Светлана Тулина
Котдог

Глава 1. Аста ксона как она есть

(из выступления Нгуена Ли, известного больше как Ки Кю, на межсистемном конгрессе парамедиков, проходившем с 05.03 по 01.04 года 321 в системе Тарсова под лозунгом «Остановим аста ксону!». Выступление зафиксировано не полностью, поскольку закончилось всеобщей потасовкой, в которой ведущему оператору-мнемонику разбили голову, чем привели в полную негодность вмонтированную в лобную кость аппаратуру. Администрация канала приносит извинения за качество и незавершённость отснятого материала, представляемого ею широкой общественности)

– …Вы полагаете, что царём природы человека сделал Его Величество Разум, великий и могучий? Ха! Ничего подобного! Царём природы человека сделала Её Величество Приспособляемость. Умение прогнуться и выжить там, где не выживут другие, изменить себя, если не удаётся изменить под себя окружающую среду. Человек – такая скотина, что приспособится к чему угодно! Он с удовольствием живёт и здравствует там, где дохнут крысы и тараканы. Более быстрые, сильные, хитрые, свирепые, зоркие благополучно вымирали, стоило слегка измениться окружающим условиям, а человек – приспосабливался и выживал! Он был всеяден и нетребователен к климатическим условиям. Не имея собственной тёплой шкуры, он научился разводить костёр и утепляться при посредстве шкур, содранных с не умеющих приспосабливаться представителей прочей окружающей его фауны. С родственников своих, так сказать, дальних или даже ближних…

(смех в зале, отдельные хлопки)

– …И даже объявив войну природе, он всё равно приспосабливался – к задымлённому воздуху, отравленной воде и генетически модифицированным продуктам питания. Он побеждал, уступая. Впрочем, что это я о нас говорю в третьем лице? Не он. Мы. Именно мы с вами, господа, все вместе и каждый в отдельности!

(лёгкий одобрительный шум в зале)

Ещё не имея жабр, мы освоили океаны. Поднялись в небо, не умея летать. Покорили время. Расстояние. Природу. Космос. Покорили, приспособившись. А, значит, изменившись. Но мы давно перестали бы быть людьми, если бы не печально всем вам известная Аста системы Ксона и синдром, названый в её честь. Да-да, вы не ослышались! Именно благодаря так называемому синдрому аста ксоны мы до сих пор остаёмся людьми! Да здравствует аста ксона, господа! В ней единственной – наше спасение…

(шум в зале усиливается, приобретает недоумевающий оттенок; слышны отдельные растерянные выкрики: «профессор, вы о чём?», «что он несёт?!»; властный и уверенный голос докладчика пока ещё легко перекрывает нарастающий гвалт).

– …Я повторяю ещё раз – господа коллеги, руки прочь от аста ксоны! Когда же до вас наконец дойдёт, что это – не болезнь, а защитный механизм?! Иммунная система и спинной хребет человечества! Последняя преграда, не позволяющая разнести к чёртовой матери человеческий генофонд клочками по галактическим закоулочкам!

(негодующий шум в зале, выкрики с мест)

– …Да, да, я всё это понимаю! Ни один из больных синдромом аста ксоны со мной не согласится. И будет по-своему прав! Больному, ему ведь что главное? Ему главное – выздороветь. А, значит – болезнь уничтожить. И ему наплевать на последствия, до которых он всё равно не доживёт! Но вы же учёные, господа! И не думаю, что кто-то из вас болен даже самой слабой формой. Иначе вы вряд ли сумели бы сюда добраться!..

(шум и смех в зале, одобрительные хлопки, возмущённые крики с мест)

– …Да, я согласен, что это – самое настоящее проклятье для людей, ей подверженных. Но с тем, что это – проклятие всего человечества в целом, я не согласен категорически! Аста ксона – это благословение человечества! Его неубиваемая фишка и козырной туз-джокер! Именно благодаря аста ксоне человек в любой глубинке остаётся человеком. Невзирая на многочисленные местечковые мутации, мы все с вами – люди, а жабры, хвосты, крылья и количество рук – это мелочь, господа, самая настоящая мелочь, не стоящая внимания! Именно благодаря аста ксоне всё ещё возможны межвидовые браки, и нормальные дети могут быть, допустим, даже у хиятанки и эриданца! Если, конечно, вам повезёт отыскать такого… ну, скажем так, не совсем нормального эриданца, склонного к экстремальным развлечениям. И ещё более повезёт уговорить на подобную авантюру какую-нибудь не слишком расторопную хиятанку до того, как она откусит вам голову!

(смех в зале; шум; выкрики с мест становятся настолько громкими, что временами заглушают докладчика).

– …Уничтожать ген стабильности – всё равно, что пилить сук, на котором выстроено всё здание нашей цивилизации! Да и зачем? Тех, у кого планетарная зависимость проявляется хотя бы в самой малой степени – менее десятой доли процента! Да, конечно, даже в масштабах одной средне индустриализованной планеты эта цифра впечатляет, но тех же гермов, например, рождается чуть ли не в шесть раз больше! Но вы же не станете требовать, чтобы только из-за этого обстоятельства все мы…

(хохот в зале, аплодисменты, свист)

– …На Диксаунте её называют звездной аллергией. На мой взгляд, это куда более верное название. Впрочем, зависимость тоже можно принять. Аллергии – они ведь очень разной степени тяжести бывают. От лёгкой крапивницы до глубокого отёка Квинке-Краузе, полной остановки дыхания и анафилактического шока. И с аста ксоной дело обстоит точно так же, вы же и сами это прекрасно знаете, господа.

Кто спорит, быть на всю жизнь прикованным к планете, на которой тебе не повезло родиться – это просто кошмар для любого современного человека. Особенно, если родился ты не на столичной Церере или хотя бы тех же верхних Галапагосах…

(смех в зале)

– …Но ведь это – всего лишь миф, господа! У большинства больных симптоматика минимальна! Лёгкая тошнота, головная боль, ломота в суставах… Уверяю вас, что при самой обычной простуде или ревматоидном псевдо-артрите Лероны вы испытаете куда больший дискомфорт, чем эти несчастные, задумай они покинуть свою родину! Не надо их жалеть – пожалейте себя! Они вполне способны перенести полёт, слегка потерпев. Или воспользовавшись анальгетиками из домашней аптечки и всем вам ещё со студенческих времён наверняка хорошо известными антиблюйками, никогда не мог запомнить, как же они на самом деле называются…

(смех в зале; свист; выкрик: «Прекратите балаган!»)

– …На той же Асте Ксоне, кстати, где этот синдром впервые идентифицировали как отдельное заболевание, сейчас подверженных ему людей в десятки раз больше, чем в любом другом месте, выбранном наугад! Как вы думаете – почему? Ну, напрягите мозги, если они у вас ещё остались! Ну же, кто самый смелый?.. Нет! Вы ошибаетесь, молодой человек! Вовсе не потому, что их там больше рождается! Ничего подобного! Просто они слетаются туда со всего космоса!

(шум в зале нарастает)

– …Да! Вы не ослышались! Именно слетаются! Что бы там ни утверждали мои горе-коллеги! Им нравится чувствовать себя среди своих, таких же, им нравится подчёркивать свою ущербность. На Аста Ксоне их уже более пяти процентов населения! Это полноценная этническая группа! Там есть целые города, в которых нет ни одного здорового взрослого человека. Да, я не случайно отметил – «взрослого», дети у них рождаются нормальные… Отсюда, кстати, и растут ноги у легенды про Котдог, в просторечье называемый еще и Мяугавом…

(шум, крики, звуки потасовки)

– …Да если бы хоть что-то подобное… молодой человек, вы же учёный, да? Ну вот, как учёный… Вы способны представить себе условия, при которых население целой планеты… (шум) …Кто там кричал про Милтонса? Милтонс преступник и сумасшедший! Это чушь! Ничего он не открыл! уберите руки!.. Ген стабильности не мутирует, это же аксиома! Котдог – космическая байка, антинаучный бред! Такой планеты не существует, её просто не может быть! Стыдно, молодой человек! Учёный, а верите в сказки!.. Да уберите же руки, чёрт бы вас всех…

***

– Выключи.

