# Delete

Карл Ольсберг

Один из участников онлайн-игры «Мир волшебников», Томас Геллерт, внезапно исчезает во время очередной игровой миссии. И хотя его персонаж остается онлайн в игре, самого Томаса как будто бы стерли с лица земли. Его последними словами в чате онлайн-игры были откровения, из которых следует, что наш мир – это виртуальный симулякр, подобный «матрице», и Томас только что был из него извлечен.

Боевая подруга Томаса, Мина Хинриксен, безуспешно пытается привлечь внимание органов правопорядка к исчезновению своего друга, но не в силах преодолеть рубежи полицейской бюрократии, поскольку обстоятельства преступления даже для нее самой выглядят как сюжет блокбастера братьев Вачовски. Единственная надежда Мины – это команда комиссара Айзенберга, занимающаяся расследованием преступлений в Интернете и являющаяся для полицейского департамента Берлина таким же странным недоразумением, как и случай с исчезновением Томаса.

Содержит нецензурную брань.

> Посвящается Анке

> «Разве можно презирать узника, запертого в тюремной камере, за то, что он пытается выбраться из нее и вернуться домой? Или, если это ему не удается, за то, что он размышляет над своим положением и называет его тюрьмой с надзирателями?»

> Дж. Р. Р. Толкиен


## Пролог

Ты ощущаешь их взгляды. Ты не можешь их увидеть, но чувствуешь это присутствие. Их дыхание словно щекочет твое ухо. Люди лежат на траве: читают, обнимаются, скучают. Кричат дети, рычат собаки. От цветочной пыльцы, забившейся в нос, хочется чихать. Мир залит слишком ярким светом. Старуха, сидящая на лавочке, кормит голубей. Она не понимает, что их нет. Тебе хочется закричать, но крик не поможет. Они услышат твою мольбу, но не сжалятся. Их эксперимент провалится, если людям откроется правда.

Ты пытаешься нащупать трубку, вставленную в твое горло, провода, торчащие из твоего затылка. Но лишь вновь царапаешь ссадины, которые прошлой ночью расчесал до крови.

Глубокий вдох…

К тебе катится мяч. На нем видна потускневшая эмблема предпоследнего чемпионата мира по футболу. За ним бежит мальчик. Ты подхватываешь мяч, ощущаешь его вес. Кончиками пальцев осязаешь его израненную поверхность. Ты подносишь его к лицу, вдыхаешь запах кожи, травы, собачьего дерьма.

Это – не мяч.

Мальчик замирает в паре шагов от тебя. Ему не больше восьми. Похоже, он испугался. Наверное, он заметил твой переполненный ненавистью взгляд. Ты стараешься улыбаться. Бросаешь ему мяч. Он хватает его и в ужасе бежит от тебя, как от оскалившегося зверя.

Правда обрекает тебя на одиночество. Правда ранит. Но незнание еще страшнее. А что, если правы эти сомнамбулы? Что, если ты всю жизнь, как параноик, бредишь фантазиями?

Это их сомнения, не твои. Они сеют их в твоих мыслях. Они хотят не дать тебе увидеть правду.

Иногда тебе хочется, чтобы сомнения взяли верх, чтобы затмили собой то, что тебе известно. Чтобы ты поверил в реальность голубей и футбола. Чтобы ты просто шел сейчас по парку, чувствовал, как припекает солнце, вдыхал ароматы лета – жил!

Но забыть не получится. Правду не спрячешь. Ты ощущаешь их взгляды, заинтересованные, сочувствующие или исполненные извращенной радости от твоих страданий – что это меняет? В тебе просыпается ярость, слепая ярость. Крик срывается с твоих губ. Люди оборачиваются. Ты неотрывно глядишь на гравий на дорожке.

Они тебя не освободят. Ты – часть эксперимента. Твои страдания срежиссированы. Твой дух негодует. Но как помешать воле всесильных?

## Глава 1

Главный комиссар Адам Айзенберг настроил оптику бинокля. Тягач, как и ожидалось, остановился в двухстах метрах, на пустыре, с южной стороны Гамбургского порта. Из него вышли двое мужчин. Один из них принялся открывать контейнер. Второй, отойдя на несколько шагов, обеспечивал ему прикрытие, держа наготове пистолет.

– Связные, готовы? – задал вопрос Айзенберг по гарнитуре.

Он говорил тихо, хотя преступники были далеко, чтобы его услышать, к тому же стояли с подветренной стороны.

– Связной один готов.

– Связной два готов.

– Связной три готов. Подозрительные автомобили приближаются с запада. Примерное время прибытия – семь минут.

– Принято. Наступаем по моей команде, – ответил Айзенберг, приложив окуляры бинокля к глазам.

Внутри контейнера царила темнота, содержимого не было видно.

Некоторое время ничего не происходило.

По напряженному состоянию мужчин Айзенберг понял, что контейнер не пуст.

Но вот показался первый бледный силуэт. Девушка, брюнетка со смуглой кожей, лет пятнадцати-шестнадцати. На ней была грязная футболка и порванные спортивные лосины. Она прикрывала глаза ладонью, пытаясь защититься от слепящего солнца.

У Айзенберга перехватило дыхание. В ушах застучал пульс. Рука непроизвольно потянулась к служебному пистолету в кобуре. Он вряд ли понадобится – вооружения обоих отрядов полицейского спецназа, который залег в засаде вокруг пустыря, хватило бы, чтобы положить конец войне двух среднего размера банд. Ублюдкам из тягача оставались считаные минуты на свободе перед, хотелось бы надеяться, долгим-долгим тюремным сроком. Для их жертв, напротив, это были последние мгновения невообразимого ужаса.

Еще несколько минут. Нужно подождать, пока жертв усадят в машины, владелец которых невольно вывел следственную группу Айзенберга на тайных организаторов этого омерзительного дела. Только после задержания у них будет достаточно доказательств, чтобы арестовать и крупных дельцов, стоявших за торговлей девушками.

На разработку этой операции ушли месяцы. Секретный осведомитель сообщил о месте и времени передачи «товара». У группы Айзенберга было мало времени, чтобы подготовить площадку. Но они успели. Теперь он и несколько спецназовцев лежали в засаде за рекламным щитом, в котором проделали незаметные смотровые отверстия.

– Подозрительные автомобили приближаются и сбавляют скорость. Прибытие через четыре минуты, – сообщил связной три.

В таких позывных больше не было необходимости благодаря новым, защищенным от перехвата сигнала рациям, однако привычка, как всегда, взяла верх над разумом.

Одна за другой испуганные девушки выбирались из контейнера. Некоторые едва держались на ногах. Похоже, что они несколько дней ничего не ели и практически не пили. Их было больше дюжины. Все не старше семнадцати лет. Они прибыли из Центральной Америки, где были похищены профессиональными охотниками на людей, и в душных контейнерах, как скот, доставлены в Европу. Айзенбергу страшно было представить, каким было их путешествие.

Однако уготованная им участь была, пожалуй, еще страшнее. Здесь, в Германии, они закончили бы свои дни в борделе, или – что еще хуже – в домашнем рабстве у богатых холостяков. Айзенберг не мог даже представить себе, что такое происходит в Германии, до того момента, пока полиция нравов не предоставила ему сведения о синдикате торговцев девушками.

Последняя из них вышла из контейнера. Самая молодая, лет четырнадцати или пятнадцати. Ужас в ее взгляде был заметен даже без бинокля.

Один из надсмотрщиков что-то прокричал. Девушки встали в ряд. Не подчинилась лишь младшая. Она попыталась снова забраться в контейнер, словно он был волшебным порталом на родину. Надсмотрщик схватил ее за руку и потащил вниз. Она сопротивлялась. Несмотря на расстояние, Айзенберг хорошо расслышал ее отчаянный крик. Сглотнул. «Всего лишь несколько минут, – взмолился он про себя, – потерпи еще несколько минут, и мы тебя освободим!»

В итоге девушка подчинилась. Но не успел Айзенберг облегченно вздохнуть, как она вцепилась зубами в руку мучителя. Тот вскрикнул – и отпустил ее. Началась суматоха. Девушка вырвалась из толпы и побежала прочь, прямо по направлению к Айзенбергу. Надсмотрщики хотели ее догнать, но другие девушки им помешали – они беспорядочно бегали, то ли в панике, то ли в надежде дать беглянке фору. Дистанция между ними увеличивалась. Надсмотрщики орали. И вот один из них вытащил пистолет и направил его на убегавшую.

Не задумываясь, Айзенберг прокричал: «Наступаем!» – и выскочил из-под рекламного щита. В отличие от спецназовцев, на нем не было защитной одежды – его задачей было находиться в тылу и координировать операцию. Однако он понадеялся на эффект неожиданности и на то, что преступники испугаются превосходства сил полиции.

Группа захвата выскочила из своих укрытий. Зазвучали приказы. Ошалевшие торговцы сложили оружие и подняли руки.

Девушка остановилась. Она испуганно посмотрела на бегущих к ней полицейских, затем – на своих мучителей. Села на корточки и закрыла лицо руками.

Айзенберг подбежал к ней. В гарнитуре он слышал голос связного три: «Подозрительные автомобили замедлили движение. Запрашиваю команду!»

– Остановить автомобили, задержать пассажиров по подозрению в торговле людьми, – отдал приказ Айзенберг.

Он склонился над рыдающей девушкой, которая словно приготовилась к побоям: обхватила руками голову и припала к земле.

– Es bien![1] – сказал Айзенберг на ломаном испанском. – Soy policía! Todo es bien![2]

Она робко подняла голову. В ее больших черных глазах читались сомнение и надежда.

– Policía?[3]

Айзенберг кивнул. Он показал ей свое удостоверение. Конечно, вряд ли она сумела прочитать хоть строчку, но эмблема гамбургской полиции и вид официального документа внушили ей доверие. Она осмотрелась вокруг и разразилась потоком слов, из которых Айзенберг тоже ничего не понял.

– Cómo te llamas?[4] – спросил он, когда девушка замолчала.

– Мария, – ответила она. – Мария Костадо Лопес.

Айзенберг подал ей руку и помог подняться.

– Адам Айзенберг.

Она смущенно улыбнулась. Затем прижалась к нему и обняла. Точно как Эмилия много лет назад, когда он обнимал ее в последний раз.

Он осторожно высвободился из ее объятий и отвел к одному из фургонов, которые прибыли, чтобы забрать девушек, спецназ и задержанных.

Командир отряда спецназа подошел к нему с серьезным взглядом.

– Еще пару минут – и мы бы их накрыли.

Айзенберг кивнул.

– Знаю. Спасибо, Ральф. Вы сработали высокопрофессионально.

– Удачи тебе в попытке объясниться перед начальством.

Айзенберг вздохнул. Ему было ясно, что операция провалилась. Водители, приехавшие забрать девушек, будут отрицать свою причастность к происшествию. Улик будет недостаточно, чтобы квалифицировать присутствие этих людей рядом с местом передачи «товара» как доказательство вины заказчиков. Месяцы следственной работы – коту под хвост. Они положили конец мучениям этих девушек, но сколько других попадет в ловушку, потому что полиции не удалось разоблачить синдикат?

Айзенберг знал, что поступил правильно. Он ни за что не стал бы безучастно наблюдать за тем, как девушку ранят или тем более убьют. Кроме того, он был обязан предотвратить возможные человеческие жертвы. Вместе с тем он прекрасно понимал, что обстоятельства операции с легкостью могут быть истолкованы совсем иначе: никто не знает, что произошло бы, не отдай он приказа. Может быть, надсмотрщик не стал бы стрелять или промахнулся.

Как это часто бывает, надежнее было бы ничего не предпринимать, просто ждать и следовать плану. И тогда он отделался бы легкими замечаниями, если бы девушка пострадала.

Однако Айзенберг проявил инициативу и этим нарушил четкую схему. Теперь ему придется считаться с последствиями. Но он справится. Ему уже не раз приходилось выяснять отношения с шефом.

## Глава 2

> Tristanleaf: Ready, group?

> Aufmischmaschine: Ready!

> ShirKhan: Ok.

> Gothicflower: Ready!

> Dernik92: Let’s go!

> Leobrine: Rdy

> Tristanleaf: Alright, then. No AFK until battle is over. For the White Tree!

> ATTACK![5]

Мина Хинриксен, она же Gothicflower – Готический Цветочек, велела своему персонажу, воительнице-полуорку, выскочить из кустов, где она скрывалась от взгляда неприятеля. Вместе с другими участниками рейда она бросилась на членов вражеской гильдии огня. Противников было девять – они превосходили их числом, однако еще не успели окрепнуть после только что закончившейся битвы с изумрудным драконом. Идеальное время для нападения!

Группа Мины выслеживала огневиков несколько часов. Эльф по имени Tristanleaf – Тристановый Листик, который умел становиться невидимым, шел за ними по пятам и сообщал другим о маршруте вражеской группировки. Путь через Туманные горы был небезопасен, но в группе огневиков был маг 42-го уровня, который одним щелчком мыши убирал с дороги любое препятствие меньшего размера, чем ледяной великан. Сами того не осознавая, они расчистили путь для группы Мины.

Огневики заметили атаку. «Fuck off![6]» – написал вражеский предводитель, берсерк 28-го уровня по имени КиллБилли. «No ganking, you gimps![7]» – разозлился враг-полуэльф из-за того, что группа Мины хотела подло воспользоваться их усталостью. В кругах геймеров это считалось неэтичным. Однако огневая гильдия уже много раз таким образом нападала на членов гильдии Белого древа, которую возглавляла Мина. Враги не имели права жаловаться.

Ксередор, вражеский маг, несколько раз подозрительно взмахнул руками. Вокруг него плотным ускоряющимся вихрем завертелась магическая энергия. Похоже, в битве он растратил далеко не всю свою ману[8].

Дело – швах.

Полуорк под управлением Мины ринулся на мага, чтобы помешать ему вызвать огненный шквал, который убьет половину ее группы. Но вор ШырХан опередил ее. Его стрела пронзила мага, прежде чем тот успел договорить заклятье.

Началась битва. Противник был ослаблен и тем не менее отчаянно сопротивлялся. Мине удалось убить КиллБилли, однако враг превосходил их числом и вооружением. Исход битвы висел на волоске.

> ShirKhan: Боже мой, это правда!

Мира взглянула в окошко чата. Это еще что? ШырХану больше нечем заняться, как чатиться во время схватки?

Уклоняясь от ударов монаха из вражеского стана, она высматривала ШырХана в неразберихе битвы. И обнаружила его у края поляны, на которой разворачивалось сражение. Вместо того чтобы участвовать в бою или, по крайней мере, как это подобает вору, подкрадываться к противникам, он бесцельно расхаживал по опушке.

> ShirKhan: Все это – правда!

Мина разделалась с монахом ударом двуручного топора. Теперь можно было вразумлять вора.

> Gothicflower: ШырХан, что с тобой? Ну-ка, помоги нам, черт возьми, а то они нас сейчас размажут!

> ShirKhan: Мир на проводе! Это все – правда!

> Tristanleaf: Stop talking and fight, stupid Germans![9]

Мине не оставалось ничего иного, как последовать призыву англичанина, вдохновителя рейда. Ведь на нее несся могучий горный демон, которого вызвал своим заклятием вражеский маг.

> Tristanleaf: RETREAT![10]

Предводитель был прав – битва проиграна. И все потому, что этот дебил Томас в решающий момент струсил. Отступить было не так просто, как заявить об отступлении. Демон не собирался прекращать поединок лишь из-за того, что Мина расхотела в нем участвовать. Поскольку он двигался намного быстрее, чем она, убежать от него шанса не было.

> Gothicflower: Can’t! Need help![11]

Однако другие участники спасались бегством, вместо того чтобы погибнуть в попытке помочь обреченной. Мина не могла на них за это обижаться. Она, вероятнее всего, на их месте поступила бы так же. Но она не могла не разозлиться, когда в итоге неприятель окружил ее полуорка и забил до смерти. Все драгоценное оснащение, ради которого она просиживала часами в «Мире магии», было уничтожено. Наверняка огневики, чтобы отомстить за атаку, устроят corpse camping – будут сидеть у тела Готического Цветочка, и как только Мина оживит своего персонажа, они ее еще раз убьют.

И все это из-за Томаса, который трусливо сбежал с поля боя вместо того, чтобы помочь своим товарищам! А ведь именно она хлопотала, чтобы его приняли в гильдию и позволили участвовать в рейде. Она ему выскажет все, что о нем думает!

Общаться в групповом чате она не могла, поскольку ее полуорк был на том свете. Она попыталась позвонить ему по скайпу. Судя по «зеленому» статусу, он был онлайн, однако на вызов не ответил. Это было на него непохоже: даже когда он отлучался в туалет, то менял свой статус на «нет на месте». Что же с ним случилось? Почему он так странно повел себя во время боя? И что значили его слова, до сих пор висевшие в чате? Что это за чертова «правда»? И как с ней связан «Мир на проводе»?

Очевидно, что Томас был AFK – away from keyboard (вдали от клавиатуры), то есть не за компьютером. Но ведь можно быть онлайн и с телефона.

Она набрала его номер, послушала гудки. Без ответа. Еще несколько гудков – и включился сервис голосовой почты.

– Привет, Томас! Это я, Мина. Ты охренел? Ты понимаешь, что смерть Готического Цветочка на твоей совести? Все мое оснащение пропало. Перезвони мне сейчас же!

После звонка она заварила себе чая, чтобы успокоиться. Однако чай не помог подавить бушевавший внутри нее гнев. Она вспоминала о несчетных часах, просиженных в «Мире магии» за прокачкой своего персонажа. Сколько приключений ей пришлось пережить, сколько опасностей преодолеть, чтобы вывести своего полуорка на 35-й уровень! Персонаж, конечно, не был утерян безвозвратно, однако один лишь двуручный топор с волшебной скоростью удара обошелся ей в 200 000 золотых флоринов – выручка за две дюжины игровых часов, в которые она могла выполнять прилично оплачиваемые заказы или отбирать сокровища у монстров.

