# Сказки о любви

Зульфия Талыбова

Персонажи сказок автора всегда отличались чудаковатостью и богатым внутренним миром. А как могут любить чудики?! Их чувства явно не вписываются в общепринятые нормы, да и скучно это – любить по образцу! Вашему вниманию очередной сборник от автора: о черной-пречерной, немыслимой, сумасшедшей, чудесатой, невозможной, призрачной, но все же о ней – о любви!

## Гюландия

Существует забавная мысль, что помимо обычного мира людей, есть другой, волшебный; живущие там сказочные существа и не ведают, что играют в прятки с настоящими людьми. Хотя, надо признаться, что никто никого не искал, ведь волшебные создания и человеки не знают о существовании друг друга. Если быть совсем точными, надо заметить, что и в том, и этом мире бесконечно ходят споры о существовании соседей. Так откуда же они взялись?! Наверное, кто-то всё-таки осмелился прошмыгнуть туда и обратно! Но, вот беда! Существует легенда, что иномирник, очутившись в мире людей, перестает быть иным! Он просто очеловечится и все! А вот, что же случится с человеком, попавшим в сказку?

Жители волшебного мира верили, что попасть в мир людей можно через невидимую дверцу или даже какой-нибудь предмет. Но, опять же, это всего лишь догадки и слухи: переход в другой мир оставался незамеченным – ушедший покупал билет в один конец. Поэтому проверить легенду невозможно. Но так же невозможно прекратить слухи и домыслы.

И вот что случилось однажды по воле Вселенной: в одно и то же время в мирах людей и чудесников начались очередные громкие споры и дебаты. Великие мудрецы и философы нашего мира размышляли о существовании чудес и с уверенностью опровергали их, а сказочные создания уверяли друг друга в том, что кроме них быть не может существ красивее и умнее! Какие там человеки – так они называли людей?! Все это выдумка сумасшедшего захмелевшего чудесника (волшебника, кудесника)!

Они и не догадывались, как близко находятся друг с другом, продолжая утверждать, что их мир – единственный и неповторимый! Сила разногласий была настолько велика, что и в одном, и в другом мире поднялись гигантские вихри. Вихри росли все больше и больше, усиливаясь от горячности спорщиков. Они приближались друг к другу все ближе и ближе, и, в один момент, ударили друг в друга с такой силой, что между ними образовалась зияющая брешь.

Реальность столкнулась с волшебством, и все смешалось в разломе между мирами! Вот и результат дебатов: рождение нового мира – Мира трещины!

Какой же мир мог произрасти из такой мешанины – сказочной и реальной?!

Легенда гласит, что таких трещин существует три. И так получилось, что во время взрыва, в каждую улетело по одному чудику – ими оказались самые зловредные, яро отстаивавшие мифы о вселенной человеков! Они и в новых мирах не изменили своим закоренелым взглядам: первый и второй обернулись злыми ведьмами, третий – безликим демоном.

Надо сказать, что неспроста злодеи очутились в полуволшебных мирах: они обеспечивали целостность новых земель. Ведь трещины стремились залататься и срастись! Злодеи же не позволяли этому произойти. Старательно, из года в год, они поддерживали жизнь в своих трещинах, зачастую выбирая для этого странные и жутковатые обряды…

Удивительно, но в первые две трещины от нашего мира попало намного меньше, чем из волшебного. Одна трещина образовалась на заброшенной сцене старого театра, вторая в далёкой-далекой стране под названием «Разноцветье».

В третьей же трещине чудес и реальности было поровну. Находилась она в ботаническом саду одного небольшого городка. И прямо сейчас в этом ботаническом саду произошло маленькое чудо. На кустах майской розы за мгновение распустились пышные цветы, и одновременно, когда раскрылся самый большой бутон, из него послышался плач младенца…

Это событие гораздо интереснее, чем прескучная лекция садовника об экзотических растениях…

* * *

В одной из трещин образовалась страна Гюландия. Ее жители – гюландки и гюландцы – были необычными созданиями: поскольку они рождались у растений, то и походили на своих родителей – кустарники, деревья и цветы, хотя в них было и что-то человеческое.

Однажды на реке прямо среди жёлтых кувшинок раздался детский плач. На берегу в это время сидел за удочкой уже обросший мхом старик Клён. В молодости он так и пестрел семенами-носиками, что приятно шелестели под дуновением ветра. Сейчас же старичок был почти весь ощипан – другие сорванцы-гюли растащили его семена и, забавы ради, цепляли на свои носы! Да и стар стал дедушка, потому и листья давно опали, да и тело совсем задеревенело. Того и гляди, усохнет совсем. Авось, ему повезет, и старуха Герба возьмёт его к себе в коллекцию!

Так старик Клён рассуждал о своей скорой кончине, но вдруг услышал детский крик. Сначала он подумал, что над ним ребятишки подшучивают, но все же решил подглядеть. А вдруг какая-нибудь старушка-Одуванчик в воду залезла?! Лишится ведь, несчастная, всей своей пышной седовласой шевелюры! Надо спасать!

Дедушка Клён уже было в воду залез, но крики приутихли. А тут и вовсе мимо него в плетёной зелёной люльке, увитой желтыми кувшинками, новорожденный гюландец проплыл! Улыбался малец старику и даже подмигивал! Жёлтый весь, толстенький и круглый, как сама кувшинка!

– Тьфу ты, на! – дедушка Клён кое-как выбрался на сушу.

Стар он стал для подвигов! Да и рождение гюлей наблюдать – тоже нервов надо напастись! А у него их ни к черту: вытрепали вместе с семенами-носиками подросшие сорванцы-гюли! …

***

Жила в Гюландии одинокая старуха Герба. Никто толком не знал, от какой травы или цветка она рождена. Была она крупная, высокая, кожа бледно-зеленоватая, по всему ее травяному сарафану росли белоснежные цветки-зонтики. Пахло от старухи не то морковкой, не то редькой. Была она одинока и, страсть как любила делать гербарии. Жила она у воды в небольшой избушке, где и места свободного не находилось от многочисленных сушеных цветов и растений!

Везде, где бы она ни ходила, умудрялась стащить по лепестку другому с молоденьких ромашек, петуний и других прехорошеньких жительниц! Она собирала потерянные частицы живых цветов и тащила в свою избу, где и высушивала их.

Большинство жителей всё-таки спокойно относились к ее странному увлечению, как, например, дедушка Клён, который вообще хотел жить вечно, вися на полках в ее избушке! Но находились и те, кого настораживала и даже пугала странная дама. Они и брезговали, когда замечали, как искала потерянные кем-то очередные прелестные лепестки или листочки безумная старуха. Ведь, того и гляди, чокнутая Герба могла так помешаться на своем увлечении, что и живьём сушить не побрезгует!

Но славилась старуха Герба не только своей страстью к гербариям. За неимением друзей она была очень сердобольной и заботливой и, частенько приносила в свою небольшую избу новорожденных гюландок и гюландцев. Те, в силу возраста, ещё не могли жить самостоятельно, им был нужен уход и ласка, как и всем цветам и растениям. Правда, старуха Герба была довольно-таки избирательна: обычные сорняки ее не устраивали. Ей прихотливых и необычных гюлей подавай!

***

… Вот такой забавной и получилась страна Гюландия, родившаяся из-за ярого спора нескольких самодуров! Гюли – не то люди, не то цветы, жили счастливо, но умирали по-разному: кто-то увядал, и от него оставалась лишь гниль, а кто-то высыхал, как, например, и случится с дедушкой Кленом. Настоящих людей в Гюландии не было, но существовало диковинное место, где обитали очень похожие на людей создания.

Старуха Герба жила у озера. Оно было ничем не примечательно, к тому же гюли никогда в нем не плавали, потому что на его берегах росли ядовитые растения. Прямо над озером висел длинный мост. На нем детишки-гюли любили сидеть, свесив ноги. Мост представлял собой толстую косу, сплетённую из тонких и гибких зелёных ветвей. Мост внезапно прогибался, и зеленая коса резко ныряла вниз, в глубину озера. Цепляясь за веточки косы, гюли опускались по косе, чтоб полюбоваться просторной пещерой. Одна ее сторона представляла очень высокую и широкую прозрачную стену из стекла. За ней была вода. Спускаясь в пещеру, чудик попадал на самое дно озера, но оставался сухим, потому что озеро представляло собой гигантский аквариум, закопанный в землю.

Внутри находился чудесный подводный город с замками, башнями и полуразрушенными крепостями. Здесь кипела своя водная жизнь. Здесь и обитали очень похожие на людей создания. Точнее, это были настоящие люди, которые могли жить под водой! У них не было жабр или рыбьих хвостов, с помощью которых можно плавать, но как-то им удавалось дышать под водой! Гюли называли их водяными пери. Пери носили красивые одежды. Они напоминали сказочных принцесс в белых платьях и принцев в элегантных костюмах.

Гюли могли часами наблюдать за житьем-бытьем водяных пери, а те очень любили встречать цветочных гостей…

* * *

Старуха Герба вышла на крыльцо своей избушки и сладко потянулась. Сегодня ей удастся обзавестись прелестными лепестками! Не зря она проснулась в приподнятом настроении и в предвкушении чего-то радостного! Прямо сейчас она соберётся на площадь, где намечалось небольшое празднество. Гюлей будет много, и ей удастся у кого-нибудь да стянуть лепесток другой.