– Да ты что?! Там как раз только-только самое интересное начинается! Тебе что – совсем не любопытно послушать, как этот старый талерланский хрыч будет доказывать, что никого из наших малышей не существует?! А то, что мы видим на экранах – вообще бред и суть галлюцинация. Не, что ни говори, а он просто лапочка! Знаешь, почему его Ки Кю прозвали? Ходит легенда, что он долго жил на какой-то полупиратской планете, где слово Ки означало очень большие размеры, буквально всемирного масштаба… ну, в том, конечно, смысле, в котором те дикари понимали идею всего мира. А вот Кю было там единственным и самым страшным нецензурным ругательством. И чтобы тебя аборигены так обозвали – это надо было ну очень постараться. А чтобы ещё и уточнили, что не просто кю, а именно КИ… Хотя про Милтонса – это он правильно сказал. Сволочь он, твой Милтонс!

– Милтонс не мой. Выключи. До начала испытания полторы минуты.

– Ну так целых полторы минуты ещё, чего торопиться-то? Слушай, а давай отключим им защиту заранее, а? Ещё на подъёме! Нет, правда, ведь это идея! Новая и оригинальная, такого ни разу не пробовали! может быть, в этом и проблема? Может, вся эта хрень у нас только из-за того и не получается, что мы с ними начинаем работать уже тут, на орбите! Все эти годы – и только тут, как заведённые, потому что какой-то дурак когда-то решил, что надо именно так, а мы как послушные идиотики… Может, просто постепенно надо, медленно, по нарастающей, – и всё будет тип-топ!

– Не будет. Пробовали.

– Когда? Я что-то такого не припомню!

– Зато я помню. И этого достаточно. Это ещё до тебя было. Хочешь – глянь в архиве.

– Ну вот… всегда так! Только что-то придумаешь, как тебя…

– Не отвлекайся.

***

Скоро придёт Боль. Уже совсем скоро. Огромная, чёрная, неотвратимая, она заполнит весь мир, у неё остро заточенные лучи-иголки, о них так просто порезаться, они обжигают, лучше держаться подальше, лучше свернуться в клубочек и попытаться спрятаться…

Он сжался и заскулил.

– О, ты только посмотри, какой красавец! Просто роскошный щен!

Боли пока ещё нет, но она будет. Точно будет, он знает это, так уже было. Много раз было. Хотя и не было. С ним не было. Но он – помнит, он знает, боль всегда приходит, когда появляются эти руки. Огромные, страшные, сильные руки, они выхватывают тебя из безопасного и тёплого логова, а за ними следом приходит боль. Так было всегда. И прятаться от них бесполезно, хотя многие пытаются…

– Действительно, весьма перспективная особь.

– И только? Ха! Ты посмотри на его реакцию! Он же ушел в сквот моментально, когда другие и понять ничего ещё не успели! И посмотри – как качественно! Песик – и песик, не подкопаешься! Такой малыш – а обернулся без изъянов. Ты не туда смотришь, ты на зубы его смотри!

Он тоже пытался спрятаться – тем особым образом, которым раньше прятался лишь по таким же особым сигналам старших. Самым важным сигналам, когда опасность слишком велика и никакие иные прятки не помогут. И раньше всё получалось. Но на этот раз даже такая мера не сработала – мир перевернулся, но проклятые руки никуда не исчезли. И тогда, выгнув шею до хруста, он вонзил все свои мелкие и очень острые зубы в одну из ненавистных рук.

– Действительно, зубы качественные. И реакция.

– Ах ты… гадёныш! От ведь!.. Ты у меня забудешь, как кусаться! Да я все твои пакостные зубёшки…

– Отпусти щенка, Эри. Ты его задушишь. А он ещё не прошёл Испытание.

– От же тварь! Да не трогаю я его, успокойся! Что я, совсем, что ли… Испытание ему… Ну, мелкий гадёныш, держись! Я тебе устрою экзамен! Ты у меня полетишь, как фиброгласс над Нью-Баден-Баденом!

– Эри, уймись. Ты убьёшь ребёнка.

– Нифига! Только не его! Ты на его зубы посмотри! У них вся семейка перспективная, очень высокие показатели, буквально на грани, мне ещё в прошлом году казалось – вот оно! Рядом же было совсем, почти получилось, самую бы чуть… надо было ещё тогда не ссать жидко, а решиться наконец и полностью снять защиту. Имели бы сейчас, что предъявить, а не стояли перед комиссией с голым задом…

– Имели бы сейчас кучу проблем. Что ты так бесишься? Он же не тебя укусил.

– Ха! Хотел бы я на это посмотреть! Попробуй он укусить меня – вот было бы весело! Не ему, конечно. Ну, держись, гадёныш…

– Если ты выйдешь за пределы рекомендованной нормы – я укажу это в рапорте.

– Зануда. Смотри! Видишь? Все показатели в границах нормы! Можешь указывать в своём рапорте хоть триста раз!

– На грани верхней границы нормы.

– Но всё-таки – нормы! Да пойми же ты – это оправданный риск! Я нюхом чую – у этого малыша получится! Посмотри, он какой! Красивый, сильный, наглый. У него просто обязано получиться! Если ещё чуть-чуть ослабить экранирование…

– Эри, уймись.

– Ладно, ладно! Видишь – всё, не трогаю больше! Можешь включать.

Боль.

Руки исчезли – и тут-то она и навалилась всей своей огромной чёрной тяжестью. Он знал, он помнил, что именно так всё и будет. Но всё равно – неожиданно. Стремительный чёрный водоворот боли ¬затянул его в самую середину, он падал, падал, падал, и больше в мире не было ничего, только эта чёрная боль и бесконечное падение. И тонкий пронзительный визг, впивающийся в барабанные перепонки. Он вонзается в уши, он высверливает голову изнутри, этот визг, кто-нибудь, прекратите, пожалуйста, кто-нибудь… но никого нет, только чёрная боль, и он сам пытается заорать, чтобы хотя бы так прекратить это, заглушить, отодвинуть мерзкий звук, выворачивающий наизнанку. И только тут понимает, что визг этот – его собственный.

А падение всё длится, хотя прошло уже столько времени, что вроде бы больше и некуда падать. Но падение продолжается, оно не имеет границ, и ужас его безграничен, и безгранична чёрная боль. Наверное, в неё можно падать вечно. Всё ниже и ниже. Только сердце колотится где-то под самым горлом и потихоньку становится всё труднее дышать. Как под водой, он это тоже помнит, хотя под водой и не был ни разу. Наверное, он упал уже очень низко, ниже поверхности озера, вот и трудно стало дышать, под водой ведь вообще дышать невозможно.

А падение всё длится… и длится… и длится…

– Обрати внимание на его пульс. И на биохимию. Адреналин зашкаливает. Давление у красной черты. Ещё немного – и не выдержат стенки сосудов.

– Не паникуй! Они гораздо крепче, чем кажутся! Все они! Даже такие мелкие. Ты что – до сих пор не понимаешь? К ним нельзя подходить с человеческими мерками! Они давно уже не люди!

Боль может быть вечной.

Но страх – не может.

Даже страх перед болью.

Падение продолжалось, и острые иглы-лучи никуда не делись, и чёрный ужас вокруг тоже был по-прежнему беспросветен. И трудно было дышать – что там трудно! Почти невозможно! – сердце билось уже не под горлом даже, о стиснутые зубы билось оно изнутри, и казалось, что разомкни он челюсти хотя бы на миг – сердце выскочит, так тесно ему там, за зубами…

Но что-то изменилось.

Не снаружи – там по-прежнему только чёрная боль и ужас вечного падения.

Внутри.

Словно отбивающее бешеный ритм сердце гонит по жилам уже не только кровь, но и что-то другое, чему нет названия. Что-то, такое же чёрное, как боль. И такое же вечное.

Оно не смешивается с кровью, это чёрное, чему нет названия. Оно не растекается, растворяясь и теряя силу. Оно собирается внутри, где-то под рёбрами, словно туго завинченная пружина или напрягающаяся перед прыжком Быстрая Смерть. Оно – уже почти готово, и от этой его готовности немножко щекотно в груди. Изнутри щекотно. И хочется смеяться от внезапно раскрытой Великой тайны.

Боль-то, оказывается, вовсе не всесильна!

И ужас – тоже!

