Евгения Райнеш
Мистический капкан на Коша Мару

Глава первая. Зомби-апокалипсис в отдельно взятом сарае

Девушка лежала в луже крови. Её бесконечные ноги казались особенно бледными в чёрной густой жиже. Блики солнечного света, с трудом проникавшие в глухое заброшенное помещение, плясали на прекрасном лице, искажённом гримасой ужаса. Побелевшие губы, бездонные огромные глаза, распахнутые в нечеловеческом отчаянье, руки, прижатые к груди в немой мольбе.

Но молиться некому, всё пропало, и время на исходе. К прекрасной девушке уже приближался, припадая на вывернутую ногу, высокий, землистого цвета монстр. Из вырванной наполовину руки свисали сухожилия. Пальцы на уцелевшей конечности трепетали от близости наживы. За первым зомби ковыляли ещё один труп, щёлкая челюстями и щеря чёрные зубы.

Скрюченные ошмётки разлагающейся плоти вот-вот настигнут прекрасную жертву…

– Стоп! – заорал Клим Азаров.

Зомби испуганно обернулись и замерли.

– Какого хрена, Наташа?!

Тот труп, что поменьше, опустил глаза и мелко затрясся.

– Пальцы вытяни, а не держи на раскоряку. Ты зомби, а не кикимора болотная…

Зомби Наташа поспешно закивала.

– И ты, Эри, – Клим оторвался от видоискателя и быстрыми шагами направился к потенциальной жертве ходячих трупов. – Я как сказал повернуть правое бедро?

Эрика выдохнула, с удовольствием поджала затёкшие ноги, но тут же под свирепым взглядом фотографа вытянулась обратно.

– Три часа один кадр снимаем, – попробовала огрызнуться она. – Я уже ни бедро, ни голень – ничего не чувствую.

– И?! – Клим прищурился. – Я виноват, что мы мусолим эту сцену три часа?

– Нет, нет, – торопливо сказала Эрика. – Конечно, не ты…

С Климом на площадке спорить бесполезно. Легче отдаться, чем объяснить, почему не хочешь этого делать.

Тем более он знал, что виноват сам. Не смог выстроить картинку. Нужный свет уходил, а бедро Эрики совершенно не вписывалось в общий план зомби-апокалипсиса. Оно жизнерадостно притягивало к себе рассеянные лучи, сочившиеся сквозь ветхую крышу развалившегося сарая. Рушило всю гармонию, выглядело даже не аппетитным, а вызывающе-сексуальным, пробуждая голод иного рода, коего не должно случаться у ходячих мертвецов. Или – должно, но тогда картина получалась совершенно иная. А заказчику нужен был абсолютный хоррор без примеси эротики, и это обговаривалось с самого начала.

Он несколько раз двигал ногу Эрики туда-сюда, грубо и уже бесцеремонно выворачивал её в поиске нужного положения. Изредка казалось, что наконец-то нашёл, и тогда командовал уставшим и голодным зомби: «В кадр!», подскакивал к закреплённому на штативе аппарату.

Но, увидев выстроенную сцену через видоискатель, ругался, проклиная и этот неудачный сарай, и летнее развесёлое солнце, и замученную, но всё равно безумно привлекательную Эрику, и вспотевшую под тяжёлым гримом супружескую пару зомби – Наташку и Славку.

Они все не были профессиональными моделями, просто приятелями, но зомби молча терпели приступы его гнева, так как Клим щедро делился гонораром.

– Клим, – сказала Эрика, которая единственная имела право голоса на съёмках. – Ты же сам видишь, свет ушёл…

– Собираемся! – зло крикнул Клим, понимая, что она права. – Отбой.

Зомби возликовали.

– Ну и что тебе не нравилось на этот раз? – Эрика с трудом встала, разминая бесконечные ноги.

Наташка рванула к раскрытому чемоданчику с гримом, где призывно мерцала бутыль с мицеллярным гелем, смывающим даже самые стойкие краски. Больше всего на свете ей, конечно же, хотелось освободиться от тонны макияжа, который Клим собственноручно накладывал на неё в течение целого часа.

– Атмосфера не та, – с досадой буркнул он, уже успокаиваясь. – Этот сарай…

Эрика пожала плечами:

– Ты просил найти что-то мрачное и разрушенное. Это всё, что я успела в короткие сроки.

Съёмка закончилась, и теперь главная роль в их маленькой фирме опять перешла к ней. Эрика была секретаршей, помощницей, компаньоном и моделью одновременно. Как конкретно называлась её должность, ни Клим, ни она сама не могли бы определить точно. Но Азаров всегда знал: без Эрики пропадёт.

– Ты – молодец, – он кивнул, возвращаясь в реальность.

Мир, пропущенный через видоискатель, очень отличался от того, что Клим видел сейчас. Исчезли таинственные тени, ирреальные существа превратились в привычных приятелей. Он всегда испытывал непонятное разочарование, когда съёмка заканчивалась. Ему становилось… Скучно?

– Ты прекрасно справилась, – повторил Клим, – только… Это немного не то… Как я ни стараюсь, не вижу в этом сарае ничего такого… Ну, знаешь, супер трагическое разрушение, от которого веет чем-то ужасным и великим. Как я ни выкручиваю, он остаётся старым сараем, рассыпающимся от дряхлости и немощи. И твоё бедро…

Он поморщился:

– Оно не вызывает желания тебя защитить от неминуемой катастрофы… ты прекрасна, Эрика, невероятно очаровательна даже в луже этого кетчупа, но… Блин, мне трагедии не хватает…

Во время его тирады Эрика подошла к Наташке, перехватила большую бутыль с гелем, щедро опрокинула его на сразу три ватных диска.

– Эрика хорошо играет, – откликнулась Наташка, частично принявшая человеческий облик. – Я прямо верю, что она перед лицом ужасной смерти. Нормально у неё с трагедией.

Молчаливый Славик просто кивнул. Подтвердил наличие прекрасных актёрских данных.

Клим глубоко вздохнул. Сейчас Наташка и Славик и в самом деле казались ему безмозглыми зомби.

Хотя Наташа, наскоро оттерев гниющие струпья с лица, опять стала миловидной. Даже хорошенькой, если бы не грязные лохмотья, всё ещё остающиеся на её хрупком, почти детском тельце. Слишком маленьком, чтобы внушать страх. Всё сегодня было слишком. Сексуальность Эрики, детская фигурка Наташки, задумчивость Славки, дряхлость сарая.

– Славыч, – сказал Клим. – Ну а ты…

– Что?! – Славка вскинул жуткие глаза, обведённые чёрными мерцающими тенями.

– Ну, ты о чём думаешь?

– Ну, думаю о… – добросовестно начал занудный Славка.

– Ты вообще ни о чём не должен думать, понятно? Только о свежем мясе. А в твоих глазах – мысли о великом, а не о том, чтобы сожрать чьи-нибудь мозги. Такое чувство, что тебе и своих вполне хватает, а так не должно быть.

– И как мне – не думать? – удивился Славка. – Мы проект на днях запускает, я даже во сне сметы и чертежи вижу.

– Он видит, – подтвердила Наташка, – по ночам с криками вскакивает. Как Архимед. «Эврика!» – вопит, и меня будит. А сам – весь мокрый.

– Потею я, – пояснил Славка, – жарко…

Клим только махнул рукой, призывая этих попугаев-неразлучников к молчанию.

– На сегодня хватит… Когда сможете прийти? Завтра? Послезавтра?

Наташка печально уставилась на гору измазанных в гриме ватных дисков.

– Заказ горит, – быстро перебил её сомнения Клим. – Пожалуйста…

Он преображался в мгновение ока. Во время съёмки был требовательным и безжалостным, иногда доводил девчонок до слёз, а тут стал печальным и умилительно просящим.

– Хорошо, – сказала бывшая зомби, переглянувшись с мужем. – В это же время?

Эрика подобрала рассыпавшиеся волосы в тугой хвост. Она смыла грим, и мертвенная бледность лица уступила место золотистому загару. Большие глаза блеснули на Клима задорным ореховым взглядом.

– Знаешь, – сказала она. – Я слышала, в городе недавно открылось очередное праздничное агентство. Говорят, они прекрасно подыскивают помещения и ландшафты для мероприятий. Большая база данных.

– И что? – спросил недовольно Клим. – Им нужны презентабельные фото?

Она покачала головой.

– Не знаю, хотя можно спросить. Я имею в виду, что они могут предложить что-то лучше этого сарая для нашей хоррор-сессии.

– Эри, – вздохнул Клим, собирая аппаратуру. – Ну неужели ты не знаешь, что мы не можем оплачивать услуги агентства? Если бы появилось лишнее бабло, я бы лучше гримёра по договору взял.

– Но что мешает просто поговорить? – Эрика, нисколько не стесняясь, сняла через голову платье, заляпанное глицерино-кетчупной кровью.

Славка отвёл взгляд, а Клим полюбовался аккуратными круглыми грудками в серебристом кружеве белья. Впрочем, Эрика тут же натянула длинную просторную футболку, скрывшую и ажурный лифчик, и тоненькую полоску трусиков. Комплексов у неё не было, просто вечерело и становилось прохладно.

Но она и в растянутой майке выглядела дорого и шикарно. Такая у Эрики была особенность: «королева и в рубище – королева».

– Ну, если ты так советуешь, – пробормотал Клим.

Он почему-то недолюбливал праздничные агентства. Хотя его часто приглашали для съёмки всевозможных дней рождений, корпоративов, свадеб и юбилеев.

Клим считал себя художником, а такая работа напоминала, что основные доходы его фотостудии – именно с подобной халтуры.

Они завезли Славку и Наташу домой, на сонную улицу спального района.

– До завтра, – со значением сказал Клим.

– Ага, – кивнул Славка, хлопая дверцей небольшого фургончика. – Созвонимся.

Старенький минивэн как раз вмещал их четверых, оборудование и необходимый реквизит.

– Мы их замучили совсем, – покачала головой Эрика, провожая взглядом удаляющиеся спины.

С мостовой розовой тенью стекал закат, уступая сцену серым сумеркам. Район затих, коробки многоэтажек поглотили вернувшихся с работы людей. По пустынному шоссе Клим определил, что уже довольно поздно. Усталость, упавшая вместе с темнотой, была не из тех, приятных от хорошо и тщательно проделанной работы. Клим не справился сегодня, они отставали от графика, и это тянуло плечи и сорванную аппаратурой спину неприятной тяжестью.

– Слушай, – разозлился он, – у нас, в конце-то концов, договор. Это после съёмки они – друзья, и я им даже сочувствую, а так-то, как работодатель, оплачиваю все страдания.

Эрика пробежалась массажными движениями по его правому предплечью – тому, что было под рукой.

– Не заводись. Они же не жалуются. Хотя две недели назад ты почти вынудил их страстно трахаться прямо в кадре, а неделю назад в искусственных шкурах они махали топорами, изображая первобытных людей.

Её проворные пальцы двинулись, пощипывая, вверх, посильнее смяли плечи, разогревая вставшие колом мышцы, и так же быстро вернулись к локтю.

– Это была реклама стиральных машин, – рассеянно сказал Клим.

Он уже почти мурлыкал под разгоняющими кровь мягкими поколачиваниями Эрики.

– Концепт – как нам повезло жить в современном мире. Где есть главное – стиральные машины.

– Ладно… – улыбнулась Эрика. – Тут намечается сессия в сети домашних отелей. Если выгорит, заказчик оплатит расходы, будем снимать на выезде – в уютных номерах, бассейнах и на шезлонгах. Заодно ребята пару дней отдохнут на цивилизованной природе. Всё, как мы любим.

– Да? – обрадовался Клим. – Хорошая новость. Почему мне ничего неизвестно?

– Потому что всё на предварительной стадии. И Трусовский…

Вот же чёрт! Клима перекосило от упоминания о Вадиме Трусовском – конкуренте, который спал и видел, как бы перебежать дорогу выгодному и необременительному заказу.

– Не кривись, команда Трусовского тоже кушать хочет, – сказала Эрика. – Нам просто нужно предложить что-то лучшее, чем есть у него.