Вот старуха отправилась в путь. Проходя мимо пышных кустов майской розы, она вдруг остановилась: послышался тихий плач! Неужто новорожденный кричит?! Так и оказалось!

В колючих кустах шиповника, захлебываясь от плача, рыдал младенец. Новорожденная гюландка!

Герба, не жалея своего пышного сарафана, стала пробираться сквозь колючие стебли. Коварные, они расцарапали ее пышные цветы-зонтики, и из них сочилась мутная зеленоватая жидкость – старухе пришлось терпеть царапины и уколы, лишь бы найти малышку!

Но вот она увидела младенца. Наверное, она родилась в ночь, когда расцвели розы. Она лежала на колючих стеблях, в крупном, раскрывшемся бутоне майской розы. Колючие ветви пронзали ее тело острыми шипами. Малышка плакала, слёзы катились из ее глаз крохотными лепестками майской розы, но тут же увядали – рождённая в боли малышка обрела одновременно дар и проклятие.

Герба живенько забрала несчастную малышку, но боль ее не исчезала: ее ручки и ножки тоненькими нитями обвивали колючие зелёные стебли.

Она была красива, как и подобает майской розе, но несчастна от своих же шипов.

Герба была очень довольна. Она и на площадь идти передумала, зачем, если такое чудо попало к ней в руки.

К тому же новорожденной нужен уход и ласка.

Герба полностью погрузилась в заботы о несчастной гюландке.

Какое можно было дать имя такой прелестной, но горемычной малышке?! Старуха, не долго думая, назвала младенца Констанцией. Было в этом имени что-то красивое, необычное, но и как будто резкое и причиняющее острую боль. В точности, как и шипы зелёных ветвей! Старуха Герба несколько раз шептала его, глядя на плачущую малышку, словно примеряя. И решила, что оно подходит.

– Оно и произносится, словно с надрывом! – невнятно шептала Герба. – Да, Констанция?

Девочка пуще разрыдалась.

– Ну, ладно, ладно, – заверещала старуха. – Пожалуй, Кони, звучит лучше и мягче!

Так нашла свое новое убежище в руках заботливой Гербы маленькая Кони.

Девочка росла очень быстро.

Рождённая королевой всех цветов, она полностью олицетворяла саму майскую розу: кожа была бледно-розовая, глаза, как и сердцевина розы – золотисто-карие, а локоны, как вяленый шиповник – чёрные с бронзовым отливом. Она носила платье из крупных лепестков розы, а руки и ноги, по-прежнему тоненькими нитями обвивали колючие зелёные стебли. Где бы она ни сидела, куда бы ни ступала, везде оставляла подле себя нежные цветы, и даже по обыкновению, взмахнув рукой, чтобы что-то взять с полки, роняла лепестки.

«Ах, розочка моя! Твоими лепестками можно все небо выстлать!» – не переставая, ворковала старуха Герба.

И все бы хорошо, но Кони, не переставая плакала, падали из ее глаз мертвые увядшие лепестки-слезинки.

Проходили годы, и Констанция превратилась в прелестную девушку. Как и прежде она жила в избушке Гербы, покидая ее лишь во время прогулок, или когда спускалась на самое дно озера-аквариума, дабы понаблюдать за водяными пери.

Увядшие лепестки-слезинки, как и прежде, катились из глаз, но боль от шипов словно притупилась со временем, или же Кони просто привыкла к постоянной боли. Во всяком случае, на ее лице не читалась особая грусть, а слезинки будто были отдельно от неё. Пусть никогда не улыбалась Кони, но застыла на ее лице извечная отрешённость и как будто усталость: жизнь уже осточертела ей, едва начавшись. И только в глубокой пещере у стеклянной воды она хоть немного оживала. Она завидовала водяным пери. Их кожа была свободна от колючих тисков, а движения плавными и лёгкими. Они словно парили под водой, и ноги их даже не касались дна.

Ах, как, наверное, приятно завернуться в прохладные курчавые водоросли и чувствовать кожей их нежные прикосновения! Они, наверное, так гладки и тонки, и от них совсем не больно, как от колючих шипов! Почему же она не родилась водяной пери?!

Однажды она подошла совсем близко к стеклянной стене, прислонила к ней руки и уткнулась лбом. Прохладная стена немного притупляла порезы на ее ладонях. Кони глядела вглубь аквариума и наблюдала за его жителями. Вот, мимо, держа друг друга за руки, непринужденно и легко, словно ступая по тропинке в парке, гуляли пожилые мужчина и женщина в белых одеждах. Они о чем-то оживленно беседовали.

Кони глядела на них и завидовала.

Позади них был заброшенный сад. Его огораживала низенькая кривая изгородь из камней, посередине стояла высокая арка с наполовину разрушенным верхом. Ее обвивали бурые и зелёные водоросли.

Кони закрыла глаза и фантазировала, как она, обернувшись водяной пери, плывёт возле этой живой арки. Она вся зарывается в густые водоросли, а они согревают ее исцеленное тело…

Кони так погрузилась в свои мечты, что позабыла о боли от шипов. Но тут пришло другое ощущение. Кони почувствовала, как стало намного теплее рукам. Но вряд ли она излечилась от врождённого проклятия.

Констанция открыла глаза и замерла. Сквозь толщу стекла на нее пристально и, улыбаясь, глядел юноша – водяной пери. Он тоже прислонил свои ладони к стеклу, как раз напротив ладоней Кони. Смотрел с такой радостью, что она смутилась.

Она помнила всю свою жизнь от рождения в муках по сей день, и в голове у нее всплыл образ заботливой Гербы. Она навсегда запомнила ее жутковатый и довольный взгляд. В нем было больше алчности, чем сострадания. Уже тогда новорожденная осознала, что старуху интересовал ее облик, а не она сама.

Со временем испуг прошел, ведь Герба не причиняла ей зла, но и особой любви не проявляла. Кони это чувствовала.

Юноша смотрел совсем иначе. Кони заметила, что его взгляд лучился интересом и добротой. Почувствовав безопасность, она тоже слегка улыбнулась.

Юноша был бос, в белой рубашке и черных брюках до середины икры. Волосы его черные и длинные плавно колыхались под водой. Юноша походил на молодого принца, который устал от королевского этикета и удрал из дворца навстречу приключениям.

Постепенно радость сходила с его лица, он загрустил и с сочувствием глядел на девушку. Легонько через стекло коснулся лица Кони и провел пальцем по ее щекам прямо по падающим лепесткам-слезинкам.

Он что-то с грустью произнёс, но Кони не могла услышать. Ей хотелось верить, что, новый знакомый сопереживал ей.

* * *

Кони всегда знала о странноватом увлечении старухи – гербариях. Согласитесь, есть в этом что-то жутковатое: высушивать некогда живые лепестки и хранить их подле себя, ведь в мире растений такое увлечение сродни тому, как если бы человек коллекционировал волосы или ногти умерших.

Хозяйкин гербарий занимал целую стену дома, полностью закрытую стеклом, за ним томились высушенные цветы – для Констанции зрелище малоприятное, даже кошмарное. Всякий раз она старалась прошмыгнуть мимо, не глядя на замурованных покойников.

В тот день она хотела почитать, взяв первую попавшуюся книгу с полки, она раскрыла ее и громко закашляла, задыхаясь и судорожно хватая ртом воздух: из пожелтевших страниц выпала целая горсть засушенной лаванды! Она так долго томилась в книге, что превратилась в едкую сиреневатую пыль! Чихая и отплевываясь, Кони бросила книгу на пол. Не думала, что старуха Герба уже и в книги умудрилась цветы запихивать! Стены ей мало? Хотя, да, стена уже давно заполнена…

Кони ужаснулась: неужели вся небольшая библиотека представляла собой кладбище из сушеных цветов?!

Теперь она с испугом поглядывала на брошенную книгу. Не может быть: Кони любила читать, и, буквально, вчера поставила на полку очередную прочитанную книгу, и это была обычная книга, а не вместилище цветочных потрохов! Значит, сегодняшняя находка – одна из немногих, наверное, Герба лишь недавно начала использовать книги для высушивания живых лепестков. Но как долго лаванда лежала придавленной в страницах, что уже превратилась в пыль?!

Кони ужаснулась. Она больше не могла смотреть на страшную книгу. Резко подскочила, преодолевая отвращение, двумя пальцами взяла ее и быстро поставила на место. Она отряхнула руки и вытерла о платье. Но не успела она оправиться от мерзких прикосновений к цветочному гробу, как раздался сильный толчок. Избушка содрогнулась, словно картонная, Кони потеряла равновесие, упала и потеряла сознание.

С шумом ворвалась в дом Герба и тут же уставилась на стеклянную стену – целехонька! Герба, переводя шумное дыхание, медленно сползла на пол по дверному косяку. Она вытянула вперёд ноги и все ещё судорожно дышала, словно после схватки с ядовитым плющом. Тут она мельком глянула на дверь комнаты Констанции. Кряхтя, встала и зашла к найдёнышу. Та лежала без сознания.

Причитая и охая, старуха принялась хлопотать над приемной дочерью…

– Что произошло? – испуганно спросила Кони, вставая с пола и отойдя подальше от старухи, брезгуя ее близостью.