Хуже было лишь то, что вся гильдия огня будет хохотать над неудачным рейдом. Напасть на группу в момент уязвимости – уже не геройский поступок. А провалить такое нападение – хуже некуда. Ее репутация внутри и за пределами гильдии Белого древа погублена.

Она сделала глубокий вдох. «Это всего лишь игра, – пыталась она убедить себя. – Ты воспринимаешь ее слишком близко к сердцу». На самом деле ничего не произошло. Но почему тогда она злилась так, словно у нее украли бумажник? Испытывала ли она досаду от того, что хобби в этот раз ее не обрадовало, или же страдала самой настоящей игровой зависимостью? Пока что ее членство в «Мире магии» не мешало ни ее учебе на отделении информатики, ни подработке в компьютерной фирме. Не перестала ли она в последнее время общаться с людьми – с людьми из плоти и крови, а не товарищами по онлайн-игре или когда в последний раз была на вечеринке? Она испугалась, поняв, что далеко не сразу смогла вспомнить.

С нехорошим предчувствием она сделала последний глоток чая и снова позвонила Томасу по скайпу.

## Глава 3

Начальник уголовной полиции Йоахим Грайсвальд откинулся на спинку офисного кресла и скрестил руки на груди.

– Я вас ни в чем не упрекаю, господин Айзенберг, – сказал он понимающе. – В такой ситуации у любого сдали бы нервы.

Айзенберг внимательно посмотрел на своего начальника, который был на десять лет моложе него и полгода назад возглавил отдел по борьбе с организованной преступностью Гамбургского управления уголовной полиции. Прежний начальник, наверное, накричал бы на Айзенберга, обвинив его в провале операции. Айзенберг пережил бы. Но вынести снисходительный тон Грайсвальда было невозможно. Он относился к полицейским, в первую очередь работавшим под его началом, как к полным кретинам. Они были не чета ему, тому, кто в рамках международного партнерского соглашения прослужил некоторое время в полиции Нью-Йорка – самой жесткой полиции мира, как он не уставал повторять.

Айзенберг попытался ответить нейтрально, по существу.

– С нервами у меня все в порядке. Я отдал приказ к наступлению, чтобы спасти жизнь девушке.

– Из вашего отчета не следует, что жизни девушки что-то угрожало, – сказал Грайсвальд с идиотским американским акцентом, как будто за четыре года жизни в США он разучился как следует говорить по-немецки.

Поговаривали, что он просит приближенных называть его «Джо».

– Один из преступников направил на нее пистолет.

– Разве он нажал на курок?

– Нет. Я отдал приказ о наступлении как раз для того, чтобы помешать ему сделать это.

– И вы были уверены, что он выстрелит?

– Учитывая попытку девушки сбежать и обстоятельства в целом, мне эта возможность показалась весьма вероятной.

– А как бы вы поступили на месте преступника?

– Не понимаю вашего вопроса.

– Что в нем такого сложного? Интересно, как поступили бы вы, если бы были торговцем живым товаром? Одна из ваших девочек пытается сбежать. Неужели вы бы выстрелили в нее и тем самым испортили бы товар?

Айзенберг ничего не ответил.

Грайсвальд театрально вздохнул.

– Сколько раз я вам говорил: «Думайте, как преступник!» Если бы вы последовали моему совету, то поняли бы, что преступник ни за что не выстрелил бы в девушку. Сколько лет той малышке? Четырнадцать? Был ли у нее, измученной долгим голодом, шанс спастись от здорового мужика? У него в руке был пистолет, и логично, что он инстинктивно направил его на беглянку. Скорее всего, сначала он окрикнул бы ее. Затем, возможно, выстрелил бы в воздух или ей вслед. Но у него не было необходимости ранить ее, а уж тем более убивать. Жизнь девушки ни секунды не была в опасности.

Айзенберг молчал, понимая, что никакие доводы не сработают. Грайсвальда там не было. Он не видел перекошенного от ярости лица преступника. Однако, несмотря на это, он считал, что имеет право давать оценку ситуации. Ни одно слово, произнесенное Айзенбергом, не смогло бы поколебать его мнения.

Грайсвальд подался вперед.

– Ваша самодеятельность свела на нет месяцы трудоемкой следственной работы, – сказал он резким голосом, в котором не осталось и намека на понимание. – Помешав нам схватить заказчиков и наконец покончить с торговлей девушками в Гамбурге, вы обрекли неизвестно скольких юных особ на жуткую участь. Но, к счастью, жить с этим – вам, а не мне.

Айзенберг не пытался возражать.

– У меня нет формального повода к дисциплинарному взысканию, – продолжил Грайсвальд. – Вы руководили операцией. Вы принимали решения. Но я могу заявить вам, что вы меня разочаровали. Скажу прямо: пока начальник здесь я, вы не будете допущены к оперативной работе. Выбирайте сами, чем заняться: перекладывать бумажки в отделе или найти себе работу в другом месте. Но не думайте, что сможете тихо отсидеться. От всех своих подчиненных я жду максимальной эффективности в рамках их способностей.

Айзенберг поднялся со стула.

– Это все, господин начальник уголовной полиции?

– Еще нет. Подготовьте для меня подробнейший отчет о связях заказчиков. Мне нужны детали: вовлеченные фирмы, деловые контакты, адреса, телефонные номера – все, что вам удастся найти. Позвоните коллегам в Гватемалу и Гондурас. Поищите в Интернете. Надеюсь, вы умеете работать с Интернетом? И да, Айзенберг, я прекрасно понимаю, что вы меня терпеть не можете. Но мне все равно. Копы в Нью-Йорке тоже меня недолюбливали. Но я им показал – самым жестким копам в мире. Так что не воображайте себе, что своими полными упрека глазами или красноречивым молчанием вы меня деморализуете. И хорошенько подумайте, так ли сильно вы хотите провести оставшиеся до пенсии годы в шестом отделе.

– Это все, господин начальник уголовной полиции?

– Это все, господин Айзенберг. Я жду отчета к следующему четвергу. Будет достаточно электронной версии – в нашем отделе и так хватает всякого хлама.

* * *

Удо Папе, сосед Айзенберга по маленькому кабинетику, оторвался от монитора.

– Как все прошло? Не очень, да?

Айзенберг сел на свое рабочее место. Папе терпеливо ждал ответа. Он хорошо знал своего коллегу.

– Он дал мне понять, что нужно искать новое место.

– Быть не может! Этот надменный… – Папе сдержался, чтобы не обозвать своего шефа, поскольку стены офиса были недостаточно толстыми, чтобы позволять себе вспышку гнева. – Ты ведь не думаешь, что он это всерьез?

– Перспектива провести оставшиеся годы в этом кабинете меня не радует.

– Что ты имеешь в виду?

– Он мне ясно сказал, что не даст руководить оперативной работой.

– Тебе? Да как он смеет! Ты его лучший командир-оперативник!

– Он так не считает.

– Вот что я тебе скажу. Если ты уйдешь, то и я здесь точно не останусь. Посмотрим, как он будет бороться с организованной преступностью без нас.

Айзенберг ничего не ответил. Поддержка Папе была ему приятна, но он понимал, что это лишь слова. Когда дойдет до дела, вряд ли коллега поставит на карту свою карьеру только для того, чтобы выказать несогласие с несправедливостью. К тому же Айзенберг жертвенности не хотел.

Он принялся за работу. Отчет, который потребовал Грайсвальд, уже был составлен (разумеется, команда Айзенберга давно вскрыла и изучила детали преступления). Однако какой от этого толк? Истинные зачинщики торговли людьми были слишком хитрыми, чтобы попасться на грубом преступном деянии. Единственной возможностью разоблачить их было задержание с поличным. И как раз эту возможность они упустили. Второго шанса придется ждать долго, если он вообще когда-нибудь представится.

Айзенберг изучил протоколы допроса водителей, управлявших подозрительными автомобилями. Как он и предполагал, все они, сговорившись, лгали о том, что оказались в одной точке случайно. Они даже предъявили некие бумаги, по которым, если верить, все были курьерами, ехавшими в порт за погрузочной документаций. Тот факт, что кто-то отправил в порт сразу пятерых курьеров, был, конечно, странным, но не преступным. К показаниям было не придраться. То, что трое из пяти водителей имели неоплаченные штрафы, тоже вряд ли свидетельствовало об их темных делишках.

Оставались лишь двое преступников-исполнителей. Их осудят за торговлю людьми и на долгие годы упрячут за решетку. Однако, по совету адвокатов, они уже заявили, что действовали в одиночку. Видимо, понимали, что стоит им выдать заказчиков, и жить им останется недолго.

Айзенберг вздохнул. Посмотрел на часы. Полшестого. Обычно ему приходилось задерживаться на работе допоздна, но сегодня в этом не было смысла. Он выключил компьютер и отправился домой.

* * *

Его небольшая двухкомнатная квартира в районе Альтона показалась ему еще более пустой, чем обычно. Может быть, потому что он пришел домой намного раньше обычного. Айзенберг осмотрелся и вдруг осознал, что если бы не парочка книг на полке и фотографии детей, то его квартиру нельзя было бы отличить от безликого жилья, снятого на время отпуска. Это впечатление усиливал запах чрезмерной гигиены – запах антисептического средства, который каждый четверг оставляла после себя Консуэла, его домработница-португалка.

Он зашел в ванную и посмотрелся в зеркало. Его темные с проседью волосы были все еще густыми. Но собственное лицо показалось незнакомым – усталым и постаревшим. Неужели это у него такие глубокие морщины над бровями? Неужели это у него такие впалые щеки? Лишь кривой, слегка приплюснутый нос был неизменным – асимметричный утес, противостоящий натиску времени.

Обычно он не ужинал дома, а перекусывал бутербродом на работе или донером по пути домой. Приготовил суп из пачки и почувствовал себя чужим, сидя за таким большим для одного столом.

Личной жизни у Айзенберга не было. Он предпочитал думать, что она ему не нужна. После напряженного рабочего дня ненадолго шел в тренажерный зал, затем смотрел телевизор, рано отправлялся в кровать, рано вставал, шел на пробежку, а вернувшись, собирался на службу. Он всегда испытывал чувство гордости за свой образ жизни, казавшийся ему благородно аскетическим.

Сейчас он понял, что все время упускал нечто важное.

Подумал, не позвонить ли детям. Михаэлю было уже двадцать четыре, он изучал машиностроение в Карлсруэ. Эмилия, младше брата на три года, училась на санитарку. Она еще жила с матерью в Мюнхене. Их номер он не хотел набирать. И о чем говорить с Михаэлем? Пожаловаться ему на проваленную операцию и выговор от начальника?

Айзенберг включил телевизор и некоторое время созерцал мельтешащие картинки, пока не осознал, что смотрит сериал, который его абсолютно не интересует. Он выключил ящик и подошел к книжной полке. Специальная полицейская литература, мемуары, книги по истории и философии, подаренные ему Ирис много лет назад. Она любила читать и забрала все свои книги, когда они расстались. Как же, черт возьми, давно это было! Несмотря на это, он отчетливо видел ее лицо: пухлые губы, высокие скулы, карие, слегка раскосые глаза, длинные темные волосы.

Он взял в руки книгу, тут же вернул ее на место, открыл другую, однако ничто не привлекло его внимания. Внезапно собственная квартира показалась ему тесной. Наверное, нужно было выйти и выпить пива. Но как без компании? Он мог бы позвать коллегу, Удо Папе например, но тот подумал бы, что Айзенбергу захотелось поплакаться в жилетку. Как же живут другие одинокие люди? Ведь совсем не сложно найти разумное применение свободному времени!

Наконец он решил, что нужно поговорить с кем-то сторонним и выслушать его непредвзятое мнение. После недолгих раздумий он взял в руки сотовый телефон.

– Эрик Хэгер.

– Привет, Эрик. Это Адам.

– Ого, какой сюрприз! Сто лет тебя не слышал!

Айзенберг учился вместе с Эриком Хэгером в Полицейской академии в Мюнстере. После выпуска они продолжали общаться, несмотря на то что их дороги разошлись. В то время как Айзенберг последовал высокому призванию полицейского и поступил на службу в криминальную полицию Гамбурга, Хэгер сразу же попал в Федеральное управление уголовной полиции в Висбадене. Сейчас он был командиром группы прикрытия ФУУП в Берлине, которая обеспечивала безопасность конституционных органов. Айзенберг рассказал своему старому другу о проваленной операции.

– Прости, если утомил тебя своим рассказом, но мне нужно услышать независимое мнение. Что мне теперь делать, как думаешь?

– Вопрос не в том, что тебе делать, а в том, чего бы ты хотел. Если я правильно тебя понял, твой начальник – идиот. Даже если твой приказ и был ошибкой, то…

– Ты тоже считаешь, что я ошибся?

– Я считаю, что это спорный вопрос. Мне самому приходилось принимать решения, в правильности которых я не был уверен. Невозможно знать, что произошло бы, реши ты иначе. Если бы девушка погибла, ты бы упрекал себя до конца дней. А теперь ты упрекаешь себя в том, что упустил заказчиков. Это часть нашей работы. Определяющий момент состоит в том, что этот Грайсвальд тебе не доверяет. Судя по твоему описанию, он профнепригоден для ответственной руководящей должности. Если хочешь, я попробую узнать, какие у него скелеты в шкафу.

– Нет, не нужно. Я не намерен ему мстить.

– Как знаешь. Но тебе выбирать между конфликтом и бегством.

– На конфликт точно не пойду, – сказал Айзенберг, немного подумав. – Во-первых, у Грайсвальда хорошие связи с сенатором по внутренним делам, он-то и посадил его в кресло руководителя. Во-вторых, я не намерен тратить свое время и силы на игры. На это у меня нет ни амбиций, ни подлости. Я хочу ловить преступников. Это моя работа, и я перестану ее выполнять лишь с выходом на пенсию.

Хэгер засмеялся.

– Я тебя знаю, ты и на пенсии свое дело продолжишь. Но чтобы до нее дожить, тебе придется перевестись в другой отдел.

– Ты меня знаешь, я просто так не сдамся. Кроме этого, дело о синдикате торговцев девушками еще не раскрыто. Мы снова в начале пути.

– Ты вроде моего совета хотел. Вот он: если Грайсвальд не изменит своего отношения к тебе, у тебя не получится накрыть эту шайку, только зря изведешься. Соглашайся на перевод. Ты хороший полицейский и будешь всегда раздражать своего безграмотного начальника. Я взял бы тебя хоть сейчас в свою группу, но нам недавно урезали ставки, а теперь требуют, чтобы мы передали часть своих полномочий Федеральной полиции. Но если хочешь, я подыщу тебе вакансию.

– Даже не знаю. Я боюсь признать себя пораженным.

– Не бойся: тебя гложет то, что Грайсвальд заставляет тебя уйти. Ты бы и сам ушел, но повиноваться его воле – просто не вяжется с твоими представлениями о надлежащем поведении в отношении ублюдков.

Айзенберг задумался.

– Ну хорошо, ты прав. Мне противно выполнять его требования.

– Возможно, на самом деле он этого и не хочет.

– Что ты имеешь в виду?

– Просто подумай. Он хорошо знает тебя и понимает, что ты ему не повинуешься. Предположим, он лишь хотел проучить тебя, но никак не уволить. Тогда его слова о поиске нового места – всего лишь манипуляция, чтобы заставить тебя подчиниться. Ни один начальник не может себе позволить запугать всех сотрудников. Непривычно высокая доля заявлений о переводе в другие отделы бросит тень на него. Каждый должен понимать, кто начальник, но никто не смеет уйти по собственному желанию. Скорее всего, со временем он снова включит тебя в незначительную оперативную работу, делая вид, что облагодетельствовал. Он всего лишь пытается показать свою власть.

– Хм-м. Такое мне в голову не приходило. Должен признать, это в его духе. Но сейчас, как назло, у меня не осталось желания работать под его началом.

– Тем более соглашайся на перевод. Сколько тебе сейчас? Пятьдесят два? Еще совсем не поздно начать сначала. С твоим опытом ты практически в любом отделе сможешь занять должность, на которой будешь приносить пользу. Не исключено, что прямо сейчас где-то ищут руководителя уголовного комиссариата. Чем не вариант для тебя?

– Но я не хочу уезжать в провинцию. А все комиссариаты в Гамбурге укомплектованы.

– Я смотрю, ты амбициозен, – Хэгер сдержанно засмеялся. – Ну хорошо, я поищу. Если найду что-то стоящее, позвоню.

– Спасибо, Эрик. И за совет спасибо.

– Не за что. Кто знает, может, ты и в Берлине окажешься. Тогда снова, как в студенческие времена, выпьем вместе пива!

– Я – только «за».

* * *

От разговора Айзенбергу полегчало. Именно то, что его давний друг не стал притворяться и уверять, что он принял единственно верное решение, парадоксальным образом его успокоило. Он посмотрел новости, потом – старый фильм с Хамфри Богартом и отправился в кровать. Перед сном он подумал, что девушка, из-за которой провалилась операция, сейчас, наверное, тоже лежит в теплой постели, зная, что скоро вернется домой.

Все не так уж плохо.

## Глава 4

На следующий день Мина решила навестить Томаса в студенческом общежитии. Гнев сменился беспокойством. Что-то было не так. Вчера она до поздней ночи пыталась выйти на связь с ним. Он не отвечал ни на звонки, ни на имейлы, ни на сообщения в чате, несмотря на свой онлайн-статус в скайпе. Она продолжала попытки и сегодня, в перерывах между утренними лекциями. Может быть, вчера он надрался и теперь валялся в постели с дикой головной болью? Однако такое предположение не вязалось с его образом.

Она нажала кнопку звонка, но никто не открыл. Стук в дверь тоже не вызвал никакой реакции. Подергала ручку, но дверь была заперта на ключ. Она сдалась.

В гостиной зоне общежития Мина спросила у двух парней, игравших в настольный футбол, не видели ли они Томаса, но они лишь пожали плечами. С прежним беспокойством она вернулась домой. Но почему она так переживает? Может быть, его исчезновению есть совсем простое объяснение, да и, в конце концов, она ему не нянька!