В первых стадиях переговоров Клим никогда не сомневался. Ни у одной компании-конкурента не было Эрики – его главного преимущества. Большеглазая красавица, не подавляющая своим совершенством. Умница, рядом с которой чувствуешь себя равным собеседником. Душа компании с отменным тактом и чувством юмора.

Конечно, такая целеустремлённая и хваткая девушка, как Эрика, никогда бы не стала надрываться в пяти ипостасях на службе у маленькой фотостудии, если бы…

Если бы не давняя дружба.

Клим и Эрика знали друг друга чуть ли не с младенчества, по крайней мере, ни один, ни другая не помнили, при каких знаменательных обстоятельствах произошло их знакомство. Просто знали всю жизнь. И всё.

Переживали вместе – и первый выпавший зуб, и вызов родителей в школу, и ту драку, где Климу сломали ногу, а Эрике разбили нос. Собственно говоря, никто не заставлял её лезть в свару, она сама ринулась отбивать Клима у местных хулиганов, когда он не стал отдавать им деньги, предназначенные для похода в только что открывшийся 3Д-симулятор.

Азаров с тех пор так и прихрамывал на одну ногу, а с Эрикой всё обошлось, хотя родители боялись, что на тогда уже безупречно красивом лице девочки появится горбатый нос. Когда опухоль сошла, выдохнули с облегченьем – нос останется прямым, и тонкому профилю ничего не угрожает.

– Зачем ты полезла? – спросил чуть позже Клим, ожидая услышать, как она испугалась за него, но Эрика фыркнула:

– Боялась, что ты отдашь им наши деньги.

Ну, конечно… Подруга отчаянно сражалась не за него, а за их общие финансы. Что она и продолжала делать всю жизнь.

Когда Клим увлёкся фотографией, Эри была первой, кто поверил в него. Она даже умудрилась продать детские работы Азарова: фото дворовой собаки Бимки на фоне исцарапанных коленок случайно приблудившегося к ним в тот день чужого мальчика. «Жуткая трагедия: зверь напал на ребёнка» – так назвала Эрика фото, где простодушная и весёлая Бимка и в самом деле выглядела неведомым, но страшным зверем с диким оскалом, а пара уже почти заживших царапин – рваными ранами.

Какой-то правозащитный сайт сразу же купил эти фото, а несовершеннолетняя Эрика даже как-то получила деньги, минуя разрешение родителей, и они с Климом купили на них недорогой штатив. Её и тогда уже не очень волновала моральная сторона вопроса. «Люди верят в то, во что хотят верить, и видят то, что хотят видеть», – сказала она, когда Клим заикнулся о том, что снимки, по сути, не отражали правды.

– Это просто иная точка зрения, – сказала она тогда. – Ты видишь то, что недоступно другим. Как волшебная подзорная труба. Твой талант принесёт нам успех и богатство.

– Но Бимка…

– Это её другая сторона, которую ты сумел разглядеть. Наверное, внутри себя она готова была это сделать. По крайней мере, задумывалась о том, что неплохо бы кого-нибудь покусать.

Когда боевая подруга детства в одно лето вдруг превратилась в прекрасную волнующую незнакомку, Клим попробовал влюбиться, но получил мощный отпор. Вернее, ему и пробовать не пришлось, влюбилось само собой, но Эрика на его признание дала смачный подзатыльник и сказала:

– Не вздумай больше, идиот…

В то лето она вдруг оказалась выше Клима, и подзатыльник получился внезапным и запоминающимся. С тех пор Азаров на полторы головы перерос Эрику, но всякий раз, когда внезапно при виде подруги начинали трепыхаться бабочки в животе, тут же раздавался медный звон в затылке. Бабочки звона пугались и исчезали.

Порой он, внимательно разглядывая себя в зеркале, не мог понять. Высокий, отлично сложенный, темноволосый и светлоглазый… Почему?

Клим бы мог предположить, что у Эрики есть какая-то личная, неизвестная ему жизнь, но они находились так близко все дни напролёт, что времени у неё на другого мужчину точно не хватало. И сил, кстати, тоже.

Как-то он шутливо поинтересовался, что она думает о любви, и Эрика покачала головой. Климу казалось, подруга промолчит или отшутится, но ответ поразил.

– Знаешь, Азаров, – совершенно серьёзно и даже как-то печально сказала Эрика. – Моя бабушка говорила, что в любви нет «надёги». То есть самая ненадёжная вещь на свете – это любовь. Я не хочу тратить своё время на столь призрачную вещь. Которая сегодня есть, а завтра – нет.

– Но все…

– Какое мне дело до всех? – она тогда вдруг рассмеялась. – Я ни разу не видела в твоих снимках этой любви. Уж если ты не смог её разглядеть через видоискатель, значит, это точно – самый ненадёжный призрак. И вообще в твоих чувствах есть что-то… неправильное.

– Что?

– Не могу объяснить. Будто ты ищешь во мне другого человека.

– Но…

– Хватит, Азаров. Я всё сказала.

Больше они к этому разговору не возвращались. И чего он вдруг сейчас вспомнил?

– Ты – моё сокровище, – невпопад произнёс Клим.

Она с пониманием улыбнулась и легко хлопнула ладонью: дала понять, что сеанс расслабляющего массажа закончился.

– Я точно добьюсь твоей встречи с заказчиком. Кстати, рулит всем там сам хозяин отельной сети. Наверное, не доверяет помощникам. Так что, Клим, прошу…

– Никаких закидонов, – Клим помрачнел. – Не спорить, поддакивать и подливать.

– Умница, – Эри чмокнула его в щёку. – Поехали уже. У меня всё тело зудит от пота и остатков грима. В душ хочется.

– К тебе? – Клим повернул ключ зажигания. – На кофе? Заедем за коньяком?

– Сестра двоюродная собирается подкинуть своего младенца на вечер, – сказала Эрика, натягивая ремень – Я бы сама куда-нибудь с удовольствием смылась.

– Ну кто из приличных людей подкидывает своих младенцев? – недовольно пробурчал Клим.

Срывалась традиция: после съёмок заезжать к Эрике. Азарову нравилась её небольшая уютная квартира. Наверное, это было единственное место в городе, где он мог расслабиться и просто ни о чём не думать. Погрузиться в небольшой диванчик на просторной лоджии, слушать какую-то японскую инструменталку, смотреть на засыпающий город и чувствовать: в жизни есть что-то хорошее. Умиротворяющая тишина, которой ему так не хватало по вечерам в коммуналке с проблемными соседями.

– Анна, – кивнула Эрика. – Младенцев подкидывает моя Анна.

И без того паршивое настроение скатилось к полному нулю. Клим резко тронулся с места, Эрика дёрнулась, чуть не приложившись о панель.

– Ты чего? – удивлённо спросила она.

Быстро глянула в зеркало перед собой, удостоверяясь, что шишки не будет. Эрика была главной моделью их крошечной компании, и любое «повреждение фактуры» влекло за собой, если не простои в работе и сорванные сроки, то лишние полчаса грима – точно.

– Расстроился, – честно признался Клим, выворачивая на главное шоссе. – Тогда хотя бы – в кафе?

Эрика с сожалением покачала головой:

– Я уже обещала Анне. У неё какая-то важная встреча. А с младенцами, Климушка, на важные встречи не ходят. Понятно?

В сфере – куда ходят с младенцами – Клим был абсолютным профаном. Поэтому прекратил эту бессмысленную беседу. Вечер безнадёжно сдувался. Всё, что оставалось: завезти Эри на Спортивную и отправиться в свой опостылевший дом.

В той части города, где жил Клим, было как будто даже холоднее и противнее, чем во всех других районах. Словно по карте проходила невидимая черта, отделяющая её от остальных кварталов. Азаров понимал, что пересёк её, когда начинали происходить какие-то неприятности. Вот и сейчас: на лобовое стекло минивэна вдруг упала капля. А потом ещё две, а следом – три. Клим включил дворники, потому что знал: пусть эти капли пока стыдливы и редки, но дождь случится неминуемо. И в самом деле, почти сразу полило уже весомо.

Хорошо, что в машине вместе с реквизитом (а часто – заменяя его) валялась одежда на все случаи жизни. В том числе пара ветровок и несколько прозрачных дождевиков. В дождевиках недавно снимали Эри с Наташкой, сквозь прозрачную плёнку шикарно и волнующе подчёркивалась линия ног.

Кажется, это была реклама открытия обувного салона. Из бедных, но гордых – денег у владельцев пока не водилось, но воровать картинки в интернете они считали ниже своего достоинства. За принципиальную позицию Клим, несмотря на протесты Эри, сделал им очень хорошую скидку. Честно сказать, отработал почти даром.

В нарастающем ливне сверкали отражения неоновых огней. Но даже чисто вымытые они казались здесь не праздничными, а зловещими. Темноту прорезала молния, и Клим вздрогнул, когда в окне на секунду высветился образ вихрастого парня. Через мгновение он понял: это его собственное отражение, и с досадой ругнулся. Но не мог не признать: что-то странное и незнакомое подсветилось в этом отблеске. Сероглазый шатен Клим увидел себя каким-то тёмным, с глазами, словно подведённым тушью, вместо модно-выбритого фейда на голове в беспорядке сбились смоляные небрежные кудри, а сами черты лица показались хищно вытянутыми и заострившимися. В общем, это было какое-то странное преломление света, в котором черты Клима стали несколько иными.

Выруливая с главного шоссе к родному, но ненавистному дому, Клим усмехнулся. Он известен в профессиональных кругах как мастер фото-мистификации. Не было равных Азарову в искусстве вывернуть действительность наизнанку, показать иную сторону любого предмета или попавшего в кадр лица. Так что даже какая-то мистическая справедливость была в том, что сама природа решила отразить таящуюся глубоко в душе сущность.

Глава вторая. Бывший Херувим получает удар по голове и заговаривается

Клим не успел заморочиться своим жутким двойником-отражением, как раз показался знакомый до боли, огромный тополь – одинокая «растительность» на много миль асфальтовых джунглей. Дерево раскорячилось прямо у подъезда, но по странному капризу судьбы, единственным местом на земле, куда оно бросало тень, застившую белый свет, была комната Клима.

Где-то там, в нормальных районах, существовали тенистые аллеи и ухоженные парки, по которым прогуливались мамы с колясками, бегали суматошные школьники, а в укромных уголках зажимались влюблённые парочки. Здесь же, взламывая асфальтовую корку, маячил только одинокий тополь.

Клим свернул минивэн с дороги на тротуар, тяжело заваливаясь блестящим от дождя боком, перевалил через бордюр. Он считал, что имеет право ставить машину под тополь, который отнимал у его жилища добрую часть солнечных лучей.

Два «климовских» окна на первом этаже, конечно, были темны и мертвы. Все соседские комнаты выходили во двор, на другую сторону, и сейчас Клим их не мог видеть. Но вот на кухне горел яркий свет, из распахнутого окна на всю округу несло жареной рыбой. Судя по запаху, готовила ужин Милочка, большая и рыхлая студентка последнего курса юрфака, приехавшая покорять областной центр откуда-то с периферии.

Милочка была вполне терпимой соседкой, пока не загуляет. Накануне её принесли с какой-то вечеринки глубоко ночью: незнакомые мужики бродили по общему коридору и громко переговаривались. Клим слышал всё это из-за плотно закрытой двери, на которую давно навесил несколько разнообразных замков, и уже собирался встать и разогнать эту подозрительную компанию, но мужики быстро ушли.

Соседку он с тех пор ещё не видел и не высказал, что думает по поводу ночного происшествия, но хозяину комнаты, которую она снимала, решил непременно позвонить. Кажется, у семейной пары из комнаты напротив была с ним какая-то связь, нужно взять у них номер телефона, если те сейчас дома.

Честно сказать, Клим несколько побаивался бронебойной деревенской девахи, которая к тому же основательно вооружилась юридическим щитом, укрепляя его от семестра к семестру. В кругах, где он по необходимости общался, люди были совершенно иные. Не лучше и не хуже – просто иные.