Она старалась вести себя непринужденно, чтобы названная мать не догадалась о ее новом к ней отношении.

– Землетрясение! – взволнованно сообщила Герба. – Я была на базаре, когда произошел толчок! Я так испугалась за них… то есть за тебя, что тут же примчалась!

Кони недоверчиво глядела на старуху.

«За кого «за них» так испугалась Герба?! Но может, она просто оговорилась?» – тревожно раздумывала Кони.

– Я, пожалуй, пойду, погуляю… – не глядя старухе в глаза, промолвила она.

– Да, сходи, моя розочка, – проворковала Герба. – Но возвращайся скорее, уже смеркается! К ужину я испеку пирог!

– Хорошо… – тихо произнесла Кони, направляясь к двери.

– Да, милая, после сегодняшнего природного бунта с неба может временами сыпаться серебристая пыль. Не пугайся. Это последствия землетрясения.

… Кони шла по ветвистому мосту.

И действительно в воздухе летала черноватая пыль вперемешку со светящейся серебристой крошкой. Она напоминала пудру.

Временами ей под ноги попадались странные бледно-розовые лепестки. Она подняла один лепесточек – никогда прежде таких не видела. Как странно! Он оказался теплым, даже горячим! У него были обугленные края.

Кони, разглядывая его, унюхала запах горелой розы! Этот аромат был ей знаком, но она не могла припомнить откуда. Тут в памяти всплыло давнишнее воспоминание: будучи совсем крохой, она нечаянно обожгла руку, пока неумело жарила оладьи под руководством Гербы! Тогда-то она и учуяла этот аромат! Так пахла ее обожжённая кожа!

Кони с омерзением бросила обугленный лепесточек. Откуда он здесь взялся?! Ее здесь не было, и уж точно она ничего себе не жгла! Она внимательно пригляделась к обугленным краям лепестка. В воздухе ещё парила черно-серебристая пыльца. Неужели этот лепесточек просто не успел догореть, а пыль – это то, что от него осталось?!

Страх переполнял Кони, лепестки-слезинки ещё сильнее капали из глаз. Так куда же деваются ее лепестки, которые при любом резком движении сыплются с ее тела, как с любой розы, если ее, например, потрясти?!

Кони задумчиво побрела по мосту.

Дойдя до самого конца, она стала осторожно спускаться в пещеру. Мельком она глянула на небо и вскрикнула, вцепившись в упругие стебли. На небе зияла тоненькая трещина, напоминающая замёрзшую молнию! Откуда она взялась?! Неужели подземный толчок был настолько силён, что расколол небо?!

Тут она ещё сильнее испугалась и так сильно вцепилась в ветви, что не чувствовала, как шипы глубже пронзили ладони, и кровь побежала по рукам.

Края трещины были черными, и от них и сыпалась пыльца! Выходит, брешь закрывали чьи-то лепестки (Кони страшилась признавать, что они ее собственные), но землетрясение разрушило цветочную «заплатку», и теперь небо прохудилось!

Неужели это правда?! Констанция зажмурилась и замотала головой.

– Нет-нет, этого не может быть!

Она медленно распахнула глаза и с надеждой вновь поглядела на страшное небо. Обугленная трещина зияла над головой, и из нее сыпался пепел чьих-то мертвых цветов… Это был пепел, а не пыльца или пудра, как сначала показалось.

Кони страшно было глядеть на молнию, и она продолжила спускаться в пещеру.

Сегодня здесь было пусто: испуганные, пусть и очень коротким, но сильным подземным толчком, гюли сидели по домам и даже не высовывались.

И в подводном мире сегодня было пустынно и уныло. Пери не появлялись и черноволосый принц тоже. Кони тоскливо глядела вглубь аквариума. Тут она заметила кое-что необычное прямо в середине заброшенного сада. Там лежала белоснежная простынь.

Простынь была бесформенная, вся в буграх, напоминающих очертания человеческого тела. Может быть, водяной пери спал под ней? Но спал он, видимо очень-очень крепко: простынь даже не колыхалась! И вообще она больше напоминала огромный кусок мрамора!

Кони долго разглядывала странную мраморную простынь, и потихоньку ее начал одолевать страх. Она вскрикнула от страшной догадки: пусть гюли отделались лишь страхом от подземного толчка, но как он мог повлиять на подводное царство?! Неужели, один из водяных пери погиб?!

Но нет, он жив! Кони увидела, как его голова поднимается из глубин. Принц подплыл к стене аквариума и прислонил руку, здороваясь с Констанцией.

Сегодня он был грустен.

Юноша перевел взгляд на лежащую простынь и с печалью на нее глядел.

Кони заметила, что на его груди появилось едва заметное бледно-розовое пятно. Она легонько постучала ноготком по стеклянной стене. Юноша повернулся к ней, и Кони указала на его странное пятнышко. Он легонько улыбнулся и даже засмущался, потом прислонил ладонь к пятну, отнял руку и прижал к стеклу – прямо у груди Кони. Вдруг в озере сделалось очень-очень светло. Казалось, солнце упало в воду.

Кони и принц заворожено глядели наверх. Потихоньку вода на всей поверхности стала собираться в сильный водоворот. Принц испугался и вжался в стену. Кони от страха тоже прижалась к стеклу. Что же сейчас произойдёт?! Неужели водоворот поглотит всех пери?! Ей пришла безумная мысль, разбить стекло и вытащить принца.

Водоворот же постепенно превращался в узкую-узкую воронку, которая медленно опускалась на дно.

Вот её конец почти дотянулся до заброшенного сада! Он опускался как раз на то место, где лежала мраморная простыня. Теперь воронка напоминала подводный смерч! Его конец дотронулся до спящего пери. И вот смерч стал расширяться, теперь он больше походил на трубу или колодец. Труба вспыхнула и загорелась белым светом. Мраморная простыня, накрывавшая спящего пери медленно устремилась вверх. Вот белоснежная фигура под покрывалом коснулась поверхности озера и исчезла. Постепенно вода успокоилась, водоворот прошел, и невиданный яркий свет погас.

Кони и принц ещё долго глядели на спокойную воду, боясь, что она вновь взбунтуется, но все было тихо.

Кони опомнилась, что уже очень поздно, Герба должно быть, волнуется, она распрощалась с юношей и поспешила домой.

На улице уже было совсем темно. Быстрым шагом Кони добралась до избушки. Она уже хотела было зайти, но резко остановилась: из дома слышались посторонние звуки. Может, в гости к Гербе пришла соседка? Кони тут же усмехнулась. В округе не было ни одного дома, откуда же взяться соседям?! К тому же, Кони не припомнила ни одного раза, когда у них были гости. Старуха Герба была самой чудаковатой гюландкой, и дружить с ней никто не осмеливался. А подросшие детишки вскоре сами покидали ее. Только вот Кони почему-то не спешила уходить, хотя последние дни находиться рядом со старухой становилось все тягостнее. А, может, Герба просто в очередной раз приютила новорожденного?

Но звуки доносились недобрые. В доме что-то упало, потом кто-то кого-то ударил, послышался жалобный писк и грозный голос хозяйки:

– Тише сказала!

Кони онемела от страха. Никогда прежде она не слышала, что Герба позволяла себе так разговаривать!

– Сейчас мой главный экспонат вернётся, а я с тобой ещё не расправилась!

Послышался шлепок, и опять жалобный писк.

Главный экспонат?! Кони закрыла ладонями рот.

Промелькнула мысль: нужно бежать и звать на помощь. Но пройдет около часа, пока она выберется в город. В округе ни души! Но надо спасаться!

Ноги уже были готовы развернуться и бежать, как вдруг резко распахнулась дверь. Кони замерла.

– Ах, моя розочка вернулась! – Герба тут же сменила тон, но голос был запыхавшийся, будто она перетаскала кучу мешков. Старуха стёрла пот со лба. – Что же ты стоишь?! Заходи скорее!

Кони двинулась с места и, еле-еле передвигая ноги, подошла к крыльцу.

– Милая, иди сразу в свою комнату! Я там тебе и ужин оставила. Ешь и ложись спать. А мне нужно поработать. Сегодня мне подарили огромный букет лаванды. Не лягу спать, пока не сделаю гербарий.

Кони улыбнулась одними губами, сердясь, что не удрала сразу же.

Она вошла в дом и не заметила ничего примечательного, лишь одинокий цветочек лаванды валялся на полу. Кони живенько скрылась в своей комнате, буркнув «удачной работы» старухе.

Но есть не хотелось, спать тем более. Она улеглась на кровать и, сжавшись комочком, прислушивалась к тому, что происходило за дверью.

Опять она задалась вопросом о лепестках.

Интересно, почему Герба никогда не трогала их? Ведь каждый день из ее роз можно было сделать сотни гербариев! И откуда взялся тот обугленный, случайно найденный на мосту? Может, он принадлежал какой-нибудь другой гюландке? Но Кони неохотно поверила в эту мысль: тот лепесток был в точности как ее – крупный, округлый, как у шиповника – а она была единственной дочерью колючего кустарника.

Но куда же пропадали лепестки?! Неужели попросту исчезали?! Констанция никогда не задумывалась над их судьбой, теперь настало самое время. Что если действительно ее лепестками латали брешь в небе!