С ними можно бороться! Ещё чуть-чуть – и он поймёт, как это сделать. В груди медленно-медленно разворачивает тугие длинные усики чёрный вьюнок-колокольчик, дрожит пушистыми лепестками, вибрирует от наполняющей его энергии и восторга. Ему тесно в клетке из рёбер! Он вот-вот прорвётся наружу – и тогда мир опять перевернётся, потому что не сможет вместить в себя столько восторга! И не будет больше ни боли, ни страха, ни преград! Нужно только понять… ощутить… пропитаться… Ещё совсем чуть-чуть, ведь это же так просто, он уже почти понял, почти разгадал, почти…

– Эри, уймись.

– Ладно, как скажешь… Хотя я уверен, что ослабь мы защитную оболочку капсулы ещё хотя бы на два градуса – и вожделенное доказательство получили бы на блюдечке с голубой каёмочкой.

– Получили бы инвалида на выходе. Его реакции ничем не отличались от реакций остальных – боль и страх по экспоненте. Никаких отклонений.

– Ты ничего не понимаешь, а я чувствую, что это – тот самый! Он особенный. Он бы смог. Он лучший, понимаешь?

– Кто-то и в прошлый раз говорил то же самое. Не помнишь – кто?

– В прошлый раз, в прошлый раз… С кем не бывает! Ну и что? Не ошибается только тот, кто ничего не делает!

– Я – не ошибаюсь, Эри.

– Вот-вот! Именно что…

– Готовь следующего.

– Да готова она уже давно, можно начинать. Слушай, давай хоть с нею, а? Она той же линии, с того же помёта… Если чуть-чуть поднажать – наверняка всё получится! А самки выносливее, с нею точно ничего не случится… А-а, чёрт с тобой, давай хотя бы по верхней границе, а? Они лучшие, смотри, какая лапушка, и сквотит не хуже братца! Должно сработать…

– Превысить не дам.

– Кто бы сомневался! Зануда. Ладно, чёрт с тобой… Поехали!

ПОЧЕМУ?

Он заскулил. Тявкнул отчаянно, снова срываясь на визг.

Руки вернулись, чёрная боль исчезла, руки были мягкие и заботливые, они растирали сведённые судорогой крохотные мышцы, вытирали слёзы, гладили, просто ласково гладили. Они были добрыми, эти руки, а ему так хотелось вцепиться в них зубами и рвать, рвать, рвать, рыча от бессильного бешенства.

ЗА ЧТО?!

Он уже не помнил боли и ужаса – их смыло последнее воспоминание о невозможно огромном восторге. Боли больше не было, не было и страха, и чёрный цветок медленно умирал в груди, печально роняя иссыхающие лепестки. Он не мог жить без боли и ужаса, этот до невозможности прекрасный, но так и не распустившийся чёрный цветок.

ТАК НЕЛЬЗЯ!!!

Показать самым краешком такую прекрасную игрушку, дать уже почти что в руках подержать – и отобрать. Он ведь понял уже! Он не мог понять неправильно – слишком ярок был чёрный цветок, чтобы не понять! Он на самом деле понял! Правда-правда! Это сейчас он с каждым мигом забывает всё больше и больше из того, что понял тогда, когда рвался наружу сквозь путаницу рёбер восторженный чёрный бутон, это просто сейчас, под ненавистными ласковыми руками он забывает, забывает, забывает и совсем скоро забудет всё, но ведь тогда-то он понял! Ведь правда же понял?! Ведь мяу же, да?!

МЯУ?..

Глава 2. Такое прекрасное утро…

Солнце ещё не вылезло из-за края далёких гор, когда Ксант выбрался на опушку. Серые предрассветные сумерки, в которых всё выглядит одинаково призрачным и однотонным, наконец-то сменились утренним многоцветьем. И панические вопли разнообразных пернатых доносчиц, по чьей территории он проходил, стали не слышны за разноголосым птичьим гамом и пением – крылатые встречали новое утро, уверившись, что этот отдельно взятый представитель опасного ночного племени вышел в лес вовсе не для очередной охоты.

А может быть, они просто там, у себя наверху, увидели солнце и забыли о Ксанте. Они ведь совсем безмозглые, эти упакованные в красивые перья комочки вкуснятины, они не могут думать о двух вещах одновременно.

Утро было ранним и довольно прохладным, от водопада тянуло сыростью. Ксант поёжился, думая, будет ли ему теплее в сквоте. Решил, что птичка прыжка не стоит. Сквот, хоть и хорошая штука – а временами так и вообще незаменимая! – отупляет изрядно, и без особой нужды лучше в него не ходить. Потому что те, кто думает иначе, со временем вообще перестают оттуда вылезать. А оно нам надо?

Свою любимую ветку он нашёл быстро. Он мог бы её найти и в полной темноте. Не просто ночью, когда видно, в принципе, ничуть не хуже, чем днём, просто по-другому, а именно в полной темноте. На ощупь. Автопилотом. Слишком часто он уходил сюда за последнее время. Если узнает кто из старших Леди, ему наверняка серьёзно влетит за подобную глупость – мало того, что берег и сам по себе табуирован, так вдобавок ещё и Ксант проявляет неподобающее постоянство, а настоящий представитель Коварного и Опасного племени не может быть настолько предсказуем. Это типа не-мяу.

Коварного и Опасного…

Ха!

Кого они хотят обмануть своими громкими воплями, эти старые шлюхи?! Всё настроение с утра испортили, твари. Ещё и угрожают…

Нафиг.

Быстро забравшись по наклонному стволу старого какбыдуба, Ксант привычно улёгся в широкой развилке. Он не боялся, что его обнаружат свои – до очередного зажжения Сигнального Маяка ещё четверть сезона, а в другое время мало кто из правобережных ходил в эту сторону. Это было не то чтобы совсем запрещено, ха! Попробуйте всерьёз запретить что-либо настоящему коту, взрослому и половозрелому! Заморитесь пыль глотать. Просто не принято. Да и неприятно – слишком мокро, слишком противно, слишком нервирует близость левого берега. Хотя старые шлюхи наверняка преувеличивают опасность левобережных свадеб, да и настоящему ли коту их бояться, в конце-то концов, но… Всё равно неприятно. Осадочек, как в той байке про так и не спёртую гуманитарную маечку.

Котятам, конечно, здесь как сгущёнкой намазано, левый берег и таящиеся там опасности малышню привлекали очень и очень. Но котята – они котята и есть, существа легкомысленные, они не способны надолго сосредоточиться на чём-то. Как прибежали – так и убегут, не задержавшись дольше, чем на пару-другую стремительных котячьих игр. Да и не прибегут они сюда так рано, нафиг им это? А левобережникам и вообще раньше полудня до реки не добраться, они ночью слепы, как новорождённые, и не любят уходить далеко от жилья. И просыпаются только с рассветом. А без их присутствия – хотя бы только вероятного! – визит на далёкую реку теряет для малышни большую часть привлекательности и превращается в долгую утомительную и довольно скучную прогулку по пересечённой местности.

Котята ведь не понимают, как это красиво – падающая вода…

Ксант повертелся на животе, устраиваясь удобнее. Положил подбородок на руки. Фыркнул, слегка сморщив нос – брызги долетали сюда довольно часто. И стоял особый запах – запах мелко накрошенной воды. Впрочем, запах этот Ксанту нравился.

Ветка, на которой он лежал, была чуть выше водопада, мощный ствол какбыдуба нависал над рекой и, если смотреть строго вниз, можно представить, что берегов у реки нет совсем. Только стремительная вода – и больше ничего в целом мире. Интересная игра – Ксант часто в неё играл, лежа на толстой ветке.