Дождь уже не хлестал, как несколько минут назад, а нудно моросил, только выходить всё равно не хотелось. Но пришлось. Клим, вжав голову в воротник, ещё раз проверил надёжность замков на дверях минивэна. Аппаратуру, в которую была вложена стоимость половины его возможного отдельного жилья, он никогда не оставлял дома. Почему-то казалось безопаснее хранить её в автомобиле, да и таскать туда-сюда было лень – не без этого. Конечно, машину теоретически могли угнать, но практически она стояла у самого окна Клима, а выезд из-под корявого тополя для незнакомого с местностью угонщика представлял собой долгий и запутанный квест.

Дождавшись пиканья домофона, Клим шагнул в пасть подъезда, отряхивая капли с дождевика. Тусклый свет лампочки скрывал ободранное убожество лестничного пролёта. Но даже это приглушённое свечение не вносило загадочности. Просто старый подъезд, который давно нуждался в ремонте. Ни чистоты новостройки, ни мистики исторических зданий. Убогое нечто, в котором никогда не получится найти ни единого кадра.

В отличие от новенькой и безмятежной квартиры Эри, напоминавшей Климу бестолкового и весёлого щенка, бросающегося под ноги хозяину, собственное жилище, когда он переступал порог, едва приподнимало плешивую голову старой собаки.

Кроме Клима, в этом пространстве, объединённым общим, заставленным всякой рухлядью коридором, обитали уже известная комнатосъёмщица Милочка, семейная пара хорошо за сорок и бывшая модель неопределённого возраста.

Вернее – бывший «модель», так как сквозь вуаль потрёпанности, которую наложили на Херувима сложно прожитые годы и страсть к запретным ощущениям, всё-таки проглядывало существо мужского пола.

Когда-то этот облезлый, с скукоженной обезьяньей мордочкой человек и в самом деле был известным в городе натурщиком, в начале «двухтысячных» без него не обходился ни один громкий показ и ни один такой же громкий скандал в мире моды.

С детства в память Клима врезалась огромная реклама на здании торгового центра: белокурый стройный юноша с белозубой улыбкой на ангельском лице протягивает к снующей где-то далеко внизу публике трепетно сомкнутые ладони. Что было в тех ладонях, Клим уже, конечно, не помнил (то ли флакон с дорогим одеколоном, то ли баночка йогурта). Но мягкие кудри, трепещущие на ветру, и огромные, невероятной синевы глаза запали в память – реклама висела долго. Год, если не больше.

Никто не знал тогда его настоящего имени, а называли красноречиво: Херувим. Так говорили даже в местных телевизионных новостях, когда оповещали жаждущую зрелищ публику о его очередном «заскоке». Срыв модного показа неожиданным прыжком с языка подиума в зал, полный зрителей, пятнадцать суток в кутузке за пьяные танцы на пороге храма, пробежка абсолютно голым по центральной улице города среди белого дня. Всё это не могло закончиться хорошо.

Так оно и вышло – модель, как шептались, «сторчался», а от имени Херувима остался только Хер. Так его и звали соседи. А больше, кажется, никому и дела нет до бывшей звезды, так что и называть было некому. Да никто уже и не помнил.

Вёл себя Хер удивительно тихо, с тех пор, как Клим переехал в этот дом, разменяв родительскую квартиру, видел он соседа не так уж часто. А когда тот попадался на глаза, был бесшумен и даже как-то по-особенному задумчив, проскальзывая из комнаты в туалет в неизменном халате – длинном, ободранно-шёлковом, когда-то ярко-изумрудном и почему-то женском.

Клим и голоса-то его, кажется, ни разу не слышал, но почему-то сразу понял, что из кухни следом за едким чадом пережаренной рыбы летят ругательства именно соседа – странный визгливый крик.

– Ты таскаешь в дом каких-то левых мужиков, – звенело с истеричным присвистом. – И эта постоянная вонь!

А следом прокуренный басок Милочки:

– Вам-то какая забота… бабушка? На вас-то разве кто польстится?

Клим собирался пройти в свою комнату и поплотнее закрыться, но, кажется, дело принимало очень нехороший оборот.

Несколько мгновений царила упругая тишина, в которой увесистым громом раздавался стук дождя по оконному стеклу, а затем…

– Бабушка?!!! – заорал Хер.

И тут Клим понял: сейчас точно что-то случится.

Он метнулся на кухню, лавируя между старых шкафов, санок и лыж, наваленных в коридоре ещё, кажется, с начала времён. Семейная пара не помощники ему. Хоть они и дома, ни за что не выйдут из комнаты, даже если в общем коридоре высадится десант шахидов. Разгребать всё равно придётся Климу, так что лучше скандал предотвратить.

Милочка с Хером последнее время часто затевали перепалки, которые заканчивал участковый, вызванный уставшими от шума соседями по лестничной клетке. Но до сих пор Клим возвращался домой поздно, так что сталкивался только с последствиями разборок в виде берущего показания молодого полицейского, которого их квартира тоже уже порядком заколебала. В очередной раз давать показания очень не хотелось.

– Я уважаю старость, – Милочка не чувствовала угрозы, так как была в изрядном подпитии. – Но всему есть предел…

Степень градуса Клим сразу понял, только вошёл на кухню: по раскрасневшемуся лицу соседки, по мутной пелене её взгляда, по ломаному движению, с которым она опиралась на одну из посудных тумб.

– Деревня вонючая! Да я же, знаешь, кем…

– А чего тогда на отдельную квартиру не хватило в шикарной жизни, живёте в срани мира? – утверждение Милочки звучало резонно, но обидно и для Клима тоже. – В таком-то почтенном возрасте… Коммунальная бабушка…

Она повторила с удовольствием.

– Бабушка!!! – опять взвизгнул Хер и резко бросил вперёд своё невероятно длинное и тощее тело, обтянутое потрёпанным шёлком.

Халат тут же распахнулся, и все – и нарывающаяся Милочка, и подоспевший Клим – ясно увидели, что Хер вовсе никакая не бабушка. Довольно выразительно, нужно признать, так как под халатом ничего, кроме собственно тела не оказалось.

Соседка, словно мгновенно протрезвев, вдруг схватила тяжёлую пепельницу с ещё дымящейся сигаретой и точным движением опустила её на голову бывшей модели.

Честное слово, Климу показалось, что он слышит хруст проломленного черепа. Дико и испуганно завыл Хер, хватаясь руками за голову. Сквозь пальцы и застрявшие в жидких спутанных волосах бычки потекла кровь.

– Дрянь, ты меня убила! – он смог выкрикнуть что-то членораздельное спустя минуту. – Я вызову полицию!

Окровавленными пальцами Хер теперь пытался дотянуться до волос Милочки, которая остолбенело сжимала так и не разбившуюся пепельницу.

– О, нет, – Клим попытался встать между ними. – Никто не умер, дай рану посмотрю, кажется, не глубокая…

Сосед вполне себе держался на ногах, значит, жить точно будет. Хотя так же хреново, как и раньше.

– Я сама вызову, – подбоченилась Милочка. – Клим, пойдёте свидетелем, что он собирался меня изнасиловать?

Клим одной рукой хватался за судорожно мелькающие конечности Хера, второй же пытался запахнуть открытые полы халата. Последнее заставляло его внутренне и внешне содрогаться.

– Стоп! – заорал он.

Парочка драчунов от неожиданности затихла.

– Никакой полиции, – твёрдо сказал он. – Никто никого не собирался насиловать, и рана пустяковая. Просто царапина.

Он потянул Хера из кухни, пытаясь вспомнить, как же того зовут. Но он не знал. Вот с самого начала не знал.

– Вы… У вас есть перекись водорода, бинт? – спросил он, оставив эти попытки.

Тот помотал головой:

– Кажется, ничего такого нет.

– У меня есть водка, – неожиданно миролюбиво сказала Милочка.

Боевой огонь в её глазах потух.

– Не нужно водки, – ответил Клим. – Пойдёмте ко мне. Кажется, у меня что-то такое было – обработать рану.

Последнее, чем бы он хотел заниматься в этот вечер: тащить в свою комнату окровавленного торчка и обрабатывать ему рану. Но выбора не было. Если оставить всё как есть – эти двое поубивают друг друга. Если позвонить в скорую, то врачи непременно вызовут всё ту же полицию. Закончить миром, пусть и в ущерб собственным намерениям, было в интересах Клима. А вовсе не потому, что он из породы добрых самаритян.

Они оставили на поле боя торжествующую Милочку. Одной рукой Клим придерживал неустойчивого соседа, а другой пытался достать ключ от двери из кармана джинсов.

Когда наконец-то получилось попасть ключом в скважину, он им же наугад ткнул в выключатель.

Стараясь не выдавать брезгливости, Клим опустил обмякшего Хера на диван, кинулся к ящику комода, где хранил лекарства. Среди таблеток от головной боли и тюбиков мазей от растяжения нашлись и перекись, и уже немного потемневшая от времени упаковка с бинтом. Впрочем, извлечённый бинт оказался ещё вполне пригодным – чистым и как будто даже новым. Разве что чуть слежавшимся на сгибах.

– Дрянь, – вдруг всхлипнул сосед, когда Клим, обработав рану, принялся заматывал ему голову.

– Это вы мне? – поинтересовался Азаров, думая, что перевязка начинает напоминать жуткий тюрбан сбрендившего бедуина.

– Нет, – держа голову неестественно прямо, чётко и ясно сказал Хер. – Эта сучка, которая провоняла рыбой весь дом. И она не так проста, как кажется. Знает. Маскируется, а сама всё вынюхивает. Дрянь.

– Что вынюхивает? – не понял Клим.

– То, что ему нужно. Мне кажется…

Хер вдруг быстрым и цепким взглядом оглядел комнату, словно желая удостовериться: они в ней только вдвоём.

– Мне кажется, это он подселил эту дурынду сюда. Чтобы следить и провоцировать.

Клим решил не углубляться в детали, но беседу поддержал – отвлечь соседа от шока:

– Зачем ему это?

– Ты только не пугайся, – успокоил Хер Клима. – Но мне кажется, он опять её зовёт…

Клим не понял: кто кого и куда зовёт или подселил, но на всякий случай теперь решил промолчать. И вообще – вечерняя беседа не входила в сегодняшние планы. Хер же продолжил, и речь его вдруг стала тягучей, как мёд, а интонации – такими же приторными. Клим остолбенел: настолько это всё не вязалось с истеричным визгом, который сосед выдавал на кухне.

– Не могу знать точно, – произнёс Хер, – просто чувствую, всё опять начинается. Он не успокоится, понимаешь?

На всякий случай Клим кивнул.

–У неё – три головы, – задумчиво произнёс сбрендивший Херувим, – и имеет она множество иных имён. Меняется снова и снова, всегда приобретая иную форму. Размер элемента необъясним и неопределим, поэтому не может быть разбит. Только ангел Ринатаель имеет власть над ней…

Всё ещё держа голову неестественно прямо, Хер попытался наклониться к самому уху сидящего перед ним Клима, обдавая странным дыханием. Его нельзя было назвать зловонным, пахло почему-то уксусом. И ещё немного – какой-то химией. Проявителем – когда-то в детстве Клим ходил в фотокружок, и они там учились обрабатывать плёночные фотографии. Вот так и пахло от соседа – чуть выдохшимся уксусом и проявителем.

– Вам нужно поспать, – ляпнул Клим, отодвигаясь от Хера. – Отдохнуть. У вас шок.

– Нельзя спать, – твёрдо сказал тот, пристально глядя Климу в глаза. – Когда засыпаем, мы падаем из-за нашей слабости, потому что нам негде лечь и не за что удержаться, подобно молнии мы падаем, и поджигаем города и поля.

– Ух ты, – ответил Клим. – Ну, надо же.

Что ещё ему говорить? Желание немедленно выпроводить неожиданного гостя теперь стало просто невыносимым. Клим не мог ручаться со стопроцентной уверенностью, но, кажется, до этого удара пепельницей сосед выглядел странным, но всё же не таким безумным.

– У вас шок, – повторил он. – Отдохнёте и завтра будете как новенький.

Как новенький Хер, конечно, уже никогда не будет, но сейчас не стоило ему об этом говорить.