Прошло несколько часов. Никаких звуков не доносилось из гостиной, и Кони, утомленная собственными размышлениями, почти уснула. Но тут у нее жутко зачесался нос, зуд все никак не проходил. Вдруг она принюхалась и чихнула прямо в подушку – лишь бы Герба не услышала. Пахло лавандой! Настолько сильно, словно весь дом наполнился концентрированным лавандовым маслом! Даже голова разболелась. Она сползла с кровати, на четвереньках добралась до двери и тихонько приоткрыла ее.

Перед глазами предстало жуткое зрелище: Герба сидела вполоборота на низенькой скамеечке. Полы были залиты сиреневой вязкой жидкостью – чьей-то кровью!

Кони высунула голову, не страшась быть обличенной: дурманящий аромат лаванды опьянил ее разум.

На коленях у Гербы лежало полумертвое тело самой Лаванды – королевы сиреневых цветов! Она была почти вся ощипана! Герба выдирала из нее все соцветия, а лиловая кровь страдалицы все капала и капала на пол!

Кони разрыдалась. Лаванду уже было не спасти! Но несчастная ещё пыталась сопротивляться. Тогда Герба задрала свою цветочную юбку с белыми зонтиками и оголила тощие длинные ноги – свои мясистые корни. Она вырвала небольшой кусочек и даже не изменилась в лице. Тут Кони почувствовала, что помимо лаванды запахло морковкой, но не навязчиво, а мимолётно и нежно. Ведьма Герба крепко сжала кусочек от своего корневища и приблизила ко рту мученицы. Из кулака закапала желтоватая жидкость прямо на фиолетовые губы Лаванды. Минуту она дергалась всем телом, пока Герба придерживала ее, а потом, издав последний вздох, замерла навеки. Кони онемела, пристально глядя на убитую. Герба, как ни в чем ни бывало, продолжила ощипывать мертвое тело.

Кони замутило, она уже хотела было доползти до постели, но не смогла. Ее ошеломило происходящее: лишённая цветочной части Лаванда, теперь походила на человека! Герба лишила ее цветков, и, таким способом, очеловечила ее!? Кони ещё больше замутило.

Герба же подняла мёртвое тело бывшей гюландки и положила на пол. Старуха собрала все цветки и разложила их между страницами той самой книги, которую совсем недавно Кони хотела почитать, но обнаружила цветочную лавандовую пыль.

Герба, довольно потянувшись, захлопнула книгу. Теперь нужно было заняться телом. Старуха взвалила его на плечи и направилась к выходу. Кони шустро спряталась за дверью. Герба вышла на улицу и направилась к озеру.

Кони наблюдала за Гербой из окна, спрятавшись за занавеской. Она подумала, что хозяйка окончательно спятила: никто не осмеливался приближаться и близко к берегу из-за ядовитого растения, что росло на его берегах.

И только теперь она задалась вопросом: а кем, собственно, являлась ее названная мать?! Что за растение породило ее?

Она, щурясь, пыталась разглядеть соцветия, что росли у озера. Тут к ним подошла безумная Герба и слилась с ними! Кони беззвучно охнула. Никто из гюландок и гюландцев и близко не подходил к озеру, все знали, что это смертельно опасно! Но если бы кто-то попытался узнать, давно бы догадался, что хозяйкой всех этих белых соцветий-зонтиков являлась сама Герба! Она и жила у воды! И новорожденных гюлей похищала, чтобы, вырастив, ощипать и засушить в гербарий!

Но что же с телом?

Герба спокойно прошла сквозь ядовитые соцветия и сбросила с плеча мертвую прямо в воду. Тело устремилось на дно, и сразу же осветилось небо. Молния-трещина мгновенно залаталась, будто и не было.

Герба все ещё стояла в воде.

– Я не дам этому миру погибнуть! – громко молвила она, запрокинув голову.

Тут она медленно повернулась и посмотрела прямо на окно, за которым стояла Кони. Старуха глянула в самую ее душу, и Кони от страха не понимала, видит ли ее Герба или просто слепо пялится в окно.

– Хорошо хоть есть чем проклятую трещину латать! – злорадно молвила она и улыбнулась ехидной улыбкой, не сводя глаз с окна найдёныша. – Нужно ее беречь: она нужна живой. Лепестки ценны, пока их обладатель дышит! И как я раньше без девчонки обходилась?! Но раньше и трещина не была такой хлипкой, а сейчас, скольких бы я ни принесла в жертву, она иногда «побаливает». Шаток становится этот мир… И немудрено: волшебство и реальность так себе союзники. Здесь всегда царило забвение! А чертова реальность так и норовит пробраться сквозь трещину! Перебьется! Есть только сон длинною в жизнь, и никаких человеков!

Констанция замерла и, казалось, даже слёзы на мгновение перестали литься из глаз!

– Сон длинною в жизнь… – прошептала она.

Это ли не про Гюландию? Неужели вся жизнь в цветочной стране лишь сновидение?!

Теперь понятно, почему уже взрослая Кони до сих пор жила у Гербы! Других молоденьких гюлей она давно высушила в гербарии, утопив их очеловеченные тела в аквариуме, но у Констанции было преимущество: бесконечно опадающие лепестки ее слез. Другие гюли этим похвастаться не могли. Их приходилось ощипывать!

– Как же я устала поддерживать спокойствие в этом чертовом городке, да щипать цветочных уродов! Но что делать – обитатели сохраняют иллюзию этого мира: стоит одному подохнуть, как небо сразу трескается! Вот, сегодня, как это приключилось?! – рассуждала сама с собой Герба. – Наверное, девчонка открыла книгу, да и развеяла останки прежнего мертвеца! Как только количество душ уменьшилось – небо разгневалось! Трещина даже сквозь лепестковую защиту проступила, в нее-то освобожденный и юркнул! Но, спасибо госпоже Лаванде, она восполнила баланс, и брешь затянулась, а лепестки Кони ее непременно залатают. За шестнадцать лет они не подводили. – Ворчливо болтала сама с собой старуха Герба.

Вскоре она зашла в дом.

«Они никогда меня убьет, потому что пользуется моими лепестками, чтобы латать какую-то гигантскую трещину на небе!».

Кони зажала ладонями рот.

Сколько она себя помнила, старуху всегда пленили ее цветы, она даже говорила, что ими можно небо выстлать! Но Констанция до сего мгновения думала, что Герба просто так выражает свое восхищение! Но это оказалась не метафора, а настоящее проклятие ведьмы! Вечное мучение, и вечные слезы-лепестки, устилающие небо над трещиной.

«Интересно, а что там за трещиной?»

Утомленная Кони легла в постель и тут же уснула.

* * *

Кони проснулась уже уставшей. Она оглядела постель и задумалась: вечером заснула в куче опавших лепестков, но сейчас – ни одного! Ночью они испарились, что ли? Но если прямо сейчас выглянуть в окно, можно заметить, что небо стало чуточку розовее! И как раньше Кони этого не замечала?!

Она поднялась с кровати и вышла во двор. Герба, видимо, утомленная убийством прекрасной Лаванды, громко храпела в гамаке. Констанция мельком глянула на нее и с отвращением поморщилась. Невыносимо было даже глядеть на кровопийцу!

Она побрела на мост.

Констанция глядела на бледно-розовые облака, сколько она себя помнила, небо всегда было такого цвета. Разве могла она представить, что оно такое, потому что её лепестки его покрывают?! Ноющая боль засела в ее сердце и подтачивала его, словно тихая буря. Кони чувствовала себя, буквально, опустошенной, нецелостной, использованной. Она не принадлежала себе. Ее тело стало немощным и уставшим. Она так мало прожила, но словно полвека трудилась на износ! Со своими выплаканными лепестками Кони лишилась силы, части себя и своей жизни.

Она подошла к самому краю моста и остановилась.

– Зачем ты создало меня? – спросила она у неба. – Чтобы я служила ей? Я больше не стану! Я больше не позволю себя использовать, как какой-то бесконечно цветущий букет! Я больше не дам красть у себя! Я устала постоянно рыдать! Я устала от боли! Я не хочу жить на земле, здесь только страдания… – Констанция опустила голову, разглядывая водную гладь. – А там милый принц…

Кони закрыла глаза и бросилась в воду, оставив пышное облако розовых лепестков, что отсыпались с ее тела, будто зонтики одуванчика под дуновением ветра.

Пока она плавно опустилась на дно, не чувствовала холода, вода не мешала ей дышать! Наконец, она почувствовала, что лежит на дне и решилась открыть глаза. Она лежала в заброшенном садике. Где-то парили водяные пери в белых длинных одеждах и мельком бросали на нее взгляды. Пери были очень медлительные, сонные и словно неживые! Другие и вовсе походили на мраморные статуи.

Кони стало жутковато: пери были призраками! Это только за стеклянной стеной они выглядели как живые!

Девушка от испуга так и лежала, распластавшись на дне, не решаясь к попытке познакомиться. К тому же ее тело так отяжелело, что она и подняться не могла!