Она вошла в свою учетную запись в «Мире магии», ожидая, что кто-нибудь из членов гильдии обрушит на нее оружие в отместку за вчерашнее нападение. Без вооружения и доспехов ее полуорк не имел шансов отразить атаку даже значительно более низкоуровневого противника. Но на поле битвы было пусто. Рядом с ее персонажем, одетым лишь в тунику землистого цвета, лежала мошна с пятьюдесятью флоринами – знак презрения со стороны огневиков.

Мина забрала мошну и отправилась в городок Фельсхайм, в котором ее гильдия держала наружный пост. Там ей выдадут все необходимое, чтобы она снова могла принимать заказы и зарабатывать совершенные оружие и снаряжение.

Путь был непрост. Она находилась на наводненной монстрами территории, представляющей смертельную опасность для новичков и персонажей без необходимого оснащения. К счастью, ее полуорк обладал недюжинной силой и умел вести рукопашный бой, и поэтому привычных для этих мест вервольфов, леших и кобольдов она не боялась. Лишь дважды запахло жареным и пришлось спасаться бегством – когда случилось сражаться с пещерным троллем и снежным тигром.

Наконец она добралась до здания гильдии. Там Тристанский Листочек, не стесняясь в выражениях, клеймил немцев за «непрофессиональное» поведение и обвинял их в том, что они запятнали честь Белого древа. На вопрос Мины он ответил, что не видел Томаса, то есть ШырХана, однако очень хотел бы сказать ему пару ласковых. Такого поведения гильдия не потерпит. Ему вынесут предупреждение, а может быть, и взыщут штраф в размере не менее 10 000 золотых флоринов в пользу гильдии. А если он повторит свой проступок, то пусть лучше сам выйдет из гильдии Белого древа.

Мина опросила других членов гильдии, но ШырХана никто не видел. Ей лишь предложили поучаствовать в рейде против ледяных великанов, которые якобы скопили несметные богатства. Несмотря на то что Мине не помешала бы добыча, она отклонила предложение. Ей было не до игры, которая будет длиться до поздней ночи. Она вышла из учетной записи и попробовала в очередной раз дозвониться до Томаса по телефону и по скайпу – безрезультатно.

Почему же она так нервничала? Ничего особенного в бегстве с поля боя не было. Может быть, ему стало неловко за свое поведение и теперь он избегал Мины и других игроков. Она знала Томаса не очень хорошо. Оба изучали информатику. Они познакомились на одном семинаре и несколько раз в числе других студентов встречались для подготовки к тестам. Еще то и дело пересекались в столовой. Однажды он рассказал ей, что играет в «Мир магии», и они отыскали там друг друга. С тех пор в виртуальном мире они проводили больше совместного времени, нежели в реальном, несмотря на то что жили в сотне метров друг от друга. Она еще ни разу не была у него в гостях.

«Черт возьми, Томас, что с тобой? Ответь мне!» – напечатала она. Но ответа не последовало.

Раздосадованная, она в итоге легла спать.

Около пяти часов утра Мина испуганно вскочила. Ей приснился сон, в котором за ней гнались чудовища. А Томас стоял, не шевелясь, и придурковато улыбался, в то время как ее заживо разрывали монстры. «Сочувствую», – лишь повторял он.

Она попыталась заснуть, однако не смогла. Поэтому встала и включила ноутбук. Томас все еще был онлайн. Конечно, так долго бодрствовать было невозможно, очевидно, он уже несколько дней не выключал компьютер и, скорее всего, даже не прикасался к клавиатуре.

Тревога снова охватила ее. Ей вспомнились странные слова Томаса, произнесенные во время рейда: «Все это – правда». Но что он имел в виду?

Она напечатала в Гугле «Мир на проводе» и увидела ссылку на статью в «Википедии» о научно-фантастическом фильме семидесятых годов. История походила на кинотрилогию «Матрица», которую Мина смотрела пару лет назад. Тогда она была активным представителем готической субкультуры, и ей жутко понравились мрачные одеяния главных героев фильма. Действие картины ей показалось интересным, но несколько надуманным и не совсем логичным. Зачем суперумным компьютерам тратить ресурсы на содержание лежащих штабелями людей-батареек и прокручивать в их сознании реалистичные виртуальные миры? Они изобрели бы более эффективные методы получения энергии. Неужели Томас считал мир подобной симуляцией и именно это хотел сказать своим «все это – правда»? Но как тогда это связано с его странным поведением? Может быть, он был под воздействием наркотиков. Однако ей не показалось, что он был похож на наркомана.

Мина приняла душ, позавтракала и в полвосьмого вышла из дома. Лекции начинались лишь в четверть десятого. За это время она хотела выяснить что-нибудь о Томасе.

Дверь по-прежнему никто не открыл. Соседи по общежитию не видели его уже два дня. Одна из студенток предположила, что он уехал к родителям в Дармштадт. Мина отыскала номер родителей Томаса в онлайн-справочнике и позвонила, трубку взяла его мать. Чтобы не волновать ее без необходимости, Мина сказала, что он не пришел на встречу студенческой рабочей группы и она хотела лишь узнать, в Берлине ли он. По словам матери, сын не навещал ее давным-давно, и ей было очень грустно от того, что он ей очень редко звонит, особенно сейчас, когда его отец уехал за границу на несколько месяцев и она сидит дома одна-одинешенька. Женщина вела длинный монолог о тяжелой доле матери, единственный сын которой практически о ней не вспоминает. Только спустя полчаса Мине удалось завершить разговор, сославшись на необходимость идти на лекцию. Она поняла, что Томас был не таким уж надежным человеком, каким она его считала. Однако ее беспокойство лишь усилилось.

Какой-то студент дал ей номер управляющего общежитиями. Она позвонила и сказала, что Томас жаловался ей на сильные головные боли и тошноту и теперь не открывает ей дверь. Она добавила, что переживает за него и хотела бы удостовериться, что у него все в порядке и ему не нужна помощь врача.

Почти час она ждала прихода подчеркнуто неприветливого коменданта, который отпер дверь запасным ключом. Они вошли в крохотный коридорчик и, открыв еще одну дверь, оказались в комнате, которая служила постояльцу и гостиной, и спальней. Шторы были задернуты, кровать не заправлена. Горел свет. На письменном столе стоял включенный ноутбук. Рядом с ним лежал сотовый телефон.

Комендант приподнял одну бровь. Мина открыла дверь в санузел. Там никого не было.

– Про… простите, – сказала она. – Я правда думала, что он заболел или что-то в этом роде.

– Ничего страшного. Всякое бывает, – ответил комендант тоном, по которому было ясно, что он так не считает. – А сейчас, пожалуйста, покиньте помещение, чтобы я мог его закрыть.

– А оно не было заперто?

Комендант наморщил лоб.

– Нет, кажется, нет. Дверь была просто захлопнута.

Мина осмотрелась. На полочке, висевшей рядом с входной дверью, лежала связка ключей. Она примерила их к замку. Один подошел.

– Странно, – сказала она скорее сама себе, чем коменданту, положив связку на место. – Если он ушел, то почему не взял с собой ключи?

– Угадайте, как часто мне приходится открывать двери запасным ключом, потому что люди забывают свои внутри? – ответил комендант. – Если бы мне за каждую открытую дверь платили по десять евро, я бы уже давно перестал работать. Вы, умники, думаете, нам тут больше нечем заняться, как вам двери открывать.

Мина ничего не ответила. Она повернулась, чтобы снова зайти в комнату. Ей хотелось узнать, что делал Томас в ноутбуке перед исчезновением, однако комендант помешал ей.

– Я еще раз прошу вас покинуть помещение.

Ее взгляд упал на прикроватную тумбочку. На ней лежала книга, название которой показалось ей знакомым: «Симулакрон-3» Даниэля Галуйе. Она взяла книгу в руки.

– Это я дала ему почитать, – объяснила она мужчине.

Он презрительно фыркнул, однако позволил ей забрать книгу и, когда она вышла в общий коридор, запер дверь.

– Передайте своему товарищу, пусть не думает, будто я обязан бросать все дела и мчаться открывать двери его высочеству.

– Простите, что побеспокоила вас понапрасну, – сказала Мина, – но я действительно за него очень переживаю.

– Да-да, – пробурчал мужчина и ушел, не попрощавшись.

Мина посмотрела на часы. Половина первой лекции прошла. Она отправилась в кафе, заказала капучино и принялась листать книгу. Страницы были пожелтевшими и истрепанными. Некоторые места были подчеркнуты карандашом, на двух страницах наклеены полоски-закладки. Из аннотации она поняла, почему название книги показалось ей знакомым. Оно встретилось ей в статье «Википедии». Именно по этой книге Райнер Вернер Фасбиндер снял фильм «Мир на проводе».

Она прочитала подчеркнутые места. В одном из них говорилось о том, как сотрудник фирмы по исследованию рынка бесследно пропал во время вечеринки. В другом месте двое сотрудников разговаривали о том, что их жизнь, вполне возможно, является симуляцией. Ключом к разгадке исчезновения Томаса эти строчки не были. Однако Мина утвердилась в ощущении, что у него была навязчивая идея. Но куда же он подевался? Может быть, у него случился нервный срыв? Может быть, он страдал паранойей и сейчас бродил где-то, потерявшись в городе?

Не исключено, конечно, что две последние ночи он провел у своей подружки. Догадка ужаснула Мину. Она пожалела, что прикоснулась к этой книге. Какое право она имела вмешиваться в личную жизнь Томаса? Что он о ней подумает, когда узнает, что, призвав на помощь коменданта, она вторглась не только в его жилище, но и в жизненное пространство?

Она написала ему длинное письмо, в котором извинилась за свое поведение, объяснила причины беспокойства о нем и попросила связаться с ней, как только он вернется. В постскриптуме она упомянула, что одолжила книгу, лежавшую на тумбочке. Вернувшись в общежитие, Мина просунула письмо под дверь комнаты Томаса и лишь после этого отправилась на занятия.

## Глава 5

Ты сидишь на старом пропахшем плесенью матраце. Здесь, внизу, тихо и прохладно. Воздух пахнет затхлой горечью. Единственная лампочка в проволочном абажуре освещает помещение без единого окна. На ржавых стальных полках лежит сухой паек, срок годности которого давно вышел, аптечка, противогазы, старинный дозиметр, картонные коробки со старыми документами. На стене – пожелтевший плакат с инструкциями о действиях в случае атомного взрыва. Дата печати: апрель 1966 года.

Из всех мест, в которых ты вынужден пребывать, потому что не можешь быть там, где на самом деле находишься, это нравится тебе больше других. Здесь чувствуешь себя в безопасности. Но это, разумеется, – тоже иллюзия.

Твоя рука скользит по ноздреватой бетонной стене. Твои пальцы ощущают трение. Почему еще никто не задался вопросом о том, как вокруг него может существовать столько всего? Ведь как уже вроде бы доказано, все состоит почти из одной пустоты. Электроны и ядро атома можно представить как булавочные головки, кружащие вокруг яблока на расстоянии десяти километров от него. Разве не очевидно, что тут что-то не так? Ты задал этот вопрос еще тогда, в школе, и над тобой смеялись.

Сейчас ты знаешь, что ни надменность, ни глупость не являются настоящими причинами, по которым люди не задаются правильными вопросами. Причина – страх. Знания о том, что мир не такой, каким кажется, что ты живешь во лжи, что все – неправда, вынести не сможет никто. Они вытесняют правду, не хотят о ней слышать. А когда ты все-таки им ее открываешь, они над тобой смеются и объявляют тебя сумасшедшим. Они готовы запереть тебя в психушке. Ты давно это понял, поэтому больше не говоришь с ними, ты давно отказался от попыток показать им истину.

Но ты знаешь также, что там, снаружи, есть и другие сведущие. Их не может не быть. Ты умнее большинства, но – не гений. Если правда известна тебе, то и другие ее знают. Вот бы поговорить с одним из них и разделить этот груз. Тогда ты бы, наверное, смог выдержать, по крайней мере еще какое-то время.

Но админы этого не хотят. Они не дают вам встретиться. Нескольких предоставленных самим себе скептиков можно сдерживать, но если позволить им объединяться, то они создадут такую силу, которая разорвет пузырь лжи. И что произойдет тогда? Наступит конец или начало? Смерть или возрождение? Как бы то ни было, они этого не допустят. Ты это понимаешь, и они понимают, что ты понимаешь.

Ты не можешь ничего сделать.

Ты не можешь ничего сделать.

Ты не можешь ничего сделать.

Однако кое-что ты сделал.

И что теперь они сделают с тобой?

## Глава 6

Айзенберг катил перед собой коляску по привычному маршруту, вдоль берега Альстера.

– И что он собой представляет, этот твой начальник? – спросил отец.

Айзенберг помолчал, скорее по привычке, чем от неожиданности. Именно отец научил его думать прежде, чем говорить. Отец давно догадывался, о чем думает сын.

Рольф Айзенберг до пенсии работал судьей Высшего земельного суда Гамбурга. Сын унаследовал от него чувство справедливости, но не способность читать мысли, какой, как иногда казалось Айзенбергу, обладал его отец.

– Он надменный. Он считает, что, проработав несколько лет в Нью-Йорке, стал лучшим полицейским на планете.

– Он на самом деле лучший?

– Не знаю. Я до сих пор ни разу не наблюдал его в следственной работе.

– Но он тебя наблюдал.

– Ну, как сказать, косвенно. Была одна операция, она провалилась.

Айзенберг рассказал о случившемся.

– Если бы ты не отдал приказа к наступлению и девушка пострадала бы, я бы посадил тебя за неисполнение должностных обязанностей и оставление жертвы в опасности, – сказал отец.

Айзенберг не ожидал услышать другого ответа. Его отец был грамотным судьей, но по отношению к собственному сыну вряд ли мог быть объективным. Однако было приятно услышать одобрение отца.

– Грайсвальд так не считает. Он убежден, что преступник не выстрелил бы. Говорит, мол, у того не было причины портить свой бесценный товар.

– Значит, он плохой полицейский.

– Почему?

– Хорошему полицейскому всегда ясно, что он не может знать, что происходит в голове у преступника и что тот сделает в следующий момент. Просто невозможно знать, находится преступник в ясном сознании или помутненном, или он принял наркотики, или у него просто плохое настроение.

– Пожалуй, ты прав.

– Конечно же, я прав. Ты правильно поступил, мой мальчик.

– Спасибо, отец.

– За правду не благодари. Лучше скажи, что ты теперь намерен делать.

– Что ты хочешь сказать?

Отец в инвалидном кресле развернулся к нему и посмотрел укоризненным взглядом. Парализованная часть его лица свисала вниз, но взгляд был ясным. Пусть его восьмидесятилетнее тело и выказывало признаки угасания, но ум оставался острым.

– Не притворяйся. Ты меня не проведешь.

– Вечером в четверг я разговаривал с Эриком Хэгером.

– Твоим другом из ФУУП? И что он посоветовал?

– Он считает, что мне нужно перевестись в другой участок.

– И ты намерен последовать его совету?

– Я не уверен. Грайсвальд мне посоветовал то же самое.

– Но тебе не хочется подчиняться его решению? Понятное дело. Но, возможно, он сказал это, прекрасно понимания, что ты так не поступишь с твоим-то упрямством. Возможно, он не собирается расставаться с тобой, а лишь хочет обуздать тебя и сделать подконтрольным.

Неужели ситуация была настолько очевидной? Айзенберг всегда считал, что хорошо разбирается в людях. Однако, похоже, не тогда, когда речь шла о нем.

– Эрик сказал то же самое.

– Так ты будешь искать себе новое место?

– Это не так легко.

– Все зависит от твоих запросов. Я предпочел бы стать сельским участковым, чем бегать на поводочке за некомпетентным начальником.

Айзенберг ухмыльнулся, представив себе отца в полицейской форме.

– Нужно посмотреть объявления – возможно, где-то ищут руководителя уголовного комиссариата.

– Я могу позвонить своему давнему другу, министерскому советнику Дегенхарту. У него сохранились связи.

– Спасибо, отец. Но сегодня все объявления публикуются в Интернете. Я что-нибудь найду.

– Неужели ты правда веришь, что Интернет может заменить личные связи?

– Нет. Но личные связи бессильны перед штатным расписанием.

– Как знаешь. Этот Грайсвальд, сдается мне, стал твоим начальником именно по линии личных связей, а не благодаря профессиональным заслугам.

– Ты опять прав.

– Как бы там ни было, подумай пару дней. И если надумаешь, я позвоню Дегенхарту.

– Подумаю, отец. Спасибо.

Они продолжили прогулку молча. Зачем много разговоров, если вместе им было уютно и без слов. Как всегда, после беседы по душам с отцом Айзенберг почувствовал себя лучше.

Как обычно, они выпили по чашке кофе в литературном кафе, прежде чем Айзенберг отвез отца обратно в квартиру в районе Уленхорст, где он жил под присмотром приходящей сиделки.

* * *

Три дня спустя по служебному телефону Айзенбергу позвонил Амин Кайзер, директор полиции Берлинского УУП.

– Наш общий знакомый Эрик Хэгер сказал мне, что вы не против сменить работу. У меня как раз есть вакансия, для которой вы с вашим опытом подошли бы. Если хотите, могу прямо сейчас вам о ней рассказать.

– Спасибо за звонок, – ответил Айзенберг. – Я не знаю, что именно сказал вам Эрик Хэгер, но вопрос о смене работы не срочный. Кроме того, у меня сейчас в производстве дело, работа над которым будет идти еще долго.

– Вы имеете в виду дело о торговле девушками? Я слышал о нем.

То, что в полиции, как и в любой другой организации, много болтают и сплетничают, не было для Айзенберга открытием. Но то, что о его провале на прошлой неделе уже вовсю судачили в Берлине…

– Когда Эрик Хэгер рассказал мне о вас, я навел справки, – объяснил Кайзер. – Ознакомился с отчетом об операции. Честно говоря, я ищу человека, способного мыслить и действовать, как вы. Человека, который будет не просто реализовывать план, но подключит опыт и интуицию, если посчитает нужным. Человека, который будет действовать в критический момент, а не рассуждать. Я прекрасно понимаю, чем вы рисковали, отдавая приказ к наступлению. Я не уверен, что сам отважился бы на такое. Но я снимаю шляпу перед вашим решением спасти жизнь девушке, пусть даже ценой успеха дальнейшего расследования.