– Не думай, что я сбрендил, – неожиданно мягко ответил сосед. – Это просто мои… заморочки. Я был когда-то… А впрочем, не стоит и вспоминать. Ничем хорошим это не закончилось.

И вдруг улыбнулся. Как-то очень мудро и печально. Сквозь сморщенную мордочку бесполой обезьянки словно проступило лицо совершенно другого человека. Бесконечно уставшего, но красивого и неглупого. Человека, который знает что-то такое, другим неизвестное. И, очевидно, недоступное. Бывший Херувим страдал от того, что вынужден оставаться в одиночестве из-за этого знания.

Клим вдруг задумался: а сколько ему лет? Сосед казался то глубоким стариком, то мужчиной в расцвете сил, лет на пять-семь старше его самого. Он быстро прикинул время. Плакат висел, когда самому Климу было лет десять. Память искажала детские воспоминания, тогда ему казалось, что парень с одеколоном-йогуртом очень взрослый, но умом сегодняшнего профессионала понимал: навряд ли Херувиму тогда исполнилось больше семнадцати-восемнадцати лет.

Что с ним случилось? Впрочем, Клим прекрасно знал, как быстро падают на дно звёзды.

– Понимаю, – прервал его размышления несчастный сосед, – ты очень хочешь, чтобы я ушёл. Не беспокойся, сейчас уйду. Просто захотел тебя предупредить. Будь осторожен, не давай называть себя по имени. И уже сам думай – брать моё предупреждение во внимание или нет.

Он и в самом деле поднялся с дивана. Неуверенно, придерживаясь за спинку, наверное, голова всё ещё кружилась. Климу тут же стало как-то неудобно.

– У меня много дел сегодня, – сказал он, зачем-то оправдываясь. – Если бы не важные дела…

– Конечно, – кивнул Хер, но тут же охнул и схватился за голову.

– Я провожу, – предложил Клим.

– Не стоит, тут идти-то – пара шагов.

Хер отстранил Клима предупреждающим движением и направился, чуть пошатываясь, к двери. Напоследок он ещё раз осторожно повернулся:

– Поверь, я тоже прошёл через несколько кругов ада, поэтому знаю, о чём говорю. И да, ещё раз: я в своём уме. Санитаров не нужно. Там я был.

Скрипнула, открываясь и закрываясь, дверь, затем ещё раз – уже донеслось из коридора. Клим с досадой поморщился: «Знаю я, через какие круги ты проходил. Секс, наркотики и рок-н-ролл…».

Он прислушался. На кухне было очень тихо. И даже почти не пахло рыбой, а, может, Клим уже «принюхался». Наверное, Милочка, протрезвев от осознания, что наделала, ушла в свою комнату. Она всё-таки была вполне нормальной девушкой, в отличие от Хера.

– Чёрт с ними со всеми, – со злостью произнёс Клим.

Хотелось тут же завалиться на диван, зарывшись в поролоновые подушки, но минуту назад здесь сидел пахнущий уксусом и проявителем Хер. Брезгливо скорчившись, Клим отошёл к окну и свалился в массивное кресло. Бухнулся, не глядя, пятясь задницей как рак. Он собирался закрыть глаза и просто ни о чём не думать, но тут же раздался звонок телефона.

– Я договорилась, – сказал мобильник довольным голосом Эрики. – Оказалось, что хозяин агентства видел наш сайт, он даже в некотором роде – твой поклонник.

– Какой сайт? – не понял Клим.

– Наш, который веду, – пояснила Эри. – Где мы продаём остатки от фотосессий.

Она даже не удивилась вопросу. Азаров давным-давно сгрузил на неё все представительские заботы. Вернее, он с самого начала не понимал, зачем им нужен сайт.

– Ладно, – согласился Клим, и тут же задал второй вопрос. – А какой хозяин какого агентства?

– Блин, Клим, – вздохнул мобильник. – Я из-за тебя состарюсь лет на двадцать раньше. Мы же только что говорили. Для подбора места съёмок. Нас завтра ждут. Прямо с утра. Не проспи, ладно? Впрочем, не выключай телефон – я сама тебя часиков в восемь разбужу.

Глава третья. Агентство «Чёрная луна»

Агентство с удивительным для весёлых праздников названием «Чёрная луна» занимало пару кабинетов большого бизнес-центра. Вывеска на прозрачной, но затемнённой двери и в самом деле зловеще сияла золотом на чёрном. Как звёзды на ночном небе. Но освещённые не романтичными взглядами влюблённых, а холодные осколки в смертельном для всего живого вакууме.

Странная табличка странной компании. Но в данном случае Климу это подходило. Он решительно направился в эту чёрную ды… луну, и двери сами разъехались перед ним. Пропустив Эрику, Клим быстро окинул взглядом помещение. Это было профессионально: он в одну секунду будто фотографировал обстановку, и сразу замечал в единственном кадре-взгляде кучу мелочей и деталей, которые с первого раза обычный человек, конечно же, не отражал.

Брошенная мимо корзины смятая бумажка от шоколадного батончика, облупившийся кусочек лака на указательном пальце безукоризненно одетой секретарши, выбивающийся из общего строгого настроя букетик полевых ромашек в маленькой вазочке у неё на столе…

– Вы… – девушка в старательно выглаженной белой блузе, застёгнутой под самое горло, привстала из-за ноутбука, на котором она что-то самозабвенно печатала до их прихода.

– У нас назначена встреча с Егором Николаевичем, – сказала Эрика, дружелюбно улыбнувшись.

Клим кивнул, подтверждая её слова, так как секретарша почему-то уставилась именно на него.

– Вы недавно здесь работаете? – вдруг спросил он.

Она слишком усердно била по клавишам ноутбука, не щадя свежего и явно недешёвого маникюра. А главное…

– Ромашки, – сказал Клим, указывая на её рабочий стол. – Вы ещё не прониклись духом этого места…

Девушка смутилась.

– Вообще-то, да… Первую неделю…

– Клим, – прошипела Эрика в ухо. – Оставь свои выводы при себе…Нет времени, у нас ещё съёмка сегодня.

И уже к девушке, всё с той же обаятельной улыбкой:

– Будьте добры, сообщите Егору Николаевичу. Фотостудия «Чудесная страна».

Название для их компании когда-то придумала Эрика. Хотя Клим предлагал обозначить не столь романтично, зато честно: «Любой каприз за ваши деньги».

– О, – сказала секретарша. – Он вас ждёт. Проходите.

Она кивнула на сливающуюся с тёмными панелями дверь, мерцающую мокрым асфальтом. Эрика излишне решительно направилась к ней. «В пасть дракону», – почему-то пронеслось в голове Клима. Он даже вздрогнул, словно сбрасывал с себя неприятную мысль.

– Егор Николаевич! – тут же раздалось из этой драконьей пасти. – Мы говорили с вами по телефону. Насчёт того самого дома, который можно использовать как декорации для съёмок хоррора.

Клим вошёл следом за Эрикой и увидел, что из-за основательного «директорского» стола уже привстаёт золотистый шатен в костюме-тройке, безупречно сшитом по его стройной фигуре. Не сильно старше их с Эрикой, но держащийся с таким достоинством…

И Климу он… Сразу не понравился.

Дело было не в необычном цвете волос, который отражался и в коричневом золоте глаз – явно свой, не краска. Клим, в отличие от большинства мужчин, хорошо разбирался в оттенках и чувствовал малейший нюанс любого цвета.

И не в загадочной ухмылке, которая висела в этом кабинете совсем не к месту и не ко времени.

От Егора Николаевича, кроме дорогого парфюма, веяло не менее дорогой опасностью.

В смысле… Клим почему-то сразу подумал, что этот мужчина достоин Эрики. Ни с того ни с сего подумал. Так же как за минуту до этого про пасть дракона. Только в одном ошибся: это был тигр, а не дракон. Золотистый тигр с плотоядной ухмылкой. Сильный и – самое главное – отчаянный. Такие, увидев цель, готовы на всё.

– Вы – Клим Азаров? – ухмылка стала сытой и довольной.

Клим кивнул.

– Вы меня знаете?

– Слышал, – сказал Егор Николаевич. – О вашей способности проявлять из хаоса то, что другим недоступно. И видел. Вы умеете показывать это обычным смертным.

– О, – вмешалась Эрика во избежание столкновения двух упрямых лбов. – Наверное, вы слышали, что Клим несговорчивый и своевольный. Уверяю вас, Егор Николаевич, это не настолько фатально, как говорят.

Она бросила незаметный, но прожигающий насквозь взгляд на Клима, очевидно, припоминания недавнюю съёмку модного показа, где он умудрился высветить все иголки, поддерживающие подолы платьев, торчащие из них нитки и помятости. Огрехов, невидимых для зрителей в зале, было не больше, чем на любом подобном мероприятии, но Клим превратил обычную модную сессию в демонстрацию подноготной подиума.

– Почему же? – удивился Егор Николаевич. – О нём говорят, как об очень талантливом мастере. Я даже думал сам пригласить вас поработать с «Чёрной луной» на договорной основе. И, пожалуйста, называйте меня просто Егором. Надеюсь, что вам понравится предложение, которое я подготовил.

Он взял со стола папку-файл и продолжил, доставая из неё пару больших фотографий.

– Насколько я понял из нашей беседы по телефону, вам должен подойти вот этот дом. Если не ошибся, то у меня будет встречное предложение: минимальная стоимость аренды…

Он передал фотографии Климу. Тот взял их в руки и от неожиданности присвистнул, тут же забыв даже про свою необъяснимую неприязнь к владельцу «Чёрной луны». Дом на фото выглядел не просто нуарным или готическим. Клим в первый момент даже подумал, что это и в самом деле выстроенные декорации для фильма-хоррора. Правда, снимки были чёрно-белые, словно специально подчёркивающие какую-то особенно глубокую безнадёгу этого места.

Клим не мог оторвать взгляд от неясного в чёрно-белом тумане контура двухэтажного барака, сложенного из брёвен, на фото он видел только одну сторону и немного угол дома, но чувствовал: из-за поворота тянет палёной гарью и ужасом.

До него доносились как сквозь сон слова Эрики:

– Аренда гораздо ниже рыночной, в чём подвох?

– Я не возьму комиссионные за посредничество, – объяснил Егор.

– И с чего такое человеколюбие? – Эрика, кажется, продолжала обворожительно улыбаться, когда в голосе зазвенела сталь. Вернее, серебро. Или золото. А, может, зашуршало что-то. В общем, сейчас голосом Эрики говорили деньги.

– Что вы, никакого человеколюбия, – открестился Егор от подозрения в том, что он хороший человек. – Я возьму у вас свою комиссию фотографиями с этой съёмки.

Клим оторвался от фото.

– Какими?

– Любыми, – поспешил его успокоить Егор. – Если подойдут декорации, снимайте так, как вам нужно, но все файлы отправите мне. Выберу то, что подходит, и оно останется у меня в эксклюзивном варианте. Остальным распоряжайтесь, как вам заблагорассудится.

– Вы можете просто заказать нам съёмку этого дома, если вам нужно… – честно сказала Эрика.

Она не понимала: зачем агентству недвижимости, пусть даже не совсем банальному, съёмки хоррор-сессии. Сложно представить, что убиение несчастной девушки парой безобразных зомби может в чьих-то глазах увеличить привлекательность здания.

– Мы сделаем хорошие рекламные образцы…

– Мне не нужны рекламные образцы. Даже самые прекрасные.

В голосе Егора появилась досада на непонятливость клиентов. Он не собирался посвящать их в свои дела.

– Ладно, – поспешно произнесла Эрика, – честно говоря, ваш вариант нам даже больше, чем подходит. Мы заедем посмотреть здание, если можно…

Клим не отрывался взглядом от фото, понимая, что снято с телефона и даже на сотую не отражает всей атмосферы этого места, которую может выжать из него он. Но даже так… Даже так дом был тот, что нужно.

– Я так понимаю, у вас «горит»?

Эрика кивнула, тоже не торопясь посвящать хозяина «Чёрной луны» в их отчаянное положение с горящим заказом.

– Мы заедем посмотреть…

– Сегодня вечером вас устроит?