А где же черноволосый принц? Неужели он тоже лишь привидение?! Тут вдалеке засветилась крохотная звезда. Она отдавала бледно-розовым свечением. Постепенно она росла, и Констанция поняла, что это прямо к ней плыл принц! А розовая звезда горела у него в груди. Она видела ее ещё за стеной аквариума, но теперь она стала ярче. Принц подплыл к Кони совсем близко и, улыбнувшись, поманил к себе рукой. Девушка неуверенно потянулась к нему и у нее получилось! Неуклюже она привстала на ноги, но они легонько оттолкнулись от дна, и тело Кони парило в толще воды. Впервые испытав удивительные ощущения, девушка расхохоталась и одновременно закружилась как фигуристка. Принца окатило лепестками майских роз, но они прошли сквозь него! Кони, не заметив этого, радостно прильнула к нему, желая дотронуться до его руки. Принц протянул ей свою, их ладони соприкоснулись.

Констанция ощутила приятное щекотание, будто она засунула руку в пену! Кони стремилась ухватиться за руку друга, но не могла. Она чуть не расплакалась от горя!

– Ты не можешь до меня дотронуться… – с сожалением молвил принц.

– Но как ты говоришь под водой?! – ахнула Кони и тут же зажала ладонями рот: и она не потеряла дар речи!

– Ты ведь тоже говоришь! – рассмеялся принц.

– Но почему я не могу касаться тебя?

– Потому что я… – он запнулся и опустил глаза. – Умер!

Констанция в страхе отпрянула от принца и тут же вспомнила, как Герба топила труп Лаванды. Прекрасное подводное царство на самом деле кладбище, а водяные пери – души погибших очеловеченных гюлей! Только сейчас Кони, наконец, осознала это.

– Почему же я не утонула?! – ахнула она.

– Ты ведь творение Майской Розы! А чтобы роза цвела, ей нужна вода!

– Так много?!

– Наверное, столько достаточно, чтобы ты не плакала увядшими лепестками, а шипы не царапали твою кожу!

Кони внимательно оглядела себя. Ветви, обвивающие руки, стали намного мягче, шипы не кололись, дотронувшись до щёк она поняла, что увядшие лепестки-слезинки иссякли!

Констанция и не надеялась, что останется живой! А, как оказалось, под водой ей и жизнь не в тягость!

Принц познакомил ее со всеми обитателями подводного царства. Однажды Кони уговорила друга показать то место, где были захоронены тела очеловеченных гюлей. Принц неохотно говорил о них. Оказывается, дно гигантского аквариума было буквально выстлано костями! Кони делалось жутко от этого, и она больше не спрашивала о мертвецах…

***

После исчезновения Констанции и тщетных попыток ее найти, старуха Герба выбилась из сил и просто уснула на берегу озера в своих ядовитых цветках-зонтиках. Разбудило ее щекотание в носу. Ведьма раскрыла глаза и тут же вскочила: весь берег кишел прибившимися лепестками майской розы!

– Вот куда запропастилась девка! – прошипела старуха. – И пускай! Мне только цветы от нее и были нужны!

Теперь каждое утро Герба собирала с поверхности озера цветы и как прежде они поднимались наверх и застилали собою небо.

***

… Больше всего Кони и принц любили улечься на воде горизонтально, словно на мягкой перине и, легонько соприкоснувшись руками, глядеть на поверхность воды.

Даже через нее виднелось бледно-розовое небо. В воде почему-то сильнее было заметно и явно, что оно устлано лепестками Констанции.

Кони уже потеряла счёт дням, пока жила в подводном мире. Она так сдружилась с принцем, что уже и не пугала ее Герба, которая, наверное, давно ее ищет, и души мёртвых гюлей не страшили по ночам: обездвиженные и спящие, они сильнее обычного напоминали холодных статуй. Но принц всегда был рядом и сторожил ее сон. Розовое пятнышко на его груди росло с каждым днём всё больше и больше. Кони так привыкла к нему, уже и забыла, что его раньше не было.

Друг всегда засыпал очень поздно. По ночам он сочинял стихи для Констанции. Девушка так ими растрогалась, что непременно решила их записать! Принц нашел решение. Он подсказал Кони, где растут широкие плоские водоросли, и они уплыли за ними. Кони нарвала их и сложила вместе. Затем принц сказал сделать крохотные дырочки по краям и просунуть сквозь них тоненький стебелёк травы, завязать узелок, и готово! На руках у Кони лежала самодельная книжечка! Девушка осторожно и легонько веточкой карябала на листках заветные строки …

– Раньше небо в Гюландии было наполнено облаками и сквозь них легонько просвечивали нежно-зеленые пятна. За небом находится чудесный сад! Наверное, сам рай!

Друзья сидели в заброшенном садике и делились размышлениями о происхождении Гюландии.

– Но сейчас небо бело-розовое! Никто и не думает, что за ним что-то есть, все считают, что оно априори такого цвета! – сказала Кони.

– Ты так считаешь! И те, кто родился после тебя, – улыбнулся принц. – Так было до твоего рождения. Сейчас она прикрывает зелень твоими лепестками…

– Значит, за небом начинается другой мир? Почему он зелёный? Ты думаешь, это и в самом деле рай?! Самый настоящий?! Но, погоди… – Кони запнулась и грустно добавила:

– Получается, что попасть за небо, можно только умерев? Только очутившись в подводном кладбище? Как тот водяной пери, что улетел через трещину? Помнишь, мы наблюдали за ним, когда я ещё жила на суше? Выходит, его душа улетела в чудесный сад, то есть в рай?!

– Я не знаю. Никто не знает, а я только фантазирую. До твоего рождения небо как будто не совсем прятало Гюландию, понимаешь? И трещина иногда просвечивалась… Способ, как ее затянуть Герба нашла давным-давно: делать гербарии из гюлей, очеловечивая их, а потом, помещая в гигантский аквариум их тела, что закопаны на дне. С помощью душ она сохраняла целостность Гюландии! Чем их больше, тем меньше вероятность, что страна исчезнет! Это началось ещё с ее сотворения: много-много веков назад. Но Герба все равно пугалась, что гюли что-то заподозрят и увидят сквозь облака другой зеленый мир. А потом она нашла тебя, и ее страхи улетучились. Но задолго до этого она похитила молодого сорванца-гюландца за то, что он был слишком любопытным и разгадал ее помыслы…

– Это был ты? – с грустью догадалась Констанция.

– Да, – кивнул принц. – Она убила меня, но я не прочь здесь жить, пусть и смешно это звучит, ведь я давно мёртв! Под водой словно притупилась моя строптивость и желание скинуть Гербу с воображаемого трона: я всего лишь душа, и мне чужды человеческие переживания… В отличие от тебя.

– Но я сбежала от Гербы и не чувствую боли от шипов. Под водой ощущаю себя целостной и живой!

– Но ты и в самом деле живая, Кони! К тому же твои лепестки… Они продолжают опадать, как и на суше… Они всплывают наверх… Думаю, она уже заметила их и по-прежнему использует. – Безрадостно заметил принц.

– Конечно! Мы ведь вдвоем разглядывали небо, пока лежали в воде! Оно все того же цвета. – Удручённо заметила Кони. – Неужели мне не спрятаться от нее? Неужели от нее нет спасения?! Ведь она, как прежде, питается мною!

Кони опять почувствовала себя опустошенной и использованной. Опять ей стало тягостно жить даже под водой! Эти переживания просто притупились рядом с другом, но от старухи она так и не спаслась, а всего лишь трусливо удрала. Герба по сей день властвовала над ней.

– Что же мне делать? – устало спросила она.

– Помнишь тот день, когда мы наблюдали за водным смерчем, что забрал душу?

– Помню, но почему ты спрашиваешь?

– А почему он уплыл?

– Потому что… я нечаянно открыла книгу!

– Книгу?

– Да! Я открыла книгу, а внутри оказался гербарий с засушенной лавандой! Она уже превратилась в пыль! Наверное, уничтожив его, душа под водой освободилась!

– Да, так и есть! Я давно об этом думал.

– Но не прошло и дня, как Герба похитила очередную гюландку и убила ее! Трещина вновь залаталась! Количество душ восполнилось!

– Да, но если уничтожить все души, она не успеет похитить всех жителей!

– Разве это возможно?! – засомневалась Кони.

– Уничтожить все гербарии! Почему нет?!

Констанция вспомнила последний день перед ее неудавшимся утоплением. Она удрала из дома, пока Герба беспробудно спала! А ведь ещё тогда можно было разбить все гербарии! Но опустошённая и измученная девушка была не в силах и подумать об этом. Лишь умереть ей тогда хотелось! А сейчас, все та же опустошённая, но все же надеющаяся и оклемавшаяся в компании любящего друга, и приходят здравые мысли по спасению.

– Но тогда ты исчезнешь! – Констанция замерла. – А я вновь останусь одна.

– Ты освободишься, Кони! И все мы обретём свободу!

– Но тогда Гюландии не станет! А что будет вместо нее?! И будем ли мы вместе?

– Это неизвестно! – печально молвил принц. – Зато ты станешь счастливее!

– Я и так здесь счастлива! С тобой! – Кони заплакала. Она закрыла лицо руками, а лепестки-слезинки всплывали сквозь пальцы и поднимались наверх.

– Не обманывай себя, Кони, – тихо сказал принц. – Здесь не настоящая жизнь, а иллюзия, сказка.

– Но если реальность существует, она, наверное, страшна! – сквозь слёзы говорила Кони.

