Сушков И. Р.
Психологические отношения человека в социальной системе

Исследование психологических отношений человека в социальной системе: состояние и перспективы

Представляемая вниманию читателя книга является оригинальным и фундаментальным вкладом в современную теорию социальной психологии. Эта монография – итог интенсивных и продолжительных исследований И.Р. Сушкова в области психологии человеческих взаимоотношений.

Приступив более четверти века назад к изучению отношений между социальными группами, автор книги приходит в настоящее время к необходимости исследования межсубъектной природы межгрупповых отношений, которая детерминирует процессы социальной перцепции, формирование взаимных групповых образов и других феноменов, регулирующих межгрупповое взаимодействие.

Взаимоотношения групп представляют собой особый тип социально-психологических отношений, благодаря которым не только возможна, но и постоянно воспроизводится целостность социальной системы. Индивидуальными носителями взаимоотношений являются конкретные личности. Сушков приходит к убеждению, что взаимоотношения – наиболее перспективный предмет социальной психологии, который позволяет согласовать и наполнить психологическим содержанием результаты исследования как сложных общественных явлений, так и процессов межиндивидуального взаимодействия, а также процессов реализации конкретной личностью своей жизнедеятельности.

Главный теоретический замысел данной книги связан с естественным стремлением обобщить авторский опыт как теоретических, так и эмпирических исследований и, опираясь на фундаментальную базу отечественной и зарубежной социальной психологии, показать единые психологические закономерности функционирования отношений в системе «общество – группа – личность». Основным детерминантом общих закономерностей является свойство социальности, приобретенное человеком в ходе эволюционного развития. Такой подход позволяет в полной мере вернуть в поле социально-психологических исследований важнейшие объекты: общество, социальные движения, большие социальные группы и т.д., которые в известной степени после 30-х годов ХХ в. стали прерогативой социологии и постепенно утратили свою привлекательность для психологического анализа.

Реализация этого главного замысла потребовала от Сушкова решения ряда конкретных и взаимосвязанных теоретико-эмпирических задач, на которых следует остановиться специально, так как в совокупности они позволяют определить оригинальность его исходной теоретической позиции.

1. Автор успешно преодолел некоторую односторонность концептуальных моделей, подобных модели «американского методологического индивидуализма» (П.Н. Шихирев) или отечественной модели всеобъемлющего (или универсального) коллективизма, которые, по сути, построены на основе противопоставления индивидуального и коллективного, индивидуального и общественного. В книге последовательно отстаивается концептуальная позиция, предполагающая одновременно и общественную, и индивидуальную организацию социального поведения человека в виде двух равноправных и взаимообусловленных уровней единой системы человеческой жизнедеятельности.

2. Другая задача, которую автор решает на достаточно строгой методологической основе,– определение границ таких ключевых для социальной психологии понятий, как «отношения» – «психологические отношения» – «социально-психологические отношения» – «взаимоотношения». Выполненный сравнительный анализ позволил придать данным понятиям характер качественных критериев, повышающих адекватность формулирования предмета социально-психологических исследований.

3. Важной задачей, стоявшей перед автором, было обоснование феномена взаимоотношений личности в качестве ключевого психологического явления, в котором сходятся основные линии организации жизни человека и представление взаимоотношений своеобразным «водоразделом», который разграничивает и одновременно объединяет общественную и частную жизнь индивида. Именно они, по мнению Сушкова, делают возможным существование социальных систем и реально превращают процесс субъект-объектного воздействия личности в собственно социальное, т.е. субъект-субъектное межличностное взаимодействие.

4. Помимо разработки самой концептуальной модели формирования человеческих отношений, не менее важной была задача эмпирического подтверждения непротиворечивости теоретической модели и продуктивности ее применения в исследованиях многих социально-психологических проблем.

Авторский подход обозначен как новая парадигма в социальной психологии. По мнению И.Р. Сушкова, социальная психология обладает достаточно высоким научным потенциалом для интеграции разных социально-психологических концепций, переосмысления многих привычных социально-психологических феноменов, наполнения их современным психологическим содержанием.

Можно согласиться с тем, что степень изученности поставленной в книге проблемы до настоящего время была в целом неудовлетворительной. Основная сложность заключалась в том, что развивались две параллельные линии накопления знаний, которые практически не пересекались: одна была связана с традиционным представлением о межличностных отношениях как о продукте взаимодействия индивидов, развивающемся в определенных социальных условиях; вторая, более поздняя, связана с исследованием отношений социальных групп. Эти тенденции были характерны как для зарубежной, так и для российской социальной психологии.

Первый предмет исследований в западной, особенно американской, социальной психологии касался в основном личности или диады взаимодействующих индивидов, включенных в определенную сеть социальных детерминант и условий. Как правило, это были исследования проявлений агрессии и альтруизма, возникновения аттракции, конформизма и социальных предрассудков, проблем межличностных конфликтов, власти и подчинения. Личность представлена в них главной инстанцией и первопричиной формирования своих отношений с другими людьми и группами. Социальная система, элементом которой является личность, практически редуцируется до социального контекста и не рассматривается как реальный и самостоятельный объект исследований. Наиболее близкими к проблеме, которой посвящена представляемая монография, можно считать работы Дж. Хоманса, исследование типов взаимозависимости индивидов Дж. Тибо и Г. Келли, выполненные в рамках концепции социального обмена.

В отечественной социальной психологии, в которой общество и государство как факторы социально-психологических явлений всегда играли важную роль, ведущее место с начала 1980-х годов занимали исследования совместной трудовой деятельности и коллектива как особой среды жизнедеятельности личности. Однако основной акцент при этом ставился на изучении специфики взаимосвязи и результативности взаимодействия индивидуальных субъектов, на втором плане оставалась социальная сущность их отношений друг к другу, переживание ими своей принадлежности к определенной социальной системе, цели, которую они реализуют в процессе взаимодействия. В исследовании проблемы формирования межличностных отношений показательными в каком-то смысле можно считать работы по изучению разных типов межличностного взаимодействия, выполненные Л.И. Уманским, А.И. Донцовым, А.Л. Журавлевым, Н.Н. Обозовым, А.С. Чернышевым и др.

Следует выделить также работы Г.М. Андреевой, Л.Я. Гозмана, Н.Н. Обозова, специально посвященные изучению эмоциональных компонентов человеческих отношений. Но в работах этих авторов, как и вышеназванных, межличностные отношения в известной мере противопоставлялись общественным отношениям и не раскрывалась их роль в развитии социальной системы в целом, в которую они фактически были включены.

Второй предмет исследований – отношения между социальными группами – представлен двумя основными подходами к данной проблеме в западной психологии.

Один из них характерен прежде всего для американской социальной психологии и несет на себе существенный интеракционистский оттенок. В нем важнейшую роль играют формальные характеристики взаимодействия. Фундаментальной следует считать работу Х. Блэлока и П. Уилкина, в которой на основе концепции социального обмена делается попытка математической интерпретации широкого спектра межгрупповых отношений. Но в целом в большинстве исследований, даже касающихся таких глобальных социальных проблем, как проблемы войны и мира, методологические основания выводятся из сугубо индивидуальной парадигмы взаимодействия.

Другой подход, развивавшийся в европейской, а позднее и австралийской социальной психологии, привлек к себе особое внимание в 1970-е годы после знаменитых экспериментов Генри Тэджфела, связанных с поиском минимальной групповой детерминанты. Теория социальной идентичности вплотную подошла к объяснению психологических механизмов формирования группового субъекта и природы межгрупповых отношений. Эта концепция, все же не преодолевшая барьера индивидуальной парадигмы, была в дальнейшем развита Джоном Тернером, учеником Тэджфела, в рамках австралийской психологической школы и сформулирована как концепция самокатегоризации. Автор настоящей монографии, будучи хорошо знаком с работами с Д. Тернера, во многом опирался на результаты проведенных им и его коллегами экспериментов. Однако при реальном обращении к группам как особым целостным психологическим образованиям общая социально-психологическая концепция, объединяющая разные уровни жизнедеятельности личности на едином социальном основании, так и не была сформулирована. Следует согласиться с И.Р. Сушковым в том, что не случилось этого во многом из-за подавляющего использования в исследованиях лабораторных, «стерильных» групп, обеспечивающих точность измерений эмпирических показателей, но одновременно затрудняющих анализ групп как сложных естественных образований.

В отечественной социальной психологии первые психологические идеи, связанные с природой и сущностью межгрупповых отношений, были сформулированы и раскрыты в работах С.Л. Франка и И.А. Ильина еще в 1930-е годы. В них сделаны глубокие философские обобщения, касающиеся социально-психологических основ человеческого общества.

Обращение к конкретным эмпирическим исследованиям межгрупповых отношений реально произошло только в 1980-е годы, когда сформировались два соответствующих центра научных исследований: в МГУ имени М.В. Ломоносова и в Институте психологии АН СССР. Первый названный центр, инициатором работ в котором был В.С. Агеев, ориентировался на критический анализ феноменов, обсуждавшихся в западной социальной психологии, и исследование процессов групповой перцепции. Второй центр научных исследований, возглавляемый Е.В. Шороховой, в котором работали М.И. Бобнева, О.И. Зотова, К.К. Платонов, С.К. Рощин, П.Н. Шихирев и др., руководствовался идеями ценностного характера социально-психологических отношений и процесса социального обмена такими отношениями, как основного условия существования человеческого общества.

Последние два десятилетия характеризуются всплеском исследований в области психологии межэтнических отношений (Н.М. Лебедева, Г.У. Солдатова, Т.Г. Стефаненко и др.) и экономических отношений (А.Л. Журавлев, А.Б. Купрейченко, В.П. Позняков, В.А. Хащенко и др.).

Накопленный к настоящему времени богатый теоретический и эмпирический материал порождает острую необходимость разработки концепции, интегрирующей индивидуальный, групповой и общественный уровень реализации межличностных отношений, проясняющей социально-психологические механизмы их возникновения, формирования и взаимной детерминации, отвечающей требованию учета непрерывности процесса жизнедеятельности человека как носителя, прежде всего, психосоциальных свойств. Успешная попытка создания такой концепции на фундаментальном уровне представлена, на наш взгляд, в данной монографии.

В целом новизна теоретико-эмпирического исследования И.Р. Сушкова, составляющего содержание его книги, может быть сформулирована в нескольких позициях.

• Автор исследования обращается непосредственно к феномену социально-психологических отношений. Совершая такой шаг и заранее предвидя возможные возражения, он стремится раскрыть суть этих отношений, опираясь на логику универсальных законов природы, начиная с физического уровня ее организации. Это позволяет автору убедительно показать эволюционные изменения феномена отношений, превращение их вместе с появлением человеческих сообществ как коллективных субъектов в социально-психологические отношения, ставшие принципом устройства социальных систем.

• В качестве центрального, пронизывающего все содержание книги избрано понятие «взаимоотношения». Как хорошо известно, главенствующая роль взаимоотношений в социальной жизни человека была отмечена В.Н. Мясищевым, позднее они специально анализировались многими отечественными психологами (Е.С. Кузьмин, Е.В. Левченко, Б.Ф. Ломов, Н.Н. Обозов, В.Н. Панферов, А.В. Петровский, В.П. Позняков, Л.И. Уманский, А.С. Чернышев, Е.В. Шорохова и др.). Автор же данной книги впервые обосновал взаимоотношения как особый тип социально-психологических отношений, связанных с сохранением и развитием целостности социальной системы, составляющих суть социального обмена, формирующих границы коллективных субъектов и регулирующих межличностные взаимодействия.

• Сформулирована согласованная система основных научных понятий, связанных с системным анализом социальных явлений и позволяющая интерпретировать эмпирические данные, полученные в границах различных концептуальных подходов при исследовании разных уровней организации объекта (внутриличностного, личностного, внутригруппового, межгруппового, общественного).

• Убедительно показана относительная независимость обмена социально-психологическими отношениями от материальной стороны межличностного взаимодействия. Это позволило автору, с одной стороны, провести принципиальное различие между двумя основными видами человеческой активности: деятельностью и общением, а, с другой – выделить особый вид социальной системы, не встречающийся на других уровнях организации природы. Это закрытые системы, в которых невозможен обмен элементами, но возможен обмен социально-психологическими отношениями.

• Формирование межличностных отношений рассмотрено как процесс, имеющий определенные периоды и стадии своего становления независимо от специфики социальных групп и условий взаимодействия индивидуальных субъектов. Эмпирически подтверждено, что приоритетную роль в межиндивидуальном взаимодействии людей играет осознание ими себя представителями конкретных человеческих сообществ.

• Личность проанализирована в книге наравне с социальными группами как один из элементов социальной системы, как индивидуализированная проекция свойств сообществ, с которыми человек себя идентифицирует. Это позволило автору, во-первых, опираться на единое основание в интегрированном анализе межгрупповых и межиндивидуальных отношений, а, во-вторых, дать новую интерпретацию многим социально-психологическим феноменам, которые ранее рассматривались с сугубо индивидуальных позиций.

• Автор удачно возвращается к анализу феномена социальной установки и выявляет два первичных ее вида: связанный с ориентацией личности на межгрупповой характер поведения и регулирующий его межиндивидуальный уровень. Это объясняет частые случаи кажущегося несоответствия социальных установок и реального поведения личности.

• Принципиально важно, что логика рассуждений в конечном счете приводит автора к необходимости переосмысления содержания категории сознания. Фактически он рассматривает его как сформированное в сообществе единое знание, единые способы структурирования и познания окружающей объективной реальности, единые критерии ее оценки. Через усвоенную систему символов личность как индивидуальный носитель сознания включена в единую «ткань» общественных отношений.

Определяя новизну и развитие научных представлений Сушкова как исследователя, целесообразно подчеркнуть, что многие идеи, положенные в основу монографии, оформились во время тесного сотрудничества автора с учеными Института психологии АН СССР (позднее РАН). Еще будучи аспирантом этого Института, он начал свой научный путь с исследования проблемы межгрупповых отношений в производственной организации под руководством Е.В. Шороховой. Это исследование, выполненное в рамках целевой научной программы, связанной с изучением социально-психологических проблем совместной деятельности, побудило автора обратиться к фундаментальным методологическим вопросам. В частности, системный подход, развиваемый в то время в психологии Б.Ф. Ломовым, К.К. Платоновым и др., был положен в основу как теоретических рассуждений, так и эмпирических исследований автора. Важное место в его работе занимают идеи полисистемного подхода к исследованию социальности личности и группы, высказанные в свое время Б.Ф. Ломовым и реализованные в конкретных исследованиях Д.Н. Завалишиной.

Существенное влияние на формирование научного мировоззрения Сушкова оказали продуктивные идеи, высказанные П.Н. Шихиревым, на которых в первой половине 1990-х годов была основана работа лаборатории психологии межгрупповых отношений Института психологии РАН. В первую очередь, это идеи обмена социально-психологическими отношениями как основы человеческого общества и ценностного характера таких отношений. Будучи в то время докторантом ИП РАН, Сушков провел исследования, позволившие ему подготовить теоретическую базу для создания модели развития взаимоотношений социальных групп.

В своей дальнейшей работе автор приходит к теоретическому положению о единой основе формирования межличностных отношений, которую создает появление у человека в ходе эволюционного развития свойства социальности. Это свойство реализуется в возможности развития социальных систем как принципиально нового уровня организации жизни. В связи с обоснованием этого автор вновь обращается к работам сотрудников ИП РАН, посвященным исследованию категории жизнедеятельности (К.А. Абульханова), индивидуального субъекта деятельности (К.А. Абульханова, А.В. Брушлинский и др.), коллективного субъекта деятельности (А.Л. Журавлев) и др.

Можно с уверенностью утверждать, что данная монография подготовлена в традициях научно-исследовательской школы ИП РАН, которая сформировала научную позицию автора.

Представляя и оценивая работу Сушкова, можно выделить несколько возможных перспективных линий ее развития, которые во многом вытекают из логики его исследования.

1. Современное состояние российского общества требует, а предложенная концепция предполагает глубокое изучение морально-нравственного (духовного) аспекта формирования взаимоотношений. Это касается не только межиндивидуальных взаимоотношений, но, в первую очередь, взаимоотношений между социальными группами. Необходимы исследования сложнейших взаимосвязей моральных составляющих с другими, особенно экономическими и политическими сторонами социальной реальности.

2. Другим перспективным направлением является исследование условий и механизмов трансформации представлений и стереотипов как социальных образов, регулирующих поведение личности и группы в условиях крупных социально-экономических изменений, переживаемых нашей страной в настоящее время. Постмодернистские тенденции, свойственные современной западной культуре и постепенно проникающие в российское общественное сознание, делают данное направление исследований не только научно, но и практически значимым.

3. Еще одно направление, приобретающее особую актуальность в соответствии с содержанием монографии, связано с изучением влияния на человеческие взаимоотношения типа и особенностей культуры сообщества, в контексте которой они развиваются. Это, в свою очередь, вызывает интерес к изучению условий формирования оптимальных межкультурных отношений, подчиняющихся сложной диалектике интегрирующих и дифференцирующих их процессов.

4. Обоснованная в книге полисистемность поведения человека, взаимообусловленность межиндивидуального и межгруппового уровней организации поведения ожидает и требует особой категории методов исследования, которые должны быть чувствительны к широкому спектру взаимоотношений. Первая же задача, которая должна быть решена в данном направлении,– это определение на предложенной в работе методологической основе системы критериев, предъявляемых к таким методам.

Некоторые другие выделенные перспективы исследований обусловливают необходимость формулирования наиболее дискуссионных проблем, стоящих перед современной социальной психологией и связанных с содержанием данной монографии.

• Категория социальной идентичности личности является ключевой для понимания законов формирования межличностных взаимоотношений в современном мире. Несмотря на то, что социальная идентичность стала достаточно популярным предметом и социологии, и социальной психологии, в эмпирических исследованиях внимание ограничивается в основном этноидентичностью личности. Наблюдается также большой дефицит адекватного методического инструментария, не изучены условия актуализации различных компонентов социальной идентичности и т.д.

• Актуально изучение детерминации межиндивидуальных и межгрупповых отношений в связи с полисистемной природой личности, историческим путем ее развития (историогенезисом) и влиянием социальных условий, в которых личность осуществляет свою жизнедеятельность в каждый конкретный момент времени.

• Сложнейшая проблема – становление личности субъекта взаимоотношений. В представляемой монографии личность все-таки больше освещена как объект отношений, реагирующий соответственно на отношения других. Как индивидуальный субъект, или носитель свойств коллективного субъекта, она выступает, в известной мере, априорно. Превращение знания о субъекте в апостериорное – это задача чрезвычайно актуальная, перспективная и подразумевающая определенное продвижение в решении ранее поставленных проблем. Главный итог почти 30-летней работы автора – это теоретическое и эмпирическое обоснование продуктивности оригинальной парадигмы в социальной психологии. Она ориентирована на анализ взаимоотношений социальных субъектов различных уровней организации жизнедеятельности как основу существования и развития человеческого общества.

Член-корреспондент РАО, доктор психологических наук, профессор А.Л. Журавлев

Книга посвящается моим добрым и мудрым учителям – Екатерине Васильевне Шороховой и Петру Николаевичу Шихиреву

Проблема новой парадигмы в социальной психологии

«– Что ты делаешь? – Я таскаю камни.

– Что ты делаешь?

– Я зарабатываю на пропитание.

– Что ты делаешь?

– Я строю храм.

Вот юность и хочет знать: зачем строится храм? зачем это нужно? почему это все так устроено, что он строит храм, какой в этом смысл?»

(М. Веллер. Все о жизни)

К началу 80-х годов как у нас, так и за рубежом стал ощущаться дефицит методологического и методического «инструмента» для получения новых фундаментальных знаний в области изучения психологических проблем личности и социальных групп. Ряд исследователей, анализируя ситуацию, приходят к мнению о необходимости разработки новой научной парадигмы в сфере изучения психологии человека и общества [см. напр.: 143, 305, 307, 317, 436].

Проблема стала еще более острой, когда парадигма преобразования (как ее назвал П.Н. Шихирев), интегрировавшая советскую социальную психологию, исчезла после политических преобразований. Новая модель еще не сформировалась. И возникает впечатление, что центробежные силы приводят к существенному нивелированию значимости фундаментальных исследований в области социальной психологии.

Пестрая мозаика концептуально плохо совместимых работ делает перспективы развития социальной психологии совершенно неопределенными. Эта неопределенность будет сохраняться до тех пор, пока новая парадигма не приобретет достаточной силы и привлекательности для примирения научных школ и возвращения к принципу Оккама в социальной психологии.

Каким может быть вероятный путь определения нового перспективного направления исследований?

Поиск ответа на такой вопрос заключен в следующем алгоритме: выделить основные тенденции развития социально-психологических исследований; определить общий вектор этих тенденций; сделать следующий шаг таким образом, чтобы не провалиться в пустоту незнания, а опереться на уже известные островки законов взаимодействия психики и социальных форм существования человека. «Никто не может одним скачком выпрыгнуть из круга господствующих представлений, когда дело идет о давно проторенной предшествующей мыслью колее, теряющейся в неприметном» [320, с. 292].

Один из возможных вариантов новой парадигмы – парадигмы предмета – вытекает из идей, к которым неоднократно возвращался в научных дискуссиях и беседах замечательный российский психолог Петр Николаевич Шихирев. Это идеи о межличностных отношениях как главном предмете социальной психологии, о ценностной природе таких отношений и о возможности обмена ими. Превратившись наравне с материальным обменом, традиционным стержнем отечественных психологических концепций, в имманентное свойство межиндивидуального взаимодействия, обмен психологическими отношениями стал необходимым и достаточным условием превращения человека из биологического существа в существо подлинно социальное.

Это положение закономерно продолжают идею В.Н. Мясищева о двух главных потребностях человека: «потребности в деятельностном общении и потребности общения в деятельности». Последняя из этих потребностей является «специфически человеческой». Подобная методологическая позиция не только проясняет соотношение двух основных психологических категорий, таких, как деятельность и общение, но и позволяет рассмотреть всю систему накопленных социально-психологических знаний совершенно по-новому.