Постоянная и неизменная изменчивость воды завораживала его ничуть не меньше, чем переливчатое чудо Сигнального Маяка, чей огонь каждый год зажигали напротив Священного Острова ниже по течению. Шесть дней подряд каждый год. Хотя Лоранты уже давно никого не забирали на Испытания и Лестницу-в-Небо никто из ровесников Ксанта вживую не видел. Некоторые из совсем уж молодых да наглых даже позволяли себе крамольные высказывания в том смысле, что никаких Лорантов вообще не существует, так, бабкины сказки. После праздников, правда, такие разговоры замолкали надолго – можно не верить в непонятных и далёких Лорантов и никогда не виденную Лестницу-в-небо, но трудно не верить в Гуманитарную Благодать, когда вот она, можно пощупать, а если вёл себя хорошо и Старшие Леди довольны – то и приобщиться. Немаловажно. Хотя сам Ксант любил Праздники Испытания не из-за обновок и вкусностей, а из-за возможности посмотреть на Священный Маяк, огонь которого – ослепительно-белый и странно пульсирующий – был совсем не похож на привычное тёплое пламя костра. И на гуманитарные фонари он тоже мало походил – те горели хоть и белым, но ровно, не пульсировали, а в огне Маяка угадывался странный ритм, словно биение огромного сердца, и этот ритм завораживал. По собственной воле Ксант никогда не пропускал Праздников и втайне жалел, что были они только раз в году. Впрочем, водопад он любил даже больше. Потому что на огонь Сигнального Маяка смотреть было положено, и это убивало половину удовольствия. К тому же Священный Остров не очень велик, и во время праздников там просто не протолкнуться, всегда и везде толпился народ, даже если и не перемывали кому-то кости и не обсуждали последние новости, всё равно сопели, вздыхали, хрустели суставами, шевелились, как бы случайно демонстрируя друг другу возможности персональных сквотов и исподтишка рассматривая демонстрируемое другими. Мерялись хвостами, ха! А как же без этого.

На воду же Ксант смотрел один… и мог делать это в любой день и так часто, как хочется, а не только раз в году в дни, когда-то бывшие Днями Испытания. И от этого вода становилась куда привлекательнее. Настоящее мяу, если кто понимает.

Выше водопада она казалась застывшей, как желе из зеленоватого типакиви. Неукротимую стремительность её можно было осознать только по редким веточкам или листьям, попавшим в поток. Вот мелькнули они – и исчезли за краем, нырнули в кипящую пену. Стена падающей воды тоже казалась неподвижной, лишь слегка шевелился над ней туманный шлейф мелкой водяной пыли – когда солнце взойдёт повыше, в этой пыли заиграют многочисленные краткоживущие лестницы-в-небо, переливаясь разноцветными искрящимися брызгами. Лишь у самой поверхности озера водопад разделялся на отдельные струи, и вот там-то стремительность падения была хорошо заметна – струи сплетались друг с другом, озеро под ними словно кипело.

На середине подводопадного озера вода была спокойной. Не казалась таковою, как выше по течению, а именно что была. За долгие годы низвергающаяся с обрыва вода выдолбила в скале углубление, вполне достаточное для того, чтобы погасить её яростный напор. Озеро спокойно мерцало внизу, на расстоянии пяти-шести человеческих ростов, и вытекающая из него река путь свой продолжала так же спокойно и неторопливо. Будто и не она это только что так бесилась и рвалась вперёд там, наверху. Смотреть на плавное скольжение её переливчатых струй можно было вечно. Если, конечно, не помешает кто.

Ну да, как бы не так.

Стоило только подумать…

Когда на самом краю зрения обнаружилось внеплановое движение по левому берегу, Ксант лишь скосил глаза, надеясь, что это какой-то ранний и крайне неумный зверёк спешит на водопой. Хотя автопилот и подсказывал, что вряд ли. Да что они все сегодня, сговорились, что ли?! Сначала те драные кошки из Совета, а теперь и тут покоя нет! И ведь такое утро роскошное было!

На левом берегу настоящий лес не рос. Так, мелкий кустарник вдоль самой воды и холмистая степь до горизонта. Некоторые холмы тоже заросли кустами и редкими деревьями, но назвать это даже рощей язык бы не повернулся. Левые потому тот берег так и любят – им лишь бы простора побольше, чтобы побегать всласть. Сами не свои они до побегать. А деревьев не любят. Совсем не любят. Особенно, когда деревьев – много.

По холмам, петляя, тянулась довольно широкая тропинка – левые даже в одиночку предпочитали бегать строем. В смысле – теми же путями, как и все другие. На то они и левые. Правильно же говорят: там, где пройдёт сотня правых – ни одна травинка не примнётся; там, где пробежит десяток левых – останется утоптанная дорога. Рановато они сегодня что-то. Их лукошки – или что там у них вместо? – далеко, даже если бегом; наверняка вышли ещё до восхода малой луны. И чего им неймётся?

Тропинка петляла между холмами, то выныривая на горку, то снова надолго исчезая из вида. Кто бы по ней ни бежал, и сколько бы их ни было, сейчас всё равно толком не рассмотреть. Ксант перевёл взгляд на воду. Но былое умиротворение возвращаться не спешило. Вот гады! Такое утро испортили. А ведь ему почти удалось отвлечься и расслабиться…

Понимая, что славного настроения уже не вернуть, Ксант мрачно уставился на пустой участок тропы перед самой скалой водопада. Пляжной прогалины бегущим не миновать. Да и зачем? Ведь именно это место и было их целью. Небольшой галечный пляж и довольно сильно вытоптанная широкая площадка у самого берега. Собаки – они и есть собаки, куда ни придут – везде нагадят. Это только коты считают неприличным оставлять столь зримые следы своего присутствия, а эти…

Ксант презрительно сморщил нос. И тут же заинтересованно расширил глаза – нарушитель его спокойствия добрался-таки до берега.

Он был один, и всё ещё пытался бежать, хотя ноги его явственно подгибались, а грудь ходила ходуном под тонкой майкой. Оно и понятно – полночи бежал, придурок. К тому же – совсем молодой ещё щенок, шортики почти чёрные, совершенно не выгоревшие. И сезона не проносил ещё, клык можно дать! Наверное, будет даже помладше Ильки, малолетнего и нахального не по годам Ксантова братца. И чего тебе не спалось в родной конуре, щенячья мелочь?

Щенок остановился у края площадки, упёрся руками в дрожащие коленки, пытаясь отдышаться. Ксант смотрел на него без удовольствия, хотя и с интересом. Любопытно ему было – а чего это, собственно, ты забыл на вытоптанной твоими соплеменниками площадке у реки, юный сукин сын? И стоило ли оно того, чтобы вот так надрываться?

Щенок ещё раз глубоко вздохнул, выпрямляясь и расправляя ссутуленные до этого плечики. Ксант открыл глаза ещё шире и беззвучно присвистнул. А щенок-то этот, похоже, вовсе не сукин сын, а самая что ни на есть настоящая сукина дочь! Во всяком случае, две симметричные выпуклости под натянувшейся майкой проступили вполне отчётливо.

Всё непонятнее и непонятнее. Юных сучек до первой вязки, по слухам, держат вообще чуть ли не под стражей, чтобы по неразумию случайно породу не попортили. Это потом уже власть им на это дело даётся просто немыслимая, и от бедных кобелей перестаёт что-либо зависеть, а первая случка обязана быть только плановой. Первый опыт – святое, так Лоранты-Следователи постановили, а кто мы такие, чтобы возражать Самим Верховным Пилотам? Нет, настоящего кота, конечно, сметаной не корми, а дай только кому-нибудь по поводу чего-нибудь повозражать. Но тут – птичка прыжка не стоит.

Для Ксанта, впрочем, сучка эта если и представляла какой интерес, то разве что чисто теоретический. Интересно постольку-поскольку, потому как вряд ли кто ещё из котов хоть раз в жизни видел вблизи столь юную и ни разу никем не тронутую… А так – даже если от породы отвлечься, ничего особо привлекательного. Худая, голенастая и до отвращения нескладная. К тому же совсем молоденькая, молочнозубая. Совершенно не тот… хм… типаж. И подержаться толком не за что, и опыта наверняка ноль, зато гонору хоть отбавляй, как у всех перворазок, вот и спрашивается – нафига такое подпрыгнуло приличному и половозрелому?

Юная сучка тем временем слегка отдышалась и повернулась к скале с водопадом – Ксант отчётливо увидел её очень бледное лицо с прилипшими к потному лбу прядками светлых волос. Похоже, противоположный берег и сама река её не интересовали – она смотрела только вверх. Туда, где над самым водопадом подмытая потоком скала чуть выступала, нависая над рекой естественным карнизом. Щенки любили на нём сидеть, свесив босые ноги к стремительно несущейся воде. Или купая их в мелкой водяной пыли, пронизанной осколками радуг – это если сесть лицом вниз по течению, над самым провалом. Некоторые, самые безрассудные, даже прыгали с этого карниза в озеро. Головой вниз считалось высшим шиком. Самые везучие потом даже всплывали. В смысле – не через два-три дня, когда внутренние газы вытолкнут на поверхность распухшее тело, а сами. Оглушённые, частично захлебнувшиеся, но жутко собою довольные.