– Нет, она не страшна, Кони. Гюландия пусть и сказочная, но искусственна, здесь можно только мечтать. Здесь царство забвения. А жить можно только в реальности, но и из нее можно сделать сказку! Кони, за розовыми облаками реальность! Твое место там! Тебе нужно попасть туда!

– Ты говорил, что за облаками чудесный сад!

– Да, это и есть реальность! Я и при жизни об этом твердил на каждом шагу, поэтому вскоре и попал в лапы смерти! Если бы это было неправдой, Герба не стала бы меня убивать! Значит, она испугалась!

– Ты думаешь?! – не верила Кони.

– Да, но нужно расчистить небо! Нужно, чтобы трещина зияла!

Констанция вздрогнула и посмотрела наверх. В воду что-то упало: длинная толстая ветвь стремительно опускалась прямо к Кони! Девушка не успела и шевельнуться, как гибкий ствол обвил ее тело и живо потащил на поверхность. И принц не мог ей помочь, а лишь тревожно плыл рядом, не зная, как освободить пленницу.

– Герба нашла тебя! Тебе по силам уничтожить ее!

– Я не справлюсь без тебя! – кричала девушка, протягивая руки к другу. – Не бросай меня!

– Я всегда буду с тобой рядом! – принц положил себе руку на грудь, как раз в то место, где сияло розовое пятно. Он просунул руку глубже и тут же вынул ее и протянул Кони. На мгновение ей показалось, что время остановилось, а силки не так сдавливали ее тело: друг протягивал ей крупную пышную розу!

– Она зацвела в моей груди, когда я увидел тебя, Кони! Ты распустила ее! Возьми ее, пожалуйста! Храни в книжечке с моими стихами, и я всегда буду рядом, а она будет жить даже, когда завянет в страницах дневника.

Констанция забрала цветок и тут же поднялась над озером.

– Ну, наконец-то! – кряхтела старуха Герба. Она стояла на мосту и тащила толстую ветку, которую успела заколдовать, и та живенько связала пленницу, вот только тянуть «верёвку» пришлось самой Гербе.

– Нагулялась, пора и к матушке вернуться! А то я тревожиться стала!

Констанция, связанная, стояла перед ведьмой. Вот она дернула за ветвь, и пленница медленно ступала за ней. Розу Кони держала в руках, а книжку из водорослей успела засунуть в карман. К счастью, старуха не заметила ни цветка, ни дневника, а девушка поняла, почему так сблизилась с принцем и лишь с ним обрела настоящую дружбу: он тоже был сотворён королевой цветов – Розой. Частичка его души, стиснутая в руке Кони, говорила об этом.

Зайдя в избу, Герба провела Кони в зал и усадила на стул. Развязать ее она и не думала.

– Как теперь тебе доверять, розочка моя? Отныне придётся тебе по моему желанию ходить, вставать, есть.

Констанция почувствовала такую злость и отвращение к старухе, что сию минуту бы придушила ее! Эти эмоции так захватили ее, что и рассудок бы подчинился ее страстному порыву к убийству мучительницы. Кони видела перед собой чудовище, что питалось ею всю жизнь, забирало частички ее тела без спроса, и от этого девушку даже больше одолевало отвращение, нежели злость.

Прошло пару часов, и старуха, подойдя к Кони, встала позади спинки стула, на котором она, связанная, сидела. Старуха ухватилась за спинку и стала тягать вправо-влево, устроив пленнице аттракцион. Это Герба так решила «потрясти розу», чтобы стащить ее лепестки. И, правда, тряска удалась на славу: вокруг стула лежало небольшое озерцо из лепестков!

Герба с вожделеющим порывом стала собирать лепестки и подкидывать в воздух.

Кони сидела, словно пришибленная раздирающим чувством отвращения.

Герба, словно омерзительный слизень, трогала ее цветы. Кони хотелось отмыть их дочиста, но как бы она их не терла, следы мерзкой слизи все равно останутся на них: Герба своими прикосновениями будто пометила цветы собой и присвоила себе.

Кони чувствовала, что сходит с ума. Старуха все это время похищала ее сущность! Констанция не в силах это осознавать уже мечтала умереть, но тут почувствовала, как пальцы на руках что-то обожгло. Эта боль притупила другие эмоции и даже отрезвила ее. Кони пошевелила пальцами и догадалась, что их обжигала роза принца! Девушка держала ее за бутон и постаралась его потихоньку приподнимать. Вот она дошла до стебля. Он не горел. Кони крепко ухватилась за него и прислонила бутон к верёвке…

Герба, наигравшись лепестками, вдруг мельком глянула на пленницу.

– Чего это ты так задумчиво смотришь, будто замышляешь недоброе?

Кони не выдержала и нервно расхохоталась: уж точно не старухе-ведьме спрашивать о подобном!

– Да, как ты смеешь смеяться?! Я не разрешала!

Кони резко вскочила со стула и набросилась на старуху, связывая ее верёвкой.

– Как?! Как?! Как ты посмела?! Как ты развязалась?! Как ты осилила мое заклинание?!

– Подавись им, ведьма!

Кони связала Гербу и запихала конец веревки-ветви так глубоко ей в рот, что она захрипела. Тут девушка заметила, как ведьма вытаращила глаза и явно не оттого, что ей не хватало воздуха. Кони догадалась, что она смотрит на упавшую розу принца. Ее бутон запылал и поджёг все вокруг, и пламя уже перекинулось на шторы. Ещё чуть-чуть и оно дойдет до стены, увешанной гербариями!

Констанция, оставив замотанную ведьму, схватила стул за спинку и разбила им все гербарии! Через мгновение земля содрогнулась, будто под ней проснулось гигантское чудовище.

Задыхаясь от дыма, она в панике стала искать розу. Цветок лежал у нее перед носом. Кони схватила ее за стебель и выскочила из дома, пока огонь не убил ее. Уже выбежав во двор, она услышала сдавленные мольбы Гербы и омерзительный звук горения ее тела: казалось, подожгли сухую траву, и она громко трещала, стиснутая огнём.

Констанция упала на землю и повернулась на спину, прижимая розу к груди. Встревожено она похлопала по карману и тут же успокоилась: дневник был на месте.

Констанция глядела на небо. Вид был ужасающим, но и как будто красивым.

Трещина зияла. Она становилась все шире и шире, а с неба падал серебристый пепел: сожженные лепестки Кони. Они падали и падали на неё, а Кони рыдала навзрыд.

Гюландия рушилась, земля гремела, но Кони лежала с закрытыми глазами и чувствовала, как нежные останки частичек ее тела щекочут лицо. Тут она почувствовала, как кто-то легонько дотронулся до нее и вытащил дневник из кармана.

– Я оставлю тебе послание, Констанция.

А потом она услышала, как кто-то прошептал ей прямо на ухо:

– Какое всё-таки у тебя красивое имя…

Кони открыла глаза и увидела лишь зелёные ветви. Это чудесный сад? Рай? Как и обещал принц?

Но Кони не успела додумать: она потеряла сознание.

***

– Она в обмороке! Кто-нибудь принесите воду!

Садовник тревожно глядел на бледную девушку. Тут он стукнул себя по лбу и запричитал:

– У меня же распылитель с собой, чёрт его бери! Ничего если я ей на лицо легонько прысну, она вон, какая милая, словно майская роза!

Кони почувствовала, как капельки воды резко намочили ее щеки. Она открыла глаза и привстала. Вокруг было много людей. Все обеспокоено глядели на нее.

– Все в порядке! – громко заявил садовник. – На свежем воздухе, поди голова закружилась!

Кони встала, отряхнула платье и стала оглядываться. Окружающие уже не таращились на нее, а вновь увлеклись растениями.

Кони была в ботаническом саду!

– Вас зовут Констанция?

Кони резко обернулась и увидела перед собой высокого черноволосого юношу.

– Да. – Неуверенно произнесла она.

– Это, наверное, ваше.

Юноша протянул ей дневник.

– Почему вы так решили?

– На нем ваше имя. – Юноша замолчал, но не решался уйти.

Ему хотелось заговорить с Кони, но, не зная, о чем, быстро выпалил:

– Мне кажется, вы должны прочитать, что там написано.

Кони смущённо и недоверчиво поглядела на «принца» и, волнуясь, открыла дневник. На первой странице в самом верху была надпись, словно эпиграф:


«Констанция.

Какое красивое имя.

Я произношу его и вижу, как сквозь колючие тернии шиповника пробирается лесная нимфа, но иглы уже не ранят ее».


Пара слезинок упала на лист, и чернила немного растеклись. Кони дотронулась до щеки, вытерла ее и поглядела на пальцы. Это были настоящие слёзы! Они сулили облегчение и долгожданную свободу.

Кони взглянула на юношу. Тот смотрел на нее и улыбался. Он протянул ей руку, и Кони медленно и неуверенно протянула свою. Его рука была теплой и живой. Она не растворилась, словно морская пена.

Юноша и девушка последовали за другими посетителями ботанического сада, с интересом слушая лекцию садовника об экзотических цветах и растениях.

## Волшебное сердце

Кряхтя и отплевываясь от золы, старуха приоткрыла дверцу из древнего трухлявого пня и кубарем скатилась на подмостки, прижимая к груди увесистый продолговатый свёрток.