Социальный обмен, по крайней мере, объясняет то, что первыми социальными субъектами, которые появились на заре человечества, были коллективные субъекты, т.е. сообщества как принципиально новый уровень организации активности живых существ.

Этот факт принципиально меняет всю систему психологических представлений.

Традиционная психология как на Западе, так и в России даже в советское время приоритета трудовых коллективов как основного объекта социально-психологических исследований исходит из постулата о постепенном развитии человеческого индивида в социальное существо. Сообщества рассматриваются как совокупности индивидов, включенных в общую для них активность и связанных системой отношений, регулируемых общими нормами и требованиями. Это положение недалеко уклоняется от преобладающего в XIX в. взгляда на государство как на результат совпадения индивидуальных воль.

Индивидуальная парадигма приводит к тому, что многие социально-психологические феномены продолжают рассматриваться как ошибки восприятия или несоответствия психики и деятельности. Это касается конформности как явления, угрожающего сохранению индивидуальности личности, социальных стереотипов как образов, зачастую нарушающих гармоничные взаимоотношения между людьми, аттитюдов как не всегда соответствующих реальному поведению людей, деперсонализации как процесса, разрушающего личность.

Конечно, надо учитывать, что психика не делает ошибок. Ошибки делает конкретный человек в конкретных условиях своего существования; заблуждение о неадекватности поведения возникает при ошибочной интерпретации психологами индивидуальной жизни человека.

Все эти несуразности исчезают, если за основу принять факт, что коллективные субъекты были необходимым условием преобразования человека, надстраивая над его индивидуальной формой существования коллективную форму жизни.

Межличностные отношения становятся дихотомическими по характеру, реализуясь как межиндивидуальное (внутрисистемное), так и межгрупповое (межсистемное) взаимодействие. Межгрупповые отношения приобретают ключевое значение, формируя социальную идентичность как социальное своеобразие человека.

Сами группы предстают перед нами не теоретическими, абстрактными конструкциями, как их воспринимали классики социальной психологии Соломон Аш и Гордон Оллпорт, а специфически социальными субъектами, сформировавшимися гораздо раньше личности и предъявившими ей свои права.

Социальная идентичность запускает групповые процессы и позволяет личности приспосабливаться к общим критериям групповой жизни, обеспечивая валидность восприятия социального мира, превращая конформность из процесса, внушающего опасения, в целесообразный. Стереотипы становятся целесообразным средством восприятия структуры социального мира человека, который живет не только на индивидуальном, но и на межгрупповом уровне. Аттитюды восприниматся не как проявления неадекватности, а как состояние готовности продолжать межгрупповое поведение субъектов.

Становится более очевидной и обоснованной необходимость и неизбежность формирования сознания личности, которое позволяет ей разрешать проблемные жизненные ситуации в соответствии с критериями, выработанными культурой общества как коллективного субъекта.

Объяснения сознания с точки зрения индивидуальных потребностей мало убедительны. Труд, речь, совместное выживание и другие факторы, которые обычно являются ключевыми при объяснении формирования сознания, не дают возможности логически объяснить появление принципиально иного уровня отражения мира. Эти факторы имеют свои аналоги во многих живых системах. Но они приобретают качества преобразующих индивидуальный уровень отражения лишь после начала разворачивания потенциала сознания. Лишь после того как Петр, по выражению К. Маркса, начинает относиться «к человеку Павлу как к себе подобному», т.е. когда между индивидуальными субъектами возникают принципиально новые отношения, обусловленные их принадлежностью к коллективному субъекту как субъекту более высокого уровня организации. Такие отношения детерминированы ценностным аспектом культуры коллективного субъекта, формируются в ходе межличностного социального обмена и имеют свои истоки в отношениях между коллективными субъектами.

С момента появления сознания в каждом аспекте человеческого бытия мы сталкиваемся с отношениями между социальными группами, основой человеческого существования как общества в целом, так и каждого отдельного индивида.

В.Н. Мясищев отмечал, что главная характеристика, наполняющая структуру личности,– это ее «отношения к людям, являющиеся одновременно и взаимоотношениями». Сама же категория взаимоотношений становится возможной и приобретает смысл только в присутствии межгрупповых отношений. Личность изначально стоит перед проблемой – кто перед ней: свой или чужой, найдет она понимание и создаст гармонию с ним, или ей придется доказывать свое право на уважение, согласие и поддержку.

Пронизанность любых межличностных отношений межгрупповым уровнем взаимодействия людей становится очевидной при внимательном рассмотрении даже таких традиционно межиндивидуальных проблем, как проблема межличностного доверия, отношений воспитателя и ребенка, конфликтных отношений в семье и мн. др.

Наши исследования делают более рельефным тот факт, что межгрупповые отношения являются авансценой, на которой раскрывается узор межиндивидуальных отношений.

Вполне обоснованно принять межгрупповые отношения в качестве исходного социального явления, такого же, как понятие точки, принятое в геометрии, исходное для отражения любых ее категорий, или связи-свойства-отношения, принятых в философии в качестве исходных для систематизации всеобщих категорий. Благодаря этому мы можем получить достаточно согласованную и не такую противоречивую систему объяснений социально-психологических явлений, связанных как с психологией коллективных субъектов, так и с психологией личности, т.е. индивидуального субъекта жизнедеятельности. А приоритет ценностного аспекта таких отношений дает возможность увидеть смысл, которым наполняется жизнь субъекта и соединяется индивидуальное и общественное в надличностных глобальных социальных процессах.

Кроме попыток согласовать различные теоретические концепции, исследование было попыткой затронуть некоторые социальные процессы, происходящие в современном динамичном обществе, которое испытывает сильные манипулятивные воздействия, прикрытые оправданиями целесообразности.

По мнению Поппера, «…сторонник социальной инженерии не задает вопросов об исторических тенденциях или о предназначении человека. Он верит, что человек – хозяин своей судьбы и что мы можем влиять на историю или изменять ее в соответствии с нашими целями, подобно тому, как мы уже изменили лицо земли» [202, с. 53]. Социальный технолог смотрит на социальные институты с точки зрения средства достижения целей. Историцист выясняет происхождение и предназначение, чтобы определить их роль в историческом развитии.

Особенно остро полемическая борьба также идет вдоль линии противопоставления индивидуального и общественного. Характеризуя состояние современного российского общества, А.С. Панарин справедливо отмечал: «Наши «демократы в первом поколении», не очень компетентные в области истории западных идей и принципов, активно оперируют дихотомией: коллективизм – индивидуализм. При этом коллективизму с порога приписываются антидемократические черты, индивидуализму – демократические. Этим адептам индивидуализма неведомо, что бывает демократический коллективизм ассоциированного гражданского общества, равно как бывает и уклончиво-обывательский индивидуализм абсентистов гражданского общества, гражданская пассивность которого способствует узурпаторским переворотам старых и новых диктаторов» [184, с. 111].

Единственный, на наш взгляд, способ разобраться в этой проблеме – быть объективным по отношению к человеку и его индивидуальности.

К сожалению, до настоящего времени гуманитарные науки рассматривают человеческое общество сквозь призму личности как единственной реальности, способной к активному творчеству и своим становлением поднявшей себя на вершину эволюции природы.

Если смотреть на социальные явления с этой точки зрения как на явления, создаваемые конкретными людьми, предметом психологии становятся любовь, ненависть, индивидуальные судьбы, психологические драмы, т.е. все то, что мы считаем житейским, частным, а поэтому действительно реальным для каждого. И как параллельный мир существует для нас надиндивидуальное, общественное, раскрываемое перед нами историей, политэкономией, социологией, лишенное человеческой чувственности, отчужденное.

Невольный антропоцентризм гуманитарных наук представлен не только в утверждении единственно истинной ценности – индивидуальной жизни, но и в чрезмерном стремлении избежать этого антропоцентризма, когда исследователь пытается уйти, как ему кажется, в мир объективных общественных законов и на этом пути перестает чувствовать и принимать в расчет душу конкретного, живого человека.

Такой подход и приводит к непримиримой борьбе между индивидуальным, живым субъективным и общественным, бездушным объективным.

Преодолеть эту борьбу и примирить обе стороны человеческой жизни возможно, если рассматривать социальную уникальность человека как итог вне его происходящих процессов и если учитывать то, как посредством своей индивидуальной жизнедеятельности он питает социум, давая ему возможность воспроизводиться вновь и вновь.

Объектом наших рассуждений является социальная система, как продукт эволюции, закономерный момент развития всеобщих систем, отражающий процесс развития универсума и включенный в единую цепь развития материи. Согласно нашим материалистическим взглядам, идеальное является этапом и особой формой существования материального мира.

Поэтому в данной работе социальные субъекты, как отдельные индивиды, так и малые и большие социальные группы, представлены равнозначными элементами системы в акте их взаимодействия, вызванного требованием целостности системы. Иными словами, при постоянном подчеркивании целостности явления (как основного признака системы) внимание уделяется не ответу на вопрос: «Что делает эта целостность?» – а пониманию того: «Как образуется эта целостность?»

Исходя из этих рассуждений, предметом исследования избраны взаимоотношения социальных субъектов как элементов социальной системы. Они создают целостность социальной системы, отражаются в сознании субъектов как оценка их реального или потенциального взаимодействия, как производная от успешности этого взаимодействия с точки зрения реализации потребностей, поэтому они обладают достаточной мотивирующей силой, чтобы вовлечь отдельных индивидов в процесс социального действия.

Взаимоотношения людей – мера человеческой реальности

Личность представлена в данной концепции связующим звеном между индивидуальной и коллективной структурами отношений в социальной системе. Поэтому новые феномены сознания человека как продукта эволюции социальной системы раскрываются через исследование закономерностей формирования и реализации отношений социальных групп. Результаты исследования помогают более глубоко познать групповой аспект сознания личности, т.е. закономерности организации и функционирования психических свойств, процессов и состояний человека, делающих его жизнь в социальной системе нашего общества возможной.

Часть первая
Система категорий и принципов, необходимых для исследования человеческих отношений

Потребность возврата к некоторым основным понятиям, на которых строится любая наука, вызвана тем, что в психологии наступил тот период, когда накопленный объем результатов эмпирических измерений требует определенной рефлексии. Размытость большого количества основных понятий не позволяет согласовать достижения многочисленных прикладных исследований для того, чтобы лучше понять фундаментальные закономерности, которые лежат за такими исследованиями и придают им ценный научный смысл. Возьмем, к примеру, понятие ценностных ориентаций. В разных исследованиях под ними понимаются и отношения, и мотивы, и социальные установки. В свою очередь, под социальными установками понимают и социально-психологические отношения в целом, и оценку, и готовность к определенной реакции. Понятия деятельности и общения до сих пор не имеют четких границ, позволяющих раскрыть специфику субъект-объектного и субъект-субъектного взаимодействий.

Первый раз мы с этим столкнулись в процессе анализа теоретических положений, лежащих в основе исследований взаимоотношений социальных групп. Само понятие отношений оказалось совершенно размытым, не говоря уже о понятиях межличностных и социально-психологических отношений, которые в своих сущностных формулировках, на наш взгляд, определялись крайне неудовлетворительно. Примером распространенного подхода к определениям социально-психологических явлений служит определение социальной перцепции как процесса восприятия человеком социальных объектов. Случается, что используются и просто метафорические выражения.

Социальная психология постепенно оказывается изолированной от других гуманитарных наук и смежных с психологией дисциплин. А ее поле становится доступным для людей, спекулирующих научным знанием.

Помочь в преодолении этих проблем и укрепить статус социальной психологии как науки может возвращение к ее основным категориям и понятиям.

Иммануил Кант подчеркивал, что мы можем понять предмет, только созерцая его с помощью категорий. Путь нашего мышления определен категориями, которые нам задала культура. Категории являются той матрицей, через которую мы видим значимые направления исследования и интерпретации явлений. Категории – не знание, а формы мышления.

Совокупность категорий – это совокупность опорных точек мысли, «на которых мысль может сохранять свою смысловую устойчивость» [105].

Характер такой совокупности диктуется основным подходом, примененным в исследовании.

Перечень десяти категорий Аристотеля соответствует предметоцентрическому подходу и адекватен описанию отдельной вещи, но не взаимосвязанных вещей, образующих единое целое.

Когда мы имеем дело с отношениями, то мы должны учесть соотношение части и целого, поэтому совокупность исходных понятий становится иной.

Все это снижает возможности научного развития, так как принципиальные сдвиги в любой науке возможны только на основе системы согласованных опорных точек, т.е. непротиворечивых понятий, позволяющих оценить разнородные концепции и увидеть линии дальнейшего развития научного познания.

Категории – это не абсолютные истины, это те понятия, через которые мы познаем объективный мир и с помощью которых мы объясняем каузальную природу мира, в котором живем. «Всякая высказанная нами мысль содержит категориальный каркас, и мы, если не изучали теорию категорий, не можем его выделить, обнаружить смысл (курсив мой.– И.С.)» [105].

Глава 1
Минимум исходных понятий

В первую очередь мы должны принять минимум понятий, которые не подлежат определению, носят аксиоматический характер и используются при очерчивании границ всех основных понятий теории.

В философской литературе для подобной цели нередко используется термин «категория» (от греч.– высказывание, обвинение, признак). В современной социальной психологии понятия категории и категоризации становятся все более популярными в связи с исследованием процессов сравнения, приводящих к отнесению индивида в соответствии с определенным признаком к некоторой совокупности людей. В этом смысле термин «категория» получил широкое распространение в зарубежных исследованиях психологии межгрупповых отношений. В то же время термин «понятие» означает логически оформленное знание о классе предметов, явлений, их связях и отношениях [225]. Таким образом, он недвусмысленно отражает цель предпринятого нами анализа.

С одной стороны, совокупность неопределяемых понятий неизбежна, так как объективная реальность как единство, существующее независимо от человека, структурируется с помощью языка путем наименования явлений. И тем самым предстает перед нами способом, выработанным всей человеческой практикой и отражающим путь включенности человека в окружающий его мир. С другой стороны, эта совокупность действительно должна быть сведена к минимуму, так как любое называние есть опосредствование, абстрагирование. И, следовательно, произвольное расширение совокупности ведет к повышению вероятности неправомерных допущений и заблуждений.

Минимум, необходимый для развития системы основных понятий, требующихся для анализа социально-психологических явлений, должен содержать понятия элемента, множества, связи, изменения.

Элемент. Любой объект может быть назван элементом как единичный член некоторого множества. Так, например, в проблеме взаимоотношений социальных групп термином «элемент» могут быть обозначены группа или индивид как единицы соответствующих социально-психологических множеств. В структуре личности как в специфическом множестве элементами могут рассматриваться навыки, знания, способности и пр.

Используя понятие элемента, мы достигаем предельного абстрагирования объекта, показывая лишь факт его принадлежности к некоторой совокупности других объектов, тождественных в определенном отношении первому.

Множество. Понятие множества очерчивает некоторую совокупность элементов, тождественных по какому-либо признаку. Причем термин «совокупность» мы принимаем как синоним термина «множество».

Множество может быть бесконечно большим (например, совокупность всех возможных биологических организмов). В таком случае оно совпадает границами с биологической системой универсума. Множество может быть единичным (например, человек как особый вид живых организмов Земли, обладающий социальным свойством). В этом случае оно является одновременно отдельным элементом предыдущего множества, т.е. биологической системы.

Понятие множества отличается от понятия системы, которое будет обсуждаться ниже. Любая система может быть рассмотрена как множество, но не любое множество может быть рассмотрено как система.

Алфавит как множество представляет собой систему знаков, передающих звуковой облик слов определенного языка. Но первые найденные шумерские клинописные таблички или другие древние источники с трудом поддавались расшифровке во многом потому, что на них не было представлено полное множество знаков, которое можно было бы назвать алфавитной системой.

Точно так же тонкий кружок апельсина, предложенный на десерт, не является биологической системой клеток. Он может быть рассмотрен как система физических тел в форме клеток, ограниченных пространством кожуры, но признан лишь определенным множеством клеток апельсина с нарушенными межклеточными связями и утраченной спецификой этого плода как биологического объекта.

Применение понятия «множество» свидетельствует о том, что рассматривается абстрактный аспект системы, отражающий простое наличие в ней совокупности соответствующих элементов или совокупность элементов, взятых из разных систем, или совокупность элементов, составляющих какую-либо часть системы. Каждое из двух последних множеств может быть, в конечном счете, рассмотрено как система при известной гносеологической задаче, но это будет уже другая система, нежели та, из которой данное множество первоначально извлечено.

Элементы множества суть membra disjecta (разрозненные элементы).

Когда мы изучаем объект как множество, мы используем для этого методы статистики. Эти методы нередко применяются в практике экономических и социологических исследований. Такой подход таит в себе опасность непроизвольной подмены реальных общественных процессов поведением множеств, элементы которых обладают различными социальными признаками. В подобном случае вместо естественных социальных групп в анализе участвуют особые теоретические конструкты, не отражающие сложной структуры общественного взаимодействия.

Изменение. Изменением считается процесс, при котором элемент множества перестает быть тождественным (равным) самому себе во времени или/и в пространстве. Понятие изменения не означает каких-либо качественных преобразований. Оно лишь фиксирует процесс перехода одного множества в иное множество и необходимо нам для формулировки понятий, отражающих динамику психологических явлений.

Кратко резюмируя, можно сказать, что на первый взгляд психологические явления предстают как изолированные, неспецифичные элементы множества, наполняющего внутренний мир человека. Человек становится простым вместилищем разнородных психологических феноменов. А социальная группа отождествляется с простой совокупностью индивидов, обладающих каким-либо одинаковым признаком.

Это нередко может приводить к заблуждению относительно того, что отдельные, независимые индивиды принадлежат к одной социальной группе и образуют, соответственно, социальную систему, хотя ей на самом деле не являются.

Провести различие между простой совокупностью людей и социальной группой, между совокупностью психологических качеств личности и ее психологическим складом позволяют понятия более высокого уровня.

Когда мы рассматриваем психологическое явление как элемент множества, сразу возникает вопрос: какого множества (пространственного, биологического, субъектно-личностного, национального, профессионального)? В чем заключается то основание, которое объединяет все его элементы? Специфика множества означает, что элемент имеет тождественность в некотором аспекте с другими элементами, входящими в данное множество и тем отличается от других элементов, этому множеству не принадлежащих.

Так, часть группы студентов, а именно те, кто пришел на консультацию к экзамену, принадлежит одному множеству, составляющему группу, но не является полным множеством членов группы. Тем не менее они составляют полное множество студентов, находящихся в данный момент в аудитории. Они одновременно принадлежат, по крайней мере, трем множествам – множеству, составляющему учебную группу, множеству студентов, находящихся в конкретной аудитории, и множеству людей (включая и преподавателя), заполняющих аудиторию.

Факт тождественности элементов имеет то кардинальное значение, что они могут производить реальные или потенциальные изменения друг друга в соответствии со своей тождественностью.

Студенческие учебные группы могут взаимодействовать друг с другом на летних студенческих соревнованиях только благодаря тому, что на спортивной площадке они превращаются в другую совокупность, другое множество – спортивное, так как потенциально обладают тождественными качествами, т.е. имеют определенную физическую ловкость, силу, выносливость. При выезде за границу на международную олимпиаду та же совокупность членов группы может быть втянута в межнациональные отношения. Это происходит только благодаря тому, что, кроме спортивной, существует национальная основа формирования совокупности членов группы, и поэтому создается возможность ее влияния на другие национальные совокупности. Но эти изменения будут происходить в границах другого, национального множества.

Таким образом, факт принадлежности к конкретному множеству определяет возможность изменения объектов. И своей принадлежностью к этому множеству объекты связаны друг с другом по данному измерению, по которому мы его выделяем. Поэтому следующим основным понятием, необходимым для анализа процесса взаимодействия психологических явлений, индивидов, групп, будет понятие связи.

Связь. Мы говорим, что психологические явления, индивиды, группы связаны друг с другом, если они принадлежат некоторому множеству, т.е. являются элементами некоторого общего для них образования, задающего их тождественность. Связь означает возможность изменения как самих психологических явлений, индивидов, групп, так и множества в целом, элементами которого они являются.

Любое психологическое явление, индивид, группа, в свою очередь, могут быть рассмотрены как множество. Связь, например, между группами превращается в связь между различными множествами, включенными в общее охватывающее их множество.

Целесообразно выделить понятия прямой и опосредованной связи. Прямая связь между элементами существует, если изменение одного элемента ведет к обязательному изменению другого. Связь между двумя элементами опосредованна, если изменение второго элемента определяется изменением третьего элемента, зависящего, в свою очередь, от изменения первого.

Изменение будет первичным, если оно не выходит за пределы изолированного, одномерного множества. В эмпирических исследованиях мы вынуждены прибегать к рассмотрению в основном первичных изменений, абстрагируясь и изучая наиболее важные факторы, влияющие на развитие общества и личности.

Но реальная жизнь наполнена сопряженными множествами, создающими многомерность объекта. Одни и те же люди являются, как правило, элементами не только профессионального, но и национального, и пространственного, и биологического, и физического, и прочих множеств. Изменение элемента, принадлежащего другому множеству, может вызвать изменение элементов данного множества. Это изменение будет уже изменением вторичным, т.е. реализацией связи элементов через «другое» множество. Но оно, видимо, произойдет только за счет того, что психологические явления, личности, группы, если их анализировать более глубоко, встречаются в границах общего для них множества более высокого уровня.

В качестве примера возьмем изменения некоторых социальных групп республики Тува в конце 1980-х – начале 1990-х годов. Политическая ситуация России вызвала изменения в национальных группах Тувы (прямая связь в границах национального множества, первичное изменение национального множества). Это повлекло за собой изменение профессиональных групп, так как основную часть высококвалифицированных рабочих составляли члены нетувинских национальных групп, вынужденные эмигрировать из региона (прямая национальная связь, вторичное изменение профессионального множества). Это, в свою очередь, затронуло пространственные (географические) группы, так как большая часть тувинского населения проживала в сельской местности и нарушение баланса городского и сельского населения привело к изменению характеристик данного множества (опосредованная связь в границах национального множества, вторичное изменение пространственного множества).