Но таких счастливчиков было мало.

Странные они, щенки эти. Ведь отлично знают, что шанс выжить – один к трём. И всё равно прыгают. На спор, чтобы кому-то что-то там доказать. Глупо. Кому и что можно доказать собственной смертью? Впрочем, на то они и щенки, ни одному котёнку такое и в голову…

Сучка вздохнула – прерывисто и быстро, словно всхлипнула. И легко побежала по тропинке вверх, к карнизу. Ей на весь подъём хватило трёх-четырех глубоких вдохов – всё-таки быстро они, заразы, бегают! На самой высокой точке тропы она резко и почти испуганно обернулась, словно опасалась преследования. Ксант как раз успел подумать злорадно – ха! Ещё бы ей не опасаться! Поймают – задницу, небось, так надерут, что мало не покажется! И правильно! Нечего ни свет ни заря бегать куда ни попадя…

А потом она прыгнула.

Ксант выругался.

Всё было неправильно!

Абсолютно всё!

Эта сукина дочь не должна была портить такое прекрасное утро – и так рано! Она вообще не должна была сюда припираться, а тем более – в такую рань! И прыгнула она неправильно. Она вообще не должна была прыгать, раз не умеет! А она не умела, Ксант это сразу понял, ещё в момент отталкивания. Кто в здравом уме так отталкивается, ну скажите – кто?! Поморщился, следя взглядом за коротким и совершенно неправильным полётом худенького тела.

Так и есть!

Слишком слабый толчок, слишком медленный разворот, слишком несобранное тело – ей никак уже не успеть довернуться и войти в воду под нужным углом. Нет, конечно, плашмя она не ударится – но угол вхождения всё равно окажется недостаточно острым. Припечатает её изрядно. Наверняка оглушит. И воздух из лёгких вышибет весь – это уж точно. С такой высоты животом о воду – даже и не плашмя вполне хватит. Без воздуха и с набранной скоростью, да оглушённую, да без запаса воздуха… утянет на самое дно, лорантов не спрашивать. А остальное доделает вода…

Дня через три она всплывёт. Это повезёт ежели. А если за корягу какую зацепится – то и дольше может на дне проторчать. Намного дольше.

И всё это время купаться в озере будет довольно-таки неприятно. Да и рядом-то находиться для любого с чувствительным носом – то ещё удовольствие. Вопреки бытующему заблуждению Ксант был не единственным котом, умеющим плавать, но в отличие от большинства прочих он это дело ещё и любил, а тут извольте видеть, такое вот не-мяу…

Ксант зашипел. Был бы в сквоте – наверняка замолотил бы хвостом, сшибая листья и лупя себя по бокам, а так лишь шипеть оставалось.

Порасслаблялся, называется. Отдохнул в тишине и спокойствии.

Подтянувшись одним стремительным движением вдоль толстой ветки, он прыгнул вслед за этой дурой.

Глава 3. …было

Не так, разумеется, прыгнул, как эта глупая сучка, поскольку вовсе не собирался отбивать себе о воду всё пузо и прочие не менее важные части тела. Пригодятся ещё, что бы там эти драные кошки из Совета себе не голосили. Не обломится им!

Мощный толчок, переворот, группировка в воздухе, резкий выброс ногами на середине падения – и вот уже он стремительной свечкой вонзается в тёмную воду. Ещё даже брызги, сучкиным безмозглым падением поднятые, опасть не успели. Сам же он вообще без брызг обошёлся – идеальный прыжок! Давненько так чисто не получалось. От злости, наверное. Интересный эффект, надо будет как-нибудь проверить-повторить.

Воздуха он ещё в полёте набрал, чтобы времени и инерции не терять. Скорость тоже была вполне приличной – он, в отличие от этой дуры, ни о воду, ни о воздух не тормозил бестолково раскинутыми конечностями. А потому на дне оказался даже раньше неудачливой кандидатки в утопленницы. И теперь смотрел с искренним любопытством, как она медленно падает на него сверху, безвольная и оглушённая.

Красиво, однако. Тонкий почти мальчишеский силуэтик на фоне зеркальной зелени, сквозь струящиеся короткие волосы просвечивают первые солнечные лучи. А вверх медленно уплывает вторая такая же фигурка – отражение в зеркале озёрной поверхности. И, если приглядеться, где-то совсем-совсем высоко можно разобрать смутное светлое пятнышко – запрокинутое лицо самого Ксанта. Красиво…

Пузырьков, кстати, над ней не наблюдается. Но хорошо это или плохо – сейчас не понять. Да и вряд ли она действительно сумела удержать в лёгких хотя бы немного воздуха после такого-то удара животом и грудью. Одна надежда – вдохнуть ей после такого тоже проблематично. Ладно, на месте разберёмся…

Оттолкнувшись от каменистого дна, Ксант решительно двинул вверх. Подцепил на полпути девицу – она не сопротивлялась, вяло тормозя о воду лишь в силу инерции. Вынырнул, шипя, плюясь и гримасничая от боли в ушах. На входе как-то не до того было, а сейчас вот припечатало – тут всё-таки роста в три глубина, не меньше, перепад давления довольно чувствительный. По уму, так надо было не спешить с подъёмом, выравнивая постепенно и стравливая через нос. Но кто знает, когда этой дуре в себя прийти заблагорассудится? Ладно, не смертельно… К берегу он плыл, работая ногами и одной рукой – на второй безвольным кулем висела обморочная девица. Это хорошо, что в себя она так и не пришла, а то могла бы и потопить сдуру. Пока – хорошо.

Но сучка, даже будучи выволочена на берег, признаков жизни по-прежнему не подавала. Похоже, наглоталась всё-таки. А вот это уже скверно. Ксант вздохнул и перевалил её безвольное тело лицом вниз, животом поперёк своего выставленного колена. Резко надавил между острыми лопатками. Потом ещё раз.

После третьего толчка девица булькнула и выдала струю воды. Закашлялась, отплёвываясь и слабо трепыхаясь. Ксант бесцеремонно скинул её на прибрежную гальку. Теперь уже не помрёт.

– Извините, – пискнула девица. С трудом взгромоздилась в коленно-локтевую позу. Дёрнула облепленным чёрными шортами острым задиком, выгнула спину горбом так, что сквозь мокрую майку проступил каждый позвонок, и выдала ещё струю воды. Закашлялась. Повторила совсем тихо: – Извините…

Ксант сморщился, словно разжевал целую горсть ещё не тронутой морозом болотной рдянки.

Вот оно.

То самое, из-за чего с ними со всеми совершенно невозможно иметь дело. Нет, не её состояние – коты, бывает, тоже блюют. И, между прочим, далеко не всегда делают это относительно чистой озёрной водой. Давеча, помнится, Тим ягодной браги перебрал… Ох, как же его потом чистило! Красивым таким красно-фиолетовым фонтаном. Просто любо-дорого посмотреть! Со стороны, конечно, и если сам под этот фонтан не попал.

Но Тим хотя бы не извинялся при этом через каждое третье слово.

А эти…

Они готовы извиняться с утра до вечера, заранее чувствуя себя виноватыми во всём подряд. И перед всеми подряд. Омерзительнейшее зрелище. Так и хочется пнуть. Прямо по виновато выгнутой спине и пнуть, или пониже даже, пониже оно и удобнее, и педагогичнее – раз виновата, так получай! Виноватых всегда хочется пнуть.

Нет, конечно, котов тоже иногда пнуть хочется. И ещё как хочется! За наглость, за вечное хамство, за мелкое подличанье, за учинённую лично тебе гадость. Тима того же, например, очень даже хорошо тогда попинали. Прямо по наглой рыжей морде. За то, что он любимую лежанку Степана своим дальнобойным фонтаном загадил. Степан как раз и пинал – другим-то зачем связываться? Не их же лежанка. Впрочем, и Степан пинал скорее для порядка – морда у Тима красивая, а Степан как раз к рыжим неровно дышит, то ли просто пожалел красоту портить, то ли с умыслом и прицелом на будущее. Впрочем, это только его касается, ну и Тима, конечно, Ксанту пофиг. Ему рыжие никогда не нравились. Но и пинать их ему вовсе не хотелось.