Она очутилась на сцене заброшенного театра. Какими причудливыми декорациями она была украшена: сцена представляла собой небольшой искусственный городок. А пень, из которого вылезла старуха – сооружение из досок.

Старуха быстро вскочила на ноги и, осматриваясь по сторонам, быстрыми шагами направилась к избе. Только закрыла она за собой дверь, как свёрток зашевелился и даже расплакался. Старуха тут же стала угукать и успокаивать его.

Она положила свёрток на кухонный стол и развернула. В нем, дёргая ножками, лежал полугодовалый младенец, испачканный печной золой. Старуха вымыла ребёнка и сама переоделась. Какой уродливой она оказалась! Ведьме, наверное, было лет двести! Она представляла собой живой труп. Казалось, с нее можно без труда снять кожу, даже не прибегая к ножу!

Дав малышу бутылочку с питьем, она приступила к готовке.

На середине мрачноватой кухни стоял огромный котел. Старуха подожгла огонь и налила в него воды. Когда она закипела, ведьма бросила внутрь моток пряжи, по размерам сравнимый с младенцем, что беззаботно пил молоко из бутылочки.

Старуха что-то бормотала и мешала деревянной палкой пряжу.

Прошёл час. Младенец уснул.

О, ужас! Ведьма коснулась своей иссохшей щеки и с лёгкостью оторвала ее, оголяя скуловую кость! Даже крови почти не было! Наверное, она успела сгнить в мёртвом теле.

Ведьма бросила кусок вырванной кожи в котел с распущенной пряжей.

Она снова накинула капюшон и подошла к спящему младенцу. Маленькой, но острой иглой она проколола ему пяточку, тут же собрала три капельки крови на блюдечко и вылила в котёл. Малыш лишь покуксился во сне и даже не проснулся. Ранка тут же зажила.

Старуха помешивала содержимое котла и все бубнила заклинания.

Прошёл ещё час.

В котле лежала только аккуратно сложенная сухая пряжа.

Ведьма уселась прясть, а ребёнок все спал.

К глубокой ночи она связала куколку. На ее животе осталась торчать ниточка, как пуповина у новорожденных.

Старуха подошла к спящему младенцу и аккуратно перевернула его на животик. Она прислонила «пуповину» куклы к спинке ребёнка, прямо возле лопатки. Ведьма слегка надавила на нее, и тут малыш проснулся и расплакался. Укол иглой был гораздо больнее, но кроха почти не ощутил его, а прикосновение мягкой куклы отозвалось острой болью.

Старуха убрала куклу от малыша. «Пуповина» исчезла! Она вросла под лопатку ребенка, словно дополнительная косточка!

Старуха пристально поглядела на младенца, ловя его взгляд. Вот малыш замер и даже не моргал, захваченный ведьмовскими злыми глазами.

– Теперь ты мой! – нежно прошипела старуха. – Твою куклу я оставлю у себя, а тебя отправлю новым заботливым родителям. Когда ты проживёшь всю длину пряжи, я буду ждать тебя. Каждый день от твоей куколки будет распускаться по петельке, а когда они закончатся, ты сам придёшь ко мне! А новая косточка-веревочка под твоей лопаточкой, всю жизнь будет колоть в твое сердечко, и ты будешь тосковать и грустить. Она как лишняя косточка в твоём тельце никогда не даст тебе дышать свободно. Ты никогда не узнаешь, откуда эта боль, но, когда закончатся петельки, она притупится, но не исчезнет, а я заберу тебя. Косточка-веревочка проведёт твою душу ко мне! Я с нетерпением буду ждать тебя. – Обезображенным ртом она поцеловала ребенка в лоб. Тот мгновенно уснул.

Старуха поставила куклу на полку стеклянного шкафа, где стояло ещё с десяток таких же. Одни были наполовину распущенные, у вторых уже не было ног, а от третьих осталось что-то круглое – макушка головы, или часть туловища. Их ниточки свисали и падали на нижнюю полку, напоминая лужицу растекшейся крови.

Жуткое зрелище!

Старуха завернула малыша в одеяло. Поглядев на него, она ногтем что-то накарябала на бумажке и вложила ее в сверток.

– Твоё имя – Рани – Хранитель Тоски.

* * *

Давным-давно существовал на свете чудной искусственный городок. Он располагался на сцене заброшенного театра.

Здесь солнце никогда не выходило из-за тёмно-синих тряпичных туч, которые будто пыльные одеяла, свисали с длинных веревок высокого потолка. Создатель намеренно лишил света городок, и дело не в жадности или лени – солнце дарит счастье, а это не входило в умысел творца.

Здесь всегда царили сумерки, и частенько опускался туман – творец любил напустить темно-серого пуху на сцену.

Большинство домиков были сделаны из картона, некоторые из макарон, и несколько из спичек.

Был в чудном городке и лес. Создатель строго следил, чтобы он менялся, как меняются времена года: летом и весной деревья – коричневые карандаши, были облеплены карандашной стружкой от зелёных и салатовых товарищей. Каждый год они «стачивались», пока не оставался маленький пенёк. Но жители городка заботились о густоте леса, и вовремя сажали новые карандаши-деревья.

Осенью на смену карандашам вырастали длинные рыбные и куриные кости, осыпанные золотистыми пайетками-листьями, которые к зиме исчезали. Вместо них голый лес утопал в сахарной пудре.

В лесу находилось топкое болото из зелёного желе. Осенью оно кишело золотистыми листьями-пайетками, а зимой походило на каток, усыпанный сахарным снегом!

На болоте находилось настоящее и единственное сооружение – маленькая избушка. В ней жила древняя старуха. Ее называли Болотной Кикиморой. Она была безобидная и нелюдимая, поэтому и поселилась на середине вязкого болота-желе. Дальше леса старуха никогда не выходила. Поговаривали, что вместе с ней жила ее внучка – юная и красивая девушка. Кто-то даже видел ее гуляющей по лесу, но было это так редко, что многие не верили в существование девицы. Как и старуха, она была нелюдимой, излишне скромной и так сильно закутывалась в платок, что только красивые глаза да аккуратный нос и виднелись из-под него.

Жили в чудном городке оживлённые куклы из соломы, пластилина, глины, фарфора. Была даже красивая пара из стекла: балерина и ее танцовщик.

Но, несмотря на красоту, куклы оставались куклами: холодными, равнодушными, бесчувственными, не способными любить.

В этом странном, чудном и жутком городке вместе с мёртвыми родителями жили настоящие живые ребятишки!

Однажды рано утром стеклянная балерина обнаружила во дворе дома, не пойми откуда взявшуюся, кучу разбитого стекла. Прямо на ней лежал младенец и плакал! Балерина позвала танцовщика. В этот день они стали родителями живого младенца. Он был завернут в толстое одеяло, в его складках балерина и ее муж нашли небрежно оторванный клочок бумаги. На ней было написано: Сани – Принцесса Нимф. Так звали девочку.

Балерина и танцовщик заботились о ребёнке, выполняя все его нужды. Они работали слаженно, как лучшие исправные машины, создавая малышке комфорт и порядок.

Но, как и все куклы они могли испытывать лишь одну эмоцию – радость, их лица навсегда застыли с нелепыми улыбками. Их живой дочери временами было жутковато видеть лишь застывшие безрадостные улыбки стеклянных родителей. Подрастающая Сани, как и все дети искусственного городка, была лишена самого главного – понимания, любви и привязанности.

Родители-куклы заботились, чтобы ребятишки посещали школу, где они узнавали о настоящих городах. И вообще они учились как обычные дети, только мир вокруг них был ненастоящим. Кормили их настоящей едой, но однообразной и почти безвкусной, а фрукты и ягоды ребята видели только на картинках в книжках.

С самого детства в сердце каждого ребёнка росла невыносимая тоска и боль от одиночества. Между собой ребята особо не разговаривали, но каждый грезил, что однажды найдет настоящий мир, где природа и вещи подлинные, как на красочных картинках в учебниках и книжках.

Имя каждого ребёнка уже с момента появления в семье кукол говорило о его принадлежности к тому или иному миру. Например, девочка Сани всегда знала, что она Принцесса нимф и грезила, что однажды улетит в сказочную страну.

Каждый ребёнок рано или поздно уходил в свой настоящий мир. Для этих счастливцев даже было создано специальное место, где разбили чудесный парк. Здесь было много спичечных коробков, которые лежали ровно, друг напротив друга. Здесь почивали вечным сном ребята, которые нашли настоящий мир и убежали в него. Парк со спичечными коробками называли Кладбищем Чудес или Кладбищем Снов. Но в понимании детей к смерти оно не имело отношения.

Кладбище Чудес считалось святым местом, где ребята находили освобождение от искусственной жизни.

Каждый мечтал попасть туда и с нетерпением ждал, когда настоящий мир найдет его и откроет свои двери, а до тех пор бедняжки жили с родителями-куклами.

Шли годы. Кладбище Чудес почти полностью заполнилось спичечными коробками с путешествующими ребятишками.

Сани долго искала своих сородичей-нимф, но, сколько бы она ни разглядывала карандашную стружку на деревьях, никак не могла отыскать там летуний! Но она не унывала и терпеливо ждала заветного путешествия в один конец.