Практическое значение изучения особенностей таких связей состоит в том, что в поиске причин формирования и развития реальных социальных групп, личностей и психологических явлений нельзя ограничиваться исследованием прямых, непосредственных связей. Очень важно понять первооснову процессов изменения, т.е. то множество, которое вызвало цепочку изменений элементов различной природы, но в котором происходит встреча этих элементов как элементов единого множества.

Понятие связи имеет статическую природу. Оно подчеркивает лишь наличие необходимых условий для изменения. Динамику изменения раскрывает понятие отношения элементов. Так как в философской литературе не приводится достаточно определенный способ различения категорий связи и отношения, остановимся на нашем толковании.

Прежде всего, обратимся к анализу различия их словесных оболочек.

Такой подход к анализу научных понятий часто недооценивается. Однако язык фиксирует то, что легко ускользает от сознания, от целенаправленной работы ума, но существенно важно для человеческой жизнедеятельности и открывается нам только через коллективный опыт поколений.

«Как орудие труда язык есть специально сконструированный посредник» [47, с. 1]. С помощью языка как специфического инструмента человек обособляет и показывает [278, 289]. Поэтому различия в словах намекают нам на характер различия в явлениях.

Связь – вязь – с-вязь

Отношение – ношение – от-ношение

Уже в этом элементарном сопоставлении приоткрывается статика первого и динамика второго понятия. Частное значение слова «вязь» отражает некое сплетение элементов изображения в один сложный знак, а слова «ноша» – переносимый на себе груз.

К. Бюлер отмечает три функции языкового знака: изъявление (экспрессия), побуждение (апелляция) и репрезентация [47]. Изъявление (экспрессия) подчеркивает факт выделения говорящим объекта универсума, вызвавшего речевой акт, необходимость привлечения к нему внимания слушающего. Репрезентация раскрывает объективный порядок элементов множества, которое заключает в себе объект. Иначе говоря, и форма, и содержание словесного знака отражают, как connexio rerum (связь вещей), так и ordo rerum (порядок вещей). А порядок и есть закономерное условие развития процесса изменения элементов, т.е. его динамики.

Введение понятия отношения становится необходимым, так как раскрывает еще одну сторону психологических явлений, личностей и групп, позволяя более точно объяснить процессы их изменений на уровне различных биологических и человеческих множеств.

Утверждение: «Русские, украинцы, белорусы, татары, евреи и другие национальные группы живут на территории города Москвы» подчеркивает факт связи указанных элементов национального множества.

Утверждение: «Русские, украинцы, белорусы, татары, евреи – основные национальные группы города Москвы» – показывает не просто факт их связи, но и то, что они вносят наибольший вклад в изменение национального множества и в сравнении друг с другом обладают равным потенциалом изменения. Поэтому второе утверждение более ориентировано на аспект отношений национальных элементов.

Многие ученые также делают акцент на различении связи и отношения.

А.И. Уемов, на наш взгляд, не совсем прав, когда подчеркивает, что связь обязательно приводит к тому, что изменение одной вещи определяет изменение другой, а отношение не во всех случаях ведет к этому. Например, положение одного города восточнее другого еще не определяет факта и характера их связи и возможности изменения [272]. Возразить на это можно тем, что если оставаться в рамках того же множества, в котором взято отношение данных вещей, т.е. пространственного, то связь их вполне очевидна: она пространственна. Если мы представим невероятную ситуацию пространственного изменения одного из городов (на примере деревень такая практика в России уже была реализована при строительстве водохранилищ), то эти характеристики неизбежно изменятся и у другого города.

А.П. Шептулин также считает, что не всякое отношение является связью. «Связью называется лишь такое отношение, которое предполагает определенную зависимость одного явления или стороны от изменений других» [299, с. 154]. К другого рода отношениям (не связям), по его мнению, можно отнести отношения между географической средой и производственными отношениями как факторами, не влияющими друг на друга. С этим также нельзя согласиться, так как влияние географической среды на производственные отношения убедительно доказано Г.В. Плехановым и выявляется при сравнении истории разных народов.

Иллюзия независимости возникает тогда, когда мы исследуем не реальный процесс, а соотносим некоторые абстрактные признаки процесса, нередко грубо вербализованные в виде определенных научных понятий, которые соответствуют совершенно разным реальным множествам (в нашем примере географическое и производственное множества). Поэтому они несовместимы.

В.И. Свидерский приходит к выводу о том, что связи выражают зависимость или взаимозависимость объектов и соответствуют зависимостям или взаимозависимостям, «опосредованным какой-либо общей, но непосредственной основой» [229]. Поэтому он преобразует традиционную формулу вещь – свойство – отношение в формулу вещь – свойства – связи – отношения, подводя нас к пониманию вещи как системы взаимодействующих элементов, объединенных единым системообразующим фактором.

Этот фактор, по мнению автора, и определяет отношения элементов, в отличие от связей, которые остаются непосредственно в границах взаимодействия элементов. Если мы возьмем по примеру В.И. Свидерского отношение 2/3, то действительно понять отношение 2 к 3 возможно только благодаря пониманию отношения каждого элемента к десятичной системе счисления. Но в этом случае и связь между 2 и 3 (если только в качестве ее не считать графическое изображение данных единиц) имеет смысл только тогда, когда определяется через связь 2 и 3 с десятичной системой. В противном случае они совершенно равнодушны друг к другу. Только это будет уже не множественная, а системная связь, речь о которой пойдет в дальнейшем.

Вещь (в данном случае – десятичная система), сама являясь множеством, будет представлять собой элемент совершенно иного множества, через которое она воплощает себя и тем самым воздействует на собственные элементы, задавая их связи и отношения. А элементы самой вещи через непосредственные связи и отношения друг с другом реализуют себя в вещи, превращая ее в элемент «иного» множества. Различие этих связей мы определили ранее терминами «первичные» и «вторичные». На уровне анализа множества они могут быть обозначены как внутримножественные и межмножественные. В рассматриваемом же примере они выступают более глубоко – как внутрисистемные и межсистемные. В такой диалектике заключено отражение процесса самодвижения и самопричинения универсума.

Приведенные аргументы подталкивают к выводу о том, что не существует связей без отношений и отношений без соответствующих им связей. Это две стороны, характеризующие один и тот же процесс – процесс изменения вещей, а в нашем контексте – процесс изменения психологических явлений, индивидов и социальных групп.

В данном вопросе можно полностью согласиться с В.Н. Сагатовским: «…вопрос о связи надо формулировать не как вопрос о связи объектов вообще, но о связи их в определенном отношении» [227, с. 203]. Тогда каждой связи будет соответствовать свое отношение, которое будет отражать уже не просто возможность изменения, но и его меру.

Отношение. На уровне множества отношение выступает как мера возможного или реального изменения элементов, между которыми существует соответствующая отношению связь. Эти отношения объективны и отражают, следовательно, момент упорядочения элементов множества.

Таким образом, отношения социальных групп и личностей задают естественный процесс упорядочения социального множества. Отношения психологических явлений, таких, как следы памяти, продукты мышления, образы восприятия внутри индивида, задают упорядочение когнитивной сфере индивида.

Но понятие отношения (ни тем более понятие связи) не отражает того, что будет подвергнуто изменению, того, например, какая из многочисленных сторон группы или личности будет изменяться в процессе их взаимодействия с другими элементами множества. Другими словами, пока в нашем категориальном аппарате отсутствует понятие, затрагивающее характер изменения множеств и элементов.

Потребность в таком равнозначном предыдущим понятии вновь открывает нам структура языка. В лингвистической структуре можно выделить два типа предложений, которые устанавливают связь субъекта с подлежащим: (1) через его отношения (реляционное предложение) и (2) через его свойства (атрибутивное предложение) [140, с. 202].

Приведем два утверждения: «Союз племен Среднего Приднестровья и Верхнего Дона складывался в период византийских походов и борьбы славян с аварами». «Славянские племена стали ядром древнерусской народности» [96, с. 58].

Если первое утверждение насыщено отношениями племен, населявших Древнюю Русь, то второе утверждение отражает свойство, образованное их связью.

Вспомним положение К. Бюлера о том, что система типа «язык» основана на двух классах структур. «Первый класс языковых структур и соответствующих установлений как бы преследует цель разорвать мир на абстрактные аспекты, каждый из которых коррелирует со знаком, в то время как второй класс стремится заранее предоставить знаковые средства для конструирования того же самого (репрезентируемого) мира на основе отношений» [47, с. 70].

Абстрактные аспекты мира – это и есть те атрибуции (свойства), которые делают мир доступным для познания, предоставляя возможность выделять эти свойства сознанием и оперировать ими, расчленяя внутреннее единство универсума.

Любое свойство элемента множества, в свою очередь, представляет собой множество. Так, свойство «славянства» представляет множество антропо-психологических черт, но такое множество выделяет славянство как единичный элемент среди иных племен. Оно отражает тот аспект взаимодействия, которое между данными племенными множествами будет происходить, так как они не только различны как субъекты, но и тождественны на более высоком уровне. Все они обладают родоплеменной структурой, и этот факт родоплеменной принадлежности означает, что они могут воздействовать друг на друга.

Свойство. Свойство – это множество, которое может подвергнуться изменению или подвергается ему при взаимодействии с другим соответствующим множеством. На уровне сложного (многомножественного) объекта это и есть та сторона объекта, которая может произвести изменение в другом объекте или подвергнуться изменению со стороны другого объекта. Это проявление природы процесса [229]. Например, изменить цвет окрашенной стены может только множество элементов другой краски, другими словами, другое множество окрашенных частиц, связанных с частицами окрашенной поверхности стены, и главным здесь будет свойство цвета, а не какое-либо другое свойство объектов материального мира.

Свойство отражает потенциальную возможность возникновения процесса обмена определенного рода элементами между соответствующими множествами.

Вернемся к примеру приднестровских и верхне-донских славян. И первые, и вторые представляют собой элементы множества – свойства, которое можно обозначить как «славянство». Свойство славянства сыграло, видимо, важную роль в том, что образовалось новое множество – союз племен, а позднее древнерусская народность, т.е. появилось новое свойство, которое в свою очередь выступает как элемент евроазиатской системы этносов во взаимодействии с иными (в данном примере – с народами Византии и аварами).

Таким образом, свойство выступает как множество в процессе своего формирования и как элемент в процессе своего проявления и образования нового множества.

Каждый раз, когда мы пытаемся с помощью языковых средств выразить какое-либо свойство, в них довольно явно отражается и связь, и отношение. В то же время, когда мы выражаем отношение элементов, то неизбежно опираемся на свойство и связь этих элементов. Действительно, свойство возможно только в среде множества по отношению к элементам этого множества. И свойство, и связь, и отношение организуют психологические явления в элементы психологического склада личности, а личность и группу включают в причинно-следственную цепь окружающего их социума. Поэтому необходимо иметь в виду, что в реальности они существуют, взаимопереходя друг в друга и осуществляя между собой сложную диалектику. Элемент может выступать и как связанный, и как относящийся, и как проявляющий свойство.

Связь реализует факт единства мира, а конкретная связь – это частное выражение данного единства. Связь – необходимое условие проявления и отношений, и свойств.

Свойство показывает, каким путем данный объект (психологическое явление, личность или социальная группа) включен в единство социума и природы и является результатом реализации отношений элементов множества, которое включает в себя объект. Отношение же, в свою очередь, возникает в процессе взаимодействия элементов и выступает как результат сравнения их свойств.

В соответствии с тем, какое понятие находится в центре внимания исследователя, различаются и соответствующие подходы к психологическим явлениям, личности и социальным группам: связь лежит в основе субстанционального, свойства – атрибутивного, а отношения – релятивного научного подхода [227].

Итак, свойства дифференцируют и тем определяют место (функцию) психологического явления, личности или социальной группы в социальной среде, отношения интегрируют их, устанавливая связь элементов и превращая во множество. Это множество становится, в конечном счете, элементом иного множества, множества более высокого порядка. Поэтому отношения становятся решающими для развития и понимания психологических явлений и социальной жизни. Так, отношения между психофизиологическими процессами воссоздают тип темперамента и объясняют общую динамику поведения индивида. Отношения между членами семьи задают особенности личности ребенка. Отношения между государствами создают геополитику и порождают международный терроризм.

Однако и личности, и группы предстают не в виде совокупности одномерных, абстрагированных элементов, а в виде сложных целостных объектов. Взаимодействие этих объектов создает не просто мозаику социального движения, а новые объекты – государство, нацию, народ, политические партии, семейные союзы…

Для того чтобы включить эти объекты в структуру исследования как сложные, многоплановые образования, нам необходимо новое исходное понятие.

«В практике познания мир непосредственно делится не на множества и элементы, но на вещи, обладающие свойствами и находящиеся в отношениях» [227, с. 17]. В научной терминологии слово «вещь» гораздо шире житейского толкования как какого-либо неодушевленного предмета.

Вещь. Этот термин обычно применяется для обозначения массово-энергетических объектов или (в философском смысле) любого объекта, который рассматривается как самостоятельный и выделяющийся среди других [227, с. 115]. Психологический склад, личность, социальная группа предстают перед нами как некие сложные совокупности, обладающие постоянством своих основных характеристик.

Мартин Хайдеггер в своем докладе «Вещь» пишет: «Веществование собирает. Давая сбыться четверице, оно собирает ее пребывание в то или иное пребывающее: в эту, в ту вещь» [289, с. 321]. Поэтому социальная группа, к примеру,– это не простая односложность некоторого количества людей, а союз многосложного, появляющегося перед нами в единой вещи.

Хайдеггер исследует феномен появления чаши, в которой мастер своим действием объединяет четыре причины: «causa materialis, вещество, из которого изготовляется чаша; 2) causa formalis, форма, образ, какую принимает этот материал; 3) causa finalis, цель, например, жертвоприношение, которым определяются форма и материал нужной для него чаши; 4) causa efficiens, создающая своим действием результат, готовую реальную чашу, т.е. серебряных дел мастер» [289, с. 222].

Общество становится для личности «серебряных дел мастером», берущим в свои руки биологический материал и превращающим индивида из элемента биологического множества в социально сложную вещь. С этого момента человек может реализовать в себе как «предыдущие» физические, биологические, психические свойства, так и многогранность социального.

Если мы начнем, например, исследовать некоторую социальную группу как целостную вещь, то в первую очередь она ощущается нами как определенная социальная общность, которая как множество получает свое название благодаря главному группообразующему принципу, ради которого она, собственно, и сформировалась. Но она также обладает и целым рядом «подчиненных» качеств, которые делают ее одновременно соответствующими социальными множествами и принимают на себя ведущую роль при смене социального контекста.

Например, когда семья как социальная группа садится в такси, она превращается в группу пассажиров, вступающих во взаимоотношения с водителем как представителем другой социальной группы. Семейные отношения при этом отступают на второстепенный план.

При дальнейшем исследовании группа предстает как простая психологическая совокупность – общность сопереживающих и сочувствующих людей, как совокупность животных и, наконец, как правило, в последнюю очередь – как некоторая совокупность неодушевленных физических тел.

Таким образом, уже на уровне этого грубого восприятия группа предстает не просто как слитность множеств, но и как определенная упорядоченность. Эта упорядоченность проявляется как по способам организации жизнедеятельности (межмножественные связи одного уровня – семейные, профессиональные, ролевые и пр.), так и по уровням организации их жизнедеятельности (межмножественные связи разных уровней – социальные, биологические, биохимические, физические).

В связи с многосложностью вещи ключевым становится понятие структуры, которое фиксирует связь элементов вещи в рамках целого.

Структура. Латинское слово «structura» означает строение, расположение, порядок. Это понятие раскрывает совокупность устойчивых связей вещи, обеспечивающих ее целостность и стабильность.

Данное определение аналогично ряду определений структуры системы, приводимым в научной литературе [126, 227, 269]. Но более всего все эти определения соответствуют, на наш взгляд, структуре вещи как статичной и относительно независимой от окружающего мира.

Cоглашаясь с Г.А. Югаем в том, что в своем полном выражении «понятие структуры не сводится к строению субстрата, его морфологии» [315, с. 118], мы можем возразить ему, что на уровне рассмотрения реальности в качестве вещей она в первую очередь подчеркивает именно это.

Понятие структуры вещи включает не все, а только устойчивые связи элементов, независимые от ситуационных колебаний, сохраняющие вещь тождественной самой себе по своей морфологии, несмотря на отдельные девиации своего состава.

Сложность структуры вещи заключается в том, что она не ограничивается плоскостными связями. Понятие плоскостных связей включает горизонтальные и вертикальные связи, которые характерны, например, для организационных структур, рассматриваемых в теории управления.

Аналогию структуры вещи мы вновь видим в структуре человеческого языка, которая включает и синтагматические, и парадигматические связи. Термин «синтагма» происходит от греческого слова syntagma – вместе построенное, соединенное. Это «интонационно-смысловое единство, которое выражает в данном контексте и данной ситуации одно понятие…» [139, с. 447]. Термин «парадигма» происходит от греческого слова paradeigma – пример, образец. Это «любой класс лингвистических единиц, противопоставленных друг другу и в то же время объединенных по наличию у них общего признака или вызывающих одинаковые ассоциации» [139, с. 366].

В лингвистической теории Ф. де Соссюра первые соответствуют одноуровневым связям и показывают линейный характер речи и, по мнению Ельмслева, отражают отношения «и – и». Вторые соединяют элементы языка на основе общей формы либо содержания и отражают отношения типа «или – или» [139, с. 366].

Психологический склад, личность или социальная группа, помимо связей одного уровня, включают аналог парадигматических связей. Это связи между различными уровнями организации психологического склада, личности или группы, которые нередко носят реципрокный характер и требуют качественных критериев преобразования одних связей в другие. Такими зависимостями, вероятно, обладают эмоциональное и волевое состояния, межиндивидуальный и межгрупповой уровни организации поведения личности. Чем более актуальными становятся одни связи, тем менее вероятна реализация других.

Личность или социальная группа вступают во взаимодействие всей своей целокупностью как вещь, а не отдельной стороной как элемент множества. Целокупность и монолитность зависят от количества и силы связей между элементами и сочетаемости их свойств, т. е. от законов ее структуры.

Целостность является общим и универсальным свойством вещи, упорядочивающим и создающим единство ее элементов. Понять пути зарождения и протекания поведения личности и группы, роль психологического склада, того или иного психологического явления – значит понять фундаментальные законы формирования целостности, ее структурную сложность и многоуровневость.

Достаточно ли для познания социально-психологических феноменов вещного уровня представления явлений, как утверждают, например, сторонники структурного подхода?

Глава 2
Система как ключевое понятие в исследованиях человеческих отношений

Пространство между целостностями наполнены не просто связями, но отношениями, которые, собственно, создают свойства включающей, объемлющей элементы целостности и условие существования этих элементов. Структурный анализ социального объединения или личности как вещи, сколь бы сложен он ни был, не может раскрыть их непростую внутреннюю динамическую сущность, определенную отношениями взаимодействующих внутри них элементов.

Сама по себе духовная целостность, в отличие от материальной (такой, например, как «чаша Хайдеггера»), обладает не просто упорядоченной многомножественностью. Социально-психологическая целостность не может быть итогом механического или химического соединения пригнанных друг к другу частей, соединенных и застывших. Любую мозаику, сколь бы искусной она ни была, легко разбить на отдельные кусочки.

Социально-психологическое единство личности, группы или социальной организации внешне разрушить не так-то просто. Политикам хорошо известно, что угроза группе извне не уменьшает, наоборот, резко повышает сплоченность внутри нее, а физическое разъединение членов группы нередко ведет к повышению единообразия группового поведения. И именно только в процессе интенсивного обмена социально-психологическими отношениями между элементами это единство становится очевидным. В статике, в ситуации покоя элементов единство обычно «молчит».

Таким образом, отношения между социальными объектами играют ключевую роль для понимания свойств социальных явлений как духовно-материальных целостностей, для понимания феномена возникновения и путей реализации поведения людей. Чтобы обратиться к исследованию закономерностей формирования и развития отношений, мы вынуждены, кроме понятия вещи, привлечь новое «центральное» понятие. Оно должно служить обозначением своеобразной среды, собирающей и преломляющей все богатство различных аналитических подходов.

Таким понятием, вмещающим в себя интегрированную совокупность множества взаимосоотносящихся психологических явлений, находящихся в состоянии психологического или социально-психологического обмена и создающих за счет этого новое психологическое явление, служит понятие системы.

Термин «система» стал так популярен, что мы можем его встретить в большинстве научных исследований, посвященных психологическим проблемам. Он постепенно превращается в некий элемент этикета с сугубо ритуальным смыслом поклонения «научному идолу» или стремления приобщиться к соответствующей субкультуре. Такое состояние дел вынуждает не просто сослаться на какое-либо определение, но и более строго очертить границы применения данного термина.

Возьмем один из самых простых подходов к определению системы, встречающихся в научной литературе: «Система определяется через множество составляющих ее элементов и множества отношений, существующих между этими элементами» [88, с. 15]. Или вспомним предельно простое утверждение О. Ланге о том, что системой мы будем называть множество связанных действующих элементов [126].

Определения подобного рода не обеспечивают даже уровня декларируемого ими множественного анализа (не говоря уже о системном). Они не ставят границ как для множеств, так и для простых совокупностей объектов, отношения между которыми могут быть не только разноаспектными, но и не иметь никакой непосредственной связи с сутью системы, ради которой они рассматриваются.

Согласно другому определению системы, данному А. Холлом и Р. Фейджином, утверждается множество объектов вместе с отношениями (relationship) между объектами и между их атрибутами (свойствами) [292, с. 258].