Клим оторвался от снимков и с негодованием отметил, что Егор взял ладонь Эрики и поднёс её к своим губам. «Позёр», – фыркнул Азаров про себя.

– Мы бы хотели прямо сейчас, – сказала Эрика. – Чего тянуть, раз уже всё готово?

Егор бросил взгляд на большие офисные часы, висевшие на противоположной стене.

– К сожалению, сам я сейчас должен уехать, у меня дела. Но… Я дам номер нашего агента. Созвонитесь с Марией, она всё покажет.

– Значит, решено, – Эрика забрала от него свою руку.

Не слишком-то она торопилась, подумалось Климу.

Он сказал ей это, когда сели в машину.

– Выдумываешь, – фыркнула Эрика. – Не понимаешь, что происходило в тот момент.

– И что же? – Клим повернул ключ зажигания, и минивэн мелко задрожал, урча, как потревоженное животное.

– Битва титанов, вот что, – торжественно произнесла Эрика.

– У тебя вся жизнь – одна сплошная битва, – проворчал Клим.

Но Эрика не услышала, она уже звонила агенту.

***

Это было и в самом деле настоящее сокровище. Двухэтажный барак наособицу от привычных девятиэтажек. Деревянный. Северная сторона потемнела от времени, по стенам с самого низа до небольшого балкончика с переломанными от ветхости перилами полз то ли какой-то лишайник, то ли самый настоящий мох. С южной же стороны барак напоминал о давнем пожаре. Пострадавшие невесть когда стены всё ещё хранили следы копоти.

Клим втянул носом воздух, ему показалось, что тут до сих пор ещё пахнет горелым. Хотя, конечно, ничего подобного не было. Пахло разогретой на солнце травой, густые заросли которой заполонили весь двор, вплоть до хозяйственных ветхих сараюшек.

Этот дом и в самом деле был тем, что так жаждала душа Клима. Ощущение разрухи, тлена и даже какого-то мистического ужаса навевал он.

– Кажется, тут давным-давно не ступала нога человека, – замирая от восхищения, произнёс Клим.

Косоглазая Мария быстро и как-то испуганно кивнула. Кажется, ей не терпелось оставить клиентов наедине с этим «объектом», а самой как можно скорее слинять отсюда.

– Удивительно, но даже бомжи не решаются тут расположиться, – сказала Мария, оглядываясь. – За всё время моей работы в «Чёрной луне» я ни разу не обнаруживала присутствие человека в этом бараке. А тут…

Она немного приободрилась, вспомнив, что ей нужно сдать это здание в аренду.

– Вода качается насосом из колонки,правда, только холодная, и туалет – на улице.

– И электричества нет, – сурово напомнила Эрика.

– Так вам зачем? – искренне удивилась Мария, глядя куда-то мимо неё. – Вы же пару дней снимать тут будете, а не жить собираетесь. Или желаете…

– Нам придётся автономное питание для осветительных приборов…

– Месяц! – торжественно объявил Клим, перебивая все разумные доводы Эрики.

В голове у него крутились кадры. И в том углу, и у сарая в высокой траве, и на фоне обугленной стены. Это же… Это же… Вдохновение томило голову, разгоняя фантазию до немыслимых оборотов. А ведь он ещё даже не зашёл в дом.

В предвкушении настоящей работы у Клима нервно и страстно затрепетали крылья носа.

– Клим? – Эрика выразительно посмотрела на него.

– Найди деньги, – бросил он, ничего не желая больше слышать. – А если… То и на следующий тоже.

Глаза Марии от удовольствия разъехались в разные стороны ещё сильнее. Она уже не казалась столь потерянной и испуганной.

– На следующий – ещё не факт, – прервала полёт её калькулятора Эрика.

Эти две деловые кобры стоили друг друга.

– Мы самое главное не посмотрели. Что внутри.

Мария обратила разъезжающийся взгляд на девятиэтажки, которые высились за спиной Клима. Она, кажется, поняла, на кого нужно давить.

– О, если вам понравился внешний вид, то внутри вообще… Самый настоящий ужас.

Она прицокнула языком.

– Клим? – Эрика посмотрела на него красноречиво-пристальным взглядом.

И тон её голоса сузился до почти ультразвука. Тонкий и острый луч: это вот «кли-и-им?» с вопросом в конце. Когда Эрика говорила так, ничего хорошего это не предвещало.

– Ладно, – нехотя сдал позиции Клим. – Пока на … три недели.

– Кли-и-м?

– На две, – сквозь зубы выцедил он.

И сделал кирпичное лицо, давая понять, что дальше торг не уместен.

– За продление аренды, какая возможна скидка? – Эрика повернулась к Марии.

И они принялись обсуждать детали, которые уже не очень волновали Клима. Дрожа от предвкушения, он покинул торгующихся девушек, нетерпеливо зашагал к единственному подъезду, заваленному обломками деревяшек и ещё какой-то трухой.

Климу нравились пустые дома. В них таилась особенная, наполненная значением тишина. Он понимал её, как собака чует неслышные для человека запахи. Слушать пустоту – это то, что Клим и в самом деле любил.

Внутри было промозгло и душно одновременно. Парило странно, прогревшееся дерево не может дышать такой влагой. Клим задержался на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте. Свет слабо и мутно еле сочился из единственного окна под самым потолком уходящей на второй этаж лестницы.

А когда зрение перестроилось, он чуть не вскрикнул от упавшей на него атмосферы. В этом доме царила своя, ни на что другое не похожая Вселенная. Иной мир расцветал на стенах дома, раскрывался суматошным мельканием образов. Сюжеты и портреты так плотно заполняли абсолютно все вертикальные плоскости, что невозможно было сразу выхватить и понять хотя бы один из них. Здесь жили, наверное, не совсем нормальные люди. И они разрисовали свой дом. Так, как бы сделал это Клим, будь у него такая возможность.

Сразу на выходе слева он увидел изображение явно дьявольской сущности: полуосыпавшееся, нарисованное прямо на серой от времени и пыли штукатурке. За пронзающими глазами божества, поддерживающего нимб рогами, скрывалась кухня со множеством телевизоров. Кто бы смотрел их в доме без электричества? Они явно составляли элементы декора: мёртвые экраны кто-то разрисовал портретами. Наверное, знаменитых когда-то давно певцов и актёров. Клим не знал этих людей, но чувствовал силу успеха, исходящую от красивых внутренним светом лиц.

Много предметов, которые должны быть в каждых нормальных домах: люстры, электроплита, холодильник. Только тут они казались совершенно инородными, ненужными, странно выглядящими на фоне закопчённой печки в доме без электричества. Ни одной проводки и розетки Клим не увидел.

Он шагнул, и ступени тут же заскрипели под кроссовками. Кого-то этот скрип мог раздражать, но Клим с удовольствием слышал в нём своеобразную музыку, целую симфонию опустевшего дома, пока поднимался наверх. Две входные двери на первом этаже и одна – на втором.

Лестницу между ними тоже изрисовали. По мере того, как Клим поднимался наверх, от рисунков веяло всё большей агрессией. Израненные животные, истекающие кровью. Дети на рогах оскалившихся оленей с безумными взорами.

Глаза привыкли к пыльным сумеркам, и Клим смог разглядеть, что здесь тоже когда-то были две отдельные квартиры, но один проём оказался закрыт кирпичами и сейчас едва выделялся на фоне потрескавшейся штукатурки. Над головой из рассеянного серебристого света выступил люк, очевидно, ведущий то ли на крышу, то ли на чердак. В таких домах обязательно должна быть мансарда.

Клим представил, как во время ненастья ветер гуляет по чердаку, трогая старые, сваленные небрежно вещи – словно незнакомец ходит над головой, роясь в груде тряпья. А ещё там непременно должна быть какая-нибудь мебель странной формы, накрытая чехлом от пыли.

На втором этаже рисунки стали ещё более злыми. Какие-то сцены, словно подсмотренные на улицах города – метафоричные и символизированные. Наркоманы с копытами и хвостами, загнавшие в угол худую девушку с огромными синяками под глазами. Самолёт, перерезающий крылом шею толстяка, судорожно прижимающего к груди чемодан.

Но каким бы безумным и жутким ни казался мир неведомого художника, Климу он был совершенно понятен. Он и сам, пусть не в такой безнадёжной степени, но видел окружающую действительность в похожих красках. И в то же время прекрасно понимал, почему дом не подвергся нашествию ни вандалов, ни наркоманов, ни бомжей. Нечто пронизывало его, настолько мощное, что пробивало жутью даже наркотический бред. С домом не стоило связываться.

Из спальни с остатками только одного переломанного дивана, затянутого клочьями паутины, Клим вышел на небольшой балкончик. Клочкастый мох бородами свисал с хлипких перил, и Клим быстро отшатнулся назад, боясь, что ветхий балкон тут же и обрушится под ним.

Во второй комнате, явно гостиной, ещё стояла какая-то мебель: матрасы, диван и небольшие шкафы. Она казалась не столь запустелой, как всё остальное, можно было подумать, что тут ещё кто-то ночует.

– Клим! – голос Эри донёсся откуда-то снизу, с первого этажа так внезапно, что Клим вздрогнул. – Ты где? Мы всё обговорили, можно ехать.

Клим в нетерпении расчехлял штатив.

– Езжайте сами. Я, пожалуй, останусь, поснимаю тут…

Глава четвёртая. Первая встреча с Натой

Утро неожиданно ворвалось звонком мобильного в какой-то не запомнившийся, но глубокий и безмятежный сон.

Клим подскочил, не понимая сразу, где он находится. В голове одновременно забухал пронзительный рингтон, и что-то укололо.

Тут же он понял: свело шею. Как мог заснуть прямо за столом? Уронив голову на пыльную поверхность? И вообще – почему?

Болели напряжённые мышцы, и что-то кололо щёку, Клим стряхнул с лица невесть откуда взявшуюся сухую тонкую ветку. И в самом деле, он уснул прямо за огромным пыльным столом, даже во сне прижимая к себе камеру – драгоценный Хассельблад. Мобильный, сделав своё дело, удовлетворённо затих в кармане рубашки.

Клим полез за телефоном, но тут же обмер от неожиданного ужаса. Вернее – сначала от ужаса, а потом – от восхищения. И даже какого-то благоговения.

В рассохшихся входных дверях стоял… ангел. Лучи утреннего солнца, пробившиеся сквозь грязные стёкла нежными прожекторами высвечивали маленькую фигурку, которая, казалось, сияла и сама по себе. Мельчайшие пылинки, танцующие в солнечных лучах, тоже блестели и мерцали, как искры неземного фейерверка.

У ангела были лёгкие белокурые кудри до плеч и огромные синие глаза. Пожалуй, это всё, что увидел Азаров, а остальное казалось уже неважным. Наверное, ангел был во что-то одет, и даже, кажется, держал что-то в руках, но кроме сияния чистейших локонов и глубины озёр, Клим уже ничего не видел.

Это было так… Что сердце не выдержало. Клим схватился слева за грудь. До сего момента, пока не кольнуло стремительно и не перехватило дыхание, он и не знал, есть ли у него вообще сердце.

– Ты теперь здесь живёшь? – ангел немного картавил.

Клим не смог ничего ответить. Только кивнул, а потом сразу отрицательно покачал головой. Это было правдой, которую однозначно не определишь. Он фактически не имел никакого отношения к дому, но юридически получил его в аренду на…

Что-то там наверняка Эри уже подготовила ему на подпись. А ещё Клим чувствовал себя так, будто давным-давно живёт в нём. На самом деле живёт.

Ангел сморщил лобик и вышел из таинственной пляски пылинок в лучах солнца. Клим наконец-то выдохнул. Это была просто девочка. Маленькая, очень красивая, но вполне себе человеческая девочка. Ему показалось спросонья.

– Что ты здесь делаешь? – Клим всё ещё сжимал горстью грудь в районе сердца, словно был какой-нибудь уже изрядно пожилой женщиной.

– Ищу выход, – сказало белобрысое чудо. И моргнуло огромными синими глазами.

– Выход там, – махнул рукой Клим, наконец-то отпустив своё нежное сердце.

– Я знаю, – девочка кивнула.