А вот любую собаку пнуть хочется всегда. И всем. И Ксант вовсе не исключение. За эту их вечную готовность извиняться. За неизбывно жалобный взгляд. За постоянное желание услужить. За то, что они – собаки, и этим всё сказано…

– Извини, – повторила меж тем девица в третий раз. И села, подняв на Ксанта жалобный взгляд, – Я тебя не заметила. Не думала, что тут кто-то… А ты кто?

– Я? Ксант, – ответил Ксант веско, но кратко. В самом деле, не распинаться же ему тут перед этой инобережной дурой?

– Ксант?.. Это из какой сворки? Извини, я что-то тебя не припомню… – Она нахмурилась, потом просветлела. – Ой! Извини! Я поняла – ты из сторожевого посёлка, из Прибрежного Схрона, да? Потому-то ты тут и оказался в такую рань… Ты на дежурстве был, да? А я тебе помешала? Ой…Извини, я не хотела…

Ксант сморщился – скулы снова свело кислятиной. Если её не прервать – она, пожалуй, заизвиняет его до жестокой изжоги.

– Я – кот.

Уррф!

Как хорошо!

Сидит, молчит, глазёнки вытаращила, хлопает ими и – слава тебе, о Первый Пилот! – молчит! Не извиняется. Счастье-то какое!

Спохватившись, поджала голые исцарапанные коленки, натянула на них майку. Даже порозовела слегка. Наверняка мамашка, сучка старая, много раз талдычила обожаемой доченьке, какие плохие мальчики эти ужасные коты. Так и норовят отобрать у породистой девушки самое дорогое!

Ксанту стало смешно. И даже немного жаль эту дуру – мокрую, дрожащую, со слипшимися волосёнками и красными пятнами, вконец изуродовавшими и без того не слишком симпатичное личико. Ноги исцарапаны и перепачканы илом, одна сандалетка где-то потерялась. Знала бы она, насколько непривлекательно выглядит сейчас! Не то что порядочный кот – самый последний кобель, и тот не оскоромится!

Может, если объяснить ей это – она успокоится и перестанет дрожать?

Подумав секунду-другую, Ксант всё же не стал ничего объяснять. Юную Леди подобное объяснение вряд ли бы успокоило. Скорее уж – наоборот. А когти у Леди острые, даже у юных. И характер скверный. Сучка эта, конечно, далеко не Леди, но кто её знает… Лучше не рисковать.

– Уходи! – выпалила она внезапно, сверкая глазами. – Уходи на свой берег, кот! Быстрее!

И Ксант с некоторым разочарованием осознал, что ошибался – краснела она вовсе не от смущения. Эти некрасивые пятна на скулах были признаками благородного негодования. Правильно. А чего ты ещё ждал от сучки? Не благодарности же?

– Уходи! – голос её сорвался, но почему-то не на крик, а на полушёпот. – Да уходи же ты, ну пожалуйста! За мной наверняка уже… А здесь – патруль, понимаешь?! Граница! Они не посмотрят, что ты… Раз нарушил – всё! Камень на шею, и… О, Лоранты, за что мне такое наказание, да что же ты стоишь?!

Уррф…

Ксант сглотнул. Что-то ты сегодня не в форме, братишка. Ошибиться два раза подряд… Нагловатой улыбочкой прикрыл растерянность:

– Оглянись, деточка. Я-то как раз на своём берегу. В отличие от тебя.

Она моргнула. Глянула по сторонам. Потом, вывернувшись – на противоположный берег. Сникла. Протянула растерянно:

– Ой… извини…

Ксант ожидал чего-то подобного – и потому ему удалось даже почти не поморщиться. Она продолжала сидеть на гальке с видом… ну да! Побитой собаки! Как хотите, а иначе не скажешь. Раздражаясь всё больше и больше, Ксант подошёл к ней сам. Взял за безвольную руку, поднял рывком, развернул лицом к реке и лёгким шлепком пониже спины придал ускорение в нужном направлении. Закрепил его словесным напутствием – на случай, если физическое воздействие до неё не дошло:

– Топай, детка. Плыви на свой берег, поняла? И больше не прыгай, раз не умеешь.

Девица ему уже порядком поднадоела. Очень хотелось обратно на какбыдуб – развалиться на так восхитительно прогретой утренним солнцем ветке и лежать, глядя на переливчатые радуги и ни о чём не думая. Может быть, если хорошенько постараться, снова получится расслабиться и забыть обо всех неприятностях этого утра. В том числе и об этой глупой сукиной дочери, глаза б на неё не глядели!

Дойдя до ближайшего ствола, он покорябал ногтями кору, принюхался к острому свежему запаху древесной крови, муркнул от удовольствия. Прижался лбом к тёплому стволу. Маленькие радости можно получить и не ходя в сквот, только почему-то не все это понимают. Ксант вздохнул.

И обернулся, заранее зная, что увидит.

***

Так и есть.

Она стояла у самой кромки воды, поникшая и несчастная. Пальцами босой ноги шевелила мокрую гальку. Иногда случайная волна окатывала её ноги, босую правую и левую в потёртом сандалике – сучка даже не вздрагивала, хотя вода была довольно холодной.

– Ну, а сейчас в чём дело?

Вот теперь она вздрогнула. Вскинула испуганную мордашку:

– Ой… Извини, я не слышала, как ты…

– В чём дело, я спрашиваю?

Ха! Ещё бы она слышала! Любой уважающий себя кот умеет ходить бесшумно. Да и не так уж это трудно, босиком да по гальке…

– Я не умею… извини…

От её несчастного вида Ксанта передёрнуло.

– Ну и чего ты ещё не умеешь?

Мордашка сморщилась плаксивой гримаской – у Ксанта аж руки зачесались стереть её парой затрещин:

– Плавать… – и таки добавила, сморщиваясь ещё больше, – извини…

Уррф!

– Тогда какого…

И замолчал на полуслове. Потому что понял. Да и чего тут непонятного? Не умеющий плавать в озеро да на глубину может прыгнуть лишь за одним-единственным, тут нет иных толкований.

– Я должна была попытаться… – сказала она жалобно. – Это ведь я виновата, что Лоранты-Следователи больше не проводят Испытаний. Наше последним было, моё и Вита… Я вчера подслушала, как Вожаки говорили с Держателем поводка, вот и подумала, что должна, раз сама виновата…

– Отпусти её, тварь!!!

Удар был не столько сильным, сколько внезапным. Да, брат, что-то ты совсем расклеился – слышать, как этот тип сопел и топал, думая, что подкрадывается абсолютно бесшумно, ты, конечно, слышал, но вот такого стремительного нападения почему-то совершенно не ожидал.

Другой бы от неожиданности немедленно выпал в сквот, но Ксант не зря гордился своей выдержкой. Он лишь покатился кубарем по гальке, всеми конечностями вцепившись в своего нетерпеливого противника.

Раздумывать, кто это и откуда взялся, будем потом, пока же главное – вывернуться. Тем более что оказаться сверху не удастся – он понял это ещё в середине предпоследнего кувырка. А потому, мгновенно разжав захват, пнул противника всеми четырьмя – и тут же откатился в сторону. Вскочил, шипя на вдохе и слегка выпуская когти.

Но недавний противник нападать не собирался.

Разумеется, щенок. Разумеется, совсем ещё молоденький – если и старше недоутопившейся сучки, то не больше, чем на сезон. Он стоял в горделивой позе, выпятив подбородок и сжав кулаки, отгораживая своим телом девицу от Ксанта. Весь из себя такой грозный защитничек. Понятно…

– Ты её не получишь, ясно?!

– Вит, не строй из себя большего дурака, чем ты есть на самом деле. – Девица протиснулась мимо, развернулась лицом к песику, уперла мелкие кулачки в тощие бока и даже на цыпочки привстала, чтобы казаться внушительнее. – Знакомься. Это – Ксант. Он не дал мне утонуть.

– Он кот!

– Он. Не дал. Мне. Утонуть.

Вит зарычал, не желая верить в такую несправедливость.

Красивый мальчик. Такой непосредственный в своём праведном гневе. Породистый такой. Ксант даже залюбовался, неторопливо втягивая когти.