Теперь мы можем приоткрыть занавес над психологическим явлением как вещью. Но, к сожалению, лишь приоткрыть, так как подобные определения охватывают и те «дурные общности» [94, с. 92], которые возникают в результате доступности наблюдения только некоторой совокупности, воспринимаемой нами в силу наших субъективных возможностей. Из-за этого любую систему мы можем подменить в силу ограниченности своего восприятия любой ее частью. Иначе она явится нам вещью, будучи на самом деле простым конгломератом разносистемных, но опосредованно связанных друг с другом элементов. В данном определении нам явно недостаточно одного указания на множество, даже если это множество взаимодействующих вещей. В частности, ему не хватает указания на единство этого множества, т.е. на его вещность как необходимое условие существования систем.

В.П. Кузьмин справедливо подчеркивает как одну из главных характеристик систем их целостность, иными словами, их вещность. «…целостные, устойчивые единства, эти единицы объективного мира мы и называем обобщенно системами» [117, с. 8]. Целостность – это character indelibilis (неотъемлемое свойство) всех систем.

Требованию целостности отвечает определение, данное системе В.Н. Садовским: система – это «совокупность элементов, находящихся в отношениях и связях друг с другом, которая образует определенную целостность, единство» [228, с. 610].

Однако сущность системы в таком определении совершенно теряется. Вряд ли целью системы мы можем признать создание целостности как таковой. По крайней мере, это кажется весьма сомнительной целью социальных систем, создаваемых человеческими отношениями. Целью создания сложных социальных образований скорее является возможность возникновения нового качества, позволяющего социальным элементам сохраняться и развиваться далее.

Приведенные аргументы подкрепляют суждение В.П. Кузьмина о том, что «…понятие «система» …выступает универсализированным обозначением качественного объекта, пригодным для описания любого «качественного узла», совокупности, целостности, комплекса» [117, с. 12]. Целостность системы означает, иными словами, факт появления нового свойства и новой вещи как итог совместного существования элементов множества, наполняющего данную систему.

Таким образом, чтобы разрешить ставшую более ясной для нас проблему диалектической связи сложного психологического явления (вещи) – и единичного (конкретных элементов этого явления), мы должны отразить в понятии системы ее атрибутивный аспект.

Данный подход детально разработан в концепции А.И. Уемова, который формулирует определение системы «как множества объектов, на которых реализуется заранее определенное отношение с фиксированными свойствами» или «как множество объектов, которые обладают заранее определенными свойствами с фиксированными между ними отношениями» [272, с. 21].

Однако если мы возьмем любые числа из десятичного ряда, то свойства их вполне фиксированы и между ними реализуется вполне определенное отношение, заданное десятичной системой счисления. Тем не менее перед нами выступает на поверхность лишь часть системы, остальные элементы которой скрыты за пределами определения. Мы оказываемся перед лицом конкретно-эмпирической, но не истинной целостности вещи.

Очень близко нам по своему подходу определение В.Н. Сагатовского, вся концепция которого строится на уже упомянутой триаде: связь – свойство – отношение и поднимает нас на уровень действительной целостности. С помощью его мы в состоянии придать личности и группам черты целостных субъектов социальной активности. Согласно этому определению, «…система – это множество элементов, структура которого является необходимым и достаточным условием наличия качества данного множества» [227, с. 323]. Но, к сожалению, и это определение нельзя признать окончательным.

Мы поставили себе задачу сформулировать понятия, дающие возможность изучения сложных, многоуровневых, психосоциальных явлений, реализуемых как индивидом, конкретной группой, так и всей организацией человеческого сообщества. Определение системы должно вмещать в себя потенциал диалектического противоречия: единичное – особенное – всеобщее. Для психологии, в конечном счете, важно определить, каким образом отделенный по своей биологической природе, конкретный человеческий индивид или конкретная группа людей (единичное) через такие социальные образования как группы или межгрупповые объединения (особенное) реализуют законы социального уровня организации универсума (всеобщее).

Особенное, по справедливому утверждению И.А. Ильина, «… содержится во «всеобщем», …оно создается последним, …всеобщее не только мыслится в особенном, но реально составляет его внутреннюю субстанциональную сущность» [94, с. 99]. В особенном встречаются и интегрируются субстанциональная сущность всеобщего и конкретно-эмпирическое содержание единичного.

Определение В.Н. Сагатовского не выражает, на наш взгляд, динамики такого взаимопроникновения всеобщего, особенного и единичного. Завершаясь на факте создания нового качества, т.е. на вещи, целостности, оно упускает из виду, что само упомянутое множество остается, в свою очередь, лишь моментом существования всеобщего, т. е. элементом нового множества, охватывающего первое. Таким способом утверждается дискретность и прерывистость, изменчивость социального мира, его особенность, но упускается шанс рассмотреть его как единый «организм», имеющий, в конечном счете, надсистемные цели. Теряется возможность распространить на эмпирическую конкретность психологических явлений законы всеобщего и неизменного и увидеть те естественные границы, в рамках которых человеческий мир будет развиваться по законам эволюции, а не испытывать насилие из-за амбиций и чрезмерного честолюбия человечества. Выйти из этого затруднения можно, обратившись к динамической стороне систем.

Людвиг фон Берталанфи, один из первых в ряду ученых, определивших систему, утверждает, что это комплекс элементов, находящихся во взаимодействии [140]. Такой же точки зрения на роль взаимодействия придерживаются и отечественные специалисты в области теории систем В.Н. Садовский и Э.Г. Юдин [228]. У.Р. Эшби приводит эффектную иллюстрацию данного тезиса: прибавляя один пенс к другому, мы получаем только два отдельных пенса, а не систему, так как они не взаимодействуют друг с другом; соединяя кислоту со щелочью, мы получаем систему, так как между ними возникает бурная реакция [314].

Подобная точка зрения встречает серьезные возражения. Еще в 1947 г. А.А. Малиновский писал, что волк Украины не взаимодействует с волком Сибири, и они тем не менее являются элементами системы биовида [152]. А.И. Уемов использовал этот пример, чтобы доказать второстепенность роли взаимодействия.

Однако, если присмотреться внимательнее, то два пенса превращаются в систему и начинают воздействовать и питать друг друга как столько становятся, например, уставным капиталом какой-нибудь финансовой компании. В то же время волк Украины и волк Сибири не система, а только часть чего-то гораздо большего, чем они сами – системы биовида. Поэтому в чувственной данности их взаимодействие настолько же ничтожно, насколько они ничтожны перед своим видом. Они и сами могут стать системой по стечению обстоятельств. Например, семьей. Но это будет уже принципиально иная система.

Образование систем достигается во многом благодаря тому, что действие, которое на уровне вещи ее формирует, производя дискретные изменения элементов системы, согласуя их друг с другом, превращается на уровне системы во взаимодействие вещей и взаимообмен элементами множеств, которые эти вещи включают в себя. Взаимодействие возникает, как только становится возможным отталкивание действия от свойства, определяемого целостностью системы, и возвращение его к действующему объекту.

Не оспаривая истинности тезиса о том, что «Все в мире есть система», мы считаем целесообразным, по крайней мере, при изучении социальных явлений различать системы потенциальные и системы актуальные и в дальнейшем изложении иметь в виду только последние. Все остальные для нас – теоретические конструкты большей или меньшей степени абстрактности, решающие гносеологические задачи. В этом смысле понятие системы для нас не относительно, как считают некоторые авторы [140], а абсолютно, так как она основана на конкретном отношении между ее элементами. Относительность же систем остается на откуп атрибутивно-феноменологического подхода.

Аргументацию правомерности такого подхода к психологическим проблемам можно обнаружить в исследовании Я.В. Пономарева; среди прочих интересных идей он излагает подход к оценке человеческой психики как к соотношению оригинал – модель, которое из происшедшего в прошлом актуального взаимодействия предметов превратилось в потенциальное отношение. Если же перед нами актуальная система, то она не может быть не наполнена динамикой своих элементов, т.е. не может быть множеством, не получившим момента самодвижения.

Таким образом, понятие системы должно отражать ее отличие от множества за счет требования необходимости и достаточности ее элементов для образования нового качества, приобретаемого этим множеством на основе определенного отношения. Отличие от вещи должно отражать динамический аспект системы, заключающийся во взаимообмене и переходе элементов системы друг в друга. Понятие системы должно содержать в себе возможность диалектики конкретного, особенного и всеобщего, т.е. диалектики, подчиняющей наше чувственное, конкретно-эмпирическое существование универсальным законам развития мира.

Обобщив все сказанное, можно предложить следующее определение:

Система – это множество элементов, взаимодействующих на основе определенного отношения, делающего структуру данного множества необходимым и достаточным условием появления новой вещи (качества) как элемента иного множества.

Отношение, которое является основой для интеграции элементов множества в систему, вслед за В.Н. Сагатовским мы назовем «принципом устройства системы» [227, с. 332].

Структура системы в отличие от структуры вещи приобретает также более сложный и более динамичный характер. Нас уже не могут устроить те многочисленные определения структуры, которые встречаются обычно в литературе по теории систем, которые фиксируют определенную упорядоченность связей и отношений элементов вещи [126, 227, 269].

В своей работе Г.А. Югай акцентирует внимание на том, что «содержанием его (понятия структуры) является не столько строение объекта, сколько его организация» [315, с. 118]. Полностью соглашаясь с этим, подчеркнем, что такой взгляд на структуру явления необходимо выталкивает нас на уровень системного анализа. И это, конечно, при условии того, что сам термин «организация» включает как пространственные характеристики связей и отношений, так и их временную закономерность (и даже в первую очередь последнюю).

Для нас важно не только содержание взаимодействий, но и их чередуемость. Очевидно, что при исследовании социальных явлений, таких, как политические движения людей и тенденции развития государственных образований, формирование личности, большую роль играют не только соотношение атрибутивных характеристик соответствующих психологических явлений, входящих в поле исследования, но и закономерности возникновения импульсов взаимодействий между ними.

Решающим во многих случаях оказываются не только содержание взаимодействия, но и его последовательность, упорядоченность. Когда объект устойчив и развивается, движения его психологических элементов предсказуемы и взаимосогласованы. В период кризисов центробежные тенденции приводят к импульсивному, хаотическому поиску путей напряженного равновесия этих элементов со своей средой, предсказать которые чрезвычайно сложно.

Единство системы, таким образом, включает не только силу связей и соотношение свойств элементов, но и критически зависит от ритма этих связей. «Ритм…– это не поток и не течение, а слаженность» [289, с. 356]. Поэтому ритм взаимодействия элементов системы необходимо входит в характеристику ее структуры.

При встрече с соответствующей ситуацией ритм превращается в конкретную мелодию психологического процесса. Одновременно определенный уровень, определенная сторона психологического явления становятся актуальными.

Так, нотный стан с изображенными на нем семью нотными знаками представляет собой, с точки зрения музыканта, вещь, фиксирующую возможность общения и эстетического наслаждения, но она в своей статике равнодушна относительно субъекта. И только реализуясь во времени, т.е. в определенной последовательности и ритме, своим звучанием вещь превращается в систему конкретной мелодии, заставляющую субъекта переживать.

На уровне системы рельефно проявляется зародившаяся в вещи многосложность триады: связи – свойства – отношения. Функционирование элементов системы как вещи приводит к тому, что связи элементов, отношения между ними и их свойства не существуют в чистом виде. Отношения как предмет нашего изучения, хотя и выступают своей основной стороной, силой изменения элементов системы, включают в снятом виде и свойства этих элементов, и картину их связей со всеми прочими элементами системы.

Отражение этого момента психикой приводит к возникновению триединства эмоционального (отношения), действенного (связь) и когнитивного (свойство) компонентов психологических явлений.

Глава 3
Понятия развития и формирования явлений

Изучение такого многосложного и динамичного объекта, как социальная система, невозможно только на основе понятия изменения. Оно требует понятия развития.

Наше понимание развития опирается на категорию изменения и связано с приобретением системой нового качества, но несколько отличается от уже принятого в некоторых философских концепциях [227, с. 365]. Оно подразумевает не просто изменение системы, когда она перестает быть тождественна сама себе, а целенаправленное движение системы через прохождение ряда законченных качественных этапов. Это ограничение оправдано только теми соображениями, что в центре нашего внимания оказываются социальные системы и свойство целенаправленности, внутренне присущее им.

Очень тесно с категорией «развития» связана категория «формирования».

Нередко эти понятия механически используются в научно-популярной литературе как синонимы одного и того же направленного процесса изменения. В строгой научной литературе, наоборот, они употребляются уместно, но как сами собой разумеющиеся, без пояснений позиции автора, рассуждения по данному вопросу считаются тривиальными. Нас же логика проблемы заставляет эти понятия затронуть.

Само слово «развитие», как точно подметил Лев Карсавин, противоположно слову «свитие» [103] и связано с эволюционными процессами. То, что дано первоначально только как предпосылка, в кристаллизованном, сжатом виде, в ходе развития разворачивается в пространстве и времени, становясь актуальным фактором, в свою очередь изменяющим универсум. «…В принципе развития содержится и то, что в основе лежит внутреннее определение, существующая в себе предпосылка, которая себя осуществляет» [59, с. 103].

Развитие – такое изменение, которое дает начало изменениям принципиально новой природы. Для того чтобы новое изменение стало возможным, необходимо новое свойство, а появление последнего знаменует собой итог работы определенной системы, превращающей простое множество путем изменений в новую целостность, в новую вещь.

Таким образом, не просто об изменении, а о развитии говорит появление нового свойства у системы взаимодействующих элементов, будь то личность или социальная организации. Это момент появления принципиально нового множества, т.е. преодоления той меры, в границах которой происходит процесс только количественного изменения конкретного множества.

С появлением человека в ходе обмена социально-психологическими отношениями (т.е. в ходе общения) идет постоянный процесс реализации системой нового качества, полученного в результате развития. Совершается разворачивание особенного в системе: 1) волк из Украины и волк из Сибири – пример, который любят приводить отечественные исследователи систем – не могут сформировать никакой общности (они должны пройти для этого определенный эволюционный путь или испытать соответствующее воздействие, аналогичное тем процессам, которые испытал человек в процессе своего развития); 2) украинец и сибиряк могут стать материальной основой для зарождения социального группового субъекта, могут приобрести социальную форму, так как соответствующее свойство в них уже заложено и воспитано существующей социальной системой. Это особенное превращается во всеобщее для социологической системы. Оно, в свою очередь, проявляется в тех формах, которые воссоздадут упомянутые два человека на уровне конкретной социологической ситуации, возвращая через эти формы появившееся новое качество в социальную систему как побочный продукт их (украинца и сибиряка) реального взаимодействия.

Пройдя определенный этап развития, система начинает функционировать ради достижения определенной цели, определяемой возможностями, предоставляемыми данным этапом. Функционирование взаимодействующей системы, как отметил Я.А. Пономарев [201], связано с реорганизацией структур ее компонентов путем дифференциации и реинтеграции их элементов: при этом пределы сохранения структуры системы (типа связи ее компонентов) определяют отрезок, занимаемый данной формой в иерархии взаимодействий. Таким образом, формирование связано со структурированием системы и протекает в пределах очередного этапа развития.

Категория развития достаточно разработана в философии и психологии, чтобы мы смогли опереться на нее в процессе построения своей модели [7, 16, 95, 137, 207, 219, 277].

* * *

Таким образом, основной отправной точкой нашего анализа будет логически связанная сеть следующих базовых понятий:

Рис. 1. Совокупность базовых понятий

Глава 4
Методологические принципы исследования человеческих отношений

ПРИНЦИПЫ ДЕТЕРМИНИЗМА, ЕДИНСТВА СОЗНАНИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Основными методологическими принципами, заложенными в основание исследования, были принципы, проверенные всем опытом отечественной социальной психологии. Это, в первую очередь, принцип единства сознания и деятельности, большой вклад в разработку которого внесли А.Н. Леонтьев и С.Л. Рубинштейн. «Взаимосвязь психики и поведения, сознания и деятельности в ее конкретных, от ступени к ступени и от момента к моменту изменяющихся формах является не только объектом, но и средством психологического исследования, опорной базой всей методики» [222, с. 46]. Отношения людей формируются в ходе их реального взаимодействия, в ходе реальной практики осуществления ими своей жизнедеятельности.

Этот принцип берет свое начало от идей С.Л. Рубинштейна о действии как единице анализа психики, высказанной в 1922 г. Затем он был развит в Харьковской школе Леонтьева. Но, если Рубинштейн включал в предмет психологии только психологическое содержание, то в дальнейшем и объективная сторона деятельности была интегрирована в этот предмет. Жизнь человека была представлена как совокупность сменяющих друг друга деятельностей.

Сейчас, когда гипнотическое влияние деятельностного подхода ослабло и начал развиваться плюрализм концептуальных взглядов, становится более очевидным, что общение людей не является специфическим видом деятельности. Оно как специфически человеческая активность преследует иные цели в сравнении с преобразованием объектов окружающего мира. И в становлении личности играет ведущую роль. Недаром Б.Г. Ананьев отмечал, что наиболее общие и первичные черты характера – это коммуникативные черты. Они являются внутренним основанием для образования других характерологических свойств.

Поэтому под данным методологическим принципом мы подразумеваем единство сознания, общения и деятельности личности.

Вторым, столь же важным принципом является принцип детерминизма, сформулированный С.Л. Рубинштейном. Перефразируя его слова, можно сказать, что человеческие отношения, будучи предпосылкой взаимодействия людей, в то же время являются и его результатом.

Поскольку эти принципы были совершенно очевидны и не вызвали никаких противоречий в ходе работы, мы не будем останавливаться на них подробно. Специально выделим лишь те принципы, которые потребовали более детального рассмотрения.

Принцип развития

Основным методологическим принципом, необходимым для построения психологической модели формирования и реализации взаимоотношений, является принцип развития. «Закономерности всех явлений, и психических в том числе, познаются лишь в их развитии, в процессе их движения и изменения, возникновения и отмирания» [222, т. 1, с. 108].

Эволюционное развитие каждого уровня организации универсума происходит на основе свойств, реализованных предыдущими уровнями. Общественный уровень при этом «выступает как способ развития природного в человеке, а не как противостоящее природному (даже доминирующее) качество» [37, с. 120]. Биологический уровень «определяется физическими свойствами и «законами», которые регулируют эти (биологические) функции: тело является субъектом гравитационных сил; животному требуется пища для энергии и т.д.» [412, с. 72].

Таким образом, развитие человеческих отношений подразумевает смену принципа организации материи и реинтеграцию предшествующих механизмов ее осуществления на новом основании, вызванном появлением свойства социальности. В этом заключен путь постепенного разворачивания потенциала Природы, в котором Homo sapiens представляет собой закономерное и необходимое явление.

Самым важным для нас является социальный уровень организации взаимодействия людей. Он стал возможен с появлением сферы межсубъектного, в которой происходит не только индивидуальное психическое отражение объективных связей, но и отражение субъективного мира другого участника взаимодействия, в качестве которого в первую очередь выступают социальные группы. Познание закономерностей формирования и развития человеческих отношений в этом случае должно опираться на психосоциальный¹ анализ взаимодействия.

В практике применения разноуровневого анализа часто возникает проблема корректности выделения соответствующих уровней организации взаимодействия. Их взаимопроникновение делает эту проблему чрезвычайно трудной. Тем не менее изучение диалектики отношений должно проводиться с учетом того уровня, на котором они реализуются, и проверяться на адекватность этому уровню, чтобы не допустить неправомерных аналогий и гипотез.

В основе механизмов достижения системной цели на любом уровне организации системы лежат процессы интеграции и дифференциации, иными словами, «притяжения и отталкивания» (Ф. Энгельс). Эти процессы составляют суть становления материи [157], становления психического [16] и должны составлять суть становления социального.

Процессы интеграции и дифференциации должны играть разную роль в формировании социальной системы и развитии отношений между ее элементами. Дифференцирующие процессы позволяют социальному субъекту стать видимым самому себе в своих свойствах. А интегрирующие процессы делают эти свойства устойчивыми во времени и превращают изменение социальной системы в ее развитие. В связи с этим нельзя не согласиться с заключением В.П. Кузьмина о том, что «…структурные законы целого суть законы интеграции, а его системные качества – феномены интеграции…» [116, с. 8].

Дифференцирующие процессы становятся ведущими и на этапах связанных с изменением межсубъектных отношений. На этапе же относительно устойчивого функционирования системы доминируют процессы поддержания сложившейся структуры отношений между элементами, которые проявляются в ходе непосредственного или опосредованного взаимодействия субъектов. Но на каком бы этапе они ни возникали, суть дифференциально-интегральных процессов – реализация свойства социальности, непосредственно проявляющегося в динамике человеческих отношений.

Социальные системы – системы саморегулирующиеся и самопреобразующиеся, и поэтому понятие развития имманентно присутствует в определении объекта исследования в виде его характеристик целостности и целенаправленности. А развитие, в свою очередь, может быть раскрыто наиболее полно только как «системно-целостный процесс» [16, с.22].

Итак, процесс формирования человеческих отношений проходит ряд качественно различных этапов. Поэтому анализ этих этапов и их взаимообусловленность составляют одну из задач данной работы.

Любое новое качество субъекта зарождается в процессе его взаимодействия с другими элементами социума как следствие перестройки внутренней структуры субъекта, вызванное требованиями взаимодействия. Качество появляется как продукт обмена, происходящего в процессе взаимодействия элементов системы, в которую они включены. Перестройка внутренней структуры субъекта расширяет возможности взаимодействия и ведет к трансформации его цели. Так, обмен психологическими отношениями людей приводит к возникновению свойства социальности и создает потенциал для развития личности.

«Реально взаимодействие и развитие составляют неразрывное единство: развитие во всех случаях опосредствуется взаимодействием, поскольку продукт развития всегда является продуктом взаимодействия; однако и само взаимодействие находится в тесной зависимости от развития; если развитие нельзя понять, не зная законов взаимодействия, то и взаимодействие вне развития остается непонятным…» [200, с.22].