Это получилось у неё снисходительно, а от этого – странно.

– Я же только что пришла оттуда, – она повторила жест Клима. – Я ищу другой выход. Или вход. Так вернее будет сказать.

Клим не очень часто общался с детьми, он даже не мог приблизительно опознать возраст этой малышки, а тем более не знал, когда дети начинают так выражаться: «вернее будет сказать». Но от этой фразы веяло, по крайней мере, относительно средним интеллектом.

– На чердак ходить опасно, – предупредил Клим. – Там всё в любую минуту может обвалиться.

Она зажмурилась, словно скрывая смех в глазах. Или ещё чего обиднее смеха.

– На чердак не обязательно, – пояснила. – Мне нужен вход в другой дом. Тот, что отражается в зеркале.

– А, – понял Клим. – Дверь в другое измерение?

Кстати, эта игра ему вдруг понравилась. Он всегда думал, что с детьми играют в какие-то глупости: прятки там, догонялки, или закрывают лицо руками и внезапно открываются: «Бу!». Кажется, это детям нравится…

Нет, вспомнил Клим, это нравится совсем малышам. Тем, которые в памперсах. Как-то был у него такой опыт с беззубым младенцем, который любил это «Бу!» и заливисто хохотал, заливая слюной чистую рубашку Азарова.

– В другое, – кивнула на редкость смышлёная девочка.

– А ты курсе, что это как бы… выдумка? – осторожно поинтересовался Клим.

Пришло время выяснить, насколько этот ангел… интересен.

– Про иные измерения? – уточнил ангел. – Они точно есть.

В голосе опять появилась снисходительность. Будто они постоянно менялись местами – ребёнок и взрослый. Теперь белокурая малышка поясняла ему, несмышлёному, как устроен мир.

– Знаешь, я могу доказать это опытным путём.

Если бы Клим уже не сидел, то, услышав такое от ангела, тут же бы и упал там, где стоял.

– У меня была собака, – продолжила девочка. – Пятнистая, чёрно-белая.

– Датский дог, – пробормотал зачем-то Клим.

– Нет, – она помотала головой. – Дворняжка. Белка.

Девочке, видимо, надоело стоять, и она подошла к столу, за которым так неожиданно вчера уснул Клим, и села прямо на пыльный пол, подогнув под себя ноги. Оказалось, что на ангеле были синие джинсы и белая футболка с какой-то мультяшной мордочкой. В руках девочка держала мягкий рюкзачок – большую мышь с застёжкой-молнией на животе. Это показалось Климу настолько естественным – ангелы могут сидеть на грязном пыльном полу в чистых джинсах и не запачкаться, – что он даже глазом не повёл. Только спросил:

– Почему Белка?

– В честь Белки-Стрелки, первых собак-космонавтов, – сказал ангел.

Клим подумал, что девочка – большая выдумщица. Собаки-космонавты… Кто-то пересмотрел мультиков.

– Так вот, – продолжил ложный ангел, – остальные думали, что у Белки не все дома, ну, знаешь, это когда с мозгами что-то не в порядке. А всё потому, что она долбилась головой о стену.

– Как? – глупо спросил Клим. – Зачем?

– Выглядело это жутковато, да, – пожала плечами малышка. – Она всегда тянула меня в этот двор, когда мы гуляли. А здесь… Стоит себе или бежит куда-то, и вдруг – раз – тормозит, заливается лаем, разворачивается и со всего маху врезается головой в стену. А потом ещё и ещё. Пока не оттащу. Так Рита говорила, что её нужно усыпить, потому что она больная и мало ли чем её переклинит в любой момент, но я точно знаю. Белка нормальная была, просто видела выход в иное измерение. И кто-то её там дразнил, наверное. Или подманивал и не пускал.

– Может, она и в самом деле…

– Точно – нет, – ангел поднял на Клима эти свои невыразимой глубины и синевы очи. – Я же Белкин лучший друг. Она была очень весёлая, добрая и умная. Только возле этого вот дома становилась невменяемой.

– Была? – уловил оттенок Клим.

Он сейчас вдруг подумал о серии фото. Пустынный дом и ангел. Случайно, по ошибке попавший в этот мир, а за ним захлопнулась дверь. Так и сидит перед наглухо запертым входом в пыльных лучах заходящего солнца, с трудом пробивающихся через грязные стёкла. Светлый ангел с белокурыми лёгкими кудряшками и огромными глазами-озёрами.

– Да, её не стало, – вздохнула малышка.

– Умерла? – безучастно спросил Клим. В голове у него выстраивались прекрасные кадры, и окружающая действительность всё больше переставала иметь значение.

– Ушла, – не согласился ангел. – Нашла-таки вход в тот самый мир.

– С чего ты взяла? – Клим наконец-то встал, разминая затёкшие руки и ноги, которые свело ещё больше от неожиданного благоговения перед ложным видением.

– Она просто пропала. Как-то раз заскочила в дом и пропала. Мы с Ритой всё тут облазили, но не нашли ничего. Ни живой, ни мёртвой Белки.

– Собака могла просто сбежать…

Клим с досадой подумал о том, как быстро ушло сияние пылинок из солнечных лучей. Значит, у него на фотосессию с ангелом в запасе всего несколько минут. И при этом нужна именно такая погода, и именно такое солнце, и именно такие тучи.

– Зачем ей сбегать? – искренне удивилась девочка.

«Кстати, а как её зовут?» – подумал Клим. Не собаку, конечно, девочку. Сейчас, когда она превратилась в его голове в кучу прекрасных кадров, это стало важным. И ещё – познакомиться с её родителями, чтобы получить разрешение на съёмку. Но последнее он адресует, как всегда, Эри.

– Мы с Белкой очень любили друг друга. Куда ей сбегать?

– Как тебя зовут? – невпопад спросил он.

– Ната, – охотно откликнулась девочка.

– Наташа? – переспросил Клим.

– Нет, – покачала она головой. – Все сначала так ошибаются. Но я – Ната.

– Хорошо… И теперь ты, Ната, ищешь свою собаку в заброшенном доме? В смысле, в другом измерении…

Клима мало интересовала судьба мультяшной Белки-космонавта, но он уже начал работать – налаживал эмоциональные каналы с будущей моделью.

– Сначала, да, хотела вернуть Белку. Может, она заблудилась, собаки часто теряются, так Рита говорит. А потом мне стало интересно: а вдруг она не возвращается, потому что там намного лучше? И мне захотелось посмотреть: что есть… ну… там. Может, рай для собак. Как ты думаешь?

Клим ничего не думал о рае для собак, просто в очередной раз поразился фантазии Наты.

– А где ты живёшь? – спросил он. – В смысле, в этом измерении, где твой дом? Поблизости?

Конечно, как бы она иначе могла часто приходить сюда с собакой? А вообще, что это за родители, спокойно отпускающие малышку играть в заброшенном доме? Непуганую малышку, которой не рассказали, что разговаривать с чужими дядями в таком месте совершенно нельзя.

Кстати… Дом же был заперт, когда они приехали. И замок (который, тоже кстати, Клим оказывается не закрыл, так стремительно уснул) очень даже сложный. Булавкой не отпирается. Окна на первом этаже заколочены, и доски довольно свежие и крепкие – нигде не расшатаны. Клим собирался вызвать бригаду рабочих, чтобы убрать их – нужен был тот самый свет и на первом этаже.

Клима передёрнуло каким-то нарастающим беспокойством. Как эта девочка с её собакой-космонавтом попадали сюда? Сложно представить, что они лезли по стене на второй этаж, а затем проникали в плотно забитые шпингалетами окна.

– Не так, чтобы очень, – туманно ответила Ната. – Нужно идти какое-то время.

– А Рита – это твоя мама?

– Ну… – девочка почему-то задумалась. – Похоже на то.

Она вдруг лукаво улыбнулась:

– Не обращай внимания, я шучу.

Шутка показалась Климу странной. Но, с другой стороны, он встречал семьи, в которых дети называют родителей по именам. И даже бабушек и дедушек.

– Слушай, – он подошёл совсем близко и присел на корточки перед девочкой. – А как ты вообще додумалась приходить играть в такое… не очень надёжное место?

Клим сначала хотел сказать «опасное», но решил не пугать Нату. Хотя… Кажется, её вообще ничего не страшило. Кроме, может, мысли, что она больше никогда не увидит свою собаку-космонавта. Девочка-ангел посмотрела на него с удивлением:

– В сам дом мы, конечно, не могли попасть, мы играли во дворе. А что там ненадёжного? Очень даже прекрасное место.

Точно! Она же не сказала, что Белка пропала именно в самом доме. А двор… Двор тут большой, Клим решил в ближайшее время лучше его обследовать.

– Ну, если двор, то, конечно, да… Хотя… А тебе родители не говорили, что опасно вообще играть в таких безлюдных местах, и вот с незнакомцами, вроде меня, тоже разговаривать опасно?

– Опасно? – Ната вдруг рассмеялась, и смех её показался Климу каким-то очень взрослым. Едким и осмысленным. – Вроде тебя? Я Риту даже учу видеть: плохой человек или хороший. У неё это хуже получается. Иногда… ошибается.

– А-а-а, – протянул Клим. – Энергетики там всякие, считывания ауры…

Очередная сумасшедшая мамаша. Клим встречался с людьми, которым казалось, что они смотрят за грань бытия. Такие клиенты, притянутые «вторым измерением» его работ, находили фотографа, иногда даже подкарауливали где-то, чтобы познакомиться. Клим казался им кем-то из «своих». Почему сдвинутые люди так любят общаться?

Хотя вся его «мистика» заключалась в том, что Клим снимал свет, а не предметы. Поэтому собственно одушевлённая и неодушевлённая материя в его работах принимала причудливые формы.

– Никаких аур, – улыбнулась Ната. – Просто я вижу, что ты не причинишь мне зла, вот и всё.

– И что ещё ты видишь? – заинтересовался Клим.

– Ты – хороший человек, хотя немного задёрганный и несчастный. А вот в доме…

Она вдруг как-то торопливо оглянулась, словно проверяла: не подслушивает ли кто-то невидимый, но посторонний.

– Сначала не поняла: слишком много в нём здесь было тебя, наверное, только что прошёл по всем углам. И я ведь раньше никогда не заходила в дом. Но теперь… Ты не чувствуешь здесь что-то странное?

Клим пожал плечами.

– В домах, где долго никто не жил, всегда такое ощущение.

Девочка кивнула.

– Никакие дома не бывают пустыми. Когда из домов уходят люди, в них селятся пустодомки.

– Кто это?

По названию Клим понял суть этого фольклора. Кажется, детские фантазии, сродни чёрным рукам, вытягивающимся из унитаза.

– Такие… Ну они могут выглядеть, как змеи, только вовсе не змеи. Здесь тоже наверняка живёт пустодомка. Она…

– Из другого измерения? – вдруг догадался Клим.

– Точно! – обрадовалась Ната. – Ей наверняка понравилась Коша Мара.

– Кошмар? – переспросил Клим.

– Нет, Коша Мара. В два слова, отдельно. Мара и Коша. Так называется теперь этот дом. Дом, где поселилась Коша Мара.

– А что это такое вообще? Ты так назвала эту… пустодомку?

Фантазии, да. Детские, наивные фантазии.

– Коша Мара…

Она хотела сказать что-то ещё, но тут из живота её мыши-рюкзачка грянули странные звуки. Клим даже не понял сначала, что это был рингтон мобильного. Ната запустила руку в мышь, поёрзав, достала телефон и ойкнула, увидев экран.

– Рита, я не потерялась, – быстро заговорила Ната – Ну чего ты испугалась? Опять? Я недалеко, сейчас буду, про молоко и хлеб не забыла, не переживай…

«Значит, родители всё-таки переживают», – почему-то удовлетворённо отметил Клим. Ему стало как-то спокойнее, за несколько минут он успел привязаться к девочке, и то, что родным всё-таки было до неё дело, его обрадовало. Хотя казалось очень странным: внезапно озаботиться судьбой другого человека, да ещё и ребёнка, вовсе не являлось отличительной чертой характера Клима.