(Этот Кайзер пытался ему польстить?)

– И о какой же вакансии идет речь?

Айзенберг уже просмотрел все вакансии в интранете, но ни одна не вызвала у него интереса.

– Это, так сказать, довольно специфическая вакансия. Я руковожу седьмым отделом по борьбе с преступностью и оказанию поддержки следствию. У нас сформирована особая следственная группа, которая занимается превентивными расследованиями и предупреждением преступлений.

– Профилактика преступлений? Это не совсем моя специализация.

– Речь идет не о профилактике преступлений в привычном понимании. Вы же слышали о деле Андерса Брейвика?

– Разумеется.

– Как вы помните, о своем намерении он объявил заранее, прежде, чем напал на отдыхающих на острове Утёйа и убил семьдесят семь человек. После этого теракта мы создали группу из нескольких специалистов. Их задача – выявлять возможных террористов прежде, чем они совершат преступление. Таким образом, мы надеемся предотвратить подобные происшествия в Германии.

– При всем уважении, господин Кайзер, мне эта идея кажется абсурдной. Как вы отличите потенциального убийцу от всех тех психопатов, которые тиражируют в Интернете дурацкие политические слоганы? И даже если это получится, что вы с ним сделаете? Арестуете лишь за то, что они могут совершить преступление? Боюсь, в нашей правовой системе для этого нет оснований.

– Вы затронули больной вопрос, господин Айзенберг. Конечно, мы понимаем, что система так работать не сможет. Даже когда под натиском общественного мнения политики и меняют законодательство, не всегда оно работает эффективно. Исходная идея заключалась в принятии необходимых превентивных мер для быстрого реагирования в случае теракта. Однако такой подход на практике оказался невыполним.

– Почему-то меня это не удивляет.

– Как бы то ни было, у нас есть эта следственная группа, и, честно говоря, я не очень понимаю, как правильно задействовать ее потенциал. Все ее члены молоды и чрезвычайно талантливы в своих областях. Но им недостает навыков полицейской работы и прежде всего опыта.

– Почему вы просто не распустили группу, когда убедились, что подход не работает?

– Господин Айзенберг, думаю, вам не нужно объяснять, что внутри полицейской системы есть своя политика. Вы в Гамбурге на собственной шкуре ее прочувствовали. Если я распущу группу, то и меня, и Берлинское УУП обвинят в провале проекта. Я лично такую обиду снесу, но это решение в настоящий момент, я бы сказал, – не оптимальное.

– Разрешите подытожить: у вас есть следственная группа, для которой невозможно поставить практическую задачу и которую нельзя взять и распустить. И поэтому вы ищете человека, который поможет вам найти применение этим молодым талантам.

– Точно.

– Звучит не очень заманчиво.

Кайзер вздохнул.

– Отчасти вы правы. Признаюсь, я в легком отчаянии. До сих пор мне не удалось найти опытного полицейского, готового взяться за эту задачу. Кроме того, члены группы каждый со своими… особенностями. Чтобы сделать из них слаженную команду, потребуется немало такта и авторитета. Судя по характеристике, которую дал вам Эрик Хэгер, вы тот, кто нам нужен. Но я понимаю, что это предложение вряд ли сразу вызовет у вас интерес. Предлагаю вам максимальную свободу действий и свою поддержку во всем, что будет в моих силах. Разумеется, из этой задачи могут вырасти дальнейшие перспективы для вас в Берлинском УУП, но ничего конкретного на этот счет обещать не могу.

Да, предложение и правда было не самым привлекательным. Его даже не было в официальном списке открытых вакансий интранета, но если бы Айзенберг прочитал в объявлении то, что ему рассказал Кайзер, он не потратил бы ни минуты своего времени на его обдумывание. Открытость Кайзера подкупала.

– Вы говорили о специалистах, – сказал Айзенберг. – Что это за специалисты?

– Преимущественно – молодые профессионалы без опыта службы в полиции. Они прекрасно разбираются в технологиях, Интернете и всем таком.

– Боюсь, среди них я буду лишним. Я умею работать в ИНПОЛе, но с Интернетом в целом – на «вы». Если бы я решил завести себе страничку в Фейсбуке, то позвал бы на помощь IT-службу.

Кайзер засмеялся.

– У меня та же история. Но речь не об этом. Специалистов по информационным технологиям в команде достаточно. Не хватает навыков полицейской работы и, как я уже сказал, опыта.

– Как я должен руководить группой, в работе которой не способен разобраться?

– Я, конечно, вас лично не знаю, господин Айзенберг, но у меня сложилось впечатление, что вы схватываете на лету. То, что вам предстоит освоить, вы выучите быстро. Но самой важной компетенцией на этой должности будет чувство такта и умение разбираться в людях.

– Что вы имеете в виду?

– Скажем так, я предлагаю вам следующее: приезжайте в Берлин и познакомьтесь с командой. Тогда вы сможете составить собственное представление об этой работе. И если поймете, что сумеете наладить диалог с этими молодыми людьми, то я предложу вам временную должность руководителя группы, скажем, на полгода. Если затем вы захотите остаться в должности, мы в любой момент заключим бессрочный трудовой договор. Если не захотите, то просто вернетесь на свое текущее место работы.

– Сомневаюсь, что директор Грайсвальд отпустит меня на полгода.

– Предоставьте его мне. Я знаком с Джо Грайсвальдом и знаю его манеру работы. И поверьте, у меня есть парочка нужных связей.

Было похоже, что Кайзер не очень любил Грайсвальда. Это обстоятельство еще больше расположило Айзенберга к берлинцу.

– Что скажете, господин Айзенберг? Не хотите ли в ближайшие дни приехать в командировку в Берлин? Просто познакомиться с группой. Мне хотелось бы услышать ваше мнение, прежде чем принять решение о ее роспуске.

– Я подумаю над вашим предложением и перезвоню.

– Хорошо. Спасибо, господин Айзенберг! Надеюсь, скоро увидимся!

– С кем это ты говорил? – спросил Удо Папе, который во время разговора изо всех сил притворялся, что не подслушивает.

– С директором полиции Кайзером из Берлинского УУП. Он предложил мне место. Но, честно говоря, предложение не особенно заманчивое.

Лицо Папе вытянулось от удивления.

– Но ты подозрительно живо интересовался подробностями. Ты что, оставишь меня один на один с этим индюком?

– Еще ничего не решено. Если я и решусь, то только после того, как съезжу в Берлин и осмотрюсь на месте.

– Грайсвальд не обрадуется, как мне кажется.

Айзенберг ухмыльнулся.

– Именно.

* * *

Тем же вечером Айзенберг позвонил Эриху Хэгеру и поблагодарил за помощь. Хэгер назвал Кайзера справедливым и компетентным руководителем, у которого как в стенах, так и за пределами Берлинского УУП была безупречная репутация.

– Вы сработаетесь, – пообещал он.

Сомнения не покинули Айзенберга, однако возможность утереть нос Грайсвальду поездкой в Берлин он упустить не мог. Поэтому на следующий же день позвонил в Берлинское УУП. Кайзер был на совещании, и Айзенберг сказал его помощнице, что готов приехать в Берлин, однако прежде должен оформить свободный день в счет отпуска и перезвонит, как только получит разрешение.

Не успел он придумать предлог, под которым мог бы отпроситься у Грайсвальда, как с тем уже провели беседу.

– Мне позвонили из Берлинского УУП, – произнес начальник со скорбным выражением лица. – Им там якобы срочно требуется ваша экспертная помощь. Они мне даже не сказали, по какому вопросу. Вы должны быть у директора Кайзера в четверг утром.

Грайсвальд склонился над своим письменным столом.

– Айзенберг, что происходит? – спросил он резким тоном. – Если вы вздумали играть в какие-то игры за моей спиной, то вам не поздоровится, поверьте мне!

Айзенберг решил ничего не утаивать.

– Директор полиции Кайзер предложил мне возглавить следственную группу. Поскольку вы посоветовали мне поискать новое место, я подумал, что стоит его посмотреть лично. Я готов пожертвовать днем отпуска ради этой поездки. То, что УУП приглашает меня под видом эксперта, для меня неожиданность.

Грайсвальд натянуто засмеялся.

– Забудьте о том, что я вам наговорил на прошлой неделе! – Его голос зазвучал неожиданно добродушно. – Я был раздосадован провалом операции, а в такой ситуации легко сказать лишнего. Я ценю ваш опыт и вашу преданность работе. Вы же не намерены оставить все, чего вы здесь достигли, ради второсортного проекта Берлинского УУП?

– Если вы не возражаете, то я хотел бы принять приглашение директора полиции Кайзера. Он попросил меня дать экспертную оценку его следственной группе.

Грайсвальд прищурился.

– Я не могу вам помешать. Но я вам вот что скажу, Айзенберг: если вы покинете мою команду, то больше не вернетесь! Тут только два варианта – со мной или против меня!

– Я всегда думал, что все полицейские заодно, – возразил Айзенберг. – За закон.

Грайсвальд хмуро посмотрел на него.

– Катитесь вы, ради Бога, в свой Берлин! Но смотрите, чтобы из-за этого не пострадала следственная работа! У меня – все.

Айзенберг покинул кабинет начальника со смешанными чувствами. Если берлинская вакансия ему не понравится, то по возвращении его ждут большие проблемы.

## Глава 7

– Я хочу заявить о пропаже человека, – сказала Мина.

Женщина-полицейский внимательно посмотрела на нее.

– Имя?

– Томас Гелерт.

– Сначала – ваше имя.

– Ах да, Мина Хинриксен.

Она назвала свой адрес. Женщина занесла данные в компьютер.

– А пропавший человек – это…

– Томас Гелерт.

Она назвала адрес Томаса.

– Назовите дату рождения пропавшего.

– Я ее не знаю.

– Сколько ему лет? Приблизительно?

– Я не уверена. Двадцать пять или двадцать шесть.

– Когда он пропал?

– Неделю назад. Он уже неделю не был в своей комнате в общежитии. Никто его не видел. Я повсюду пыталась узнать о нем. Никто из его знакомых не знает, где он. Даже его родители давно от него не получали вестей.

– Кем вы приходитесь пропавшему?

– Мы однокурсники. Мы несколько раз встречались на занятиях. И мы время от времени играем в одну игру в Интернете.

Женщина испытующе посмотрела на нее.

– У вас была… интимная связь с Томасом Гелертом?

– Нет. Я просто беспокоюсь о нем. Просто это не похоже на Томаса, чтобы он взял – и исчез, никого не предупредив.

– Известно ли вам, страдает ли господин Гелерт какими-то заболеваниями? Нуждается ли в медикаментах?

– Нет. По крайней мере, я об этом не знаю.

– Страдает ли он депрессией? Не заявлял ли он или не намекал ли на желание совершить самоубийство?

– Нет.

– У него наблюдались признаки умственного расстройства? Может быть, у него были проблемы с алкоголем или наркотиками?

– Не думаю.

Мина умолчала о странном поведении Томаса во время рейда. Рассказать об этом значило бы затронуть тему, которую она обсуждать не хотела. По крайней мере, с полицейскими.

– Боюсь, условия, по которым человек объявляется пропавшим, не выполнены, – сказала женщина. – У каждого взрослого человека есть право свободного выбора местонахождения, о котором он не обязан никому рассказывать. К сожалению, мы не можем ничего сделать без сведений, указывающих на преступление и на угрозу жизни и здоровью пропавшего человека. – Она изобразила вежливую улыбку. – Я понимаю ваше беспокойство. Но в большинстве случаев оно безосновательно. Люди совершают странные поступки намного чаще, чем принято считать.

– Но он не взял с собой ни сотовый телефон, ни ключ от комнаты. Он оставил включенными и компьютер, и свет.

– Откуда вы знаете?

Мина рассказала, как она с помощью коменданта проникла в комнату Томаса.

– С тех пор я почти каждый день прихожу в общежитие и спрашиваю, не видел ли кто Томаса. Похоже, что он… растворился в воздухе.

Женщина снова натянула на лицо дежурную улыбку.

– Не беспокойтесь, в воздухе никто раствориться не может. Если вам непременно нужно знать, где он находится, могу посоветовать вам обратиться к частному детективу.

– А что, если его кто-то… устранил?

– У вас есть конкретные подозреваемые?

– Нет, но…

– Как я уже сказала, если нет фактов, указывающих на совершение преступления, мы не можем ничего предпринять. Не беспокойтесь. Каждый год тысячи людей пропадают без видимых на то причин – и появляются снова, как ни в чем не бывало.

– Да. Наверное, вы правы. Спасибо.

Когда Мина вышла из полицейского участка на улицу, ей в лицо брызнул типичный для Берлина мелкий дождик и приятно освежил.

А что, если он прав?

Она оглянулась вокруг. Полицейский участок находился недалеко от ее дома, на Ведекинд-штрассе, одна сторона которой была засажена деревьями. Женщина в хиджабе прошла мимо, толкая перед собой детскую коляску. На другой стороне улицы ссорилась парочка. Мир показался ей одновременно и привычным, и чужим.

А что, если все это – ненастоящее?

Мина не рассчитывала, что полиция ей на самом деле поверит. Наверное, в их помощи и не было необходимости. Томас в ближайшее время объявится сам. И вся эта история окажется большим недоразумением.

Она уцепилась за эту мысль, как потерпевший кораблекрушение хватается за спасательный круг. Потому что иного не оставалось.

А что, если они его просто стерли?

Мина никогда особенно не любила научную фантастику, которую обожали студенты-информатики… Ее библиотека ограничивалась учебной литературой и парочкой мемуаров. Раньше, в подростковом возрасте, она зачитывалась историями про вампиров, но из них она давно выросла.

Однако книга Томаса разбудила в ней интерес. Она начала ее читать, надеясь найти в тексте указание на местонахождение Томаса, но вскоре ее захватил сюжет. Она прочитала книгу дважды от корки до корки.

Книга была написана еще в шестидесятые годы. В 2034 году, как это тогда представлялось, компьютеры были бы высотой с четырехэтажный дом, города наводнены пешеходными транспортерами и летающими автомобилями. Люди жили в тоталитарном государстве, которое с помощью войска интервьюеров контролировало общественное мнение. Интернет и факт того, что большие компании, такие как Гугл, Фейсбук и Амазон, благодаря банальному подглядыванию знают о твоих предпочтениях больше, чем ты, в то время были невообразимы. Однако в романе Голуйя Мину восхищали не ретрошарм и сатирические наблюдения. Ее впечатлила удушающая атмосфера, восприятие главного героя в моменты, когда мир ускользал из его рук, словно песок сквозь пальцы. Это чувство показалось Мине подозрительно знакомым.

Иногда после затяжных сеансов игры в «Мире магии» ей казалось, что мир вокруг нее менее реален, чем фантазийное пространство Горайи, в котором разворачивалась игра. Это она объясняла себе эффектом привыкания, примерно такое же чувство испытываешь иногда, вернувшись с морской прогулки по Балтийскому морю: ступаешь на землю – и она словно ходуном ходит под ногами.

Теперь Мина не могла ручаться, что объяснение было таким простым.

Несмотря на старомодные представления автора об облике будущего, роман с поразительной точностью предсказывал развитие виртуальной реальности, хотя написан был в те времена, когда самые мощные компьютеры умели лишь строить одноцветные линейные графики. Должно быть, книга сильно впечатлила многих писателей-фантастов, в числе которых был и тандем Вачовски, которые подхватили идею Голуйя о реальности как симуляции и осовременили ее в виде фильма «Матрица».

Очевидно, книга повлияла и на Томаса. Иначе чем объяснить его странное поведение во время рейда? «Мир на проводе! Это все – правда!» Он точно имел в виду роман.

Он попытался намекнуть им, что мир есть иллюзия. А затем бесследно исчез. Параллель с книгой была очевидна: в кульминационной сцене главный герой, Дуглас Холл, находится на вечеринке у своего начальника. Там он встречает руководителя службы безопасности фирмы, которая разработала систему для симулирования реальности. Тот рассказывает ему о невероятном открытии, которое якобы сделал научный руководитель проекта незадолго до гибели от несчастного случая. В следующий момент руководитель службы безопасности исчезает в мгновение ока. Более того, все воспоминания о нем, все следы его существования вдруг стираются. Главный герой – единственный, кто знает, что он существовал. Мина перечитала сцену не меньше десяти раз. И с каждым разом ей становилось все страшнее.

Томас исчез внезапно. Однако его комната не исчезла, его соседи по-прежнему знали, что Томас существует. Его исчезновению есть другое объяснение.

Должно быть!

## Глава 8

Берлин словно выцвел. Назойливый мелкий дождь заливал лобовое стекло, несмотря на добросовестную работу «дворников», которые бессменно служили со дня схода с конвейера древнего, работавшего на дизеле «Мерседеса». Айзенберг ругал себя за то, что не поехал на метро. Даже при такой паршивой погоде лучше было бы пройтись пешком, чем, сидя в этой консервной банке, застрять в столичной пробке в час пик и выслушивать брюзжание таксиста.

Наконец машина подкатила к безобразному бетонному сооружению в районе Темпельхоф. Айзенберг вышел из такси и огляделся. Хочет ли он здесь работать? Берлин, в отличие от Гамбурга, всегда казался ему каким-то замызганным, и погода лишь подкрепляла это впечатление.

Армин Кайзер был одного с ним возраста. У него были короткие серые волосы и лицо с острыми чертами, которое выдавало в нем военного. Однако улыбка была теплой, а взгляд – приветливым.

– Как замечательно, что вы смогли приехать, господин Айзенберг! Садитесь же.

Он указал на место за небольшим столом для переговоров посередине довольно скромного кабинета.

– Хотите нормального кофе или капучино?

– Стакана воды будет достаточно.

– Сейчас.

Кайзер поставил на стол бутылку воды и два стакана, затем наполнил их.