Принцип системности в социально-психологических исследованиях

Системный подход как принцип исследования впервые убедительно был реализован в политэкономии, философии и биологии.

В политической экономии К. Маркс сформулировал законы производства, распределения и обмена материальных благ в общественно-экономической системе. Оригинальные системные концепции при анализе общества можно найти в работах Спенсера, Дюркгейма, Вебера, Ясперса. Философскому анализу глобальных систем Природа – Человек посвящены работы Тейяра де Шардена, Вернадского, Опарина, Чижевского, Шмальгаузена.

В биологии Ч. Дарвин строил теорию отбора и приспособления, исходя из единства организации и развития биосистем. Затем идеи системного подхода в биологии развивали Геккель, Сеченов, Павлов, Бернштейн. Этому посвящены труды П.К. Анохина, Б. Малиновского, М.И. Сетрова, Ю.А. Урманцева, многочисленные работы по проблемам экологии.

Нельзя не отметить решающего значения системного принципа в становлении структуральной лингвистики Ф. де Соссюра, Хомского, К. Леви-Стросса.

Первая общесистемная концепция была сформулирована в 1930-е годы Людвигом фон Берталанфи и затем развита в общую теорию систем У. Росс Эшби, А. Рапопортом, Р. Акофом, К. Боулдингом, А. Холлом. В нашей стране теории систем посвящены работы А. Уемова, В. Садовского, Э. Юдина, И. Блауберга, Ю. Урманцева.

В психологии условия плодотворности системного подхода заложены в ряде концепций: в идее И.П. Павлова о системном характере поведения на основе саморегуляции [182]; в учении Н.А. Бернштейна о построении движений [31]; в теории функциональных систем П.К. Анохина [12]; в положении о преобразовании интерпсихического в интрапсихическое и концепции исторического развития высших психических функций Л.С. Выготского [54]; в идее А.Р. Лурии о функции, первоначально разделенной между двумя людьми, но впоследствии ставшей способом организации психической жизни индивида [147].

В социальной психологии предпосылки для использования системного анализа можно встретить, например, в исследованиях феномена установки, которые показали, что разрыв социальных связей, систем кооперирования ведет к катастрофическому нарушению интраиндивидуальной структуры личности [205]. Б.Г. Ананьев связывал феномен индивидуальности «с образованием синтеза свойств как замкнутой саморегулирующейся системы» [7, с. 50]. В психологии общения заявлен перспективный подход, выраженный поиском диалогических структур «в сознании в целом, между двумя его элементами и внутри каждого элемента» [214, с. 24].

Необходимость широкого использования системного подхода в психологических исследованиях была декларирована в середине 70-х годов такими замечательными психологами, как А.Н. Леонтьев [96], Б.Ф. Ломов [141, 142, 143], К.К. Платонов [190]. Естественнонаучная ветвь психологических исследований обогащалась за счет развития идей Павлова, Анохина, Бернштейна. В социальной психологии философские основы для успешной реализации системного подхода были заложены работами В.Н. Сагатовского [227], В.И. Свидерского [229], В.П. Кузьмина [116].

Однако выбор социальной системы в качестве объекта исследования еще не страхует нас от ошибок на пути его изучения. Если мы еще раз обратимся к обозрению тенденций развития психологических исследований, то увидим, что основные ошибки социально-психологических исследований нередко повторяют ошибки науки в целом. Они, в частности, связаны с неадекватностью применения атрибутивно-описательного, механистического, организмического (холистского) и структурного подходов к анализу систем, в том числе и социальных [215].

Атрибутивно-описательный подход придает психологическим явлениям, личностям и коллективным субъектам вещный характер, позволяя познавать их через уникальность и отличие от других вещей. Как правило, мы помещаем объекты исследования в центр своего внимания и начинаем рассматривать их с разных сторон, замечая все новые и новые поверхностные свойства явления, отличающие его от других. Такой подход характерен для первого этапа развития науки или первого знакомства с явлением.

Взгляд на человека и на его отношения как на вещи, самодостаточные, выделяет их из окружающего социального контекста и одновременно как бы лишает связи с другими. Подчеркивание границ психологического явления в сфере анализа при таком подходе акцентирует упорядоченность и интегрированность процессов внутри явления, оставляя окружение более или менее аморфным и игнорируя межобъектные и межсубъектные связи.

Актуализация вещности психологических явлений – это мезоуровень познания объективной психологической и социальной реальности, который выделяет «предметы, явления, словом, ординарные объекты и индивидуумы природы и общества» [6, с. 8]. Мир становится вместилищем вещей, хотя и связанных друг с другом, но лишенных жизнетворной динамики, непрерывного взаимообмена на всех уровнях своей организации.

Такой подход, продуктивный в первые моменты исследования, в дальнейшем становится препятствием на пути решения методологических проблем. Это препятствие заключено в традиционной ориентации на исследование теоретически изолированного субъекта активности – будь то личность, группа или общество. Такой субъект нередко доминирует и в структуре современных исследований. Социальное и биологическое окружение, безусловно, признаются и учитываются в виде норм, мотивов, установок, образов и пр., но выступают скорее фоном, на котором развертывается индивидуальная жизнь субъекта, нежели рядоположенными и взаимообусловленными элементами универсума.

В основе данного подхода лежат предметоцентрические представления. И хотя В.П. Кузьмин ограничивает пределы его господства во взглядах на мир серединой XIX в. [117], его глубокое влияние на стратегию психологических исследований сохраняется до сих пор. Утверждения целостности, сложности психических явлений и необходимости их многостороннего и междисциплинарного изучения превращаются скорее в шаги по расширению предмета, нежели в смену соотношения «объект – исследователь».

Предметоцентрическая точка зрения характерна для человека, утверждающего, что мир существует для него. Результатом попыток выхода за границы объекта в этом случае становятся несколько дуалистические заключения, такие, например, как вывод о личности как о вещи, которая «социальна по своей сущности, но индивидуальна по способу своего существования» [216, с. 33].

На определенных стадиях психологического знания необходимо суметь отказаться от рассмотрения предмета «самого по себе» и взглянуть на него как на «часть видо-родовой системы».

Если бы нам, например, требовалось исследовать ролевое поведение людей, то мы вынуждены были бы проникнуть сквозь границы сообщества как вещи, сохраняя его целостность – отправную точку анализа, и начать изучать его изнутри. Таким образом, мы попали бы на микроуровень организации группы, когда индивиды становятся элементами сообщества-вещи, реализующими определенные функциональные обязанности.

Механистический, или элементаристский, анализ как раз и соответствует подобному взгляду. Он стремится сложить целое из совокупности исследованных частей. Этот подход, пожалуй, доминирует в психологической науке, особенно в области экспериментальных исследований. Типичная экспериментальная ситуация включает одного или двух непосредственно противопоставленных друг другу участников, воспроизводящих линейную причинную связь между рядами явлений. Найденные таким образом зависимости не совсем корректно включаются в модель таких сложных интегральных образований, как личность, группа, общество. Другая некорректность, порожденная этим подходом, связана с экстраполяцией выводов, полученных при изучении неорганизованной сложности (статистической совокупности), относительно тех же интегральных образований.

Тем не менее такой подход оставляет в тени законы развития самого сообщества, поскольку его сущность как целостности не может быть познана путем сложения отдельных ее частей.

Данный подход хотя и предполагает связи между элементами, но ограничивается тем, что берет эти связи как связи между отдельными элементами, совокупностями, наполняющими сообщество. Попытки объяснить общественные образования с помощью микроуровневого анализа нередко заканчивались традиционным взглядом на общественное устройство как на результат договора или стихийного скрещения индивидуальных воль людей. Личность же в этом случае представлена совокупностью взаимосвязанных свойств, процессов и состояний.

Чтобы понять целостность, надо подняться над границами вещи, т.е. на макроуровень. Это позволяет осуществить следующий подход.

Организмический или холистский подход. Организмический анализ, противоположный механистическому, ориентируется на «целое» и законы функционирования этого «целого». Общество рассматривается как социальный организм, свойства которого непосредственно транспонируются на входящих в него индивидов.

Подход представляет человека социальным организмом, адаптирующимся к социальной среде, наполненной другими личностями, сообществами и социальными условиями. Это позволяет находить различные корреляционные зависимости между объектом исследования и влияющими на него факторами. Такие, по сути, прикладные задачи хорошо раскрывают специфику конкретной социальной ситуации и намекают на возможные пути ее изменения. При данном подходе социальная система упрощается до простого множества (профессионального, семейного, национального, территориального, политического). И, будучи лишенными вещной основы, подобные абстракции, отражают нередко лишь поверхностные, ситуативные изменения состояния объектов, не затрагивая «ядерных» процессов формирования и функционирования личности.

Элементаристский и холистский подходы ведут к методологическому кризису всякий раз, когда в целях научной абстракции из сферы внимания упускается тот совершенно очевидный факт, что человек содержит в себе психологические механизмы и свойства, реализующие все возможные формы и уровни организации жизни. Итог в обоих случаях получается примерно одинаковый: искусственное сочленение вещей различной психологической природы. Практическая психология, пытаясь объединить оба подхода, усиливает несоответствие получаемых знаний и делает кризисное состояние социальной психологии еще более очевидным.

Но мы можем реализовать и другой подход, возвращающий нас к истинному понятию вещи как сложно организованной целостности.

Структурный подход. Для его реализации мы должны привлечь структурные методы анализа, которые превращают личности и группы в элементы взаимодействия не множеств, а вещей.

Рассматривая вещи – личность, сообщество – внутри других вещей более высокого уровня организации, мы возвращаем им мотивирующую силу индивидуального участия. Мы получаем новые знания законов их формирования и делаем явными изменения конкретных, индивидуальных или групповых субъектов. Таким путем мы приходим к анализу, который стремится замкнуть границы поля взаимодействия вещей в новую целостность, вещь (личность, группу, социальную организацию). В результате становится очевидной та иерархическая структура, которая характерна для развитого человеческого общества.

При структурном подходе мы получаем картину взаимосвязей элементов личности, группы или социальной организации, как бы срез «живых тканей социального организма», делающих очевидными границы соответствующего объекта исследования.

Целостности, сосуществующие в условиях другой целостности, составными частями которой они являются, становятся более точным отражением реальности.

Это более глубокий уровень познания по сравнению с полученным с помощью предыдущих подходов пересечением различных множеств или представлением о самодостаточных вещах, не обусловленных иным, общим для них единством.

Итак, если перед нами в качестве объекта исследования представлена конкретная личность, то мы можем с помощью атрибутивно-описательного подхода оценить ее некоторые внешние свойства, такие, как динамика реакций, отдельные привычки, предпочтения. С помощью элементаристского подхода мы в состоянии исследовать свойства психических процессов и состояний. Холистский подход дает, например, возможность изучить стратегии поведения. Структурный подход может лечь в основу разработки новой структуры личности.

Но современные знания и методологические принципы позволяют перейти от понятия вещи к более плодотворному понятию, понятию системы.

Отношения человека, если исходить из сути наших базовых категорий, непосредственно затрагивают динамику социальных субъектов и своей динамичностью воспроизводят общественную жизнь людей как сложную систему человеческих взаимодействий.

Системная функция конкретной личности или группы, как мы предполагаем, заключается в реализации ими свойства социальности. Это свойство создает целостность социальной системы и определяет, в конечном счете, жизнь нашего общества.

Если изучать свойство социальности непосредственно, как это делают, например, применяя атрибутивно-субстанциональный подход, его смысл будет незаметно ускользать, сколько бы мы в него ни вглядывались. Как секрет жизни делается неуловимым, когда мы начинаем изучать устройство отдельных частей организма, так и исследование отдельных групповых или личностных свойств и описание отдельных феноменов не даст ответа о природе и проявлениях социального.

Исследование структурных связей участников взаимодействия может дать полезную информацию, но не может сделать понятным свойство социальности, так как не открывает его интегративную природу и мотивирующую силу. Социальность как переживание общности психологических отношений неразложима на составные части и не может быть познана через исследование каких-либо ее компонентов. Именно поэтому она и является принципиально новым свойством организованной материи, обладающей сознанием.

Познать проявления этого свойства можно и следует, в первую очередь, через общий процесс разворачивания отношений между социальными группами и личностями, так как это свойство, по сути, является интегрированным итогом этих отношений и, соответственно, имеет одну с ними феноменологическую природу.

Неизбежно возникает и встречное движение мысли. Изучение отношений между людьми требует, в свою очередь, постоянного сохранения социальности в сфере внимания. Мы должны оперировать взаимодействующими субъектами, каждый раз соотнося это взаимодействие с задачей сохранения целостности и единства (материального воплощения социальности).

Этот замкнутый цикл познания отражает процесс функционирования социальной системы, основная функция которой определяется стремлением социума к эффективному осуществлению жизнедеятельности человека.

Иными словами, взаимодействие людей детерминируется и контролируется внутрисубъектным миром участников. Оно как внешнее, динамическое проявление объективных связей между ними является лишь формой, в пределах которой разворачиваются содержательные процессы.

Содержание взаимодействия открывается через анализ межсубъектных отношений, в соотнесении с диалектикой общих интегративно-дифференцирующих процессов, обеспечивающих целенаправленное движение социальной системы, в которую участники взаимодействия включены.

Суть системного подхода не в том, чтобы мысленно поставить явление в центр системы и заставить последнюю вращаться вокруг него, обеспечивая, таким образом, комплексное, многостороннее, междисциплинарное изучение объекта. Даже если мы берем в качестве цели системного анализа отдельную вещь, хотя и взаимодействующую с другими, такую, как организм, личность, группа, мы должны изучать не столько свойства вещи, с точки зрения ее целостности, и не столько структуру этой вещи, сколько то, как эти свойства делают вещь системой, которая, в свою очередь, превращается в элемент системы более высокого порядка.

В ходе анализа социальные субъекты должны быть представлены равнозначными элементами в структуре системы в акте их взаимодействия (системного взаимодействия), вызванного требованием целостности (целенаправленности). Иными словами, задача сводится не к постоянному подчеркиванию целостности явления (как основного признака системы) и ответу на вопрос «Что делает эта целостность?», а к выявлению того, как образуется эта целостность

ЧЕЛОВЕК КАК СУБЪЕКТ СВОЕЙ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ

В последнее десятилетие одной из самых актуальных тем, разрабатываемых Институтом психологии РАН, стала проблема подхода к человеку как к субъекту своей жизнедеятельности. В условиях некоторой методологической неопределенности современной отечественной социальной психологии эта дискуссия, на наш взгляд, является крайне важной. Речь идет не о простом уточнении научных понятий, а о развитии взглядов на сущность и смысл социального существования человека.

Одним из первых проблему человека как субъекта отмечал в своих трудах С.Л. Рубинштейн. Он подчеркивал, что самостоятельность человека как субъекта «… никак не исчерпывается способностью выполнять те или иные задания. Она включает более существенную способность самостоятельно, сознательно ставить перед собой те или иные задачи, цели, определять направление своей деятельности» [222, т. 2, с. 240]. Для этого человек должен присвоить свое тело, свой характер, темперамент, свои способности.

Б.Г.Ананьев отмечал, что человек становится субъектом отношений по мере того, как он развивается во множестве жизненных ситуаций в качестве объекта отношений, по мере того как он испытывает формирующие влияния со стороны других людей, коллектива и руководителей, людей, находящихся в различных социальных позициях и играющих различные роли в истории его развития.

Очень важно различать в социально-психологических исследованиях личность как объект общественного воздействия и личность как субъект своей сознательной активности, т.е. личность, взаимодействующую с другими наперекор природной безальтернативности и преобразующую этих других в соответствии со своим духовным миром.

Эти идеи классиков отечественной психологии стали по-настоящему востребованы после развития системного подхода к психологическим явлениям и после актуализации в сознании научного сообщества сформулированной Б.Ф. Ломовым [2] задачи исследований субъект-субъектных отношений «как раскрывающих специфику общения, в отличие от деятельности».

По нашему мнению, эта проблема и разграничивает предметы двух научных дисциплин: общей психологии, которая рассматривает личность в качестве субъекта деятельности, и социальной психологии, в центре которой стоит личность как субъект социально-психологических отношений. А главной целью реализации человеческих взаимоотношений служит формирование субъектов социальной системы, которое происходит в процессе общения людей и социального обмена, совершающегося между ними.

А.В. Брушлинский в своей монографии «Проблемы психологии субъекта», изданной в 1994 г., впервые отразил проблему человека как субъекта в виде развернутой системы ключевых моментов, задающих методологию ее исследования. В дальнейшем он отмечал: «Субъект – это всеохватывающее, наиболее широкое понятие человека, обобщенно раскрывающее неразрывно развивающееся единство всех его качеств: природных, социальных, общественных, индивидуальных и т.д. Личность, – напротив, менее широкое определение человеческого индивида. Оно обычно на передний план выдвигает ее социальные, а не природные свойства» [44, с. 9]. «Именно субъект становится системообразующим фактором на каждом этапе своего развития, созидая свою сложную многоуровневую систему психической организации». «Субъект – качественно определенный способ самоорганизации…» [43]. Именно благодаря своей способности к самоорганизации субъект, становясь элементом социальной системы, преобразует ее, чем отличает от всех прочих систем и задает импульс не только ее сохранения, но и дальнейшего развития.

Очень важна, на наш взгляд, проблема не только индивидуального, но и коллективного субъекта, поднятая А.Л. Журавлевым. Он выразил ключевую для нас мысль, на которой держатся все наши дальнейшие рассуждения: «…Основной «единицей» анализа коллективного субъекта являются деятельностно опосредованные межличностные отношения, описание которых фактически есть описание коллективного субъекта (коллектива)» (курсив мой.—И.Р.) [82, с. 73]. С этих позиций, любая социальная группа в центре внимания исследователя социальных процессов выступает, прежде всего, как «коллективный субъект отношений» [там же, с. 79].

В русле размышлений К.А. Абульхановой-Славской [2] мы можем заключить, что субъектность как социальной группы, так и личности заключена в том, что они не просто подчиняются требованиям внешнего мира, они своим индивидуальным способом решают противоречие, возникающее между сообществом, личностью и действительностью.

Часть вторая
Социальная система как способ реализации человеческих отношений

Глава 1
Развитие социально-психологических концепций взаимодействия людей в социальной системе

«Человек – это всего лишь узел отношений, только отношения имеют значение для человека»

(М. Мерло-Понти)

Любые социальные объекты проходили в ходе своего эволюционного развития ряд последовательных стадий, которые определили многоуровневость их включения в универсум.

Каждый уровень организации человека вносит свои характеристики в систему его взаимодействия, отражающие сущность конкретного уровня и помогающие понять закономерности данного конкретного уровня.

При рассмотрении эволюционной стороны социального уровня организации жизни речь может идти не о появлении в Природе инородного свойства (группообразующего свойства), а о смене принципа устройства системы², т.е. о последовательном разворачивании «зародышей» организации материи. В итоге, интегрируя сменяющие друг друга ступени эволюции, человек становится активным субъектом воздействия. Его поведение начинает определяться тем внутренним духовным миром, который сложился в результате исторического и культурного развития людей.

Взгляд на взаимодействие людей также проходил ряд эволюционных этапов одновременно со становлением социально-психологических знаний.

ФИЗИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ ОРГАНИЗАЦИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Самые первые модели объяснения механизмов взаимодействия опирались на очевидные поведенческие реакции, которые подчиняются закономерностям физического мира и законам механики. Большое распространение получила «теория социального действия». Взаимодействие рассматривалось как процесс поочередного обмена воздействиями. Взгляды М. Вебера, П. Сорокина, Т. Парсонса опирались на подобные модели. Попытки объяснить общественные образования с помощью таких концепций нередко заканчивались традиционным взглядом на общественное устройство как на результат договора или стихийного скрещения индивидуальных воль людей, коллективным субъектам отводилась роль эпифеномена.

По сути, в центр анализа ставился изолированный индивидуальный деятель, формирующий свое воздействие на другого и в ответ получаюший реакцию от другого аналогично взаимовоздействию физических тел в мире неживой природы.

Физический уровень анализа социальных проблем, пожалуй, наиболее привычен для познающего человека. У исследователей социальных объектов нередко возникает желание посмотреть на наше общество с точки зрения физических законов. Общество представляется определенной совокупностью людей, заключенных в разного рода пространственно-временные границы (группы). Чаще всего к физическому уровню анализа склоняются при атрибутивно-описательном подходе и дефиците информации о сущности психологического или социального процесса.

Но общественные явления при физическом уровне их анализа, хотя и обозначаются психологическими терминами, лишены собственно психологического содержания. Особенно это характерно для социологической и исторической наук. Они привыкли оперировать большими массивами информации и поэтому вынуждены прибегать к упрощающим процедурам.

Более сложным подходом, но продолжающим, на наш взгляд, предыдущую линию, явились случаи исследования диадического взаимодействия. К ним можно отнести исследования интеракционистов, которые анализировали не отдельного человека, а специфические для человека средства, регулирующие процесс социальной интеракции. Очень близки к ним многочисленные исследования, опирающиеся на концепцию интергруппового контакта Г.Оллпорта [328].

Те же черты излишней физикализации объекта заложены в исследованиях межгрупповых отношений, основанных на теории диадического взаимодействия Дж. Хоманса [400] и доктрине экономического человека Дж. Тибо и Г. Келли [482]. Эти концепции обмена, по сути, проецируют законы материального обмена на психологию взаимодействия людей.

Другим аналогом физического уровня анализа были попытки исследования этапов развития процессов взаимодействия. Примером может служить концепция Я. Щепаньского, расчленившего взаимодействие не на элементарные акты, а на стадии, которые оно проходит, и выделившего такие стадии, как: а) пространственный контакт; б) психический контакт – взаимная заинтересованность; в) социальный контакт – совместная деятельность; г) взаимодействие – систематическое осуществление действий.

