроде как можно разглядеть большие заострённые уши и один сверкающий глаз, но тело в основном скрыто кустами.

– Понимаешь, о чём я? – говорю я. – Это не доказательство, это…

Я смотрю на Мэнни, ожидая, что он будет так же разочарован, как я, но вместо этого его лицо так и светится.

– Ты разве не говорила, что та пожилая леди – это Моди, ваша садовница?

– Ага – ну, она помогает понемногу и чинит всякое-разное, и…

– И что, она врунья?

– Нет! Конечно нет! Она… она Моди.

Он срывается с места, крича мне:

– Тогда едем! Чего ты ждёшь?

### Глава 4

Мы едем прямиком в «Счастливую Страну» – она совсем рядом с нашим домом. По крайней мере, эта «Кобака из Уитли» – хороший повод заскочить к Моди, которая живёт в одном из домиков.

По дороге Мэнни прокалывает шину. Он катит велик за мной к мастерской тире хижинке Моди, где она – в любую погоду – сидит на древнем продавленном диванчике и слушает новости по радио, или гладит одну из своих кошек, или дремлет.

Мэнни не отставал от меня с той минуты, как мы ушли из магазина.

– Какая она? Что она видела?

– Просто сохраняй спокойствие, – говорю я ему. – Моди, она очень… добрая.

Когда мы заходим за аккуратно подстриженную живую изгородь, Моди сидит на своём обычном месте. Она поднимает голову и улыбается, отчего её очки сползают вниз по носу, а потом встаёт с дивана. Диван поскрипывает, прямо как она, и это будит полосатого Платона, решившего в сотый раз за день вздремнуть.

Моди всегда радуется, когда её просят что-нибудь починить. При виде сломанного велосипеда она сияет, будто Мэнни преподнёс ей букет цветов, и потирает руки. Она слишком старенькая для разных тяжёлых работ в парке, но на верстаке у неё всегда лежат какие-нибудь разобранные штуковины.

– Шина прокололась, а, юноша? – говорит она, немедленно это замечая. Одним плавным движением она переворачивает велик Мэнни и принимается отсоединять колесо, а потом снимать шину. – Мне нравятся твои джинсы, – говорит она, взмахивая монтажной лопаткой. Джинсы у Мэнни красно-белые в клеточку (я не шучу). – У меня самой такие были когда-то, в своё время.

Моди очень старая, довольно низенькая и такая круглая, что покачивается, когда входит в свой сарай и выходит из него, прихватывая инструменты, ремонтные наборы и всякое такое. Я не знаю точно, сколько ей – мама думает, ей «хорошо за восемьдесят», но выглядит Моди гораздо моложе; лицо у неё сияющее, круглое, ровное и загорелое до светло-медного оттенка от слабого солнца и солёного воздуха. На длинных седых волосах, которые она часто заплетает в косы с бусинами, она носит старую тёмно-синюю беретку. Одета она всегда в один и тот же комбинезон, увешанный разноцветными значками и нашивками, с надписями вроде «МИР», «СИЛА ЦВЕТОВ», и одним, который, как она утверждает, стоит сотни фунтов, на котором написано «КЕННЕДИ В ПРЕЗИДЕНТЫ ‘60». Этот приколот у неё к груди – «рядом с сердцем», как она выражается.

Моди мне вроде дополнительной бабушки, пожалуй. Мамины родители, дедуля и бабуля, живут в Лидсе, поэтому я не очень часто с ними вижусь. Папины родители развелись. Его мама живёт в Лондоне; у неё всё хорошо. А его папа умер во время большой пандемии, когда я была совсем маленькой, так что я плоховато его помню.

– Ты очень тихий, сынок, – говорит Моди Мэнни с улыбкой, демонстрируя щербатые зубы. – Ага, вот он. Шип, да здоровенный какой. Сейчас всё направим.

Тихий? Да бедный Мэнни сейчас лопнет.

Мы стоим и наблюдаем, как старые, узловатые пальцы Моди ловко делают отметку на камере, выдавливают клей и накладывают заплатку, и в конце концов Мэнни больше не может сдерживаться.

В его глазах словно зажигается свет, и Мэнни говорит:

– Что вам известно про то животное? Мы видели вас по телику! Что именно это было такое? Думаете, оно откуда-то сбежало? – Вопросы из него так и сыплются.

Моди медленно отводит взгляд от перевёрнутого велика и поправляет свою беретку.

– Ха-ха! Оно говорящее. Ну да, я точно его видела. Ох и здоровенное оно было. – Она вытягивает руку, показывая размеры животного – чуть ли не по пояс ей.