До чего же они похожи, эти двое. И не только тем сходством, которое объединяет любых собак. Последнее испытание, да? Может быть, действительно однопомётник. Даже скорее всего – судя по сходству. Интересно только – старший или младший? Выглядит он куда более развитым, только вот лицо – совсем детское…

А одежда, кстати, на нём совершенно сухая. Такие же чёрные шорты, только майка не белая, а ярко-жёлтая. И, что характерно, – сандалии отсутствуют, а ведь они не очень-то любят бегать босиком. Значит, сбросил на том берегу. Обувь сбросил. Одежду – нет. И одежда эта сухая. Что из этого следует? А следует из ранее отмеченного, что этот сукин сын перешёл поверху, а не переплыл. Вообще-то, вполне реально. Только вот раньше считалось, что делать это могут только кошачьи. Потому что для этого нужно уметь не только хорошо прыгать, но и лазать по деревьям.

– Вит, не глупи…

– Он кот! Ему нельзя доверять! Что он от тебя хотел?!

Ксант фыркнул. Не подействовало. Тогда он коротко взмякнул началом боевого клича. Коротко, но очень громко. И чрезвычайно внушительно.

Такое не подействовать могло только на глухих от рождения – оба щенка даже слегка присели. Хорошо ещё, луж под собой не наделали, а то с некоторыми случается. Уставились в четыре оторопелых глаза, моргнули одновременно.

До чего же они всё-таки похожи!..

– Убирайтесь на свой берег, щенва недоделанная! – Ксант демонстративно выпустил когти на всю длину, мазнул лапой воздух, – Здесь мауя-у терррриторррия-у!

Когти были откровенной демонстрацией, да и в голос он специально подпустил сквотерских мяукающих подвываний. Щенки оценили правильно, через речку рванули на третьей крейсерской. Плавать сучка действительно не умела, но братишка волок её довольно шустро, работая за двоих. Мало того что красавчик, так ещё и сильный.

Странно даже. Вроде единокровники, может даже – однопомётники, не случайно же так похожи. Но при этом он симпатичен настолько, что даже противно, а она…

А она – никакая.

***

Они бежали рядом. Тропа была гладкой, хорошо утоптанной тысячами ног, бежать босиком было легко – она сняла оставшуюся сандалию и теперь не хромала. Мягкая пыль бархатисто щекотала пальцы.

Она вполне могла бы бежать и быстрее, но Вит упорно держал прогулочный темп. Может, из-за её босых ног. А может, чтобы была возможность продолжать нравоучения. И старше-то всего на пару вздохов, а туда же. Корчит из себя вожака. Или даже самого Держателя поводков.

А всё потому, что кобель.

Говорят, на правом берегу всё иначе. Говорят, там вожаками становятся лишь самки… Как-то слабо верится. Да и не похож этот странный Ксант на затюканного и с малолетства привыкшего к рабскому ошейнику. Вообще бы не верилось в эти разговоры полушёпотом, но наставник каждый раз больно бьёт по губам, если услышит. А бьют обычно только за правду. Может быть, Ксант – исключение? И остальные коты вовсе не такие? Сравнивать было не с кем – других котов она не знала…

– И о чём ты только думала?! Кот! А если бы я не успел? А если бы…

Она поморщилась:

– Вит, не глупи…

Её голос был устало-безнадёжным. Она давно уже привыкла к тому, что переубедить в чём-либо брата невозможно.

– Он же кот, пойми! Это совсем другая натура! Забота о ком-то, кроме себя самого, им свойственна не больше, чем нам – измена сворке! Что он хотел от тебя? Он ведь наверняка что-то требовал взамен! Ты – мне, я – тебе, они же только такое понимают!

Переубедить – невозможно. Это да. Но вполне возможно отвлечь. Переключить на другое. Остаётся только придумать – на что?..

Впрочем, не надо врать. Ты прекрасно знаешь, на что. Только вот – не будет ли это предательством?.. Но, с другой стороны, чужой кот – вовсе не то же самое, что родная сворка. Вит иначе не заткнётся, так и будет нудеть, а у неё уже просто нет сил… Ладно, пусть получит свою сахарную косточку.

Она пожала плечами. Постаралась сделать голос как можно более ровным:

– Может, не успел – ты налетел слишком быстро. А теперь, если ты не устал, стайернём на форсаже. Хотя бы до второй крейсерской.

– Зачем?

– У нас – важные новости. Нужно доложить как можно быстрее.

– Что ещё за новости? – он фыркнул презрительно. – О чём?

– О том, что не все коты не умеют плавать.

Она легко вырвалась вперёд и полетела над тропой длинными скользящими прыжками. Через некоторое время услышала слева сопение и скосила глаза. Вит нагнал и теперь бежал рядом. Был он хмур и сосредоточен. И – слава Лорантам-Следователям! – больше не пытался читать нотаций.

Глава 4. У каждого берега – свои секреты

Ксант потеребил ногтями кору. Фыркнул задумчиво. В жилах всё ещё подрагивали остатки пережитого возбуждения, расслабленно валяться на широкой тёплой ветке больше не хотелось. Столько интересного за одно утро!

Патрульный посёлок на берегу…

Интересно, а Леди-Матери знают? Хотя это, скорее, дело Комитета. Вот уж эти старухи развопятся!

Щенок, умеющий лазать по деревьям…

Хм-м. А ведь это, пожалуй, и посерьёзнее будет. Вся правобережная оборона построена на том, что собаки не любят деревьев. И не умеют по ним лазать. Точно так же, как кошки не любят воды и не умеют плавать. Хм… Точно так же, да? Наводит на размышления…

Да нет, там же не просто в нелюбви дело. У них лапы иначе устроены, с такими не полазаешь. Только если совсем сквот не задействовать, но ведь это же глупо…

Так же глупо, наверное, как и коту – нырять в водопад для собственного удовольствия. Совершено – кстати! – при этом не задействуя сквот.

Хм-м…

А ведь есть и третье – причина, из-за которой несчастная сучка с обрыва бросилась. Она проболталась. Девчонки в этом похожи, что леди, что сучки, они всегда болтают лишнее, независимо от породы.

Держатель поводка ищет виновных в отмене Испытаний и равнодушии Лорантов-Следователей. Что характерно – ищет среди своих.

Ксант фыркнул. Губы сами собой растянулись в ехидной улыбке. Он ещё не решил, сообщит ли про неожиданное умение красавчика-щенка, столь очаровательного в своём благородном негодовании, и про наличие на самой границе скрытного сторожевого поселения левых. Но вот об этом – сообщит обязательно. Хотя бы для удовольствия посмотреть потом на кислую рожу Бетрикс. Кастрировать ей Ксанта вздумалось. Ха! А вот накося выкушай, не подавившись да не обляпавшись!

Последние испытания были последними для всех. Вот это новость так новость!

И собаки ищут виновных.

Среди своих…

***

– Да я вообще сомневаюсь, что они имеют право называть себя людьми! Если станцию прикроют – колонией их всё равно не признают, зуб даю! В лучшем случае, зону объявят в бессрочный карантин. Военные наверняка потребуют тотальной зачистки, они же параноики! И меркантильны до безобразия, а тут столь лакомое землеподобие, планета класса А, осваивай в своё удовольствие, мастрячь хоть курорт, хоть базу. Нет аборигенов – нет и проблемы. Вспомни, как плотоядно на нас посматривал тот боров в погонах на последней комиссии!

– Не говори глупостей. У нас гражданское начальство.

– Милтонс работал на военных! Об этом все знают. А военные всегда уничтожают результаты неудачных экспериментов, вспомни хотя бы систему Тарсова. Вот и здесь всё тем же самым закончится. Не идиоты же они, оставлять такую бомбу, которая может бахнуть непонятно когда и чем. Ещё и нас зачистят – за то, что слишком много знаем, но так ничего и не добились. А чего мы можем добиться, когда они сами уничтожили все носители?! И всех носителей, кстати, тоже. Узнаю наших милых армейских чинуш – сначала устраивают ксеноцид, уничтожают модификантов до последнего, а потом задают вопросы и требуют результатов. Нет, ну ты скажи! Ведь любому придурку понятно, что человека под планету перестроить куда проще, чем планету под человека. И выгоднее! Но разве наши вояки считать умеют? Если бы не твой Милтонс – так бы до сих пор и носились с идеей повсеместного терраформирования, хотя любому придурку…

– Повторяешься.

– Ну и что? Я не твой безупречный Милтонс, могу себе позволить! Тем более, когда эти не умеющие сложить дважды два тупари…

– Они не тупари. И считают получше нас с тобой. И очень хорошо представляют последствия.