В какой-то степени влияние физических аналогий испытывают исследования уровней развития социальных групп, такие, как однофакторная модель Мабри для групп, ориентированных на решение задач инструментального типа; эта модель включает латентную, адаптационную, интегративную стадии и стадию достижения решения.

Чтобы приблизиться к реальной картине мира, некоторые ученые начинают проходить обратный путь – путь усложнения модели общественных процессов за счет включения в нее все большего количества как внешних, так и внутренних переменных, влияющих на поведение людей. К весьма интересным работам подобного рода можно отнести фундаментальный труд Х. Блэлока и П. Уилкина по формальному описанию межгрупповых процессов [340].

В отечественной социальной психологии подобный уровень анализа взаимодействия характерен для периода становления науки. Он начинается с появления в 1920-е годы работ В.М. Бехтерева, В.А. Артемова, А.С. Залужного, Б.В. Беляева и др. [17, 27, 33, 85]. В конце 60-х – начале 70-х годов появилась большая группа экспериментальных работ, авторы которых, хотя и ставили перед собой задачу изучения реальной деятельности, в методической части исследований предусматривали довольно несложную структуру взаимодействия субъектов. Это работы, выполненные с применением таких приборов, как «гомеостат», «Арка», «групповой сенсомоторный интегратор», а также работы по исследованию межличностных отношений [64, 159,178, 273].

Логичность и оправданность существования такой аналитической тенденции в отечественной социальной психологии объясняется тем, что какие-либо биологические или индивидуалистические основания социальных процессов были исключены из сферы исследовательского внимания, а знания о сущностно-психологических механизмах реализации социальных законов на уровне конкретной личности были еще недостаточно глубоки.

Вершиной такого подхода являются попытки создать типологию межличностного взаимодействия. Одна из наиболее известных попыток такого рода связана с межиндивидуальной организации труда; Л.И. Уманский выделил совместно-индивидуальный, совместно-последовательный, совместно-взаимодействующий способы взаимосвязи индивидов [274]. Он ожидал, что удастся построить более гармоничные отношения между работниками в условиях совместно-взаимодействующего вида деятельности, как наиболее отвечающего чувству коллективизма, но не получил достаточно убедительного подтверждения своей гипотезы.

Психология формализованного взаимодействия доминировала в исследованиях до 1960-х годов, когда В.Н. Мясищев выразил мысль о том, что психология безличных процессов должна быть заменена психологией деятельности личности или личности в деятельности [170].

Безусловно, отношения между людьми подчиняются не только социологическим законам, но и законам физической природы. Важно, что это подчинение ограничивается соответствующим физическим уровнем организации межличностного взаимодействия. Данный уровень организации присущ человеку (как и любому объекту материального мира) и не может не учитываться им при конструировании своего поведения и прогнозировании поведения других.

В одних реальных ситуациях физический уровень будет играть решающую роль для развития межгрупповых отношений, в других его влияние будет ничтожно.

Например, в ситуации международного кризиса или дефицита материальных ресурсов государства соотношение физических границ национальных образований превращается в ключевой вопрос межгосударственной политики. Физический размер социальной системы в период ее формирования также приобретает глобальное значение, так как она должна «находить внутри себя» достаточно места, чтобы «некоторые движения стали возможными» [264,с. 93].

Однако, несмотря даже на исключительную важность физических детерминант взаимодействия в отдельные периоды развития, они не определяют суть этих человеческих отношений.

Мы вправе анализировать человека как физический объект, выразить его свойства через числовые или символические значения, установить закономерности влияния этих свойств на человеческие отношения и, вероятно, составить математический алгоритм изменения межличностных, межгрупповых связей и состояний общественной системы в целом.

Мы вынуждены также прибегать к этому уровню анализа взаимодействия при дефиците информации и отсутствии более глубокого понимания психологических закономерностей. Хорошим примером служит использование метода социометрии для исследования взаимоотношений людей в малых группах. Основываясь на подсчете индивидуальных индексов, отражающих количество выборов конкретного человека остальными членами группы, мы пытаемся прогнозировать его социальных статус в группе и отношение к нему, так как другие процедуры, позволяющие исследовать отношения. оказываются более трудоемкими и сложными.

Но даже в том случае, если будут соблюдены все условия валидности, мы получим алгоритм изменения физической стороны данных связей независимо от их реальной сути, которая в действительно может нейтрализовать физические детерминанты изменения и даже придать им обратный эффект. Возвращаясь к трактовке социометрической ситуации, мы не можем гарантировать того, что человек получил высокий социометрический индекс потому, что его все любят и уважают, а не потому что предложенная для выбора ситуация будет удобным случаем свести с ним счеты.

При исследовании любого феномена, связанного с проблемой человеческих отношений, мы должны адекватно оценивать уровневые границы физического и не наделять его теми свойствами, которые ему не присущи.

Любое взаимодействие объектов как в мире неживой природы, так и среди людей предполагает взаимоотражение этих объектов, определяющее результаты их взаимодействия. Содержание взаимодействия детерминировано механизмом отражения. И в этом состоит различие уровней организации взаимодействия.

Уровень физического взаимодействия обладает следующими свойствами:

1. При исследовании физического целого перед нами выступает совокупность взаимосвязанных людей как физических тел, помещенных в пространство необходимого.

2. Им присущи соответствующие отношения, как характеристики существующих взаимосвязей. Но эти отношения не являются отношениями активных субъектов, так как физические тела не имеют возможности избегать воздействия на них внешних динамических сил, предопределяющих их положение во времени и в пространстве.

3. Все импульсы физического тела в среде других физических тел принадлежат силам, зарождающимся извне. Эти силы, создавая определенные поля напряжения (энергии) в системе, заставляют эту систему приходить в движение и трансформироваться в направлении равновесия с окружающей средой. Физическая система пассивно приспосабливается к своей среде за счет действия внешних сил.

4. Физическое тело не способно аккумулировать отношения внутри себя. Оно действует только в настоящем времени. Хотя мы можем путем познания восстановить его прошлое, но для него самого оно не существует. Таким образом, бессмысленно говорить о субъективном мире физических тел и об отношении их к чему-либо.

5. Так как активность не может зародиться внутри физических тел, они, следовательно, не способны к элементарной самоорганизации.

Отношения человека как физического объекта могут быть только объективными отношениями, которые реализуются только в момент реального взаимодействия объектов. По справедливому замечанию В.А. Барабанщикова, «в физической системе отношений субъект выступает как телесное существо, «погруженное» в вещно-оформленную абиотическую среду, или «мыслящая вещь…» [23, с. 189]

6. Отражение, которое происходит в момент взаимодействия физических объектов носит характер отпечатка, точной копии внешних свойств, взаимодействующих объектов. Достаточно вспомнить отражение человека в зеркале или снимок, сделанный фотоаппаратом, или отражение на поверхности воды.

7. Взаимодействующие объекты остаются равнодушны друг к другу. Поэтому для характеристики физического мира очень подходит выражение Мартина Хайдеггера: «Мы думаем об отношении в смысле соотношения» [289, с. 290]. Эту же особенность в конце 1950-х годов отмечал В.Н. Мясищев. «Нельзя не указать, что понятие соотношение имеет в виду такую связь, в которой не выступает различие роли двух объектов связи. Понятие же отношения, строго говоря, возникает там, где есть субъект и объект отношения» [171, с. 14].

При исследовании любого феномена, связанного с проблемой человеческих отношений, мы должны адекватно оценивать уровневые границы физического и не наделять его теми свойствами, которые ему не присущи и в то же время не упрощать сложные механизмы проявления социологического и биологического до уровня их физического аналога. Это можно сделать, ответив себе предварительно на вопрос: «В чем должно заключаться качественное различие аналога от реальных биологических и социологических процессов?»

Тем не менее мы можем выделить хотя и достаточно редкий в психологической практике, но закономерный тип взаимодействия человека с другими, соответствующий уровню его физической организации.

Это координированное соучастие. Некоторая точка отсчета, с которой в дальнейшем начинают формироваться отношения к другому человеку как к живому существу. При таком взаимодействии другой человек выступает в отношениях субъекта как объект воздействия наряду с другими материальными объектами, попадающими в сферу взаимодействия. Примерно так некоторые люди ведут себя среди толпы, мешающей их перемещению в пространстве, или в крайних экстремальных ситуациях, когда другие воспринимаются как помеха индивидуальным действиям, которую надо учесть при достижении индивидуальной цели. Это может быть территориальная проблема взаимодействующих народов или социальное пространство, на которое коллективный субъект пытается распространить свое влияние.

Но все же более сложным оказывается взаимодействия людей как живых существ, обладающих свойством психического отражения окружающего их мира.

БИОЛОГИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ ОРГАНИЗАЦИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Наши общественные способности покоятся на биологических свойствах и отношениях. «Мы не только «социальное» и «историческое», но мы также «животное» существо…» [409, с. 405]. Поэтому справедливо поставить вопрос о поиске биологических оснований отношений между людьми.

Биологический уровень организации взаимодействия означает анализ человека как продукта естественного продолжения биоэволюции. Человеческие сообщества могут быть рассмотрены как сообщества, образованные представителями единственного ныне живущего подвида гоминид – Homo sapiens [280].

Первыми серьезными исследованиями, которые затрагивают проблему роли биологического в становлении человека, обычно считают работы Ч. Дарвина «Происхождение человека и половой отбор» и «Выражение эмоций у человека и животных» [69]. Он детально описывает и соотносит человеческое поведение с поведением приматов и других млекопитающих, касается расовых и национальных особенностей поведения. Работы К. Лоренца и Н. Тинбергена заложили основы развития этологии – науки о наследственных компонентах и эволюции поведения животных [145, 185, 266].

Первые работы были посвящены изучению ритуалов, т.е. наследственно закрепленных последовательностей двигательных реакций. Это позволило обнаружить не только функциональное, но и сигнальное значение некоторых форм поведения, что стимулировало развитие теории социальных форм поведения животных. Поэтому около 20 лет назад начали вырисовываться контуры совершенно нового научного направления – социобиологии [102, 343].

Она взяла на себя задачу изучения биологических основ всех «социальных» образований в живой природе. Тем не менее хотя она и включает в число своих объектов человека, до настоящего времени она концентрирует внимание на различных формах общностей животных: начиная от роя или стада и кончая сложноорганизованными колониями приматов.

Так как поведение «общественных» животных по внешним чертам сходно с поведением человека, то нередко происходит заимствование терминологии, взятой из сферы социологии. Пределы социобиологии включают поведение таких животных, вся социальность которых ограничивается организацией элементарной, передаваемой по наследству кооперации.

Однако внешнее сходство поведения животных и человека нередко принимается как доказательство законов социального поведения человека. Природа как процесс, подчиняющийся естественнонаучным закономерностям становится убедительным аргументом при изучении социального мира. В этом, возможно, продолжает сказываться идеи экспериментального периода развития психологии, когда психологию стремились сделать «настоящей» наукой.

Действительно, сходство поведения животных и человека бывает поразительным. Возьмем для примера «общественных» насекомых, которые часто приводятся как аналог образцового устройства человеческого общества [51]. Это медоносная пчела (Apis mellifica) [65]. Кооперативные функции их достаточно разнообразны: защита улья, запасание и добывание пищи, выращивание нового поколения, поиск новых источников ресурсов. Все это делают бесполые рабочие особи, программа кооперации которых передается им совершенно другими, фертильными особями – матками и трутнями.

Доктор химических наук и воспитанник естественно-научных дисциплин, С.Г. Карамурза в своей книге «Манипулирование сознанием» ростки манипулирования ищет в природе и отмечает, что она «служит нам аналогией, упрощенной моделью того, что происходит в человеческом обществе» [99а, с. 9]. Но модели поведения животных потому и превращаются в аналогии, что при их описании применен абсолютно «человеческий» язык. Вот пример такого изложения: «Своими манерами и движениями жучки Ломехуза очень напоминают муравьев и хорошо владеют их языком жестов. Солидарные и трудолюбивые муравьи по первой же просьбе дают корм собрату. Муравей выражает эту просьбу, определенным образом постукивая товарища. Жучки «освоили» эти жесты и легко выманивают пищу. Но они прожорливы, и обязывают целые отряды муравьев переключиться на их кормежку. На теле у жучков есть пучки золотистых волосков, на которых скапливаются выделения. Рабочие муравьи слизывают эти выделения и утрачивают всякий здравый смысл» [99а]. Коварные жучки очень напоминают мошенников-кидал, которые отличаются от первых, по мнению автора, наличием абстрактного мышления и речи.

Д. Дьюсбери приводит пять критериев организованных сообществ животных: развитые коммуникационные системы; разделение труда и специализация; стремление держаться вместе; незначительная миграция; препятствия к принятию «чужаков» (особей из других групп) [77, с. 109]. Все эти признаки в той или иной форме присущи и человеческим сообществам. Но только если им придать человеческий смысл, а не использовать в качестве прямой аналогии.

Отдельные концепции, привлекающие внимание в связи с проблемой биологических основ человеческих взаимоотношений, есть в рамках философии и социальной психологии. Например, взгляды Герберта Спенсера на общество как на живой организм, регулирующийся законами выживания наиболее приспособленных обществ [165, 226, 250, 313].

Инстинктивный базис социальности можно найти в работах У. Джемса, Макдауголла [71, 150]. Английский антрополог Б. Малиновский утверждал, что основные элементы культуры человечества имеют биологическую основу [152].

Особое место в психологической и философской литературе занимает обсуждение проблемы агрессивности. До сих пор существуют полярные точки зрения на ее природу [124, 336, 380, 403].

Человеческие отношения тесно связаны с отношениями индивида и общества и с феноменами доминирования и власти, анализ биологических истоков которых занимает значительное место в концепциях Фрейда, Адлера, Адорно и др. [282, 323, 322, 388].

Как мостик между биологическим и социальным миром разрабатывались теории подкрепления Торндайка, Павлова, Миллера и Долларда, Скиннера [182, 432, 465, 483]³.

Мы исходим из того, что биологический уровень взаимодействия (как и отношения, которые его регулируют) может быть понят только как уровень принципиально более сложный по сравнению с физическим и принципиально иной в сравнении с социальным. Поэтому принцип аналогий не может быть адекватным методом его познания. Простое объяснение некоторым усложнением или упрощением отношений субъекта и его парциальных свойств остается неудовлетворительным. В каждом случае происходит изменение принципа устройства соответствующих систем. Причем эти изменения происходят, по нашему мнению, не эволюционным, а революционным путем.

Концептуальное расстояние между взаимодействиями физических объектов и взаимодействиями биологических объектов несоизмеримо больше, чем между последним и взаимодействиями социальных объектов.

Традиционное определение психики как формы отражения внешнего мира свидетельствует о том, что это особое свойство высокоорганизованной материи, заключенное в ее способности системным образом отражать независимо от нее существующий объективный мир [114, 211]. Далее обычно следуют разъяснения, что это за особое свойство. Но когда мы возвращаемся к понятию о том, что такое высокоорганизованная материя, то обычно сталкиваемся с определением материи, обладающей психическим отражением. Таким образом, это не разъясняет, в чем состоит сущность психического отражения.

Между тем накопленный опыт психологических знаний вполне позволяет это сделать. Достаточно обобщить в единую цепочку многие замечательные исследования наших отечественных психологов.

Главные вопросы – «Чем отличается биологическое отражение от физического?», «Как это отражение совершается в соответствии с естественными законами природы?»

Биологический уровень организации жизни становится необходимым лишь с развитием процессов самосохранения. Эти процессы обоснованы структурой биоорганизмов. По сравнению с уровнем организации физического мира биологический мир обладает несоизмеримой сложностью организации. Чтобы существовать, он должен вырабатывать новые способы своего воспроизводства и сохранения. Никакой физический объект не сравнится с самым примитивным живым организмом.

Для того чтобы обеспечить самосохранение, организм должен реагировать не в реальном времени, а заранее предвидеть результаты взаимодействия субъекта с объектом с целью избежать воздействий, разрушающих организм, и быстрее реализовать воздействие, способствующее его развитию. Это возможно осуществить, имея опыт таких воздействий. Так, в мире растений уже заложены основы подобного механизма, например, деревья осенью сбрасывают свои листья независимо от погоды.

Эти механизмы неизменны, заложены длительной эволюцией и относительно независимы от конкретной ситуации, так как пространство, условия поддержания жизни и среда растений очень ограничены. В то же время для подвижных организмов, в том числе и для человека, пространство обитания может заключать в себе весь мир, а условия выживания бесконечно разнообразны.

Поэтому старые законы отражения физического мира становятся непригодными и неспособными обеспечить новый уровень организации природы. Согласно диалектике природы, в мире нет двух абсолютно тождественных объектов. На дереве невозможно обнаружить двух абсолютно одинаковых листьев. Поэтому встреча с любым объектом будет для живого организма совершенно новой ситуацией. Точная копия внешних, поверхностных свойств объекта не позволяет аккумулировать опыт взаимодействия с подобными объектами окружающего мира.

Рис. 2. Отражение в восприятии структуры объекта

Органы чувств живого существа воспринимают на рисунке 2 не просто совокупность отдельных черных штрихов, а схематическое изображение листа, так как главное, что отражает психика,– это соотношение этих штрихов, воссоздающее структуру объекта. И эта структура воспроизводит бесчисленное количество других листьев, ее можно сохранять в памяти живого существа. Так, изображенные на рисунке 3 и впервые воспринятые совершенно различные фигуры все же воспринимаются как треугольники, благодаря соотношению трех углов. В то время как психика животного их таковыми не воспримет, а психика кольчатого червя их не воспримет вообще.

Рис. 3. Восприятие разных объектов, имеющих идентичную структуру

Суть этих процессов довольно точно сформулировал Я.В. Пономарев: «Необходимо… чтобы воздействия одного предмета так или иначе видоизменили структуру другого предмета и тем самым фиксировали бы в этом видоизменении элементы своей собственной структуры» (курсив мой.– И.С.) [201, с. 84].

Начиная с раздражимости, способности неспецифически реагировать на биологически значимые влияния у простейших организмов, пройдя через сенсорную стадию, которая характеризуется примитивными элементами чувствительности, не выходящими за пределы простейших ощущений (как у высших кольчатых червей и брюхоногих моллюсков), психика высших позвоночных и человека становится перцептивной, отражающей целостную структуру объекта.

«Объект выражает не просто обстоятельства, в которых оказывается индивид, а пространство его отношений в действительности (зависимость от нее, предпочтение или отвергание ее элементов и т.п.), отражаемое в образах и переживаниях и реализуемое в активности человека» [212в, с. 196].

Главной функцией психики является моделирование объективной реальности способом, пригодным для индивидуального субъекта. На оценку человеческой психики как к соотношению оригинал – модель указывал Я.В. Пономарев. Процесс моделирования занимает большое место в жизни человека, но существенно усложняется в ходе его развития и социализации. Так, четыре скрепленные детали, изображенные на рисунке 4, будут для маленького ребенка моделью паровоза, хорошей игрушкой, с помощью которой он осваивает мир. Для взрослого человека хорошей моделью будет уже только уменьшенная и точная копия настоящего паровоза. Но обе эти модели, потому и могут считаться моделями, что воспроизводят структуру отношений реального объекта.

Рис. 4. Образ как процесс моделирования объектов реальности

С.Л. Рубинштейн отмечал: «Формирование зрительного образа предмета – результат не обособленной деятельности зрительного рецептора, а опыта и практики человека» [219, с. 79]. «Практика как бы моделирует образ вещей» [там же, с. 99].

Против интерпретации психического образа как модели могут быть возражения, основанные на рассуждениях А.Н. Леонтьева: «Копируя в рисунке объект, мы необходимо соотносим изображение (модель) объекта с изображаемым (моделируемым) объектом, воспринимая их как две разные вещи; но мы не устанавливаем такого соотношения между нашим субъективным образом объекта и самим объектом, между восприятием своего рисунка и самим рисунком. Если проблема такого соотношения и возникает, то лишь вторично – из рефлексии опыта восприятия» [137, с.44]. Но подобные возражения, вероятно, будут не совсем справедливы, так как речь идет не о материализованном результате психического отражения. Речь идет о модели перцептивного процесса, подобно тому, что делают аналоговые вычислительные комплексы, представляя видимыми динамические характеристики электрических цепей.

По сути, психика на любом этапе ее развития (а у человека с помощью сложного образа) отражает систему отношений элементов объекта, с точки зрения значимости этого объекта как для выживания вида в целом, так и для жизнедеятельности конкретного организма. Иными словами, организм в своем психическом отражении фактически совершает оценку происходящего, т.е. выстраивает свое отношение с ним.

Это создает условия для идеального взаимодействия со средой, т.е. дает возможность организму строить свои реакции в отсутствие непосредственного телесного контакта или прямого действия разрушительных сил на основе прошлого опыта взаимодействий. Особь превращается в активного субъекта действия. А система психологических отношений становится непосредственной детерминантой субъективного действия, направленного на самоорганизацию и организацию своего окружения в соответствии с требованиями адаптации организма.

Таким образом, биологический уровень организации взаимодействия человека характеризуется следующим:

1. На биологическом уровне взаимодействия человек перед нами выступает как биологический организм, помещенный в пространство возможного, «сектор возможных содержаний» (А. Гелен) [60].

2. Это взаимодействие осуществляется на основе образов, отражающих систему психологических отношений индивидуального, активного субъекта и объекта взаимодействия.

3. Отношения человека на биологическом уровне организации взаимодействия отражают оценку субъектом объекта взаимодействия как вредного или полезного для жизнедеятельности субъекта.

4. Отношения субъекта взаимодействия подчинены цели адаптации живого организма и связаны с самоорганизацией и организацией его окружающей среды.

5. Образ, регулирующий взаимодействие, не является точной копией внешних свойств объекта, он отражает структуру отношений основных элементов объекта, значимых для жизнедеятельности субъекта. А процесс построения образа является моделью реальности, окружающей субъекта.

Именно поэтому искусство фотографии заключено не в возможностях фотоаппарата, а в профессионализме фотографа и уникальности модели, которую он создает и в которой воплощены его отношения с миром.