– Когда это было? – спрашивает Мэнни, не скрывая нетерпения в голосе.

– Пару ночей назад. Я кой-чего попивала, сидела там, где за птицами-то смотрят, знаете?

Я киваю. Между парком отдыха и пляжем есть небольшой заповедник с искусственным озером. Там стоит старый сломанный трейлер для любителей понаблюдать за птицами, куда Моди иногда ходит посидеть с баночкой пива и поглядеть на птиц, пока небо над мелким озером темнеет. Как-то раз она сказала мне, что это «лучше, чем все эти телевизоры».

– Он вылез из воды. Уже темнело, и он пробежал по берегу озера и скрылся в тенях, и я его из виду потеряла.

Мэнни мрачнеет.

– Не переживай, сынок, – говорит Моди. – Я всё выглядывала его и наконец увидала снова, там, пониже. – Она машет рукой в сторону моря. – Он бежал по пляжу к Калверкоту, держался в тени.

– Погоди, Моди, – говорю я. – По телику ты сказала, что видела, как оно вылезает из моря.

Она подмигивает мне сквозь заляпанные очки.

– Ха! Ставишь под сомнение источники, э? Это был небольшой, ээ,отвлекающий манёвр, так-то! Мы же не хотим, чтобы сюда повалили все толпами и перепугали нам птиц, правда ведь? К нам как раз сорокопут-жупан прилетел, а я их с 2026-го не видала. Вот так вот, – говорит она, возвращая Мэнни снова поставленный на колёса велик. – Как новенький.

– Ты правда думаешь, что это какое-то существо, которое раньше никто не видел? – спрашиваю я.

Моди от души пожимает плечами, и вся верхняя часть её тела сотрясается.

– Представления не имею, дружок. Но если мы чего-то не знаем, совсем не факт, что этого не существует.

Эта фраза мне знакома: так сказал Мэнни, когда говорил, что его мама жива.

– Именно! – гаркает он, а потом хватает велик и вскакивает на него так быстро, что успевает проехать несколько метров, прежде чем притормозить и развернуться. – Спасибо, Моди. Спасибо огромное! – А потом снова уносится, ожидая, что я поеду следом.

Я так и делаю.


У Мэнни есть одна раздражающая особенность – которой я в то же время вроде как восхищаюсь, если честно, – он всюду заявляется с таким видом, будто ему там автоматически рады. Как в тот день, когда он только пришёл к нам в школу: он просто уселся на своё место, сразу же устроив всё по своему вкусу.

И теперь он опять так делает: рассекает «Счастливую Страну» на велике, полностью игнорируя знак, запрещающий велосипеды. Я бы сказала ему слезть, потому что, ну… потому что таковы правила. Но туристический сезон ещё не наступил, и гостей не так много. (Честно говоря, даже во время сезона у нас довольно пусто – это ещё одна причина, по которой мама с папой вечно ссорятся.)

Вот это я и считаю «домом». Наш маленький домик располагается практически в самом парке, и мама с папой управляют бизнесом, принадлежавшим нашей семье много лет. На ресепшен висит фото прапрадедушки Роджера, который и начал всё это как трейлерный парк в тысяча девятьсот пятьдесят каком-то, а теперь здесь целых 120 домиков – и вовсе даже не трейлеров, во всяком случае не таких, какие тянут за машиной. Большинство из них мы называем «бунгало» – это по сути одноэтажные хижинки. Правда, теперь в них влажновато, и они обветшали – по крайней мере если верить последнему отзыву с одной звездой на сайте Счастливой-Поездки точка ком, что здорово расстраивает папу. (Он говорит, у нас не хватит денег их отремонтировать.)

Я качу мимо открытого бассейна. Его надо почистить, а местами – заменить плитку, но он не подогревается, так что в нём не купается никто, кроме совсем мелких детей в самые тёплые летние дни. Да и тогда они вылезают из воды розовые, как мармеладные свинюшки, и мамам приходится растирать их полотенцами, чтобы согреть.

Мэнни я догоняю возле полосы препятствий «Дикие джунгли» – такой тематической игровой площадки с разными горками и всем прочим. Сейчас она огорожена канатом, потому что многим аттракционам не хватает деталей, а карусель сломана.

– Ого, Уилла! Жалко твою площадку!

– Она не моя, – говорю я, внезапно смущаясь потрёпанного состояния парка. Мэнни не слушает. Останавливается он только на противоположном конце парка, где стоит дряхлый трейлер, наполовину заваленный ветками, в нескольких метрах от природного резервуара – по сути очень большого пруда.