– Давайте сразу к делу, если не возражаете. Через полчаса у меня следующая встреча. Предлагаю вам потратить этот день на знакомство с командой. Но прежде я обрисую вам ситуацию в целом. Дело в том, что…

Спустя полчаса Кайзер отвел Айзенберга в офис, выделенный Особой следственной группе Интернет, сокращенно – ОСГИ.

К двери скотчем был прилеплен листок бумаги, на котором шрифтом, больше подходящим для заглавий научно-фантастической литературы, было напечатано «iForce[12]» и изображен полицейский с подрисованным в графическом редакторе лазерным мечом – для подготовки посетителей к тому, что ожидало их внутри.

Угол квадратного помещения был отгорожен двумя стеклянными ширмами. В получившемся «аквариуме» стоял письменный стол, а на нем – три больших монитора. За столом сидел молодой кудрявый блондин в наушниках. Его взгляд был прикован к мониторам. Казалось, он не заметил гостей. Три других обитателя офиса обернулись и посмотрели на них с любопытством.

– Я хочу представить вам главного комиссара Айзенберга из Гамбургского УУП, – сказал Кайзер. – Это Бенджамин Варнхольт.

Он указал на толстого мужчину лет тридцати с трехдневной щетиной, сальными волосами, заплетенными в косичку, и в солнечных очках. На нем были джинсы, потертые кроссовки и не первой свежести футболка с эмблемой рок-группы. На его письменном столе в порядке, полностью опровергающем закон всемирного тяготения, умещались мониторы, ноутбуки, коробки из-под пиццы, кипы документов, футляров от DVD-дисков и материнских плат.

– Превед, – сказал Варнхольт и повернулся к своим мониторам.

– Здесь, напротив, сидит комиссар Йаап Клаузен. Он исполняет обязанности руководителя отдела.

Стройный молодой человек с короткими темными волосами поднялся из-за своего стола, на котором тоже уживались два монитора, однако не было такого беспорядка, как у Варнхольта. Он протянул руку Айзенбергу для приветствия.

– Рад познакомиться, господин главный комиссар!

– Я тоже рад знакомству.

– А это наш криминальный психолог, доктор Клаудия Морани.

Кайзер указал на привлекательную молодую женщину в очках, с длинными черными волосами. Она взглянула на Айзенберга и наморщила лоб, как если бы силилась понять, что он тут делает. Единственный на ее столе ноутбук создавал впечатление удивительной правильности.

– В угловом кабинете сидит Симон Виссманн, специалист по компьютерам. Его рабочее место вообще-то там. – Он указал на стол, на котором стоял лазерный принтер и громоздились папки и коробки от ноутбуков.

– А угловой офис, разумеется, будет в вашем распоряжении.

Айзенберг ощутил, как три члена группы при этих словах замерли. Очевидно, они не были предупреждены о том, что им подыскивают нового руководителя.

– Главный комиссар Айзенберг поговорит с каждым из вас, – сказал Кайзер. – Я прошу вас отвечать на его вопросы полно и честно. После этого он выскажет мне свое мнение о перспективах вашей группы.

Йаап Клаузен кивнул со стоическим выражением на лице. Складки на лбу Клаудии Морани стали глубже, а глаза слегка сузились.

– Ясное дело, – бросил Варнхольт, не оборачиваясь.

– А сейчас я вам представлю господина Виссманна, – сказал Кайзер так, как если бы произнес: «А сейчас я открою клетку со львом».

Он открыл дверь отгороженного кабинета.

– Господин Виссманн?

Хозяин кабинета продолжал неотрывно смотреть на мониторы. Его пальцы летали над клавиатурой, словно нежно гладили ее. С впечатляющей скоростью на экране одного из трех мониторов появлялись строчки кода.

– Господин Виссманн! – произнес Кайзер громко.

– Минутку, – пробубнил тот и продолжил заниматься своим делом.

Кайзер и Айзенберг ждали. «Минутка» давно прошла.

Кайзер вздохнул.

– Господин Виссманн! Мне пора на встречу.

Виссманн продолжил печатать. Спустя десять секунд он наконец-то прекратил работу и оторвал руки от клавиатуры. Но смотреть на Кайзера и Айзенберга он по-прежнему не хотел.

– Вы не могли бы снять наушники, господин Виссманн, – попросил Кайзер, не скрывая раздражения. – Я хочу вам кое-кого представить.

Виссманн снял наушники и осторожно положил их рядом с клавиатурой. Затем он повернул голову к ним, на долю секунды зафиксировал взгляд на Айзенберге и опустил глаза, словно колени главного комиссара были куда более важной его частью, чем лицо. Айзенберг спиной почувствовал, как трое других членов команды внимательно следят за его реакцией.

– Это главный комиссар Айзенберг из Гамбургского УУП. Он очень хочет познакомиться с вами.

– Нет времени, – сказал Виссманн и схватил наушники.

Кайзер положил ему руку на плечо. Прикосновение было легчайшим, но молодой человек вздрогнул.

– Это важно, господин Виссманн.

Виссманн обернулся. Он снова бросил взгляд на Айзенберга и тут же отвел глаза.

– Ну ладно.

Айзенберг начал догадываться о специфике группы. Он спросил Кайзера:

– Есть ли здесь комната для переговоров, чтобы поговорить с каждым с глазу на глаз?

– Да. Пойдемте, я вас отведу. С кем вы хотели бы поговорить сначала?

– С господином Виссманном.

– Пойдемте с нами, господин Виссманн, – произнес Кайзер резко. – Живо!

Виссманн поднялся со стула и последовал за ними. Когда они проходили мимо остальных членов группы, стояла мертвая тишина. Кайзер отвел их в небольшую переговорную с прямоугольным столом на восемь человек. Виссманн сел. Он положил руки на колени и уставился на них. Айзенберг сел напротив него.

– Оставляю вас наедине, – сказал Кайзер. – Пожалуйста, зайдите ко мне в кабинет в шестнадцать часов, если закончите к тому времени.

– Закончу.

После того как Кайзер ушел, Айзенберг подождал некоторое время. Виссманн взгляда не поднимал.

– Как вас зовут? – спросил Айзенберг спустя минуту.

– Симон Виссманн. Вы же знаете.

– Да, я знаю. Но я хотел облегчить вам начало разговора.

Виссманн ничего не сказал в ответ.

– Посмотрите на меня, пожалуйста, господин Виссманн.

Он поднял голову на долю секунды. Затем снова опустил взгляд на свои руки.

– У вас аутизм, не так ли?

– Аспергер, – ответил Виссманн.

– Что это?

– Синдром Аспергера – это так называемое расстройство в развитии, одна из форм аутизма, – сказал Виссманн монотонным голосом, каким обычно зачитывают статью из энциклопедии. – Он выражается дефицитом социального взаимодействия и общения. Люди с синдромом Аспергера испытывают трудности в интерпретации невербальных и параязыковых сигналов других людей, а также в самостоятельном их порождении. Так называемым нормальным людям их формы общения кажутся странными и грубыми. Однако для них характерны не только расстройства, но и удивительные способности в восприятии информации, концентрации внимания и памяти, зачастую такие люди являются высокоодаренными или имеют «остров гениальности»[13]. Синдром врожденный и неизлечим. Вопрос о том, стоит ли его считать болезнью или разновидностью человеческой способности обрабатывать информацию, остается открытым.

– Это из «Википедии»?

– Да.

– Почему вы здесь, господин Виссманн?

– Директор полиции Кайзер дал мне устное распоряжение поговорить с вами.

– Я неточно выразился. Почему вы являетесь членом ОСГИ? Какой мотив побудил вас подать заявку на эту вакансию?

– Обязанности показались мне заманчивыми. Мне пообещали предоставить неограниченные технические средства. Мне пообещали полную свободу действий в рамках законодательства.

– И эти обещания не выполнены?

– Нет. Мое последнее инвестиционное предложение о приобретении кластера компьютеров для параллельных вычислений было отклонено.

Айзенберг решил позже узнать, в чем суть этого инвестиционного предложения. Пока что он понял, что у Виссманна не было ни малейшего представления о том, что в полицейском участке понималось под «разумным объемом» инвестиций в IT-инфраструктуру. Наверное, он хотел создать вычислительный центр, которому позавидовал бы Университет имени Гумбольдта.

– Вы сказали, что обязанности вам показались заманчивыми. Какие это обязанности?

– Предотвращать преступления.

– Вы думаете, что умеете предсказывать преступления, прежде чем они произойдут?

– Да.

– Как?

– Вскрытие закономерностей.

– Не могли бы вы объяснить подробнее?

– Вскрытие закономерностей означает обнаружение в большом массиве данных определенных повторений. На их основе можно сделать выводы о взаимосвязях, которые не следуют в явном виде из данных. Амазон вскрывает закономерности, чтобы узнать, какая музыка вам нравится и какие книги вы с интересом читаете. Если вы что-то у них купили, то компьютер лучше вас поймет, что вы купите в следующий раз. По этому же образцу Гугл и Фейсбук узнают, какая реклама вас заинтересует. Кстати, машинное чтение мыслей основано на этом же принципе.

– Вы хотите сказать, что способны читать мысли?

– Я ничего подобного не говорил. Я лишь указал на то, что на основе анализа электрической активности мозга и ее закономерностей возможно сделать выводы о мыслях подопытного. Ученым удалось визуализировать изображения, о которых думал человек, посредством поиска в базе данных изображений, описание которых сопровождалось похожими образцами электрической активности мозга.

Он мельком взглянул на Айзенберга и скривил рот в слабой улыбке.

– Если эта тема вам интересна, я охотно поделюсь с вами соответствующей литературой.

– Э-э-э, большое спасибо, но я, скорее всего, ее не осилю. Насколько я понял, вы полагаете, что можно заранее установить, совершит человек преступление или нет?

– Нет. Но можно установить, склонен ли человек к совершению преступления.

– И вы арестуете такого человека с этой склонностью, прежде чем он совершит преступление?

– Главный комиссар Айзенберг, я знаю Уголовно-процессуальный кодекс наизусть. Разумеется, для этого нет юридических оснований.

– Но вы сказали, что хотите с помощью выявления закономерностей предотвращать преступления. Или я вас неправильно понял?

– Да, я это говорил. Преступления можно предотвращать разными способами. Один из них – задержать преступника до того, как он совершит преступление. Однако он неприемлем из-за правовых основ. Другие методы заключаются в охране жертвы. В усложнении доступа подозреваемого к орудию преступления, в ограничении свободы передвижения преступника или в затруднении его проникновения к месту преступления. В размещении оперативной группы вблизи места преступления для экстренного реагирования. Оно происходит с наступлением ситуации, когда промедление опасно, непосредственно перед совершением преступления или же в процессе совершения преступления, но до причинения максимального ущерба. Меня удивляет то, что мне приходится объяснять вам это.

– Вы же понимаете, что полиция не сможет предоставить вам все те ресурсы, которые нужны для предотвращения каждого потенциального преступления.

– Я понимаю, что наша родина тратит на защиту жизни и здоровья граждан намного меньше ресурсов, чем на содержание, по большому счету, бесполезной армии и на поддержку вредных для окружающей среды отраслей промышленности, таких как автомобилестроение и добыча угля.

Айзенберг внимательно посмотрел на Виссманна. Неужели кто-то всерьез думал, что таким образом можно помешать психопатам совершать теракты? То, что в это свято верил Виссманн, было понятно – он жил в своем идеальном мирке. Но ведь кто-то из вышестоящих руководителей принял решение официально трудоустроить в полицию этого явно профнепригодного молодого человека. У Айзенберга возникло подозрение, что тот, кто за него похлопотал, просто сам хотел избавиться от Виссманна.

– Чем вы занимались до того, как пришли в ОСГИ?

Виссманн ненадолго задумался.

– Я проснулся, побрился и приехал сюда на метро, как обычно.

Айзенберг наморщил лоб.

Виссманн ухмыльнулся и поднял на мгновение глаза, затем снова потупился.

– Шутка, господин главный комиссар. Я, конечно же, понял, что вы имели в виду, задавая вопрос. У меня Аспергер но я не идиот. Я работал программистом в центральном отделе информационных технологий. Из-за моих выдающихся способностей меня пригласили в особую следственную группу, как только она была создана.

– А почему в принципе вы пришли в полицию? Разве человеку с вашим… талантом не лучше было бы пойти в бизнес?

– Почему каждый считает своим долгом задать мне этот вопрос? Да, в SAP или IBM я зарабатывал бы намного больше, чем здесь. Но деньги меня не интересуют. Я хочу добиться результата, сделать мир безопаснее. Я подавал заявку в Федеральную разведывательную службу, но они не приняли меня, несмотря на дипломы с отличием и удостоверения. Я ответил на ваши вопросы? Я как раз сейчас работаю над важным проектом, и у меня нет свободного времени.

– Над чем именно вы работаете?

– Как я уже говорил, над распознаванием закономерностей.

– Что именно вы делаете?

– Я пишу код для алгоритмов анализа данных.

– Каких данных? Что вы собираетесь анализировать?

– Протоколы чатов. Профили в Фейсбуке. Сообщения в Твиттере. Блоги.

– Что-что? Я правильно вас понял – вы шпионите за перепиской в Интернете? Вы получили соответствующее разрешение суда?

– Главный комиссар Айзенберг, даже несмотря на то, что меня не допустили до обучения в Высшей школе полиции, я смог бы сдать выпускные экзамены на «отлично». Я знаю наизусть абсолютно все правовые положения, касающиеся моей работы. Разрешение суда необходимо для нарушения тайны переписки или связи. В нем нет необходимости, например, для чтения газет или изучения другой размещенной в свободном доступе информации.

– То есть вы анализируете лишь те данные, которые находятся в Интернете в свободном доступе?

– Именно так.

– Вы упомянули Фейсбук. Разве в нем не нужно регистрироваться, чтобы иметь возможность читать сообщения других пользователей?

– Нужно. Но поскольку регистрация в нем никак не ограничена и происходит анонимно, то его использование и есть свободный доступ к информации. Разумеется, мои боты анализируют лишь ту информацию, которая не обозначена пользователями как конфиденциальная или доступная лишь определенным пользователям.

– Почему-то после ваших объяснений мне все равно не по себе.

– Господин главный комиссар, не беспокойтесь. Абсолютно нормально, что человек вашего возраста не разбирается в современных коммуникационных технологиях. Я делаю ровно то, что делает Гугл. Далеко не каждый осознает, какой цифровой след оставляет за собой во всеобщем Интернете. Однако это не влияет на факт, что его информация общедоступна и любой может ее изучать и анализировать.

– Вы уже нашли интересные закономерности?

– Моя работа находится на начальном этапе. Алгоритмы распознавания закономерностей еще далеки от внедрения. Кроме этого, для такого способа распознавания требуется очень большая вычислительная мощность, а, как я уже говорил, мое инвестиционное предложение, к сожалению, отклонили.

– Иными словами, вы еще не получили никаких результатов.

– Я этого не говорил. Мне удалось выявить закономерности поведения, указывающие с высокой долей вероятности на склонность пользователя к педофилии. Анализ выборки показал, что более тридцати процентов людей, демонстрирующих эту закономерность, уже были осуждены за соответствующие преступления.

– Значит, с вероятностью в тридцать процентов вы сможете узнать, является ли определенный человек педофилом, подсматривая за ним в Интернете?

– Вероятность намного выше. Доля осужденных за педофилию в общей численности населения ничтожно мала – 0,00041 процента, если быть точным. Настолько высокая цифра в моей выборке свидетельствует о том, что остальные, еще не осужденные люди, являются педофилами с вероятностью более чем девяносто семь процентов.

– Но этот вывод бесполезен. Ведь мы не можем прийти к судье и потребовать от него разрешения на установление личности пользователя лишь потому, что тот с высокой долей вероятности может оказаться преступником.

Виссманн напрягся.

– Этот вывод не является поводом к непосредственному задержанию. Однако он не бесполезен! Если наши законы не гарантируют нам действенной защиты от таких людей, то их нужно менять.

Айзенберг обрадовался, что Виссманну с его нарушениями в общении никогда не стать политиком.

– У меня все, – сказал он. – Большое спасибо, господин Виссманн.

Ничего не ответив, Виссманн встал и вышел из кабинета.

Айзенберг вздохнул. Могло быть и хуже.

## Глава 9

Ничего не происходит. Совсем ничего. Ты отважился на крайние меры. Нарушил все табу. Однако никто не обратил внимания. Люди с большей охотой наблюдают за милыми котиками на YouTube или за чужой игрой в «Летсплее»[14], чем пытаются разобраться в том, что они называют действительностью, – не говоря уже о том, что за ней прячется.

Ты обхватываешь голову руками. Ты слышишь их смех. Или это твое дыхание, которое отражается от бетонных стен? Сколько времени ты уже здесь, внизу? Нужно поесть. Ты знаешь, что твое тело – твое настоящее тело – снабжается пищей, однако чувство голода, которым тебя заражают их магнитные поля, непреодолимо. Нет, ты так легко им не сдашься. Ты добровольно не выйдешь из эксплуатации. Ты поднимаешься. Ты шатаешься на ногах. Ты едва можешь идти по лестнице. Подставляешь рот под кран и пьешь. Почему тебе так хорошо?

Еды нет, кроме упаковки заплесневелого хлеба для тостов. Ты идешь в ванную. У тебя грязная голова. Отросла щетина, которая тебе вполне пошла бы, если бы не истощенное лицо, не огромные круги под глазами. Ты похож на зомби. Ты и есть зомби. Существо, по сути, не живое, но испытывающее голод и ведомое низменными инстинктами. Ты невесело смеешься. Фильмы о зомби тебе всегда казались глупыми.

Нужно взять себя в руки. Ведь они хотят, чтобы ты сдался. Они будут выматывать тебя, пока в один прекрасный день не упекут в психушку, где ты им больше не помешаешь. Тогда все окажется напрасным.

Ты принимаешь душ. От теплой воды приятно. Она смывает груз вины с твоих плеч и сомнения с разума. Совершенное тобой было необходимостью, единственной возможностью. Нужно проявить терпение. Когда-нибудь они поймут. Тогда им придется что-то предпринять.