Он так удивился новым для себя ощущениям, что пропустил момент, когда Ната вскочила на ноги, сорвалась с места и пулей вылетела из комнаты.

– О-сс-дааа-нья…

Только и успел услышать Клим.

Он кинулся за ней, но понял, что навряд ли догонит – ногу он отсидел ночью в неестественном положении настолько, что ступать всё ещё было неудобно, свесился с перил лестничной площадки и крикнул в прыгающую по ступенькам белокурую макушку:

– Так где я могу тебя ещё увидеть?

Она не удивилась, хотя и не знала даже ни о каких творческих планах Клима с её главной ролью печального ангела в них, только крикнула на бегу:

– Ещё приду!

И исчезла. Как и положено ангелу из другого измерения: неожиданно и оставив после себя лёгкое облачко сожалений.

Клим вернулся в комнату, прихрамывая и всё ещё задумчиво. Девочка явно была странной, и это непривычное почти отеческое чувство тоже выбивалось изо всех рамок установленного им самим порядка.

Дом был полон неожиданностей и даже из каких-то совершенно незнакомых Климу областей. Это завораживало, заставляло ощущать себя в почти невесомом состоянии, несмотря на всё ещё ноющую ногу.

– Пустодомка! – вдруг негромко позвал Клим. – Коша… эта… Мара…

Он даже замер, вслушиваясь в пение птиц окном, а потом, так ничего особенного не дождавшись, рассмеялся.

– Хватит прохлаждаться, – сказал он сам себе, вытаскивая из сумки свой ноут.

Настало время открытия истины. Он должен просмотреть снятые вчера кадры на большом экране, как бы со стороны, чтобы понять: и в самом деле свет здесь тот, что надо, или он ошибся.

Кадры вчерашней съёмки на мониторе, конечно, смотрелись по-другому, чем в видоискателе. В этот момент Клим понимал: удалось ли передать то, что видел только он. И сейчас, нетерпеливо клацая мышкой, ликовал.

Один кадр – есть!

Клац!

Второй…

Клац!

После двадцатого вида настенных рисунков, выдвигающихся прямо на зрителя и приобретающих живой объём, он понял: получилось!

Наркоманы с копытами и чахлые умирающие девушки словно сходили со стен, одной стороной своей сущности оставаясь в том самом ином, потустороннем мире, а другой – обретали плоть и кровь. И от этого становилось ещё страшнее. Материализация призраков чьей-то больной фантазии, пропущенная через подсознание Клима – камера просто фиксировала это.

Он уже задыхался от восторга, просмотрев штук сто-сто пятьдесят кадров, и почти все они были в той или иной степени удачные, но вдруг заметил, что в творческий процесс вмешалось пятно. Наверное, накануне он не просёк, когда запылился объектив, потому что сгусток, похожий на кляксу, сначала был едва заметен, а затем проявлялся всё чётче и скоро уже конкретно портил кадры.

Клим застонал. Ну, какого чёрта он так распустился, что забыл проверить аппаратуру? Никогда себе такого не позволял. Стареет что ли?

А потом он вдруг понял, что совершенно не помнит вчерашнюю съёмку. И вообще не помнит весь вечер. Вот он расчехляет штатив и говорит Эри: «Я останусь тут, поснимаю». И сразу просыпается от резкой боли в затёкшей шее и звонка мобильного.

Звонок…

Впрочем, если бы было что-то срочное, непременно бы перезвонили. Пока он разговаривал с ангелом Натой, пока просматривал кадры – не один час, видимо, прошёл. Даже не глядя на часы, Клим понимал, что уже хорошо за полдень.

Взгляд опять упал на монитор. В задумчивости Клим проклацал несколько кадров вперёд, и на экране появилась какая-то странность. Пятно, напоминавшее неопрятную кляксу, вдруг оформилось в подобие силуэта. Клим вгляделся, думая, что ему показалось. Но нет – у очертания явно была голова и шея, и худые плечи, с которых свешивалась то ли ночная рубашка, то ли длинное, почти в пол платье.

– Коша Мара, – почему-то сразу подумал Клим. – И дом этот – Кошмарный.

И сам с собой рассмеялся. Во-первых, дому очень подходило это название. А во-вторых, оказалось, что детские фантазии заразны. Ангел Ната каким-то непостижимым образом смогла поселить в его трезвом, взрослом и практичном разуме неведомую пустодомку. Значит, голова на тот момент была пустая. Логично же – если это создание селится в незанятых ничем и никем местах, то и в башке Клима гулял ветер.

Он снова вгляделся в застывшее на экране пятно. Обыкновенное пятно. Защёлкал, переключая в быстром темпе кадр за кадром. Пятно зашевелилось, оно опять на глазах обретало шею, руки и ночную рубашку. Вот чуть наклонило голову, как бы с любопытством вглядываясь в фотографа. А потом сделало шаг назад, осознав, что попадает в кадр, и желая избежать этого. Две секунды мелькания снимков на экране размытый образ пятился, пока совсем не пропал. Теперь Клим опять видел только нарисованные на стене картины, очень талантливые, но уже не такие живые, как раньше, до того, когда на их фоне фотоаппарат случайно застиг любопытного призрака.

Он опять промотал сессию назад. По отдельности – брак съёмки. В процессе – странное нечто. Определённо живое.

Дом с самого начала, как Клим увидел его – ещё только на фото, обещал неожиданности. И с первого же дня не обманул. Хорошие это были сюрпризы для Клима или плохие – неизвестно. Но съёмка тут получится великолепная.

Глава пятая. Татка пугается змеи

Когда Клим наконец-то включил мобильник, оказалось, что прошло уже целых три дня, которых он так и не заметил.

Он надеялся, Ната навестит его в самое ближайшее время, но девочка больше не появлялась. Клим не то чтобы оставался в странном доме из-за этого ожидания, хотя кадры с заблудившимся ангелом всё не выходили из головы. Но главным было то обстоятельство, что Климу совсем не хотелось возвращаться в свою коммуналку. Здесь, среди старых, почти истлевших вещей, разрушающихся балок и пыльных стен ему было на удивление уютно. Такое ничем не объяснимое чувство, будто он, сделав какой-то немыслимый круг по жизни, вернулся к истокам. И всё оттягивал и оттягивал возвращение в опостылевшую коммуналку.

Клим был ужасно занят эти дни. Он приводил в порядок дом, с удивлением обнаружив, как ему нравится побеждать хаос. Даже разорился на генератор и небольшой бойлер для подогрева воды. Это были траты непредвиденные, совершенно нерациональные, и они основательно подорвали его бюджет.

Заменил старый бак с негнущимся от ржавчины краном на кухне за перегородкой, где окошко для слива было проделано прямо в полу. Таскал вёдрами воду из старой водоразборной колонки, которую обнаружил во дворе сразу за углом дома.

Теперь он мог греть воду и заряжать аккумуляторы, мыться и разогревать немудрёные полуфабрикаты. Этого оказалось вполне достаточно для счастья. Он даже ободрал руки, отдирая доски с окон, и заметил глубокие царапины только когда освободил дом от слепоты – первый этаж заполнился ярким дневным светом.

На оставшиеся от последнего заказа деньги Клим купил несколько ширм «под Китай» и разноцветных рулонов ткани для драпировки пространства. Выгрузил из минивэна осветительные лампы, штативы и коробки с гримом. Одна из комнат – та, где он, проснувшись, увидел Нату, превращалась в странную, но вполне рабочую студию. Климу безумно нравилась эта странность, а воспоминания об ангеле в кружащихся солнечных пылинках служили ему небывалым доселе вдохновением.

Вместе со странной девочкой и этим домом, и девочкой в этом доме жизнь Клима засветилась ощущением перемен. Это не было связано с предчувствием крупных заказов или вилл с яхтами на побережье Средиземного моря. Вдохновение несло Клима, нашёптывая тихонько и сокровенно: грядёт новый этап в творчестве. В настоящем творчестве, а не вот это вот всё…

Опомнившись, полный раскаянья, он позвонил Эрике.

– Ты пропал, – констатировала подруга. – И дома уже три дня не появлялся. Неужели решил стать запойным пьяницей?

– Это было бы неплохо, – улыбнулся Клим. – Эри, я…

– Ты сошёл с ума, – перебила она. – Зомби-заказчик жаждет предварительно увидеть работы, за которые мы, между прочим, взяли аванс. И договор истекает через неделю. А у нас ещё… Ты о чем-нибудь думаешь или только снимаешь?

Клим прислушался к мягкому гудению генератора. В нём явно слышались звуки зомби-аванса.

– Эри, я как раз и звоню… Я сейчас в Кош Маре…

Он почему-то повторил детскую фантазию Наты.

– Где?! – Эрику сложно было вывести из себя, но, кажется, Климу это удалось.

– Ну, в том доме, который мы сняли для съёмок. И ты будешь удивлена, но я всё подготовил. Можешь приезжать немедленно. А на завтра вызвоним Наташку со Славкой для групповухи. Очень даже успеем, если я ночь над доработкой посижу.

– Да? – в голосе Эри сквозило неприкрытое недоверие.

– Эри, теперь точно получится! И с первого раза. Я уверен!

Мобильник немного помолчал.

– Но… сегодня никак не могу, – растеряно сказала Эрика. – Ты же телефон не брал, откуда мне было знать? Вот никак, честное слово. Но ты не расстраивайся…

Клим сразу расстроился.

– Подожди… Татка!

В трубке что-то зашуршало, и голос Эри отдалился, превратился в гул, стал невнятным. Клим терпеливо ждал минуты три, а затем мобильник снова отозвался привычным, а не инфернальным голосом Эри.

– Я пришлю тебе хорошую девочку на замену, – торопливо проговорила она. – Ну в конце концов… Клим, ты же должен пробовать и с другой фактурой, не только со мной. А девочка и в самом деле хорошая. Начинающая модель, отработает с тобой за портфолио.

Он не понимал, зачем девочке, особенно такой хорошей, как утверждала Эрика, его кадры в портфолио. Фигуры, перемазанные в кетчупе и с жутким выражением лица. И вообще сможет ли начинающая модель так показать ужас, как это мастерски делала Эрика. Они же все хотят: загадочный вид, сексуальные позы, надутые губки. А у него: в лучшем случае нуар. Редко. И то не сейчас.

– Всё, Климушка, не капризничай, – Эри не дала ему и слова вставить, хотя Клим собирался разразиться тирадой. – Она уже едет. Оплаченные декорации не должны простаивать.

– Это нечестно, – сказал Клим. – Ты бьёшь ниже пояса. По моей финансовой несостоятельности.

– Нечестно, зато надёжно, – засмеялась Эрика. – Её Таткой зовут. Не пожалеешь, правда. Прости, мне нужно бежать.

Она дала отбой, но опять позвонила через час, оторвав Клима от развешивания мрачноватеньких тканей по стенам. Он пытался сделать так, чтобы они напоминали потоки крови, сквозь которые проступают жуткие рисунки.

– Клим, я…

Со двора раздался скрип тормозов.

– Кажется, твоя хорошая девочка уже здесь, – буркнул Клим. – Надо же, как подсуетилась…

– Не скучай, – Эрика звонко чмокнула динамик, демонстрируя, как крепко она его целует. – Я хотела просто сказать, что завтра приеду.

Татка прикатила на такси, за которое пришлось заплатить Климу. Когда машина уехала, Клим с подчёркнуто недовольным выражением на лице осмотрел её с ног до головы. Девочка и в самом деле была хороша, чем-то неуловимо напоминала Эрику.

Она имела классическую модельную внешность: высокая, с бесконечными стройными ногами, узкими бёдрами и надутыми пухлыми губками. Глаза у Татки, конечно же, были большие, интересно подтянутые к вискам, но в отличие от Эрики её взгляд не туманили многозначительные мысли. На таком лице можно было нарисовать что угодно. В смысле снять под разными углами и получить желаемое. Или даже то, на что в самом начале совсем не надеялся.

– Ты … Татка, – хмуро констатировал Клим.

Девушка улыбнулась, и Клим немного оттаял. Улыбка у неё была приятная. Бесхитростная, какая-то то ли детская, то ли придурковатая. Но всё равно приятная. Она огляделась вокруг, и Клим заметил, что плечи у неё напряглись, а выражение лица стало испуганным.