Так же как и в предыдущем случае, мы можем выделить закономерный тип взаимодействия человека, соответствующий его биологической организации, с другими.

Генетически обусловленное взаимодействие связано с реализацией биологических потребностей, направленных на выживание индивида. Такие тенденции могут ощущаться, когда какой-либо из значимых биологических признаков начинает существенно влиять на организацию поведения человека. Например, социальные нормы большинства обществ утверждают равные права народов на проживание в пределах территории, которую они населяют. Но, возможно, скрытое вмешательство биологических факторов приводит к появлению черт оседлости, резерваций, возникновению сегрегационных процессов. Биологические факторы, например, начинают играть существенную роль в ряде случаев, когда взаимодействующие субъекты различаются по анатомо-физиологическим свойствам (полу, возрасту). Биологические детерминанты становятся иногда определяющими, когда человек испытывает критический дефицит пищевых ресурсов.

Самым сложным все же является социальное взаимодействие людей.

СОЦИАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ ОРГАНИЗАЦИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Классик социальной психологии Соломон Аш выступал против перенесения результатов исследований животных на выводы о поведении людей [401]. Однако не менее известный ученый, специалист в области человеческой культуры Эрнст Кассирер примерно в то же время высказывал совершенно противоположную мысль: «Представляется очевидным, что этот мир (человеческий мир) формируется по тем же биологическим правилам, которые управляют жизнью других организмов» [104, с. 28]. А поэт Велимир Хлебников высказал эту мысль метафорически, заявив, что человек – это не что иное, как сошедшая с ума обезьяна. Каждый из них по-своему прав. Необходимо только найти границы понятий, внутри которых каждая точка зрения будет справедлива.

Биологическое, безусловно, задает направление развития социальному. В этом смысле Э. Кассирер прав: социальное вынуждено как естественное звено развития жизни подчиняться неким универсальным законам. Все, что лежит «сверх» этих универсальных законов, нередко относится к сфере человеческой истории. Поэтому можно встретить мнение, что социальная психология – это историческая психология. Тогда будет прав Аш, так как человек, выйдя из животного мира, пустился дальше, в извилистый, но не возвращающийся к исходной точке в каждом новом поколении путь. Но и на этом пути мы можем выделить базовые процессы, повторяющиеся на любом отрезке исторической линии развития [409]. Суть этих базовых процессов и представляет сейчас для нас интерес. Они уже принадлежат сфере социального, но появиться могли только путем качественной модификации универсальных биологических свойств.

Кардинальным вопросом, который может прояснить проблему специфики человеческих отношений является отличие взаимодействия людей от взаимодействия животных.

Существует ряд эволюционно ориентированных гипотез, которые говорят о постепенном усложнении некоторых свойств или условий жизни предков человека, приведших к его постепенному развитию и становлению историческим субъектом.

Одно из этих условий, которое имеет прямую аналогию с общественным устройством, является совместное проживание человека, т.е. интенсивность взаимозависимости в процессе взаимодействия людей. Хотя само проживание особей на ограниченном пространстве может быть урегулировано путем естественного отбора и конкуренции, но не прогрессивным развитием человека.

Групповой образ жизни высокоразвитых животных является скорее правилом, чем исключением, так как одна из форм проявления способности к самоорганизации – объединение сообществ, которые особь образует вместе с другими особями своего вида.

Возникает принципиальный вопрос: по каким признакам биологический субъект различает своих собратьев? Многочисленные наблюдения и эксперименты позволяют достаточно уверенно ответить на него. Например, для полового различения природа использует отдельные признаки: хоровые крики у лягушек, запах у насекомых, красное брюшко соперника колюшки или красные перья самца зарянки. Известно также, что глухие индюшки убивают большинство своих индюшат, так как не слышат характерного для них крика – признака принадлежности к своим [161].

Особенно примечательны эксперименты Н. Смита, который изучал межвидовое общение гнездящихся в Арктике чаек. Он изменял основной признак вида: перекрашивал кольцо вокруг глаз, как у птиц другого вида. Таким способом ему удавалось разрушить даже естественно сложившиеся пары [там же].

Эти факты подтверждают важную роль феномена импринтинга животных, т.е. запечатления некоторых признаков свойств среды, по которым идет узнавание родителей, особей своего вида, «чужаков». Он, вероятно, лежит в основе восприятия мира животными и дифференциации их реакций по отношению к членам своего и чужого сообщества. Этим, вероятно, и ограничиваются все проявления свойства социальности животных, изучая которое, социобиологи пытаются распространять свои выводы на людей.

Для понимания неправомерности таких выводов достаточно сравнить основы мотивации пребывания биологического и социального субъектов в соответствующих сообществах как соответствующих пространствах реализации их взаимодействия.

Если мотивацией образования сообществ животными по преимуществу считаются инстинкты самосохранения и сохранения своего вида, то мотивация человека справедливо считается более разнообразной. Не отрицая существования глубинных сил, обеспечивающих самосохранение человека, социальные психологи больше внимания уделяют анализу таких мотивов, как потребность в валидизации знаний [330, 384], когнитивные факторы [347, 491], потребность в позитивной самооценке [476], экономические и утилитарные мотивы [340, 482].

Поэтому в мире животных взаимодействие обеспечено тем, что на уровне психического отражения отдельной особи формируются психологические отношения к отдельным признакам представителей соответствующего вида или сообщества, но не к самим сообществам или их членам. В этом смысле животное осуществляет свое взаимодействие на уровне индивидуального существования в границах соответствующей совокупности.

Но, если для осуществления жизнедеятельности животного такого различения на «своих» и «чужих» в процессе взаимодействия достаточно, то поддержать эффективную жизнедеятельность личности подобный механизм явно не в состоянии.

Поэтому должен существовать некоторый универсальный фактор, который обеспечил бы основу всех этих разнообразных видов человеческого взаимодействия.

Другой фактор, доминирующий в социально-психологических концепциях,– это характер взаимозависимости субъектов взаимодействия.

Материалистическая психология традиционно к таким базовым процессам относит общественно-трудовую деятельность. «В развитии трудовой деятельности, изменившей реальное отношение человека к окружающей среде, заключается основной и решающий факт, из которого проистекают все отличия человека и животного» [222, с. 156].

Общеизвестно положение К. Маркса о том, что труд вынуждает людей вступать в производственные отношения, а производственные отношения являются определяющими в формировании социального. Это положение интерпретируется в социальной психологии и философии по-разному. В ряде работ труд можно трактовать как непосредственное, необходимое и достаточное условие появления социологического уровня эволюции. Например, социогенез трактуется как «процесс, обусловленный трудовой деятельностью в рамках конкретной конкретно-исторической формации» [114, с. 336]; или утверждается, что материальная практика, трудовой процесс выступает «корнем и нервом социально-исторического самодвижения» [233, с. 19], социальное – «продукт общения и взаимоотношений индивидов как процесса их совместной материальной деятельности» [там же, с. 20].

При анализе роли материальной трудовой деятельности в становлении социологического следует учитывать, что если мы берем формальную сторону труда, то она присуща и животным. Шимпанзе, например, умело изготовляют и используют орудия деятельности [280]. В сообществах животных используется общий продукт деятельности, существует ее разделение и, следовательно, обменные процессы между членами сообщества [124]. Даже человек использует продукты деятельности животных, а иногда съедает и самих животных. Другой дело, что продукты деятельности животных не превращаются в товар, но они могут быть товаром только в человеческом обществе.

Мы вынуждены признать, что деятельность процессуально похожая на труд присуща многим животным и обладает высокой специализацией и кооперацией. А человеческий труд – содержательно другой труд, но тогда он не является необходимым условием, и нечто иное стало ключевым моментом для появления социального и придания труду человеческого характера. Это иное – то, что изменило характер и смысл взаимодействия.

Следующей важной детерминантой, на которую ссылается, в частности, К. Ясперс, является система, обеспечивающая согласование действий субъектов, т. е. система коммуникаций, сопровождающая процесс взаимодействия субъектов. В человеческом обществе это речь и общение [243, 320]. Но использование сигналов и развитые коммуникационные каналы для координации действий и передачи информации – неотъемлемый признак животных сообществ [77, 161].

Другим предположением может быть появление между системой рецепторов и эффекторов символической системы [104]. Но, как показывают этологические данные, человекообразные обладают элементарными мыслительными операциями и систематически используют язык жестов, напоминающий азбуку глухонемых, «что свидетельствует о понимании ими символов и грамматических структур» [280].

А.Г. Асмолов предполагает, что к развитию общественных качеств у человека привела взаимоподдержка процесса взаимодействия субъектов, т.е. проявление актов содействия друг другу. Именно они заложили основы социализации личности [20]. Но среди животных встречаются исключительные акты содействия, включающие самопожертвование ради других [102].

Легко заметить, что все эти концепции затрагивают различные характеристики взаимодействия. И все они достаточно убедительны. Но нельзя игнорировать тот факт, что человеческие взаимоотношения продуктивны только благодаря тому, что в обществе они изменили свой смысл под влиянием более глубинного фактора. Этот фактор должен быть связан с принципом устройства системы взаимодействия биологических субъектов, превратившим их в социальных.

Поэтому принципиально важен вопрос: что за фактор лежит в основе становления человека?

* * *

По мнению Б. Ломова произошло «изменение оснований психического развития» [142, с. 61]. Другими словами, с позиций системного подхода, появлению социального предшествовало изменение принципа устройства системы.

Н. Дубинин, например, предполагает, что «этапу, который возник в процессе эволюции благодаря общественному труду, предшествовал переходный период, когда предки человека, обладая особыми генетическими способностями, по каким-то причинам вступили на путь общественной трудовой деятельности» [75, с. 83].

Этот переходный период заключен, по нашему глубокому убеждению, в том, что произошли важные изменение в отражении субъектами объектов окружающего мира.

Намек на характер изменения дает утверждение о том, что у человека психическая деятельность выступает в новом качестве: «сознание, или, точнее, процессе осознания субъектом окружающего мира и тех отношений, в которые он с ним вступает, по мере того как из жизни и непосредственного переживания выделяется рефлексия на окружающий мир и на собственную жизнь» [219, с. 272]. Еще более конкретный ответ подсказывает Соломон Аш: сновным социально-психологическим фактом является способность индивидов понимать и реагировать на переживания и действия других [370].

Логично предположить, что такую принципиальная смена принципов организации восприятия ведет к изменению в структуре отношений между элементами биологической системы.

Сравнивая психическое отражение животных и человека, нельзя не согласиться с Я.В. Пономаревым: «В динамических мозговых моделях даже наиболее высокоразвитых животных взаимодействия окружающих вещей (возникающие вследствие воздействия субъекта) не отчленяются от взаимодействия субъекта с этими вещами, не отчленяются от отражений предметов (не вычленяются способы действия), и то и другое дано слитно» [201, с. 194]. Соответственно, так же близки отражение предмета и психологическое отношение к нему.

Для животного вообще «нет никаких «предметов», оно лишь экстатически вживается в свой окружающий мир, который оно в качестве структуры носит всюду, куда ни пойдет, как улитка свой дом» [298, с. 55].

Рис. 5. Восприятие объектов в мире животных

Его восприятие объективного мира подчинено абсолютной субъективности индивида, так как все окружающие его объекты полностью зависят от переживаний, вызываемых ими, и существуют для индивида вместе с психологическими отношениями к ним. Так, например, происходит с человеком, находящимся под сильным влиянием наркотических средств. Так происходит с ребенком, который пытается играть в прятки и считает, что хорошо спрятался, когда закрыл ладошками глаза. Мир исчез, значит, и его, ребенка, не видно.

Для того чтобы стало возможно становление человека как социального существа, необходимость согласования биологического организма с «императивными» стимулами природы должна была трансформироваться в возможность преобразования этих стимулов в соответствии с потребностями человека.

Рис. 6. Восприятие объектов человеком

Чтобы возникла такая программа преобразования, необходимо преодолеть интегративную слитность психологического отношения с предметом, вызвавшим его, т.е. «осуществить своеобразное дистанцирование (Fernstellung) и субстантивирование «окружающего мира» [298, с. 55]. Вне этого процесса вещи для животного не имеют константного значения.

Аналогичный процесс возникает в момент детского кризиса семи лет: утрачивается непосредственность; внешний мир дифференцируется от внутренних ощущений; формируется логика чувств; складывается иерархическая структура мотивов; развивается осознание себя в контексте своего окружения [38, 55, 56].

Таким образом, по не совсем понятным пока причинам произошло отделение в психическом отражении отношений субъекта от объекта этих отношений. Этот кардинальный факт ведет к некоторым важным следствиям, без которых очень сложно объяснить социальное становление человека.

1. Знания об объектах реальности с этого момента могут приобрести свойства объективности и инвариантности. Объективность проявляется в независимости знания от внутреннего состояния человека, инвариантность связана с возможностью выделения общих черт предметов и явлений в разных контекстуальных ситуациях.

Последние порождают свойства универсальности и категориальности знания. Объективность и универсальность делают возможным оживление следов памяти «при посредстве воздействий иного рода, входящего в сочетание с упомянутыми следами» [37, с. 22]. Следы прошлых воздействий перестают связываться только с конкретной, идентичной ситуацией, и знание, пройдя трудный путь обобщения, приобретает категориальный характер.

Теперь знания могут передаваться другим, быть приняты другими и накапливаться благодаря труду многих поколений. Таким образом, появляется общее знание объективных закономерностей, по которым развивается жизнь людей. Но это вряд ли можно признать главным признаком появления сознания, так как элементы подобного процесса встречаются и в сообществах животных, хотя и при отличии механизмов реализации такого процесса.

2. Относительная автономность отношений от объектов окружающего мира делает психологическое отношение способным к обобщению и дальнейшей интеграции его в систему психологических отношений человека к разным сторонам действительности.

Человек, получает способность системного восприятия мира (связей и отношений элементов объективной действительности). Это возможность взглянуть на вещи нематериально, так как система «сама по себе нематериальна в том смысле, что она неизмерима, несводима … к массе или энергии» [168, с. 71].

Казалось бы, этому противоречат такие факты, как, например, легкое узнавание геометрических фигур животными, свидетельствующее об их способность воспринимать объективные отношения между элементами фигуры. Мыслительные способности животных, проявляемые в этом случае, не вызывают сомнения. Вызывает сомнение формирование определенного значения данных фигур в индивидуальной жизни животного. Для этого необходимо наличие устойчивого и обобщенного психологического отношения, которое служит своеобразной точкой отсчета для анализа проявлений объективных отношений в разных контекстах и которое обеспечивает интеграцию их в единую систему восприятия объективных отношений внешнего мира.

3. Развивается не только отражение некоторого объекта, но и отражение этого отражения – рефлексия. Психическое отражение становится единством арефлексивного и рефлексивного⁴.

Появление рефлексивного содержания допускает анализ того, что принадлежит субъекту, и того, что принадлежит объекту взаимодействия. Такая субъект/объектная дихотомия создает условия для своеобразного «выталкивания» психологического отношения в сферу самостоятельного рефлексивного анализа.

4. Оценочный и смысловой характер отражения распространяется не только на процесс восприятия внешней, объективной реальности, но и на процесс ощущения собственных психологических отношений к этой реальности. Буквально говоря, совершается оценка оценки, т.е. формируется отношение к отношению.

Психологические отношения превращаются в такую же реальностью для человека, как и явления внешнего мира.

5. Параллельно развивающийся процесс опредмечивания отношений в соответствии с психическими состояниями и переживаниями субъекта превращает человека из особи, управляемой инстинктами и средой, в субъекта преобразования реальности, мотивируемого своим уникальным внутренним миром.

Фактор дистанцирования психологических отношений от объективного мира как очень важный фактор уже затрагивался в отечествоенной социальной психологии. Отмечалось, что личностная регуляция жизнедеятельности возникает в процессе антропогенеза, когда сама жизнедеятельность становится предметом отношения со стороны ее носителей. Возникает новая система отношений субъекта – отношения к собственным непосредственным отношениям с миром. В сознании человека отражается не только объективная действительность, но и (в специфической форме) сами отношения, связывающие его с ней. Эти отношения могут быть различной степени осознанности; их репрезентация в сознании образует особый план субъективной реальности, присущий «внутренне сложному жизненному миру» [49].

Если функцию психики охарактеризовать в общих чертах как ориентировку в объективной действительности, в ее инвариантных свойствах, то функцию личности можно охарактеризовать как ориентировку в отношениях, связывающих субъекта с объективной действительностью, и подчинение деятельности иерархии этих отношений. Целостность личности тем самым определяется степенью интегрированности ее отношений с миром, а не структурных ингредиентов.

Но все указанные выше изменения не объясняют все-таки логики перехода людей от индивидуальной к коллективной жизнедеятельности, того императива, который заставил человека перейти к социальному уровню взаимодействий. Наоборот, усиливая индивидуальный потенциал, они ослабляют позиции необходимости перехода к развитию человека как исторического и общественного существа, обладающего сознанием.

* * *

По мнению Дойча и Краусса, основным социально-психологическим фактом является способность индивидов понимать переживания и действия других и реагировать на них [370]. Такое новое свойство человек приобретает, когда психологические отношения человека могут стать предметом его восприятия.

Психологические отношения сами становятся не меньшей реальностью для человека, чем вещи и явления внешнего мира. Человек не только стал способен реагировать в соответствии с психологическими отношениями, но и сам стал создавать их, изменять и ставить непосредственной целью активности. В результате анализа (оценки и сравнения) психологических отношений создается иерархическая структура отношений человека к окружающей действительности и к себе. Иными словами, возникает потенциал для становления духовного мира человека. Основу духовного мира составляют его отношения к людям.

Совместные условия проживания и способность к рефлексии отношений приводят к тому, что отношения между совместно проживающими людьми становятся очень важным объектом, отражаемым индивидуальной психикой. Вся история человека подсказывает, что одним из главных объектов такого отражения первоначально были родо-территориальные отношения.

Переживание этих отношений приводило к тому, что они начинали играть роль психологический границ, разделяющих весь окружающий человека мир на чувства «Мы» – «Не мы», т.е. привело к появлению первого социального чувства, объединяющего людей уже не в биологическое, а в социальное сообщество.

Эти границы не создаются ни физически, ни биологически. Они могут быть только гибкими и нематериальными, как того требует многомерность развития общества, дающая ему возможность неограниченной самоорганизации и организации своего окружения. Но они не должны быть «ситуативными», непосредственными, зависящими, например, от прагматических целей, в том числе от практических целей сотрудничества⁵.

Внутри этих границ идут процессы интеграции индивидов, обладающих сходными психологическими отношениями к важным для данной совокупности предметам и явлениям и, следовательно, обладающих сходными моделями поведения, ассоциированными с этими предметами и явлениями. В результате появляется солидарность чувств и переживание человеческого единства внутри границ совокупности и увеличивается ощущение «дистанции» от всех прочих, не входящих в данную совокупность.

С этого момента становится потенциально возможным переход от отражения индивидом отдельных общих признаков особей, принадлежащих определенной группе, к обобщенному восприятию группы в целом и от отдельных, хотя, возможно, и идентичных отношений к обобщению отношений к соответствующим группам как объектам реальности.

Итак, развитие способности к рефлексии психологических отношений и замкнутость групповых границ создают условия становления принципиально нового качества, лежащего в основе формирования нового вида систем взаимодействия элементов. Его мы называем «социальностью». Оно заключено в переживании единого группообразующего психологического отношения членами сообщества [258] .

Социальность стала необходимым и достаточным условием, лежащим в основе принципиально нового и относительно самостоятельного (социального) уровня организации движения универсума.

Это чувство единства, социальности как исходно, так и конечно для самоощущения человека. М.М. Бахтин выразил идею первичности единства в своем постулате о диалогической природе сознания, диалогической природе «самой человеческой жизни». «Жизнь по природе своей диалогична» [26, с. 318]. С развитием самосознания это ощущение вновь возрождается, но уже пройдя сложный процесс индивидуализации личности..

Это качество необходимо и достаточно для формирования принципиально нового и относительно самостоятельного, общественного уровня организации жизни человека. Что особенно важно, социальность порождает особый мотивирующий импульс, заставляющий человека прибегать к ней в своем взаимодействии с объективной реальностью и менять характер всех ранее упомянутых процессов.

Свою мотивирующую силу свойство социальности приобретает не в силу того, что членов объединения удовлетворяет их взаимная выгода или индивидуальные характеристики, не в силу результата простого межиндивидуального обмена, а за счет того интегрированного продукта, который является следствием реализации системы взаимодействий данных индивидов. В результате появляются новые субъекты активности, первые социальные субъекты – социальные группы и, соответственно, принципиально новый вид отношений – отношения между социальными группами. Биологическая система преобразуется в социальную систему.

Став способной рефлексировать, сравнивать и оценивать, группа дана самой себе. Эта данность могла проявиться, по крайней мере, в элементарной дихотомии «мы/они». («Они» – все прочие, но уже не стихия природы, а в чем-то равные «нам»).

«Насколько генетически древним является это переживание, можно судить по психике ребенка. У маленьких детей проявляется очень четкое различение всех «чужих», причем, разумеется, случайное, без различения чужих опасных и неопасных и т.п.» [203 с. 82].

Первое переживание «мы/они» в сознании человека становится первым толчком в формировании человеческих отношений. Но это скорее антитеза социальности, содержащая в своем отрицании позитивный импульс к подъему человеческой психики на новый, социальный уровень своего существования.

В отечественной и зарубежной психологии популярна точка зрения, утверждающая первичность межгрупповых отношений и их приоритетность как отношений между силами большими, чем сила отдельного индивида (Б.Ф. Поршнев, Д. Кемпбелл). Однако такое однозначное толкование проблемы первичности вызывает некоторые сомнения. В процессе эволюции произошел переход на новое системное основание отражения действительности, этот переход принципиально изменил качество межиндивидуальных отношений человека. В то же время объективное существование групп особей даже высокоорганизованных приматов не дает нам права говорить о возникновении психологических отношений групп. Первые примитивные взаимоотношения групп соответствуют, на наш взгляд, таким же примитивным межиндивидуальным отношениям. Их развитие взаимообусловлено, а их значение для человека меняется в зависимости от состояния общественной системы.