В один привычный скучный день она шла из школы и вдруг почувствовала, как рядом с ее сердцем под лопаткой что-то резко оборвалось. В это мгновение она ощутила такую лёгкость, что даже споткнулась и упала! Она как будто бы всю жизнь была привязана к верёвке, которая мешала ей свободно ходить – а теперь она почувствовала себя абсолютно свободной!

Сани быстро встала и отряхнула коленки, сняла школьный ранец и стала ощупывать спину, но ничего странного не обнаружила.

Радостное предчувствие не покидало ее, она почувствовала, как до ее щеки коснулось что-то лёгкое. Сани резко потрогала лицо и поглядела на пальцы. Они были измазаны серебристо-розовой пыльцой! А прямо сейчас она услышала взмах крыльев прямо над ухом, и вот, проворная летунья, задорно хохоча, улетела в лес. Сани услышала хрустальный смех и щебечущий голосок, что манил за собой:

– Принцесса нимф, пора домой! Спеши за мной!

Сани, забывшая обо всем от счастья, вприпрыжку принялась догонять маленькую пери.

Вот она залетела в лес и уселась на зелёную карандашную стружку высоченного дерева. И тут произошли чудеса: все, чего касалась пери крыльями, превращалось в настоящие деревья и листья! Сани от волнения даже забыла дышать! Пери все звала к себе. Девочка, не глядя под ноги, стала забираться на дерево.

Проказница же, облюбовав одни ветви, живенько вспорхнула и улетела на соседние. Они тут же начали меняться, оживать и вскоре разрослись в пышную ель!

Пери манила и манила, а Сани и не думала, как опасно прыгать с ветки на ветку! Так она и скакала с одного дерева на другое, словно проворная птица, но шаловливая летунья все никак не останавливалась. Вот она подлетела к высокому замшелому пню и уселась на него. Запыхавшаяся Сани смело забралась на пень, и, качаясь, пошагала к краю, где и сидела маленькая пери. Но пень оказался трухлявым, и нога Сани провалилась в труху.

Пери вспорхнула и уселась на соседнее дерево. Сани зажмурилась, резко оттолкнулась от пня и заметила, как прелестная пери вмиг обернулась в уродливую чертиху. Едва Сани успела вскрикнуть от страха, как чернота поглотила ее…

***

Вечером того же дня восторженные жители городка – родители-куклы и их живые ребятишки – с радостью поместили безжизненное тело Сани в спичечный коробок. Ребятишки с завистью глядели, как спящая мертвым сном счастливица отправилась путешествовать в коробке-гробике.

Лишь один мальчик наблюдал за обрядом с испугом – он не хотел здесь находится. Его родители, вылепленные из пластилина, медленными тяжёлыми шагами приблизились, отец положил руку на плечо. Мальчик съежился, поморщился и с отвращением еле-еле сбросил с плеча тяжёлую руку отца.

– Ты холодный. Не трогай меня. – Не повышая голоса попросил он, уставившись на спичечный коробок, куда положили Принцессу Нимф.

На коробке написали ее имя.

Потихоньку жители стали расходиться по домам.

***

Мальчик Тёма лежал на своей твёрдой кровати, вылепленной из пластилина, и глядел в потолок.

Всю свою недолгую жизнь он мечтал найти Волшебное Сердце. Тёма не ведал, где его можно отыскать, но, сколько себя помнил, в его голове летала фраза:

«Всю жизнь тебе предстоит страдать в холодных объятиях пластилиновых родителей, отыщи же Волшебное Сердце, и оно согреет твою одинокую душу».

Стояла глубокая ночь, но сон все никак не шёл. Сегодня на Кладбище Чудес Тёме стало дурно. Счастье, охватившее жителей: и детей, и родителей – не задело его. Тёма почувствовал страх и острое одиночество. Он очень хорошо учился и, читая о настоящих мирах, в отличие от других детей верил, что в них можно попасть, минуя Кладбище Чудес. Родители уверяли дочерей и сынов, что они навечно засыпали, и Тёма свято верил в это, пока был маленьким. Сейчас ему двенадцать лет, и он видел, какой странной сделалась Сани: она была серая, и совсем не было заметно, что она дышала во сне! Она на самом деле умерла! Почему же никто этого не заметил?!

Тёма ворочался с боку на бок и, наконец, встал с постели.

Он решил прогуляться. Пластилиновые родители не могли спать: они ведь не люди. Зато по ночам в них как будто сажались батарейки, и мама с папой превращались в обездвиженные пластилиновые фигурки.

Ещё когда Тёма был совсем маленьким, он однажды увидел «спящих» родителей. Он испугался и расплакался: решил, что папа с мамой умерли! Как только Тёма их ни пытался оживить! Он растирал им руки и ноги, светил на них лампой, даже дышал на них, пока не упал в обморок!

Но пластилин оставался холодным, а родители-куклы не оживали. Но утром они «проснулись», правда, поведение их особо не изменилось. Они оставались равнодушными куклами.

Тёма с того самого дня пообещал себе, что всё-таки найдет Волшебное Сердце и с его помощью обретёт тепло и заботу. Но он был уверен, что здесь Сердце не найти. Надо убежать в настоящий мир, где светит солнце. Там он и отыщет Волшебное Сердце. До вчерашнего дня он верил, что для этого нужно поселиться на Кладбище Чудес, но увидев «спящую» Сани, начал сомневаться. Ведь в книгах рассказывалось о настоящем мире, а значит, где-то есть города с живыми людьми, настоящие леса, моря, реки – этот мир надо найти, а не засыпать мертвым сном в спичечном коробке.

Чтобы убедиться в том, что Сани умерла, он решил дойти до Кладбища Снов и осторожно поглядеть в коробок, в котором она «путешествовала», по словам учителей и родителей.

Минуя заброшенный пруд – пятно голубого пластилина на куске картона – он живенько очутился прямо перед пёстрыми воротами Кладбища Чудес – куклы-родители смастерили их из цветных фломастеров – здесь не было места серости и печали.

Тёма резко обернулся: у пруда на корточках сидела девочка. Она с тоской глядела на пластилиновую поверхность «воды», горько плакала и бесконечно о чем-то просила. Тёме стало любопытно, но сначала он решил поглядеть на Сани. Приблизился к ее коробку и уже хотел было открыть, как внутри что-то шевельнулось!

Неужели Сани живая?!

Тёма очень испугался и уже был готов удрать, перепрыгнув через забор, но побоялся, что не успеет, и ожившая Сани его накажет! Он, не задумываясь, открыл соседний пустой коробок и залез в него. Две спички, что лежали внутри, щёлкнули его по голове. Мальчик хотел было их выбросить наружу, но передумал: будет, чем отбиваться от рассвирепевшей Сани.

Снаружи стоял шорох. Трясущейся рукой Тёма приоткрыл крышку и громко охнул.

Из гробика-коробка Принцессы Нимф вылетел шар света. Он напомнил Тёме огромную ёлочную игрушку, как на картинке в его книжке.

Что это такое?!

Вдруг, откуда ни возьмись, словно тоненькая змейка, возле шара появилась веревка. Свободным концом коснулась шара, и они соединились, словно одно целое!

Шар стал вращаться, превращаясь в клубок!

Тёма, прячась под спичечным коробком, осторожно пополз следом за шаром. Спички он тоже прихватил.

Шар указывал путь ярким свечением. Он летел прямо в лес. Тёма еле поспевал за ним. Вот шар, почти весь обмотанный верёвкой, поплыл над болотом.

Тёма быстро сообразил, сбросил коробок и опустил его в болото. С помощью спичек-весел он разгребал густое желе и спешил за шаром. Тот плыл по направлению к избе, где жила Болотная Кикимора. Вот он упорхнул в открытое окно. Тёма вскоре догнал его, осторожно вытащил коробок из желе и положил в него спички-весла.

Он заглянул в окошко и тут же опустил голову: прямо перед его носом стояла девушка. Неужели это внучка Болотной Кикиморы?! Она ведь была всего лишь мифом! Но где сама Кикимора?!

Тёма вновь осторожно поднял голову и, раскрыв глаза, заворожено глядел на девушку.

Как прекрасна она была! Черные длинные волосы, заплетенные в две толстые косы, доходили до талии, тонкие белые руки сжимали шар, замотанный в верёвку.

Тёма заметил, какое тонкое и красивое у нее запястье, но тут девушка повернула шар, и Тёма чуть не вскрикнул от ужаса: на другом предплечье кожа ее была такой морщинистой и дряблой, словно она обварила ее в кипятке, словно это не её рука, а древней старухи!

Тут Тёма закрыл ладонями рот и сел на корточки. Так, где же всё-таки сама безобразная Кикимора?!

Сердце у Тёмы стучало так быстро, что он уже хотел было прыгнуть в коробок и уплыть из этого жуткого места!

Но он совладал со страхом, почему-то был уверен, что Кикимора не придёт.

Поэтому все же решился и продолжил наблюдать за её внучкой.

Она разматывала верёвку. Ее красивое юное лицо исказилось безумной жутковатой улыбкой.

И вот шар парил перед ней.

Тёма распахнул глаза и совсем не моргал: шар опустился на морщинистую руку девушки и разлился по ней, словно светящаяся белоснежная повязка. Вот она растворилась, и кожа на руке стала молодой и гладкой.