– Ага, как же, как же, представляют они! Когда зачищали всех полиморфов – тоже хорошо представляли? Что-то я сомневаюсь! Иначе не вопили бы сейчас хором и не требовали – вынь и положь им ген модификации, вот так прямо сразу вынь и положь! А нету их, полиморфов этих! Есть только одичавшие оборотни с жестко запрограммированными стабилями сквотов, пёсики-котики, и непонятно, что с ними делать. А отвечать – кому? Отвечать нам, а не твоему любимому Милтонсу! Тоже мне, святоша… Ах, извините, я тут немножко нагадил, но вы же уберёте, да?! Ах, я и тут нагадил? И там тоже?! О, какой я плохой, пока-пока!

– Не смешно. И неубедительно. А вот сравнительный анализ поведенческих стереотипов – очень даже. Милтонсу почти удалось сделать из одинаковых заготовок две совершенно различные модели. Непонятно только, зачем Милтонсу могла понадобиться столь жёсткая фиксированность их вторичных форм…

– Ну да. Почти. В том-то всё и дело, что почти. Как с предразумными Земли Анники. Сколько они там топчутся на пороге разума? Два или три тысячелетия? И протопчутся ещё столько же, зуб даю! Так и с нашими туземцам будет, помяни моё слово! Генетически они, конечно, почти что настоящие моди-полиформы, да только вот в том-то и дело, что почти! Милтонс сумел обойти закон сохранения массы, вот вояки губёшки-то и пораскатывали! Да только как раскатали – так и закатают, потому что местные – не моди. Моди! Ха! Настоящие модификанты могли становиться кем и чем угодно! Зелёным камнем, синим цветом, музыкой, электромагнитными колебаниями, даже пьезо-волной! А эти… Они, конечно, не люди уже, но и до моди им ещё срать да срать!

– Не хами. Тебе не идёт.

– Да и кому оно нужно, это твоё доказательство?! Нет, ну вот ты просто представь – допустим, случится чудо, и мы доделаем эту милтонсовскую хрень. Пусть всё это бесперспективно совершенно и у нас нет на то ни малейших шансов, но… Допустим! Доделали. Доказали. Ура-ура. Моди – такие же люди, как мы. Ну или когда-то такими же были. Мы все немножко моди – ну или когда-нибудь можем такими стать. И – что? Кому-то что, будет приятнее оттого, что полвека назад мы уничтожили не жутких монстров-захватчиков, а всего лишь слишком продвинутых двоюродных братишек, заглянувших на огонёк? Или что – это кого-то ужаснёт? Да люди всю свою историю уничтожали себе подобных! Что молчишь? Впрочем, ты прав – никто и не узнает. Эти, в погонах, они же параноики. Они не позволят. Они же помешаны на контроле! А как можно проконтролировать того, кто может стать пьезо-волной или синим цветом? Зачистят. Или засекретят так, что не раскопать… И нас тоже – в лучшем случае засекретят!

– Мешаешь работать.

– Ой, не надо, а?! Всё уже тысячу раз проверено. Мною лично проверено! Ближайшая перспективная пара в подходящий возраст войдёт года через три, не раньше, да и перспективка там так себе. Охота гонять порожняк? Ну так порадуй туземцев, возобнови испытания. Хотя при нынешнем финансировании…

– Я перепроверяю начальные расчёты. Если ошибка где и допущена, то в самой основе.

– В основе был Милтонс! А у него – никаких расчётов, только заметки на полях и эта сволочная поэма! Как ты надеешься проверить стихи? Подсчитаешь количество букв?! Сравнишь рифмы? Смоделируешь ритм?!

– Проанализирую изначальную коррекцию генофонда. Сложно, но определимо.

– А нафига? И так понятно, что он сделал, – нашёл планету одичавших первопоселенцев и нашпиговал их по уши всякой адаптивной дрянью! Он ведь не мыслил мелочами, наш Милтонс, ему вселенский размах подавай! Непонятно другое – зачем ему понадобилось загонять их в поведенческие стереотипы? Да ещё и в столь жёсткие! Зачем ему нужны были все эти дикарские ритуалы, в которых только сами дикари и способны разобраться? И магия эта дурацкая со сквотами – зачем?

– Не путай термины. Не магия – нанотехнология.

– Н-да? А ты берёшься различить модифицированную до черте какого уровня нанотехнологию – и магию бытовую обыкновенную? Я не берусь, я же не гений. Гением у нас был Милтонс…

– Сарказм неуместен. Милтонс действительно был гением. Это неоспоримо.

– Сволочью был твой Милтонс! Как и Ферма! Полей ему не хватило, скотине! А мы – расхлёбывай! Совести ему не хватило, а не полей! Как и Милтонсу. Эта его «Поэма о крыльях» – это же издевательство форменное! Почему он не мог написать просто отчёт, как все приличные люди? Почему он не мог просто вести, допустим, тот же рабочий дневник, как любой нормальный лаборант-исследователь?! Зачем потребовалась эта рифмованная занудная хрень?!

– «Поэма о крыльях» удостоена двадцати четырёх межсистемных литературных премий. В том числе – шести пангалактических. И – «личного одобрения» Сеарха.

– Во-во! Литератор, твою мать. Оставил след. Может, он просто пошутить хотел, а? А что, вполне в его духе! Этакая изысканная посмертная издёвка, хохот за крышкой гроба! Прикололся, а мы головы ломаем над глубинным смыслом. Нет, подумай, а? Чем не версия? Тогда понятно, почему оба этих местных вида на «поэму» так молятся! Нет, ты подумай! Чтобы два настолько различных мировоззрения признавали священным один и тот же текст и одно и то же место?! Это же нонсенс!!!

– Почему? В человеческой истории такое уже было. И не раз. А с островом мы им сами помогли.

– Ладно, пусть! Но – поэма?! Что скажешь? Они же чтят один и тот же текст?!! Дословно! Добуквенно! Тютелька в тютельку! О чём это говорит?

– О наличии у них вкуса. Не забывай – двадцать четыре премии. И – «личное одобрение»…

Глава 5. Танцы втроем

Настроение было таким же безоблачным, как и вступающее в свои права утро. Ксант не удержался и даже совершил короткую пробежку вдоль знакомой поляны, а потом долго кувыркался в высокой траве. Трава была влажной, одежда моментально промокла, но это тоже было приятно. На обкатанной гальке берега или мягкой травке Общей площадки он предпочёл бы кувыркаться голышом, но тутошняя поляна была дикой, в траве попадались сучки и даже камни, а лёгкая ткань майки и шорт была прочна и защищала неплохо. Никаких тебе царапин! Порядочный кот всегда должен беречь свою шкурку, он же не собака, чтобы было ему наплевать на собственный внешний вид.

К берегу Ксант вышел, изрядно подустав. Прыжки и кувырки – это всё ерунда, это только в радость и никакой усталости, а вот бег – совсем другое дело. У тех, кто ведёт преимущественно лазательный образ жизни, суставы вывернуты несколько иначе и для пробежек не предназначены. Да и вообще – не кошачье это дело! Так рассуждали все ксантовские соплеменники.

И, возможно, именно потому Ксант бегать любил. И умел – по кошачьим меркам, конечно. Во всяком случае, на правом берегу не было никого, кто бы смог от него убежать. Или – догнать, что иногда бывает куда важнее…

Нет, не то чтобы он скрывался – упаси Пилот и Лоранты-Следователи, конечно же нет! Он просто пережидал, давая этим дурам из Комитета возможность перебеситься и осознать, какую же глупость совершить они собирались. Не его вина, что они так долго успокоиться не могут – Базилий вчера сказал, что в ближайшие дни на это рассчитывать не приходится. Двое вообще в гульку ушли, с ними хотя бы понятно, но и остальные ничуть не разумнее себя ведут, разве что форму держат.

Даже раздобытая Ксантом информация их не успокоила. Орали, что он опять обделил-де котят, не выполнил даже минимальную норму по сбору ягод. Оставил детишек типа без витаминов. Да пошли они! Ведь даже малыши знают, что ерунда все эти витаминки, если действительно надо – спустись в сквот, и сразу поймёшь, какой ягодки или травки тебе не хватает. Но нет, им же хочется, чтобы всё под контролем, а в сквоте какой контроль? Вот и выдумали трудовые повинности, не нужные никому. А Ксант терпеть не мог заниматься ненужным – особенно, если оно не приносит удовольствия лично ему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.