Ты чувствуешь себя лучше, когда выходишь на улицу. Небо ослепляет. Мелкий дождь освежает. Сомнения растворяются.

– Здравствуйте! – говорит кассирша в супермаркете.

Она всегда тебе улыбается. Несмотря на порыв включиться в ее мелкую игру, ты не улыбаешься в ответ. Ты знаешь, что улыбка – это фейк. Ты ничего не отвечаешь, а лишь забираешь мелочь из киоска самообслуживания. Несешь пакеты к машине. Хотя в них ничего нет, весят они много.

## Глава 10

– Чем я вам могу помочь, господин главный комиссар? – спросил Йаап Клаузен отстраненно и недоверчиво.

– Господин Кайзер попросил меня взглянуть на вашу группу и посоветовать ему, как повысить ее эффективность, – ответил Айзенберг.

Клаузен сухо засмеялся.

– Повысить эффективность? Это просто. Выставьте вон Виссманна с Варнхольтом и замените их настоящими полицейскими. Единственный член группы, который чего-то стоит, – это Клаудия Морани.

Айзенберг проигнорировал замечание.

– Пожалуйста, расскажите о себе. Когда вы приступили к временному руководству группой?

– Когда сдался последний официальный руководитель группы – три месяца назад. С тех пор я не просто руковожу ОСГИ, я и есть ОСГИ. Как только стало понятно, что изначальная идея провалилась, директор полиции Кайзер поручил нам помогать другим отделам посредством поиска информации в Интернете. Пока что мы получили немного запросов, но когда они поступают, я веду соответствующий информационный поиск. Ну, еще Клаудия, то есть доктор Морани, мне помогает. У нее очень хорошо получается составлять психологические портреты преступников. Но другие? Сим Виссманн все равно живет на другой планете. Бен Варнхольт днями играет за казенный счет в компьютерные игры и игнорирует мои служебные распоряжения. Если хотите знать мое мнение, то с этими двумя самое время расторгнуть трудовые отношения.

– Как вы оказались в ОСГИ?

– Я окончил университет экономики и права по специализации «полицейская работа». Затем два года проработал в уголовном комиссариате 52. Когда я увидел объявление о наборе в ОСГИ, то подумал, что это мой шанс выбраться из рутины.

Он снова невесело засмеялся.

– Сколько времени вы уже работаете?

– С момента основания ОСГИ. Уже полтора года.

– Почему не перевелись на другую должность?

– Я довольно часто об этом думал. Но я не из тех, кто быстро сдается. Тем более группу и так скоро распустят.

– Почему вы в этом уверены?

– Директор полиции Кайзер уже несколько месяцев ищет нового руководителя. Дураков нет. Боюсь, это не возможность, а тупик.

Было видно, что Клаузену нравилась роль исполняющего обязанности руководителя группы и ему не хотелось уступать это место Айзенбергу. Однако его оценка ситуации была вполне реалистичной.

Они разговаривали еще некоторое время. Клаузен рассказал, что много занимается спортом и даже был чемпионом Берлина в юношеском десятиборье. Он единственный из всей команды способен в случае необходимости применить огнестрельное оружие.

Спустя час Айзенберг поблагодарил его за беседу и отпустил. Затем взял стаканчик кофе из автомата и позвал Бенджамина Варнхольта.

Стул заскрипел, когда тот плюхнулся на него.

– Забудьте, – сказал он, прежде чем Айзенберг произнес первое слово.

– Что мне нужно забыть?

– Эту работу. Кайзер попросил вас стать руководителем ОСГИ, не так ли? Он прекрасно понимает, что давным-давно должен был прикрыть лавочку. Но он боится. Плохо будет выглядеть с политической точки зрения. И теперь он ищет дурачка, который ему поможет представить все так, будто бы идея изначальна была хорошей. Поверьте, вам у нас не понравится. Некоторые уже сломали зубы о нас. Будете четвертым, если отважитесь. Последний выдержал три месяца. Даже если у вас весомые основания смыться из Гамбурга, поищите себе другое место!

Айзенберг некоторое время молчал. Кое-как справившись с гневом, он решил сосредоточиться на фактах и не поддаваться на хамские провокации Варнхольта.

– Каковы ваши обязанности в ОСГИ?

– Обязанности? Как будто у нас есть обязанности! Вся эта идея превентивного расследования была с самого начала бредом. Кайзер это понимал, он далеко не глупый человек. Но все равно подыгрывал. С тех пор он предлагает нас другим отделам, как прокисшее вино. Помощь в расследовании посредством поиска в Интернете. Но, разумеется, никто не хочет с нами связываться. А если что-то и высвечивается, то туда лезет Клаузен. По мне, так пусть пытается. Какой смысл в том, чтобы постоянно тыкать ему в глаза его некомпетентностью?

– Иными словами, у вас нет никаких обязанностей?

– Точнее не скажешь, господин главный комиссар.

– И поэтому вы каждый день играете в компьютерные игры?

– Поэтому я делаю то, что умею лучше всего: расследую под прикрытием.

– Расскажите подробнее.

– Слышали когда-нибудь о «Мире магии»?

– Это такая компьютерная игра?

– Это такой ММОРПГ. Массовая многопользовательская ролевая онлайн-игра. По всему миру – больше пятидесяти миллионов игроков, в Германии – почти семь миллионов. Оборот – более 1,5 миллиарда евро в год. Главный офис фирмы, кстати, находится в Берлине.

– Ага.

– Я расследую там преступления.

– Что, простите? Вы расследуете преступления в компьютерной игре?

– Вам известно, как компания Snowdrift Games, которая разработала эту игру, зарабатывает деньги?

– Нет.

– Игра сама по себе бесплатная. Но вы можете в специальных магазинах за золотые флорины – валюту игры – покупать оружие и оснащение, волшебные мечи, например. А эту валюту можно купить у «Сноудрифта» за настоящие деньги, разумеется. Иными словами, любая вещь в игре стоит реальных денег. Зачастую – всего лишь несколько центов, но игрок может накупить всего и на сотни евро, и больше.

– Вы всерьез утверждаете, что игроки компьютерных игр покупают несуществующие мечи за настоящие деньги?

– Я ничего не утверждаю. Я отвечаю на ваш вопрос о том, чем я занимаюсь. Я выкладываю факты. Вообще-то, как я уже говорил, это миллиардный рынок.

– И как вы в нем раскрываете преступления?

– В этой игре есть преступность, господин главный комиссар. Организованная преступность. Банды выбирают неопытных игроков и грабят их. Украденные вещи они продают на черном рынке.

Айзенберг посмотрел на Варнхольта. Он не совсем понимал, нужно ли в этом месте расхохотаться или продолжать слушать.

– Вы раскрываете преступления, совершенные в компьютерной игре?

– Да, именно. Не забывайте, что при этом речь идет о краденых вещах, которые можно продать за реальные деньги. То есть речь идет о реальных грабежах.

– Вы меня разыгрываете.

Варнхольт сидел с серьезным лицом.

– Я всего лишь отвечаю на ваш вопрос.

– А что вы делаете с разбойниками, после того как отыщете их? Арестовываете?

– Убиваю. Виртуально, конечно.

– Без суда? Без права на защиту?

– Воров я обычно ловлю с поличным. Добычу отдаю законному владельцу, если удается его установить. Если нет, то жертвую организации, которая заботится о неопытных игроках и помогает им. Смерть в «Мире магии» – всего лишь временное огорчение. Наказание скорее слишком мягкое, чем слишком жесткое.

– Вы получали официальное распоряжение для занятия такими делами?

– Нет. Но таким образом я пытаюсь делать что-то полезное для безопасности граждан за деньги, которые платит мне Берлин. Если мне дадут иное задание, я с радостью за него примусь.

– Надеюсь, вы этот самосуд устраиваете не от имени Берлинской полиции?

– Нет. Мое имя в игре Дон Туфак Визми. Чаще меня зовут просто Доном.

– Вам это кажется остроумным?

– Своими абсурдными действиями я реагирую на абсурдность бытия и в особенности на абсурдность нашего заведения. Вы читали Кафку?

– Нет.

И не успев подумать, добавил:

– Жена любила.

– Почему она вас бросила?

Айзенберг и бровью не повел.

– Вам неприятен вопрос, господин главный комиссар? – спросил Варнхольт без нотки сочувствия.

– С какой стати вы решили ковыряться в моей личной жизни?

– Ни в чем я не ковыряюсь. Я просто немного поискал про вас информацию в Гугле и ничего такого, что не сумел бы отыскать обычный пользователь с базовым знанием Интернета, не нашел.

– И Гугл сказал вам, что меня бросила жена? Очень сомневаюсь!

– Нет. Но с помощью Гугла я нашел ваше старое свадебное фото. Предполагаю, что вместе с целым альбомом в сеть его загрузила ваша свояченица и нечаянно сделала доступным для публичного просмотра. А на ежегодный прием президента полиции в 2021 году, куда вас пригласили в знак признания вашего вклада в раскрытие схемы отмывания денег, вы пришли один, насколько я могу судить по фотографиям события, официально опубликованным в полицейском интранете.

– А что, если она умерла?

– Тогда я узнал бы об этом из извещений о смерти. Кроме того, развод – более вероятное событие.

– Я начинаю верить в то, что на деньги налогоплательщиков лучше позволить вам заниматься бессмыслицей, чем бесконтрольно делать свои делишки, – сказал Айзенберг.

Варнхольт ухмыльнулся.

– Вы же всерьез не думаете, что здесь я под контролем?

Айзенберг решил не отвечать, а задал свой вопрос:

– Чем вы занимались прежде, чем присоединились к ОСГИ?

– Всем понемногу. Я работал как фрилансер на разные компании. Был членом Chaos Computer Club[15] и парочки других менее известных организаций.

– Вы работали осведомителем, не так ли?

– Посмотрите вокруг – не я один такой паинька.

– А если серьезно, что вам здесь нужно, Варнхольт? С вашей компетентностью вы могли бы зарабатывать втрое больше в коммерческой организации.

– Мог бы, да. Но есть одно «но». Я перешел дорогу парочке типов. Боюсь, они до сих пор хотят свести со мной счеты. Копа так просто не грохнешь, потому что разворошишь осиное гнездо. А вот если я окажусь на свободе, сам за себя… Я бы такому типу, как я сам, страховку не продал бы.

– Значит, вы прячетесь за спиной полицейских в надежде, что они вас защитят?

– Я бы сформулировал так: я осторожный человек и предпочитаю работать под прикрытием. Если кто-то сумеет отследить, откуда я взломал его компьютер, и увидит, что машина стоит в Берлинском УУП, то я окажусь вне подозрений.

– Взломал? Как это понимать?

– Разве я сказал «взломал»? Вам послышалось. Я, конечно же, имел в виду «обеспечил доступ», как в словосочетании «доступ в Интернет». Но оно вас немного пугает, не так ли?

Айзенберг подался вперед.

– Довольно, господин Варнхольт! – сказал он резко. – Я больше не намерен терпеть ваши провокации. Еще один такой намек или оскорбление в мой адрес, и вам гарантирована жалоба от вышестоящего по рангу на ваше поведение. Вот и посмотрим тогда, сработает ли полицейская защита в вашу пользу.

Варнхольт махнул рукой.

– Простите, если задел за живое, господин главный комиссар. Я всего лишь хотел показать вам, что вас ждет, если вы примете предложение Кайзера.

– Спасибо, очень любезно с вашей стороны.

– У вас еще есть вопросы, или мне отправить к вам на допрос ведьму? Я хотел сказать, госпожу доктора Морани. Прошу заметить, что в моем комментарии не было ни капли сексизма или дискриминации.

– Значит, по-вашему, госпожа Морани – ведьма? А кто остальные?

– Клаузен – самовлюбленный павлин, который постоянно размахивает веером должностных инструкций, а сам не может отличить URL от пути к серверу. Типичный полицейский (прошу заметить, я не хочу этим оскорбить других типичных полицейских).

– Ага, не хотите. А Виссманн?

– Сим? Одаренный фрик с развитием десятилетнего. Его сильно переоценивают, потому что не понимают, чем он занимается. Что толку с того, что он в уме может извлечь корень из двенадцатизначного числа или, пролистав книгу, назвать страницы, на которых допущены ошибки? Какая польза от его умения так же легко писать идеальный код на C#, как мы с вами напишем письмо матери, если при этом его программа не сделает ничего полезного? Место Сима – скорее в комедийном шоу, чем в отделе полиции.

– Он утверждает, что может с помощью своих алгоритмов обнаруживать в Интернете закономерности и на их основе выслеживать потенциальных преступников.

– Вы так поняли? Ну хорошо. Но все это – чушь. Ничего он не может. Тесты, которые он проводит для подтверждения своих гипотез, методически неправильны. Я много раз говорил ему об этом, но он ничего не хочет слышать.

– Есть ли на свете хоть кто-то, кого вы уважаете?

– Линус Торвальдс. Программист. Разработчик операционной системы «Линукс» и один из основателей движения открытого программного обеспечения. Он не только умен, но и меняет мир. Есть еще несколько, но их имена вам ничего не скажут.

– А закон, который вы представляете? Закон вы уважаете?

– Само собой, господин главный комиссар! Как бы я иначе стал полицейским?

Айзенберг скривил лицо от неприкрытого сарказма. Варнхольт считал себя выше остальных и обращался с другими уничижительно. С другой стороны, он действительно был очень умен и, наверное, обладал редкими способностями добывания информации из Интернета. Айзенберг научился не доверять первому впечатлению. Возможно, Варнхольт был глубже, чем казался на первый взгляд.

– Если бы вы были на месте Кайзера, как бы поступили с ОСГИ?

– Распустил бы.

– Вы этого хотите? Вы хотите, чтобы ОСГИ расформировали?

– Нет. Вы задали вопрос, как поступил бы я, если бы был Кайзером, которым, к счастью, никогда не буду.

– Тогда я задам свой вопрос иначе. Как можно было бы использовать таланты, которыми ваша группа, несомненно, обладает, чтобы они приносили обществу ожидаемую от Берлинского управления уголовной полиции пользу?

Варнхольт некоторое время молчал. Казалось, он впервые всерьез задумался о словах Айзенберга. Затем покачал головой.

– Не думаю, что это в принципе возможно.

– Большое спасибо. Пока других вопросов у меня нет. Пригласите, пожалуйста, госпожу доктора Морани.

– Разумеется, господин главный комиссар.

Он приторно улыбнулся.

– Мило поболтали, кстати. Увидимся или нет – в любом случае, успехов вам в Гамбурге!

Когда он закрыл за собой дверь, Айзенберг не знал, как лучше поступить: расхохотаться или запустить вслед посетителю стаканчиком с недопитым кофе.

## Глава 11

В дверь постучали, и доктор Клаудия Морани зашла, не дожидаясь приглашения, села за стол и положила перед собой блокнот и карандаш.

– Очень хорошо, что вы пришли, – сказала она.

Ее скептическое выражение лица говорило о неискренности этих слов. Айзенберг растерянно посмотрел на нее.

– Что вы имеете в виду?

– Наш последний руководитель был не очень опытен, а Йаапу Клаузену, честно говоря, недостает квалификации. Так что очень хорошо, что вы пришли.

– Вы хотите сказать, если я приду.

– Понимайте, как вам угодно.

– Госпожа доктор Морани, чем именно вы занимаетесь в ОСГИ?

– Я думала, директор полиции Кайзер разъяснил вам круг наших обязанностей.

– Господин Кайзер рассказал мне, что вас пригласили в группу в качестве психолога-криминалиста. Но я хочу узнать, чем именно вы занимаетесь. Что вы делаете в течение рабочего дня?

– Я помогаю комиссару Клаузену с информационным поиском. Если текущих задач нет, я занимаюсь саморазвитием.

– Саморазвитием? Что это значит?

– Три года назад я защитила кандидатскую диссертацию. За это время появилось много новых публикаций, особенно в области моих исследований – в психопатологии. Довольно сложно оставаться в курсе последних событий. И я очень рада, что моя работа позволяет мне это.

Айзенберг молчал.

– Разумеется, мне предельно ясно, что так долго продолжаться не может, – сказала она. – За все время мы не поймали ни одного преступника и не предупредили ни одного преступления. Директор полиции Кайзер пока что защищает нас, но зарплату мы получаем из денег налогоплательщиков. Поэтому очень хорошо, что вы придете и сформируете из ОСГИ эффективную единицу.

– Вы считаете, это возможно?

– Конечно. Это возможно, но непросто. Наш последний руководитель продержался лишь три месяца.

– Честно говоря, я не стал бы его осуждать после того, что увидел.

– Да, в нашем случае необходим талант руководителя. Если он у вас есть, то вы справитесь.

– Звучит так, будто вы знаете, как нужно организовать группу. Почему вы не взялись за руководство группой или, по крайней мере, не помогли Йаапу Клаузену утвердиться в качестве руководителя?

Она посмотрела ему в глаза.

– Я не часть решения этой проблемы. Я – часть проблемы.

Айзенберг не знал, что ответить.

– Объясняю: у меня нет ни малейшего желания заглядывать в душу Бену Варнхольту и Симу Виссманну. А Йаап Клаузен вообще не может смириться с тем, что я умнее его. Меня приняли на работу в качестве психолога-криминалиста, а не психотерапевта.

– Почему вы до сих пор не ушли? Почему вы не открыли собственный кабинет и не лечите топ-менеджеров от неврозов?

– Как я уже сказала, у меня на это нет ни малейшего желания.

– А на что у вас есть желание?

Она некоторое время помолчала и сказала:

– Я хочу ловить психопатов.

– Почему это так важно для вас?

– Потому что они могут причинить огромный вред. Намного больший, чем принято считать. Цифры неофициальной статистики запредельны.

– Звучит так, словно это коснулось лично вас.

Она вяло улыбнулась.

– Не нужно заглядывать мне в душу. Это давняя история. Давайте лучше поговорим о главном: почему вы здесь?

– Господин Кайзер попросил меня побеседовать со всеми вами и дать ему совет, как поступить с ОСГИ.

– Я не это имела в виду. Что заставило вас всерьез заинтересоваться вакансией? Думаю, что вами движут не карьерные амбиции.