– Это место она имела в виду? – спрашивает Мэнни, и я киваю. – В таком случае, тут мы наши поиски и начнём. Во сколько темнеет?

– Примерно, эм… часов в восемь? – отвечаю я. Во взгляде Мэнни появляется что-то маниакальное, и я уже вижу, что ситуация может немного выйти из-под контроля.

Если бы я только знала, насколько.

– Ты точно в этом уверен? – уточняю я.

Он закатывает глаза.

– Уилла! Если он был когда-то замечен здесь, значит, есть большая вероятность, что мы заметим его здесь снова. Так? Если только Моди не врёт, конечно, – с хитрецой добавляет он. – Ой, ну ладно тебе – не смотри на меня так!

– Дело… в маме с папой, – говорю я. – Они не любят, когда я по темноте разгуливаю.

Мэнни смеётся, но, кажется, без издёвки. Он как будто просто не видит в этом проблемы.

– Ладно – во-первых, отсюда практическивиднотвой дом.

Не видно, но он не так далеко. Я понимаю, что Мэнни имеет в виду.

– Во-вторых, до тех пор, пока ты остаёшься по эту сторону изгороди, ты всё ещё находишься на территории парка, так? Ты всё ещёдома. В-третьих, темно не будет. Может, будет сумеречно, но «по темноте» тебе точно разгуливать не придётся. В-четвёртых, это исследование дикой природы для школьного проекта. Мы собираем доказательства.

Вот это точно неправда, но, не успеваю я ничего сказать, как он стаскивает рюкзак, достаёт очередную книгу про таинственных существ и машет мне ею.

– Это школьный проект, а ты – моя напарница! – Он не ждёт, пока я отвечу. – Увидимся сегодня в семь! Нет. Лучше завтра.

– Почему завтра?

Мэнни отворачивается с немного виноватым видом.

– Мне кое-что нужно сделать.

А потом просто уезжает – вихрь красок на велосипеде – будто его голова уже занята чем-то совершенно другим.

Через несколько метров он останавливается и оглядывается. Я осознаю, что выгляжу обеспокоенно, и натягиваю на лицо улыбку. Мэнни ухмыляется и отбрасывает с глаз чёлку.

– Расслабься, Уилла. Если следовать правилам, в историю не войдёшь!

### Глава 5

Я всё ещё думаю о том, что Мэнни сказал насчёт правил, когда по дороге домой миную домик Моди. Он почти что незаметен на фоне остального парка, скрытый за живой изгородью. Половина участка занята всяким хламом, разложенным ровными рядами и местами прикрытым брезентом. Тут есть сломанные качели, два старых автомобильных двигателя, половина классического мотоцикла («Это «Нортон»», – с гордостью говорит Моди, будто я должна впечатлиться), газонокосилка, на которой нужно сидеть, газонокосилка, которую нужно толкать, разобранный пластмассовый домик для кукол. Ещё здесь стоит её сарай, передняя часть которого полностью открыта, демонстрируя верстак с бесчисленными инструментами, отполированными так, что кажутся новыми.

Продавленный диванчик Моди, плюс садовый стул, накрытый тряпьём и подушками, стоят возле буржуйки – всё это под крышей из гофрированного железа, с которой свисает табличка с выцветшей надписью «НЕТ БОМБАМ». Моди называет это своей «сидельней», потому что тут она сидит.

Когда я появляюсь из-за изгороди, она поднимает взгляд, улыбаясь, и откладывает в сторонку большую деревянную букву «С», отвалившуюся от знака «Счастливая Страна» у входа, которую она чистила.

Моди была здесь с тех пор, когда папа ещё был маленьким, а «Счастливая Страна» – просто трейлерным парком. Она не платит за жильё, потому что работает тут.

Родных у неё немного. У неё есть сын по имени Каллум, он живёт в Канаде. Я его никогда не видела. Кто отец Каллума, я не знаю. Зато у Моди есть кошки: целых три, их зовут Аристотель, Платон и Берта.

«Бедная старая Моди, – как-то сказала нам с Алекс мама. – Вы ей всё равно что внучки».

Кажется, Алекс это слегка напугало. Она редко когда бывает у Моди – слишком занята видеоиграми, влюблённостями и обновлением соцсетей.

Зато я хожу к Моди почти каждый день, после школы. Мне нравится сидеть на старом деревянном ящике и гладить какую-нибудь из кошек, пока она варит на маленькой буржуйке горячий шоколад и рассказывает одни и те же старые истории – а я и не против. Тут гораздо спокойнее, чем дома.