Основой межиндивидуальных отношений, пришедших на смену межиндивидуальным отношениям особей, стали коллективные субъекты.

Коллективные субъекты на первых этапах становления общества, вполне естественно, были более мощными детерминантами человеческого поведения (С.Л. Франк, Б.Ф. Поршнев). Поведение по принципу обычая не предполагало каких-либо существенных индивидуальных вариаций. В то же время индивид мог быть единственным материальным носителем отношений этого коллективного субъекта. Единственный путь сохранить и развить себя, свою субъектность – это преобразовать психику индивидуального носителя.

У индивида начинают не только меняться и развиваться отдельные психические процессы (такие, как мышление, речь, внимание), но меняется сама структура психики. В частности, меняется структура потребностей. Так, согласно концепции А. Маслоу, появляются потребности в принадлежности и оценке со стороны других, которые формируют в человеке стремление быть как все. А самое главное – потребность в самоактуализации, которая имеет смысл реализации только в структуре социальных связей сообщества, в котором живет человек. Эта потребность заставляет человека быть непохожим на других и лучше других. Путь индивидуализации также закономерен, так как чувство индивидуальной автономности, самодостаточности так же важно, как и чувство соборности. Без ощущения субъективной уникальности и свободы невозможна такая высокая степень самоорганизации, соответствующая импульсу преобразования, которая должна быть присуща системе человеческого общества.

В результате ощущение принадлежности к сообществу приобретает огромную мотивирующую силу, а человек превращается в личность, которая испытывает не только индивидуальные, но и групповые потребности.

Окружающий мир меняется для человека. И меняется в силу того, что в процессе общественной жизни вырабатываются новые способы его структурирования. В обществе формируются критерии, не имеющие смысла с точки зрения индивидуальной жизни животного. Это критерии точности, красоты, справедливости, правильности. Возникает символическая система языка. Не только социальные, но и природные процессы подчиняются этим законам структурирования, т.е. образуется система взглядов на мир через призму единого знания. Процесс актуализации такого знания составляет суть сознания личности.

С этого момента самое страшное для человека – это умереть одному, не оставив памяти о себе у других людей. А взаимоотношения с другими становятся мерой измерения его новой реальности!

Становление человека произошло в ходе смены субъект-объектных отношений. Эта смена привела к формированию принципиально новых систем взаимодействия элементов – социальных систем. Первыми социальными субъектами таких систем стали социальные группы, а отношения между ними – первыми социально-психологическими отношениями людей.

С этого момента индивиды на основе конкретного психологического отношения могли формировать принципиально новые множества, построенные на психологическом отношении к объективной реальности, едином отношении, переживаемом всеми индивидами данной группы.

Вместе с переживанием причастности в связи с данным отношением такая совокупность индивидов начинает приобретать качества субъектности: начинают формироваться групповые границы, создается образ прототипного представителя группы, появляются специфические групповые феномены и т.д. Иными словами, возникают процессы, направленные исключительно на поддержание сформировавшегося единства и подчинение ему индивидуальных действий. В результате развиваются активные коллективные субъекты, действия и эмоции которых качественно отличаются от законов совокупности.

Межгрупповые отношения, реализуемые в человеческом обществе, предполагают образ группы, а не восприятие отдельного признака, имеющего сигнальное значение и характерного для мира животных. На базе этого образа первоначально формируются отношения к группе в целом, а лишь затем – к ее отдельным представителям. Таким образом, отношения социальных групп имеют сущностные различия с отношениями биологических групп, заключающиеся в принципиально новых механизмах их реализации.

Таким образом, коллективный субъект является более мощным инструментом воздействия на окружение человека.

Теперь психологические отношения могут совершить новый виток на пути изменения своей сути и пройти через определенные социальные группы-единства, преломляясь там и приобретая социальные координаты, которым начинают подчиняться в дальнейшем взаимодействия индивида с реальностью.

Психологические отношения трансформируются в социально-психологические, регулирующие как групповую, так и индивидуальную жизнедеятельность человека. А жизнь человека приобретает как бы два плана – как члена определенного сообщества и как личности, уникальной для своего сообщества.

В свою очередь, это влечет за собой изменение типов и сути взаимодействия субъектов.

Взаимодействие человека с другим человеком, в отличие от воздействия биологического субъекта, предполагает не только учет физических характеристик объекта, но и признание и учет внутреннего, духовного мира другого. Таким образом, взаимодействие социальных субъектов принципиально отлично от воздействий элементов физических и биологических систем, которые являются цепью простых ответных реакций.

Такая трансформация взаимовоздействий становится возможной только в связи с появлением нового организующего фактора – свойства социальности. Следствием этого становится постоянное присутствие единства социальной системы, в которую взаимодействующие субъекты входят.

«Отличие взаимодействия от чередующихся воздействий – наличие побочного продукта» [201, с. 139]. «Побочный же продукт является специфическим эффектом взаимодействия: его уже нельзя объяснить, исходя из первейшей характеристики действия – цели» [там же, с. 140]. Этот побочный продукт возникает даже тогда, когда человек в одиночестве занимается преобразованием природы или размышлениями о каком-либо совершенно неодушевленном предмете. Этот побочный продукт – вклад в социальное единство, которому принадлежит личность, обращение к сфере разделенных социально-психологических отношений.

А.В. Брушлинский отмечает: «Непрерывная взаимосвязь любого субъекта с объектом всегда и необходимо опосредована взаимоотношениями между разными субъектами и, наоборот, любые взаимоотношения между субъектами столь же необходимо опосредованы их взаимосвязями с объектом» [45, с. 121]. Таким образом, даже сугубо индивидуальная материальная деятельность имеет прямой (преобразование объекта) и побочный продукт (социально-психологические отношения).

Побочный продукт не значит второстепенный. Он как раз и создает ту основу, в результате которой становится возможной социализация человека, приобщение его к человеческой культуре. За счет побочного продукта личность в каждом своем акте взаимодействия снова и снова воссоздает свойство социальности, т.е. переживание единства отношений определенной общности.

В результате свойство социальности пронизывает собой каждый момент жизнедеятельности человека. И поэтому в любом акте деятельности или поведения личности или группы существует основа для обмена социально-психологическими отношениями, а следовательно, основа поддержания и развития отношений сообщества. Поэтому прав Б. Латане, объясняя социальное воздействие как «любое из больших изменений в психологическом состоянии и субъективных чувствованиях, мотивах и эмоциях, знаниях и убеждениях, ценностях и поведении, которые происходят у индивидов в результате реального, подразумеваемого или воображаемого (курсив мой.– И.С.) присутствия других индивидов» [508, с. 202]. Поэтому, вероятно, правильно и то, что даже материально-предметная деятельность индивида имплицитно содержит в себе, если не реальных, то подразумеваемых других, с которыми индивид начинает осуществлять процесс обмена и тем самым изменяет структуру социально-психологических отношений, превращая воздействие в социальное взаимодействие.

«Реально мы всегда имеем два взаимосвязанных отношения – человек и бытие, человек и другой человек (другие люди). Эти два отношения взаимосвязаны и взаимообусловлены» [190, с. 256].

Изменение межличностных отношений, преодолевая определенные качественные пороги на пути развития, происходит двумя путями:

1) через взаимодействие с другими субъектами, которые являются членами той же самой или иных социальных групп, иными словами, через прямой обмен социально-психологическими отношениями, когда предметы неодушевленной природы, в свою очередь, могут выступать посредующими элементами;

2) через воздействие на объект, когда субъекту противостоит элемент структуры природы, или через побочный, сопутствующий воздействию обмен социально-психологическими отношениями.

Таким образом, наряду с материально-практическим обменом, характерным для физического и биологического уровней организации природы, в человеческом обществе появляется обмен социально-психологическими отношениями, задача которого – сохранение и развитие сообщества. Это существенно расширяет виды человеческой активности и характеристики отношений, которые эту активность регулируют. По крайней мере, это оправдывает существование двух относительно самостоятельных видов активности: деятельности и общения. Цель первого – преобразование объекта и адаптация к материальной среде. Цель второго – создание и поддержание целостности сообщества

Вторая цель – с социально-психологической точки зрения наиболее важна, так как ведет к тому, что социально-психологические отношения приобретают новый характер, характер взаимоотношений, подчиненных свойствам социальных единств, т.е. тех социальных систем, в рамках которых данные субъекты сформировались. Личности и группы начинают строить свои отношения с другими в ответ на социально-психологические отношения партнеров по взаимодействию с социальной системой, в которую они входят. Иными словами, отношения приобретают характер взаимности и превращаются во взаимоотношения.

Взаимоотношения субъектов возникают тогда, когда они рассматривают друг друга в роли субъектов, регулирующих свою деятельность социально-психологическими отношениями. В этом случае ситуация совместного воздействия на объект, например, в процессе трудовой деятельности, приводит к тому, что социально-психологические отношения другого субъекта к тому же объекту становятся основой для взаимоотношений.

Даже если изменение, происходящее в сообществе, непосредственно не связано с социально-психологическим отношением к какому-либо конкретному субъекту, оно влияет на его свойства и поэтому воспринимается им как отношение со стороны того, кого он считает виновником такого изменения. Поэтому, в свою очередь, отношение данного субъекта будет формироваться как реакция на предполагаемое отношение к нему со стороны другого.

В нашем эмпирическом исследовании, которое мы проводили, чтобы выяснить природу и значение взаимоотношений в жизни людей, мы получили результаты, которые свидетельствуют о том, что отношение на производстве к другим социальным группам зависит, в первую очередь, не от их профессионального мастерства (10% респондентов), а от их отношения к нашей группе (43,6% респондентов) и от того, какой вклад другая группа вносит в общее дело (32,4% респондентов). Даже в том, случае, когда сложно трактовать поступки другого как проявление отношения к нам, мы все равно это делаем. Так, если покупателям в магазине случайно попалась некачественная вещь со скрытым дефектом, у 48,1% респондентов появляется чувство обиды за то, что им подсунули некачественную вещь, проявив тем самым полное неуважение. 46,8% респондентов предпочитают жить в государстве с хорошими взаимоотношениями граждан, а не в государстве с хорошим уровнем предоставляемых материальных благ (29% респондентов) или с хорошими природными условиями для проживания (16,2% респондентов).

Особый характер социально-психологических отношений субъектов и особенно их взаимоотношений меняет сущность и цели межсубъектного взаимодействия, развивая его спектр и порождая новые типы.

В 1980-е годы много внимания уделялось проблемам совместной деятельности. А.Л. Журавлев выделил несколько типов взаимодействия в диадах, основанных на различных стратегиях поведения. Это: а) сотрудничество; б) противоборство; в) уклонение от взаимодействия; г) однонаправленное содействие; д) однонаправленное противодействие; е) контрастное взаимодействие; ж) компромиссное взаимодействие [81].

С учетом изложенного мы можем предложить несколько иную классификацию типов социального взаимодействия с точки зрения системной цели этого взаимодействия.

Взаимодействие – это и проявление свойств социального субъекта в связи с другими субъектами, и одновременно изменение субъектов в конкретной общественной ситуации. В зависимости от того, как индивидуальный или коллективный субъект воспринимает ситуацию своей активности, он и будет определять свое отношение к другому субъекту, формировать свое воздействие на него и в дальнейшем изменяться сам по тому свойству, которое затрагивается взаимодействием. Эти изменения будут направляться тенденциями к слиянию, изоляции или подавлению взаимодействующей личности или группы.

Социальный уровень организации взаимодействия отвечает сути социальных групп, личности и специфике социальных систем. И личности, и группы становятся чувствительны к социальным характеристикам и социально-психологическим отношениям друг друга. Поэтому на данном уровне явно выделяются, по крайней мере, три типа взаимодействия, которые нередко становились объектом социально-психологических исследований: совместное взаимодействие, сотрудничество и конкурентное взаимодействие.

Совместное взаимодействие предполагает единый процесс взаимодействия и наличие общей стратегической цели субъектов. Подчинение внутрисистемным законам определяет основные требования к совместному взаимодействию. При благоприятных условиях происходит смягчение межсубъектных границ и формирование новой общности, включающей взаимодействующих субъектов. Члены этого нового сообщества начинают руководствоваться едиными принципами справедливости, затрагивающими соответствующие аспекты активности субъектов, попадающие в сферу взаимодействия.

Сотрудничество характеризуется актами взаимопомощи и строгого регулирования доли взаимного вклада субъектов во взаимодействие. Они воспринимают друг друга в качестве равноправных. Их активность хотя и предполагает точки соприкосновения, но не ориентирована на общую стратегическую цель, так как основным условием достижения собственной цели считается успешность достижения цели партнером по взаимодействию. Межсубъектные границы сохраняют определенную степень непроницаемости, чувство социальной идентичности поддерживается на достаточно высоком уровне. Сотрудничество наиболее близко такому понятию, как кооперация, которое обычно применяется в отечественной психологии для характеристики организации деятельности субъектов, связанной с разделением труда. Подобный тип взаимодействия характерен не только для производственной, но и для всех сторон жизнедеятельности как на национальном, так и на персональном уровне общественных движений.

Конкуренция предполагает активность, направленную на создание препятствий партнеру по взаимодействию и жесткие межсубъектные психологические границы. Основным условием достижения субъективной цели рассматривается неудача в достижении цели другим субъектом. В своем крайнем выражении конкуренция предполагает уничтожение другого субъекта. Эта тенденция сдерживается обычно общесистемными требованиями и нормами права, морали и идеологии и реализуется только в ситуациях социального кризиса.

Если совместная деятельность – это переживание участниками чувства принадлежности одной социальной системе, что делает взаимодействие внутрисистемным, то конкуренция – переживание принадлежности различным социальным системам, она превращает взаимодействие в межсистемное. Но в обоих случаях законы подчинения социальному единству становятся решающими при организации межсубъектного взаимодействия. Следовательно, оценка степени единства социально-психологических отношений участников взаимодействия будет играть определяющую роль при выборе стратегии взаимодействия и зависеть, в первую очередь, от характера взаимоотношений социальных субъектов.

Таким образом, характер и тип взаимодействия, которое человек выстраивает с другими людьми принципиально зависит от того, какие отношения с другим у него складываются. Личность же как определенный этап эволюции природы, но не ее единственная цель может реализовать любой тип, заложенный природой.

Все же главными для нее как для социального существа являются социально-психологические отношения с окружающим миром, которые включают ее в социальную систему.

Глава 2
Понятия отношений в отечественной социальной психологии

Все предыдущие достаточно подробные рассуждения преследовали главную цель – определить основные понятия нашей проблемы, понятия психологических отношений, регулирующих жизнь человека с точки зрения универсальных, природных явлений.

Ситуация, которая сложилась в психологии в связи с категорией отношений, является, вероятно, в ряду других научных понятий одной из самых драматичных. Начиная с А.Ф. Лазурского категория отношений периодически становится центром различных концептуальных подходов к объяснению психологических феноменов. Особая заслуга в оценке роли отношений в становлении и жизнедеятельности личности принадлежит В.Н. Мясищеву. В условиях, когда в стране прочно и полновластно утвердилась парадигма деятельности, В.Н. Мясищев сохранил для нас научную альтернативу, позволяющую, не отвергая прежних достижений, выйти на новый уровень понимания природы психологических явлений.

Его главный методический принцип исследования природных явлений,(в том числе и психологических) – изучение объектов «в процессе их взаимоотношений с окружающим миром» – расширяет границы предмета науки до пределов, включающих такие дискуссионные категории, как деятельность и общение, давая тем самым основу для их переосмысления и перестройки системы психологических знаний.

Социальная суть отношений личности заключена в их оценочном характере, приобретаемом ими в процессе сравнения с этическими, эстетическими и другими типами отношений, а также человеческими переживаниями. Отношения – это движущая сила личности [171].

Такой подход позволил В.Н. Мясищеву еще в 1960-е годы говорить о таких понятиях, как деятельностное общение и общение в деятельности, как самодостаточных и относительно независимых процессах, наполняющих жизнью социальные системы и оправдывающих существование нового, социального уровня отражения реальности в человеческой психике.

Вместе с тем осознать всю значимость идей В.Н. Мясищева становится возможным только сейчас, когда постепенно ослабляется гипнотическое влияние деятельностного подхода, маскирующего с помощью категории деятельности многообразие социальной активности личности.

Категория отношений – это та ключевая категория, которая связывает в единое полотно явления неживой и живой природы, мир биологического и мир социального, открывая пути к познанию принципов самодвижения системы, в которой человек и общество являются, хотя и закономерным, но лишь этапом развития универсума.

Несмотря на свою ключевую роль, категория отношений в социальной психологии представляет собой скорее продукт процессов стереотипизации, чем итог глубокого научного анализа, подкрепленного эмпирикой конкретных исследований. Еще хуже дело обстоит с дифференциацией разных по природе отношений людей. Использование этого термина фиксирует чаще всего факт присутствия конкретной связи личности или социальной группы со своим окружением, не показывая вектора и силы реализации этой связи.

Наиболее показательна в этом плане категория межличностных отношений, которые являются «… одной из важнейших и наиболее подробно изученных, как на теоретическом, так и на эмпирическом уровне, проблем социальной психологии» [62, с. 8]. В то же время они трактуются то как деловые, симпатии и любовь или только симпатии, то как противопоставленные межгрупповым или производственным, экономическим и правовым отношениям, как оценочные и действенные, но лишенные когнитивной основы или, что бывает чаще всего, как противопоставленные безличным общественным отношениям. Так, например, Л.Я. Гозман считает межличностные отношения принципиально отличными от межгрупповых и тем более общественных отношений. Хотя последние, по словам автора, могут в какой-то степени осуществляться в процессе межличностного общения. «Это… некая система взаимодействия, контактов, связей ....» [62, с. 7].

Автор монографии «Межличностные отношения» Н.Н. Обозов рассматривает психологические отношения в одном ряду с другими формами общественных отношений, такими, как производственные, политические, правовые и пр. Деловые отношения уже не рассматриваются как пример межличностных и дифференцированы от них. В межличностных отношениях выделен не только оценочный, но и действенный компонент, и они рассмотрены как состояние готовности субъектов к взаимодействию [179].

Г.М. Андреева пишет о том, что «…необходимо прежде всего различать два основных вида отношений: общественные отношения и то, что Мясищев называет «психологические отношения личности» [11, с. 80]. «…Человек… одновременно реализует два рода отношений: и безличных, и личностных» [там же, с. 92]. «Деятельность в группе задает еще один ряд отношений (кроме межличностных): отношений, опосредованных совместной деятельностью» [176, с. 87].

В итоге выявленное противопоставление и несовместимость личного и общественного демонстрирует, что человек является существом, выживающим «в клетке» общественных отношений, как будто не созданной и воспроизводимой им самим, а навязанной обстоятельствами непреодолимой силы.

Чтобы дифференцировать различные виды психологических отношений, разумно вернуться к идее их общего основания, независимо от того, являются ли они собственно психологическими, социально-психологическими, межличностными, межгрупповыми или общественными.

В своих рассуждениях мы исходили из того, что любой объект (явление неодушевленной природы, животное, человек, общество) может быть включен в структуру взаимодействия с другими объектами с помощью трех первичных категорий: связь, свойство и отношение. Связь показывает потенциальную возможность взаимодействия объектов. Свойство открывает нам ту сторону объекта, которая будет участвовать во взаимодействии, т.е. то, что будет обмениваться объектами в процессе их взаимодействия. Отношение же, как мера изменения элементов множества, показывает, как будет протекать такое взаимодействие, с какой силой и в каком направлении будут затронуты объекты в результате взаимодействия.

Отношения человека в соответствии с диалектическим разворачиванием потенциала природы содержат в себе в снятом виде отношения физических тел и объектов. «Биологический уровень организации человека определяется физическими свойствами и «законами», которые регулируют эти (биологические) функции: тело является субъектом гравитационных сил; животному требуется пища для энергии и т.д.» [37, с. 72].

Мир живой природы, мир, где впервые появляется субъект собственной активности, требует новых отношений. Живому существу, организованному гораздо сложнее, чем физические тела, необходим механизм самосохранения живых систем. Поэтому живой организм приобретает свойство моделирования взаимодействия и получения информации о результатах взаимодействия до его актуализации. Этот механизм связан с психическим отражением объективной реальности, окружающей организм [258].

Это не просто отражение окружающих организм предметов и явлений, с помощью которого организм делает мир дискретным в соответствии с качественными процессами, происходящими в реальности. Это отражение структуры предметов и явлений. Только отражая структуру, можно избежать ситуации, когда встреча с объектами в новых обстоятельствах или после их незначительных изменений с течением времени будет адекватно воспринята. И они не будут отражаться субъектом как совершенно новые объекты, что было бы справедливо для физического мира, мира физических измерений.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Термин «психосоциальный» указывает на изучение роли психики в регулировании социальных процессов, в то время как термин «социально-психологический» указывает на анализ закономерностей изменения психики под влиянием социальных явлений.

Вернуться

2

Термин «принцип устройства системы» обоснован В.Н. Сагатовским и используется для обозначения системообразующего отношения [227].

Вернуться

3

В этих работах осуществляется объяснение сильного мотивирующего влияния социальных факторов, таких, как социальная идентичность со своей группой.

Вернуться

4

Рефлексия – осознание отраженного содержания; арефлексия – отсутствие осознания отображенного содержания [76, с. 85].

Вернуться

5

Непосредственная зависимость изменений общества от ситуации и практической выгоды ведет к его постепенной деградации. Наглядным примером этого служат тенденции развития России в «перестроечный период»: утрата культурного своеобразия, вульгаризация культуры, снижение значения фундаментальных знаний, снижение уровня гуманизации общества, сверхмобильность социологической структуры, множественность точек социальной напряженности и т.п.

Вернуться