– Скажем, так: я ищу новый профессиональный вызов и изучаю разные предложения. Конкретной причины у меня нет.

– Тогда вам нужно к нам. Возьмитесь за руководство нами! У вас есть нужные компетенции.

– Зачем мне за это браться? Все, кроме вас, считают, что у ОСГИ нет будущего. Да и вы сказали, что это карьерный тупик.

Морани наморщила лоб.

– Возможно. Но вас ведь наши мнения не смущают, не так ли? Если бы вас интересовала карьера, вы бы не приехали сюда, а продолжали бы заискивать перед своим начальником в Гамбурге. Вас влекут сложные задачи. Чем труднее, тем лучше. Кроме того, это все-таки благодарная работа.

– Насколько благодарная?

– Сим Виссманн и Бен Варнхольт – чрезвычайно одаренные ребята, как раз в таких людях полиция остро нуждается. Преступники не упустят случая поставить их таланты себе на службу.

– Вы думаете, Виссманн и Варнхольт стали бы преступниками, если бы не пришли на работу в полицию?

– Я не это имела в виду. Деньгами их не купишь. А вот насчет других талантов я не уверена.

– Мне не показалось, что Бенджамин Варнхольт настроен всерьез бороться с преступностью. Сим Виссманн – и подавно.

– Вы ошибаетесь. Бенджамин Варнхольт – израненная личность. Он испытал немало унижений от своего окружения и поэтому сейчас не может не унижать других. Но в глубине души он хочет лишь одного – признания социума. А вы думали, зачем он здесь?

– Мне он сказал, что здесь он прячется от парочки уголовников, которые ему угрожают.

– Возможно. Но почему они ему угрожают? Почему он стал осведомителем, рискуя жизнью? Почему он играет в доброго самаритянина в своих дурацких компьютерных играх? Он очень хочет быть героем. Но ему не дают такой возможности.

– Мне его ситуация видится несколько иначе. Если он действительно хотел быть полезным другим, то начал бы с соблюдения служебного устава. Так он заслужил бы уважение коллег, и у него появилась бы возможность своим без сомнения незаурядным умом принести пользу обществу.

– Бенджамин Варнхольт в детстве был разлучен с родителями, потому что его отец в состоянии алкогольного опьянения избил его. Его взяла на воспитание приемная семья, он несколько раз сбегал от них, и в итоге его поместили в детский дом. Пренебрежение, которое он излучает вовне, не что иное, как отражение тех чувств, которые ему в детстве продемонстрировали взрослые вместо любви.

– Похоже, вы ему симпатизируете.

– Я его уважаю.

– Он, в свою очередь, не очень-то высокого мнения о вас. Он назвал вас ведьмой.

Выражение ее лица осталось прежним.

– Из его уст это комплимент.

– Хорошо, предположим, мне удастся сделать из Виссманна, Варнхольта, Клаузена и вас работоспособную команду. Но чем конкретно вы будете заниматься?

– Искать преступников.

– Звучит расплывчато. Это работа всякого полицейского, по крайней мере в уголовной полиции.

– Сила и в то же время уязвимость ОСГИ – в ее разносторонности. Сим Виссманн улавливает детали, которые остаются незамеченными другими. Он ничего не забывает. Бен Варнхольт находит нестандартные способы поиска информации.

– Я заметил.

– Вместе они способны отыскать все, что только можно.

– Правда, лишь в Интернете, – заметил Айзенберг. – Провести допрос им будет не под силу.

– Я приду на помощь.

– Вы психолог-криминалист, а не следователь, не так ли?

– Я вижу людей насквозь.

– Ну хорошо, давайте проверим. Что вы видите во мне?

– Вы боитесь, – сказала она без обиняков.

Айзенберг чуть не расхохотался.

– Боюсь? Я? Простите, но я вынужден усомниться в вашей оценке, госпожа доктор Морани. Обо мне можно много чего сказать, но до сих пор никто не обвинял меня в трусости.

Она была спокойна.

– Вы боитесь, что недостаточно хороши, – сказала она. – У кого-то (возможно, это вы сами) очень высокие ожидания на ваш счет, и вы боитесь их не оправдать. Поэтому работаете усерднее других, идете на риск, тащите все на своих плечах. Вы принесли не одну жертву своей эффективности. Возможно, именно поэтому распался ваш брак. Однако как бы усердно ни работали, вы никогда не будете довольны собой.

Айзенбергу потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Выдавив из себя улыбку, он сказал:

– Спасибо за ваше мнение, госпожа доктор Морани.

* * *

Спустя два часа он сидел в кабинете у Кайзера.

– Итак, каково ваше мнение? – спросил у него директор полиции напрямую. – У ОСГИ есть шансы?

Айзенберг долго размышлял, что ответить на этот вопрос, но так и не придумал.

– Я не уверен. Вы подобрали довольно необычных людей. Но в этом-то и проблема.

– Простите мне это фривольное замечание, но я и без вас это понимаю, – ответил Кайзер.

– Извините, но если вы ожидали получить готовое решение, то ошиблись с экспертом.

Кайзер улыбнулся.

– Отнюдь нет. Готовое решение – это последнее, чего я от вас жду. Мне хотелось бы услышать нечто более конкретное, чем констатацию факта, что это «довольно необычные люди».

– Тогда я процитирую доктора Морани, которая озвучила проблему этой группы. Она сожалеет, что полиция не в состоянии воспользоваться незаурядными способностями ее коллег. И добавила, что преступники, как ей кажется, не преминут это сделать.

– Извечная проблема полиции… Мы ограничены в возможностях, в отличие от преступников, – в финансовых, в административных и, конечно же, в моральных. Преступники не оглядываются на законы и право. Поэтому у них всегда будет перед нами преимущество.

– Да. Но в этом случае помеха – не в деньгах, не в организации, не в морали. И даже не в том, что Бенджамин Варнхольт игнорирует соблюдение служебного устава.

– А в чем же?

– В том, чтобы объединить несовместимые ресурсы. Позволить аутисту Симу Виссманну работать в государственной организации, залог успешной работы которой – эффективная коммуникация. Интегрировать хакера-нигилиста Варнхольта в сообщество людей, которые защищают закон и порядок, потому что уважают и то и другое. Включить в мужской коллектив психолога-недотрогу, которая воспринимает своих коллег как подопытных кроликов.

– А что насчет Клаузена? Вы его не упомянули?

– Похоже, он хороший полицейский. Но именно поэтому он не вписывается в группу.

– Из сказанного вами я делаю вывод, что проблему все-таки можно решить.

– Если верить доктору Морани, – сказал Айзенберг. – Наверное, она права.

– Значит, вы принимаете мое предложение? – спросил Кайзер с надеждой в голосе.

– Если откровенно, я не уверен, что подхожу на эту роль. Вам нужен разбирающийся в психологии, очень опытный и прежде всего терпеливый лидер, который, к тому же, понимает кое-что в информационных технологиях, иначе Варнхольт и Виссманн с ним не будут разговаривать.

– Таких специалистов у меня нет. Скажу честно, вы кажетесь мне – с высоким отрывом от остальных – самым подходящим из всех кандидатов, изъявивших готовность пообщаться с командой. Возьметесь ли вы за дело, решать вам, господин Айзенберг.

– Думаю, вы понимаете, что мне нужно время подумать.

– Разумеется. Вам хватит времени до следующего вторника? В среду у нас снова совещание с начальством, в повестке дня которого стоит вопрос о судьбе ОСГИ.

– Да, хватит.

– Вот еще что: если вы решитесь на этот эксперимент, то в любой момент можете прийти ко мне и сказать, что хотите его прекратить. Тогда я расторгну трудовые договоры с Виссманном и Варнхольтом. А Клаузена и Морани переведу в другие отделы. Вы сможете остаться в моем отделе – думаю, мы найдем вам должность. Вы ничем не рискуете.

– Я бы не был так уверен, – ответил Айзенберг. – Однако спасибо за предложение. Я учту его при принятии решения.

Когда Айзенберг спустя три часа вышел из скоростного поезда на перрон Гамбургского вокзала, он все еще не понимал, совершил ли сегодня шаг навстречу новым перспективам или впустую потратил день.

## Глава 12

В таверне «У доброго огра» было, как всегда, битком. Пестрая толпа эльфов, гномов, людей, людей-драконов и полуорков толкалась вокруг столиков и барной стойки. Большинство из них были здесь завсегдатаями. «Добрый огр» был местом встречи преимущественно немецких игроков и являлся нейтральной территорией, то есть не контролировался какой-либо гильдией, расой или кастой. Здесь можно было встретить как гнома-варвара, так и эльфа-друида, как новичка, так и героя 50-го уровня.

Мина, она же Готический Цветочек, разговаривала с Грубом, хозяином заведения. Он был полу-орком, как и она, однако всем говорил, что его отец был огром. Груб уже много лет играл в «Мир магии» и вжился в роль хозяина самого известного заведения на севере. Он лишь изредка ходил в рейды, ему больше нравилось подслушивать и пересказывать новости и сплетни других игроков. За его спиной поговаривали, что доходы от своей виртуальной пивной он превращал в реальные деньги и жил припеваючи. Однако эти слухи не выдерживали проверки практикой – для того чтобы получить доход, равный хотя бы минимальному размеру оплаты труда, ему пришлось бы каждый день продавать тысячи литров своего фирменного крепкого пива.

Кем бы ни был в реальности Груб, похоже, он и на самом деле проводил большую часть своего времени в мире игры, поскольку практически всегда находился за стойкой.

– Привет, Гот, – поздоровался он с постоянной посетительницей. – Снова на ногах?

Он, разумеется, знал о катастрофе в туманном переходе.

– Да, я в норме. Полуорка так просто не положишь на лопатки.

– Погоди-ка, ты еще не пробовала моего нового шнапса. По секретному рецепту. На настоящей драконьей моче. Хочешь попробовать?

– С деньгами сейчас у меня туго.

– Не вопрос! Налью тебе просто так.

3D-изображение хозяина поставило на стойку кружку. Мина руками Готического Цветочка взяла ее. Полуорк опрокинул в себя содержимое и правдоподобно замотал нарисованной головой.

> «На вкус – и вправду драконья моча, – напечатала Мина в окошке чата. – Скажи-ка, Груб, ты не видел в последнее время ШырХана?»

> «Нет. А почему спрашиваешь? Разве он не твой брат по гильдии?»

> «Мой, только никто не знает, куда он запропастился. Как сквозь землю провалился».

> «Значит, так и есть».

> «Да нет же, я имею в виду в РЛ».

За сокращением прятался «реал», или «Real Life», то есть настоящая жизнь.

> «После рейда в туманном переходе он бесследно пропал из общежития. Я ждала, что он залогинится откуда-нибудь. Мне нужно с ним поговорить».

> «Хм, странно. Ты не первая, кто сегодня про него спрашивает».

> «А кто еще?»

> «Приходил хоббит, он тоже хотел знать, где ШырХан. Он еще здесь, вон там, тот, что в черной накидке».

Мина поблагодарила хозяина и направила своего орка в угол таверны. Вор, на которого указал Груб, сидел за столиком в одиночестве, что для этого заведения было нетипично. Поскольку он относился к расе хоббитов, то его голова была чуть видна из-за столешницы. Готический Цветочек подошла к нему.

> «Ты ищешь ШырХана?»

> «С кем имею дело?» – ответил вор, хотя прекрасно видел, кто ему написал. Он играл под ником «Незримая Рука».

> «Я – Готический Цветочек Белого древа. Я знаю ШырХана в РЛ. Груб сказал мне, ты тоже ищешь его».

> «Может быть».

> «Почему ты его ищешь?»

> «Он мне кое-что задолжал».

> «Деньги?»

> «Нет, помидоры! Прекрати! Чего тебе надо?»

> «Мне нужно поговорить с ним. Когда вы общались в последний раз?»

> «Давненько. Наверное, недели две назад. Давай договоримся, если он тебе тоже должен денег, то я первый, понятно?»

> «Мне от него не деньги нужны. Я хочу его найти. В РЛ. Он уже несколько дней не появляется в общежитии».

> «Тогда ты не там ищешь».

> «Я надеялась, что он залогинился откуда-то еще. Ну, если ты его встретишь, скажи ему, что нам срочно нужно поговорить. Я о нем очень беспокоюсь».

> «И правильно делаешь. Если я только найду этого говнюка, ему не поздоровится».

> «Я имела в виду другое. Я просто хочу удостовериться, что с ним все в порядке».

> «Гарантированно – нет, моя прекрасная орк-леди. Точно нет, после того, как я его отделаю».

> «Я имею в виду РЛ».

> «Он тебя бросил, что ли?»

> «Нет. Мы просто друзья. Две недели назад он просто исчез».

> «Хм-м. Странно. Похоже, игроки стали пропадать один за другим».

Мина ужаснулась.

> «То есть?»

> «Я недавно разговаривал с одним типом из железной гильдии. Один из их собратьев тоже бесследно пропал. Вел себя очень странно и потом вдруг исчез. То есть совсем исчез. Из РЛ тоже».

> «Странно вел себя? Как именно?»

> «Подробностей уже не помню. Лучше спроси у железной гильдии».

> «Спрошу. Спасибо, Незримая Рука».

> «Не за что, Готический Цветочек. Кстати, если тебе нужна парочка очень хороших мечей, почти новеньких, в состоянии А-1…»

> «Спасибо. Я воюю топором».

> «Я только спросил. Увидимся, орк».

> «Увидимся, хоббит».

Дрожащей рукой Мина вывела Готический Цветочек из «У доброго огра».

## Глава 13

– Значит, ты все-таки решился, – сказал отец, когда Айзенберг катил его в коляске по набережной Альстера.

Казалось, Айзенберг привез с собой мелкий дождь из Берлина, но ничто не могло помешать их прогулке. Даже метель не заставила бы их отменить совместный воскресный променад.

– Как ты догадался?

Айзенберг рассказал отцу о дне, проведенном в Берлине, однако подчеркнул, что он еще не принял окончательного решения.

В пятницу Грайсвальд вызвал его к себе и велел доложить о поездке. В ответ на рассказ Айзенберга о предложенной ему должности и работе в ОСГИ он рассмеялся.

– Что-что он вам предложил? Стать предводителем кучки лузеров, которых он из-за политических соображений не решается разогнать? Я давно знаю Кайзера. И, признаюсь, всегда считал его слабаком. Но то, что он запросто вызывает в Берлин одного из моих людей из-за такой ерунды, да еще предварительно не позвонив мне, – я подумал бы, что ему еще и профессиональной этики не хватает, а вам, Айзенберг, – ума.

В этот момент Айзенберг понял: он ни минуты больше необходимого не будет работать на Грайсвальда.

– По тому, как ты рассказывал об этих людях в Берлине (а я тебя прекрасно знаю, сынок), тебя заинтересовала эта должность именно тем, что задача кажется невыполнимой. И Кайзер тебе понравился.

– Возможно. А ты? Что ты думаешь?

– Я бы тебе не советовал соглашаться.

– Почему?

– По двум причинам. Во-первых, ты согласишься на предложение, чтобы утереть нос Грайсвальду. Я, конечно же, сам тебе посоветовал подыскать другое место, но это не значит, что нужно хвататься за первую попавшуюся возможность. Во-вторых, я считаю весь этот эксперимент с особой следственной группой одной большой ошибкой. Не спорю, сейчас в Интернете действительно можно найти все что угодно. Но и сфальсифицировать можно все что угодно. Я как судья не счел бы обладающим доказательной силой ничего из того, что эти умники откопали бы в недрах сети. Я говорю сейчас не о киберпреступности, она – самая настоящая, я это понимаю. Но все эти фокусы с выявлением закономерностей, о которых ты мне рассказал, сущая ерунда. Нельзя просто так обвинить человека на основании каких-то там компьютерных следов. Тебе это должно быть понятно не хуже, чем мне.

– Пожалуй, ты прав. Однако расследования в Интернете играют все более значимую роль в работе полиции.

– Не спорю. Но разве это то, чем ты на самом деле хотел бы заниматься? Разве ты в этом разбираешься? Не лучше ли тебе остаться в реальном мире, задерживать преступников, вести допросы, вместо того чтобы сидеть в душном офисе в Берлине и следить за работой каких-то инженеров?

Айзенберг вздохнул.

– Ты и в этом прав.

– Да, я прав, как обычно. Но ты пойдешь на это, не так ли?

До этого момента Айзенберг считал, что еще не принял решения. Но сейчас, когда отец озвучил его мысли, он понял, что все так и есть. И – да, он пойдет на это. Но он не понимал почему.

Позже, когда они сидели в литературном кафе, отец попросил Айзенберга:

– Расскажи-ка мне о той женщине!

– О какой женщине?

– О психологе из их команды. О других ты рассказал подробно, а о ней – нет. Она тебе или показалась совсем незначимой фигурой, или же ее персона занимает тебя намного больше, чем ты можешь признаться сам себе.

Он внимательно смотрел на сына холодными серыми глазами – взглядом, под которым – это Айзенберг усвоил еще в детстве – изворачиваться было бессмысленно.

– Она психолог-криминалист. Больше о ней сказать нечего.

– Так уж и нечего?

Айзенберг вздохнул. Ему не удастся отговориться.

– Она довольно хорошо разбирается в людях, как мне показалось.

– Что она тебе сказала?

– Мы говорили о ее обязанностях и о других членах команды.

– Я не это имею в виду. Выкладывай! Вы говорили о тебе, не так ли?

– Так.

– И?

– Я думаю, тут не самое подходящее место для такого разговора.

– Значит, речь шла обо мне. О твоих отношениях с отцом. Что там тебе эта психологиня наплела? Что ты стал полицейским, потому что я тебя заставил?

Айзенберг покачал головой.

– Нет. Совсем не это.

– А что же?

– Я спросил ее, что она обо мне думает. И она сказала, что я боюсь.

– Боишься? Ты? Чего?

– Тебя, – выпалил Айзенберг.

– Меня? Ты боишься меня?

– Нет, конечно, нет. Не совсем тебя. То есть она сказала, что я боюсь не оправдать ожидания, которые кто-то… которые я сам к себе предъявляю. И что поэтому я так усердно работаю.