У неё есть история о том, как в молодости она служила на флоте и плавала с китом; или как она гостила у сына в Канаде и наткнулась на медвежонка гризли; или как в тысяча девятьсот шестьдесят каком-то встретилась с президентом Америки и посидела у него в машине…

– Какой хочешь сегодня, Уилла? – спрашивает Моди, указывая на гору шоколадных плиток в разных упаковках на полке позади неё. Я тычу в одну наугад.

Горячий шоколад она делает сложным способом: размешивает дольки тёмного шоколада в горячем молоке – но шоколадки у неё такие, каких в обычных магазинах не найдёшь. Кажется, ей их откуда-то привозят, и они всегда вкуснющие.

– А, хороший выбор, – говорит она, беря плитку в красной обёртке. – Мадагаскарский, ручной прессовки, сильной обжарки. Целых семьдесят процентов какао – мягкий, тёмный и богатый, в отличие от моего бывшего муженька. Ха!

Она немного помешана на шоколаде, наша Моди. Говорит, её прапрапрадед изобрёл шоколадные плитки, а она просто «сохраняет семейную историю».

Пока она разворачивает шоколадку и ломает её на дольки в потрёпанную кастрюльку, я говорю:

– Моди? Ты ведь не стала бы ничего придумывать, правда? Ну в смысле – насчёт того животного?

Как видите, я всё ещё слегка сомневаюсь.

Моди смотрит на меня с недоумением, и я немедленно жалею, что вообще спросила.

– Зачем бы мне это? – отвечает она немного обиженным тоном.

– Ну просто… свидетельствам очевидцев не всегда можно доверять.

Она обдумывает это и говорит:

– Возможно. Но правда – она правда и есть, веришь ты в неё или нет. Почти вся история состоит из одних только свидетельств очевидцев. Из них и из того, что удалось заснять.

Моди кивает в сторону стены, и я замечаю, что над её верстаком приколота новая фотография.

У неё их несколько в рамках: два-три фото Каллума в детстве, ещё одна – во взрослом возрасте с каким-то мужчиной, оба они в костюмах и улыбаются в камеру на фоне канадского флага. А теперь появилась ещё распечатанная копия газетной статьи. Я встаю, чтобы разглядеть поближе.

– Кажется, я говорила тебе об этом, а? Старая подруга по флоту нашла эту статью и отправила мне.

Здесь фото молоденькой девушки в матросской форме, пожимающей руку красивому улыбающемуся мужчине в костюме.

> ЗНАМЕНАТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ

> ДЛЯ ЮНОЙ КАДЕТКИ

> 3 июля 1963

> Президент США Джон Ф. Кеннеди пожимает руку юной морской кадетке во время

> своего визита в Соединённое Королевство на этой неделе.

– Это ты? Как здорово, – говорю я. – Но что, больше ничего не было, даже твоего имени? Только фото?

Моди отвечает, помешивая дымящееся молоко:

– Агась. Только это напечатали. Я рассказала репортёрам, о чём мы с президентом говорили, но, кажется, им было не очень интересно. По правде говоря, я думаю, они мне и не поверили вовсе.

– А стоило бы, – говорю я, усаживаясь обратно на ящик с подушкой. – Это классная история! Встреча с таким человеком собственной персоной.

– О да, ты права. Очень жаль, что из этого вышел пшик. Вот я почти двадцать минут болтала с президентом Соединённых Штатов, а он внимательно слушал, понимаешь? Слушал, как маленькая семнадцатилетняя я трепалась о своём великом видении мира!

Я кучу раз слышала эту историю, но не против послушать ещё разок. Визит президента Кеннеди в Англию в 1963-м – всего за несколько месяцев до того, как его убили – даже вошёл в моё победившее в историческом конкурсе эссе. Как рассказывает Моди, президент посещал военно-морскую учебную базу и задержался из-за проблем с двигателем машины, а Моди насмешила его, сказав, что если бы это был двигатель корабля, его починили бы в момент, и предложив подбросить президента на своём мотоцикле.

«Какая бойкая девица! – сказал президент Кеннеди кому-то из своих охранников. – Хочешь содовой, кадет?» И достал баночку колы из холодильного отсека своей машины.

Моди разливает горячий шоколад по щербатым кружкам.

– Холодильник в машине – только представь! И вот я уже сидела с президентом Кеннеди на заднем сиденье и рассказывала ему, как пошла на флот вместо того, чтобы продолжать учиться, и про свой сон о мире, где люди говорят друг с другом вместо того, чтобы драться. Вселенная Вне Войны! Юное сердце и оптимизм непременно убедят всех в мире перестать воевать! Хи-хи!