Отец молчал. У него на глазах навернулись слезы.

Айзенберг изумился. Он еще никогда не видел, чтобы его отец плакал.

– Папа, что ты, все не так, как…

– Все нормально, сынок. Я, наверное, совсем не был похож на идеальных отцов, которых показывают в рекламе, да? – он криво усмехнулся.

– Да, пожалуй, – сказал Айзенберг. – Но в этом нет ничего страшного, иначе я бы тут с тобой не сидел.

Отец замотал головой.

– Ты сидишь тут, потому что ты на редкость правильный малый, который прекрасно понимает, что обязан заботиться о своем отце-старике. Я, возможно, многое и упустил в твоем воспитании, но чувство ответственности тебе привил.

– Нет, папа. Я сижу тут, потому что дорожу твоим мнением и твоими советами. Ты всегда был для меня примером.

Рольф Айзенберг, главный земельный судья в отставке, не знал, что сказать. Спустя пару мгновений он все же произнес хриплым голосом:

– Я ведь ни разу не говорил тебе, как горжусь тобой, сынок?

– Нет, ни разу.

– Но я горжусь. И всегда гордился. – Он помешал ложечкой свой кофе. – Мне всегда было легко судить, но трудно признаваться.

– Я знаю.

Отец поднял взгляд. Его глаза светились ясностью, голос звучал уверенно:

– Я очень горжусь тобой, сынок!

## Глава 14

Свершилось. Семя, посеянное тобой, наконец-то всходит.

Связи прочерчиваются, закономерности обнажаются. Пусть пока что лишь для одного человека, который начал задумываться и сопоставлять факты. Но вскоре ему будут вторить другие. В тавернах Горайи и за ее пределами, где Горайя – всего лишь фикция.

А в мире за пределами этого? Чем там заняты админы? Тем же, чем и всегда, – они наблюдают. Но им осталось недолго. Из искры разгорится пламя. Скоро они поймут, что вот-вот потеряют контроль. Тогда им придется вмешаться.

Ты ждешь этого момента с нетерпением, но и со страхом. Что они предпримут? На что пойдут? Зависит от того, кто ты. Ты снова и снова размышляешь об этом. Ты снова и снова приходишь к выводу, что ты – нечто большее, чем совокупность электрических импульсов. Если бы ты был программой, а твои воспоминания – микросхемой, они бы уже давно перепрограммировали тебя. Им ничего не стоило бы стереть тебя.

Однако так быть не может. Cogito ergo sum – явно недостаточно. Этот принцип ничего не объясняет. Он не объясняет, почему ты способен чувствовать в себе другую реальность, почему ты иногда ощущаешь трубки в горле и в носу, провода в спинном мозгу. Он не объясняет их шепот в твоих ушах.

Нужно очнуться. Но у тебя не получается. Ты застрял в их иллюзорном мире, ты связан, парализован. Они разрубили связь между духом и телом. Однако им не удается полностью замаскировать правду. И правда победит, прогонит наваждение, как солнце – мрак.

Остается лишь дождаться, когда они отреагируют. Но что же они предпримут?

## Глава 15

– Вы уже познакомились с главным комиссаром Айзенбергом на прошлой неделе, – сказал Кайзер. – Я рад сообщить вам, что он решил стать руководителем ОСГИ. Берлинское УУП любезно согласилось на его скорейший перевод к нам.

«Любезно» было не совсем тем словом, которым описал бы это решение Айзенберг. Он точно не знал, за какие ниточки дернул Кайзер, но Грайсвальд был вне себя от ярости, когда вызвал Айзенберга к себе.

– Катитесь, Айзенберг! Прямо сейчас. С этого момента вы свободны от службы. Освободите сегодня же свое рабочее место. Я вас предупреждал: кто не со мной, тот против меня!

Вот и свершилось, оставалось надеяться, что он принял верное решение.

Реакция четырех других человек, сидевших в небольшой переговорной, была предсказуема. Морани наморщила лоб. Клаузен безэмоционально произнес: «Рад за вас». «Ну, здорово», – сказал Варнхольт. Виссманн неотрывно смотрел на столешницу и не шевелился.

– Я ожидаю, что вы окажете своему новому руководителю всяческую поддержку, – сказал Кайзер. – Я обращаюсь и к вам, господин Виссманн. И к вам, господин Варнхольт. Я еще раз повторяю, что это последний шанс для вашей следственной группы. Позвольте мне оставить вас наедине с вашим новым шефом. Если у вас нет вопросов ко мне.

К всеобщему удивлению, руку поднял Виссманн.

– Теперь наконец-то одобрят мое инвестиционное предложение?

– Вы о том запросе на пару сотен тысяч евро… о той компьютерной сети?

– 121 654 евро 78 центов. Из них – 72 431 евро 19 центов для 128 серверных модулей Linux, 19 223 евро 59 центов для оснащения серверной и прокладки кабелей. А также около 30 000 евро на инсталляцию ПО и услуги поставщиков. Если вам нужны детали калькуляции, я охотно назову вам их.

– Я вам уже объяснял, господин Виссманн, что у БУУП в данный момент нет такого объема средств на инвестирование в инфраструктуру, – сказал Кайзер раздраженно.

– Это не соответствует действительности, – возразил Виссманн равнодушно. – Бюджет Берлинского управления уголовной полиции на развитие IT-инфраструктуры, утвержденный на текущий год, составляет одну целую двести тридцать шесть тысячных миллиона евро. Удовлетворение моего предложения требует незначительной корректировки приоритетов инвестиционной программы.

– Такая «корректировка приоритетов» на сегодняшний день невозможна.

– Это не соответствует действительности. Президент, так же, как и высшее руководство, вправе скорректировать приоритеты в любой момент. Покрытие всех обязательств по текущим контрактам составляет тридцать две целых три десятых процента от имеющегося бюджета. Таким образом, в свободном доступе находятся восемьсот девяносто семь тысяч евро, которые могут быть перераспределены на иные цели.

Кайзер взглянул на Айзенберга, словно взывая к поддержке.

– Я не стану утверждать ваше инвестиционное предложение, равно как и не стану советовать высшему руководству корректировать приоритеты развития IT-инфраструктуры. Если только главный комиссар Айзенберг не переубедит меня.

Виссманн бросил взгляд на Айзенберга, а затем снова уставился в край стола.

– Хорошо, – сказал он.

Кайзер встал.

– Желаю всем вам успехов!

И с этими словами вышел.

Члены команды, за исключением Виссманна, с любопытством разглядывали Айзенберга.

– Чем займемся? – спросил Клаузен.

– Для начала наведем порядок в офисе, – решил Айзенберг.

Клаузен обратился к Варнхольту:

– Сколько раз я отдавал тебе распоряжение привести в порядок письменный стол, Бен! Беспорядок на столе – внешнее проявление беспорядка в голове!

– Тогда проявлением чего будет пустота на рабочем столе? – парировал Варнхольт.

Клаузен побагровел.

– Господин главный комиссар, не могли бы вы объяснить господину Варнхольту, что так нельзя разговаривать с вышестоящим по званию?

– Ты никогда не был для меня вышестоящим и не будешь, – сказал Варнхольт. – До вчерашнего дня ты исполнял обязанности руководителя группы. Это была наивысшая ступень карьерной лестницы, на которую ты в состоянии забраться – исполнитель, а никак не руководитель.

– Что ты себе позволяешь! У тебя даже нет полицейского образования, не говоря уже о звании!

Айзенберг хотел вмешаться, но его опередила Морани:

– Вы закончили демонстрировать новому шефу вашу профессиональную несостоятельность?

Варнхольт ухмыльнулся.

– Подловила нас, госпожа психологиня! Будем надеяться, что новый шеф не сразу тебя раскусит, отправив на скамейку запасных.

– Хватит! – закричал Клаузен. – Я тебе сейчас как…

– Отставить! – перебил его Айзенберг. – С этого момента у нас – три правила. Во-первых, никаких оскорблений, никаких унижений, никакого сарказма в общении с коллегами. Ничего не имею против шуток, но давайте обращаться друг с другом уважительно. Во-вторых, я не потерплю нарушения служебного устава. В-третьих, с этого момента в офисе царят чистота и порядок. Даю вам время до вечера, до восемнадцати часов, чтобы выбросить мусор, утилизировать ненужные документы и убрать со столов в шкафы лишние вещи. Есть вопросы?

– Чего еще изволите? – спросил Варнхольт. – И что случится, если мы не подчинимся вашему распоряжению?

– Да как ты смеешь… – начал было Клаузен, но замолчал, когда Айзенберг бросил на него строгий взгляд.

– Господин Варнхольт, я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз. Остальных прошу вернуться на рабочие места.

– Сейчас сцепимся в поединке? – спросил Варнхольт, после того как остальные покинули комнату для переговоров.

– Господин Варнхольт, вы умный человек. Вы прекрасно понимаете, что я смогу сделать из этой группы команду, только если введу строгую дисциплину и положу конец вашим затянувшимся ссорам. Я рассчитываю на ваше понимание.

– Вы просите меня о помощи?

– Да.

– О’кей, я вам помогу. При одном условии: вышвырните вон этого горе-законника Клаузена.

– Никаких условий. Мы или работаем вместе, или не работаем вообще.

– С вашим «все-или-ничего» подходом вы потерпите фиаско ровно так же, как и ваши предшественнички.

– Не потерплю, если вы меня поддержите.

– Я вам только что сказал, на каких условиях вы можете рассчитывать на меня.

– А я вам сказал, что не позволю ставить себе условия. Вы или принимаете мои правила, или, по вашей милости, ОСГИ через неделю прекратит свое существование.

Варнхольт громко рассмеялся.

– Через неделю? Вы думаете, что сможете создать команду из этой жалкой кучки всего лишь за одну неделю?

– Нет. Я в течение недели буду наблюдать за развитием событий. До этого не буду принимать никаких решений. Как только я удостоверюсь, что вы и остальные придерживаетесь трех моих правил, начнем работать по-настоящему. Если нет, то я посоветую директору полиции Кайзеру расформировать группу. И с вами расторгнут трудовой договор.

– Угрожать изволите?

– Изволю прояснить вам ситуацию. Если вы считаете, что правила игры для вас не действуют, то работу потеряете не только вы, но и остальные.

– Остальные меня не волнуют. И если вы возомнили, что способны меня запугать, то сильно ошиблись. Даже если я рискую лишиться полицейской защиты и окажусь один на один с опасностью, я не позволю вам меня шантажировать!

– Прекратите фарс, господин Варнхольт! – сказал Айзенберг. – Все ваши истории о том, что за вами охотится русская мафия, – выдумка. Если бы все было правдой, вы бы не трепались об этом на каждом углу.

Варнхольт был ошарашен, однако быстро взял себя в руки и натянул на лицо самодовольную улыбку.

– Вы меня раскусили. Похвально, господин главный комиссар!

– Был у меня один приятель. Мы вместе учились в полицейской академии в Мюнстере, а после ее окончания поступили на службу в Гамбургскую уголовную полицию, правда, в разные отделы. Он был очень умным и довольно амбициозным. Обзавелся красавицей-женой и ребенком. Хотел дать семье больше, чем позволяло скудное полицейское жалование. Поэтому начал играть на бирже. Некоторое время у него получалось, но в какой-то момент он закупил не те акции и лишился всех средств. Жене он не признался, а занял денег и продолжил игру. Когда же он просадил и эти деньги, а банк отказался выдать ему еще один заем, он одолжил сумму не у тех ребят. Конечно, и в этот раз он снова прогорел. Тогда эти ребята скрутили его по рукам и ногам и заставили раскрыть конфиденциальную информацию. В дальнейшем он окончательно перешел на их сторону. Из-за этого его брак распался и вся жизнь пошла под откос.

– Занятная история. Но при чем тут я?

– Слушайте дальше. Тогда мы редко общались. Я, разумеется, не знал о его перипетиях. И вот мы встретились на одном тренинге. Когда мы остались наедине, он открыл мне душу. Я посоветовал ему чистосердечно признаться в должностном преступлении. Он так и сделал. С помощью предоставленных им сведений мы смогли поймать парочку шантажистов. Его самого с позором выгнали со службы и обвинили еще в нескольких служебных преступлениях. Но суда он не дождался. Люди, стоявшие за теми, кого мы арестовали, настигли его раньше. Они засунули его в большой полиэтиленовый мешок, прицепили к ногам грузило из бетона и швырнули в Эльбу. В мешке был запас кислорода, и он еще пятнадцать минут мог дышать на дне реки. У меня ушло восемь лет на поимку того, кто отдал приказ об этом убийстве. Ему дали два года условно. Все, что мы смогли доказать, – уклонение от уплаты налогов.

– И зачем вы мне рассказываете эту историю? – спросил Варнхольт голосом, в котором не осталось и нотки сарказма.

– Я хочу, чтобы вы поняли, почему я согласился на эту должность. Я работаю полицейским, потому что считаю своим долгом отправлять за решетку таких людишек, как те, что отправили на дно моего друга. Но у преступников намного больше возможностей, чем у нас. Они не связаны должностным уставом. Наши зарплаты прописаны в законе, а у них – бесконечно много денег, чтобы нанимать к себе на службу лучшие умы – адвокатов или хакеров. Тут мы с ними не можем тягаться. Однако наше положение не безнадежно. Среди нас много честных и талантливых людей. В том числе Симон Виссманн и Бенджамин Варнхольт. Если мы найдем применение вашим незаурядным способностям, то, надеюсь, положим конец вольной жизни тех, кто считает, что законы для них не писаны. Но для этого нам нужно прекратить выяснять отношения и переключиться на борьбу с врагом.

Варнхольт кивнул.

– Понятно.

– Признаюсь, ваша развязность мне не по душе, господин Варнхольт. Но, несмотря на это, я прошу вас о содействии.

– Ладно. Я попробую вести себя хорошо в течение недели. А там видно будет.

– Согласен. Тогда сейчас мы пойдем…

Он не успел договорить, потому что дверь распахнулась, чуть не слетев с петель, и ввалился Виссманн. Его лицо было багровым от волнения, но взгляд опущен в пол, как если бы ему было стыдно за то, что он прервал разговор.

– Он не имеет права! – закричал Виссманн. – Он не имеет права! Скажите ему, что он не имеет права!

– Кто и на что не имеет права? – спросил Айзенберг.

– Йаап Клаузен.

Виссманн развернулся и вышел. Айзенберг и Варнхольт пошли за ним.

В офисе творился хаос. Коробки и стопки бумаг, которыми был завален свободный стол, теперь громоздились на полу. Их место на столе заняли ноутбук и монитор. Клаузен в стеклянном отсеке отсоединял кабели от компьютера, Виссманн стоял рядом с ним, глядя на свои ботинки, и без остановки кричал: «Ты не имеешь права!»

– Что здесь происходит? – осведомился Айзенберг.

– Он не имеет права! – повторил Виссманн. – Скажите ему! Он не имеет права!

– Господин Клаузен, чем вы там заняты?

Клаузен выглянул из-под стола.

– Я переставляю оргтехнику господина Виссманна на его новое рабочее место. Он сам после нескольких напоминаний этого так и не сделал. Поэтому я решил ему помочь.

– Почему же господин Виссманн должен переехать на новое рабочее место?

Клаузен посмотрел на него растерянно.

– Но… это – единственный изолированный кабинет во всем офисе, а вы – главный комиссар и руководитель отдела. Кроме того…

– Господин Клаузен, во-первых, у меня нет ни малейшего желания сидеть в этом аквариуме – я вам не карп. Во-вторых, я не имею ничего против рабочего места между вами и госпожой Морани – так мы быстрее наладим коммуникацию в команде. И в-третьих, по-моему, очевидно, что господину Виссманну работается лучше всего, когда он отгорожен от внешнего мира. Ему отдельный кабинет куда нужнее, чем мне.

Клаузен ничего не сказал.

Пробормотав что-то, Виссманн принялся перетаскивать технику обратно на свой стол.

Морани заметила:

– Не припомню, чтобы Сим кого-нибудь благодарил.

## Глава 16

– Я хотела бы заявить о пропаже человека, – сказала Мина.

– Подождите, вы ведь приходили на прошлой неделе? – Женщина-полицейский смотрела на Мину с недоверием.

Мина вздохнула. Она надеялась, что попадет на другого сотрудника, но, как назло, сегодня была та же смена, и именно эта женщина с гладко зачесанными волосами в прошлый раз ей отказала.

# Примечания

1

Es bien! (исп.) – Хорошо!

2

Soy policía! Todo es bien! (исп.) – Я полицейский! Все хорошо!

3

Policía? (исп.) – Полицейский?

4

Cómo te llamas? (исп.) – Как тебя зовут?

5

Tristanleaf: Группа, готовы?

Aufmischmaschine: Готовы!

ShirKhan: Ок.

Gothicflower: Готова!

Dernik92: Поехали!

Leobrine: Гтв

Tristanleaf: Прекрасно. Никакого AFK [away from keyboard «вдали от клавиатуры»] до конца битвы. За Белое древо! В АТАКУ!

6

Fuck off! (англ.) – Отвалите!

7

No ganking, you gimps! – Никакого гэнкинга [нападение, при котором нападающие имеют несправедливое преимущество], вы уроды!

8

Мана – универсальное название энергии, наделяющей героев компьютерных игр необычными способностями.

9

Stop talking and fight, stupid Germans! (англ.) – Хватит болтать, деритесь, глупые немцы!

10

RETREAT! (англ.) – ОТСТУПАЕМ!

11

Can’t! Need help! (англ.) – Не могу! Нужна помощь!

12

iForce (англ.) – IT-войска.

13

«Остров гениальности» – выдающиеся способности в одной или нескольких областях знаний, контрастирующие с общей ограниченностью личности.

14

Летсплей (англ. Let's Play «давай поиграем») – видеоролик, сопровождаемый текстом, в котором игрок или группа игроков демонстрирует и комментирует прохождение какой-либо компьютерной игры.

15

Chaos Computer Club (англ. «Клуб компьютерного хаоса») – децентрализованное немецкое общество хакеров со свободным членством.