– Мы здесь… будем снимать?

Клим кивнул.

– Разве Эрика не объяснила концепцию?

Быть такого не может, чтобы Эри забыла ввести свою замену (временную, надеялся Клим) в курс дела.

– Ну да, в общих чертах. Прекрасная девушка в лапах кровожадных зомби.

– Зомбиапокалипсис, – уточнил Клим. – Его, по-твоему, в лакшери студии снимают?

– Не знаю, – почему-то честно ответила Татка. – Я вообще-то недавно работаю. Мало, где снималась.

– Оно и видно, – проворчал Клим. – Пройдём в дом уже, ладно? Время уходит, а раз ты неопытная, значит, провозимся дольше обычного.

Татка проглотила последнюю фразу, но с места не сдвинулась. Подняла на Клима умоляющие глаза:

– А можно я пока… Вот тут… Мне нужно привыкнуть.

– К чему?

Клим оглянулся, пытаясь понять, что же такого случилось за время их недолгого разговора. Пустынный двор, жаркое послеполуденное солнце, с трудом пробивающееся в пыльные стёкла. От дома даже сюда доносился запах прогретого дерева. Он так странно пах: снаружи – сухим жаром, внутри – пыльной плесенью и чем-то чуть сладковатым. Как экзотические духи.

Но эта Татка смотрела на обживаемый Климом дом, как на монстра. Словно шла себе, шла в прекрасном настроении, а тут вдруг на неё выскочило неведомое чудище.

– Мне… Мне как-то не по себе даже рядом с этим домом. Страшно…

–Какая чушь, – разозлился Клим. – Дом как дом. Прекрасные декорации. Если не хочешь работать, собирайся и уезжай.

«Эри откручу башку», – подумал про себя, забыв о своей вине. Сам же выключился из жизни на три дня, никого не предупредив.

– Ладно, —сказал Клим.

И чего он так разозлился, когда Татка выразила неприятное чувство дому. Его прямо покоробило то, что она считает Кош Мару страшной. И ничего такого ведь не сказала. Просто попросила немного подождать. Минут десять он вполне мог ей дать. Всё равно заказ горел, другой модели сейчас под рукой не было, а Татка оказалась так похожа на Эри! Если они сработаются, то можно будет сегодня и завтра с утра отснять, а вечером просто дополнить серию групповыми фото.

– Давай поступим так, – его голос звучал уже примиряюще. – Мы немного поснимаем во дворе, а если ты окажешься подходящей для сета, то завтра с утра будем работать внутри. Согласна?

Татка обрадовалась и наивно прощебетала:

– Эрика сказала, ты выглядишь суровым, но на самом деле – добрый.

Клим опять подумал: она то ли инфантильна, то ли придурковата. Впрочем, для его задумки это неважно.

– А она не сказала, что когда я работаю, все остальные молчат?

– Наверное, не успела, – покачала головой Татка. – У нас мало времени было. Эрика меня за руку поймала и сразу посадила на такси. Сказала, что срочно, и мне заплатят…

Чёрт, Эри же говорила «только за портфолио»… Впрочем, ещё неизвестно, сработаются ли они.

– Иди вон на то бревно – Клим показал на угол сарая. – Я сейчас принесу аппаратуру и реквизит. Переодеваться тебе придётся прямо тут, раз в дом не заходишь.

Та торопливо закивала:

– Конечно, конечно… Как скажешь.

Когда Клим, увешанный аппаратурой, уже вышел во двор, то вдруг с недоверием посмотрел на тряпку, которую тоже захватил с собой. Это платье он нашёл в шкафу среди другой одежды. Там, на вешалке, оно выглядело не таким запылённым и старым, как остальные вещи, и плюс ко всему, выделялось какой-то своей театральностью что ли… Вещи, которые пролежали здесь, судя по моде, лет двадцать, но всё равно более-менее могли назваться современными. По крайней мере, сшиты они точно в 21 веке.

Это же платье в мелкий цветочек было длинным и обшитым кружевом по подолу и на рукавах. Какое-то… вневременное. Просторное, немного напоминающее наряд из французской глубинки. Прованс – так называется этот стиль. Но что самое удивительное – ни сама ткань, служащая фоном цветочкам, ни кружева нисколько не пожелтели и не посерели. Только сильно измялись в руках у Клима, пытающегося за один заход принести всё сразу. Впрочем, так и должно выглядеть платье девушки, на которую надвигается жуткий зомби.

И ещё оно очень подходило для концепции съёмки. Вернее, наталкивало Клима на новое видение, будило фантазию и даже несколько переворачивало сложившуюся в его голове историю. Тем более что прежний «реквизит» остался у Эри. Эрика наотрез отказывалась надевать платье с засохшими пятнами кетчупа. «Постираю, а ты лучше заново извазюкаешь», – так она сказала Климу.

Так что этот «прованс», обнаруженный во время разведки Клима, оказался как нельзя кстати. И всё получалось даже ещё лучше. Если только эта пугливая Татка сможет сыграть как надо.

Татка послушно сидела на огромном толстом бревне, пролежавшем у покосившегося сарая невесть сколько времени. У Клима так и не дошли руки посмотреть, что у развалюхи внутри. Скорее всего – пустота и многолетняя пыль. Что ещё может находиться в старом сарае во дворе заброшенного дома? Разве что признаки жизнедеятельности бомжей, но риэлтор Мария сказала: и они, и нарики стороной обходят это место, и Клим ей вполне верил.

– Вот, – он указал подбородком на платье у себя в руках. – Возьми и переоденься.

Она послушно встала и взяла платье. Так и застыла, держа его на вытянутых руках. Кажется, боролась с собой, и Клим не понимал, чего Татка опять капризничает. На его взгляд, это было вполне приличное платье. Если не знать, что оно недавно изъято из шкафа со старой одеждой, можно подумать, что это – обычный театральный реквизит. Клим знал по опыту: там бывают костюмы и ещё хуже. Взять хотя бы тот готический фрак из костюмерной местной драмы, который ушлые работники сдавали желающим в аренду. В связи с модой на вампиров, фрак затаскали так, что он лоснился на сгибах блеском новогодней ёлки, а кое-где пестрел разошедшимися швами, которые просто не успевали латать.

– Слушай, – Клим аккуратно сгрузил аппаратуру на траву. – Что опять стряслось? Давай быстрее…

Она с покорной безнадёгой стянула с себя футболку и принялась натягивать через голову платье. Последнее выражение её промелькнувших в кружеве глазах вызвало у Клима неприятное ощущение.

«Будто умрёт, если сейчас наденет это. Последнее платье в её жизни», – почему-то подумал Клим. Его даже не обрадовало то, что эта инфернальная покорность в её глазах как нельзя лучше соответствовала концепту съёмок.

– Начинаем, – громко и требовательно закричал он, чтобы спугнуть странное напряжение, устанавливая камеру на штатив.

Татка, торопясь и путаясь в длинном подоле, стянула тугие джинсы, бросила их рядом с футболкой на другой конец бревна.

– В общем, представь, что жутко воняющий, гнилой мертвец прижал тебе к стенке, и деваться больше некуда, – торопливо объяснил Клим, устанавливая световой баланс. – Очень вонючий и очень гниющий!

Мог и не стараться. Затравленный взгляд Татки был таким, как нужно.

Клим сделал несколько кадров девушки, сжавшейся на бревне. Он только-только настроился, когда она вдруг громко вскрикнула.

– Ну, что опять? – Клим разозлился и уже не пытался скрыть это.

– Змея, – девушка забилась в истерике, – там, там…

Клим обернулся. На какое-то мгновение и в самом деле показалось, что на пыльной земле у сарая приготовилась к нападению толстая, короткая змея, но он сразу выдохнул.

– Татка, – сказал он и протянул руку, чтобы погладить девушку по голове. – Это не змея, это просто короткая толстая палка.

Волосы у начинающей модели были мягкими, приятными и пушистыми.

– Змея, – настаивала Татка. – Противная, толстая… Смотри-и-и…

Она перешла на визг, граничащий с ультразвуком. У Клима даже заложило уши.

– У неё, неё… Лицо ребёнка… Она… она… Ты разве не слышишь?

Клим оставил в покое уже ничего не соображающую девушку и быстрыми шагами прошёл к сараю.

– Она же кашляет так громко, ты не слышишь? – с диким визгом заверещало у него за спиной.

Клим наклонился и взял в руки разогретую на солнце корягу. Поднял вверх, демонстрируя Татке, что никакой змеи тут и в помине нет.

– Ну, смотри же, смотри! Кто тут кашляет?

– Ты… Ты жив? – наконец, запинаясь, пролепетала она.

– Абсолютно, – жизнерадостно подтвердил Клим.

Татка наконец-то отняла руки от лица.

– Не капризничай, – сказал Клим наставительным тоном. – Нет тут никакой змеи.

Так с ним говорила Эрика, когда он упирался.

– Но я и в самом деле…

Татку трясло. Клим отшвырнул корягу обратно к сараю.

– И вообще, – вспомнил он. – Как змея может кашлять?

Татка уже дышала гораздо спокойней, не захлёбывалась воздухом. Хотя ещё тряслась мелкой дрожью.

– Вот так: «хы-хы-хы». Так она кашляла.

– Знаешь, – прищурился Клим, – честно говоря, мне начинают надоедать твои причуды.

В женских причудах есть какая-то прелесть, особенно, если женщина столь хороша, как Татка, но не здесь и не сейчас.

– Извини, – она выглядела расстроенной. – На самом деле, я так себя обычно не веду. Вот недавно сессия была на водопадах. Я часа три лежала на мокром холодном камне, но ни разу не пожаловалась. Правда, правда…

Она умоляюще заглянула в глаза Клима.

– Просто… Не знаю, что со мной.

Кажется, хотела добавить ещё что-то – Клим прочитал это в её глазах, но решила не усугублять ситуацию.

Он промолчал. Моделью Татка была хорошей, камера её любила. И под типаж Клима подходила идеально. Но эти её закидоны… Он решил дать ей последний шанс.

– Ладно, – сказал Клим. – Завтра жду тебя в девять утра. Не проспишь?

Обычно модели не любили ранние съёмки и всячески старались выторговать «полчасика» на сборы.

Но Татка сразу и решительно закивала:

– Конечно! Хоть в пять утра! Я – жаворонок.

– Переодевайся уже… Жаворонок…

Собирая аппаратуру, Клим слышал, как Татка вызывает такси.

Странно, но когда она уехала, Клим испытал двойственное чувство. Ему почему-то стало немного одиноко, и в то же время он обрадовался, что посторонний покинул это пространство. Словно он был самим Кош Маром, не терпящим в себе чужеродные элементы.

Глава шестая. Ночной кошмар, переходящий в утренний

Клим не знал, сколько было времени, когда он проснулся. Но, открыв глаза, понял – всё ещё темно. Значит, сморило ненадолго – летом светает очень рано. А ещё понял, что его разбудил звук льющейся воды.

Кто-то плескался внизу, на кухне, под баком, приведённым в рабочее состояние самим Климом. Гудел маленький генератор, который он точно выключил накануне, зарядив все аккумуляторы. И вода… Ну да, с вечера оставалось ещё полбака, он специально расходовал экономно, чтобы не занимать утреннее время на таскание воды.

Клим лежал с головой закутанный в простыню, не зная, что ему сейчас делать. Ситуация выглядела до невозможности тупо. Первая мысль: бомж, ободрённый прогрессом в Кош Маре, зашёл на кухню, чтобы поплескаться в тёплой водичке. Но какого чёрта?

Конечно, нужно встать и спуститься вниз, но Климу вовсе не хотелось созерцать голое тело неизвестного бомжа. Если там кто-то мылся, то явно не в одежде. Даже если это женщина, Клим сомневался, что его избалованный моделями вкус приятно поразит бомжацкая обнажёнка.

Встать всё-таки пришлось. Он зажёг свечу и на всякий случай плотно перехватил сложенный штатив. Им можно было убить, если как следует вдарить по голове, как-то Климу пришлось отбиваться от гопников, нагрянувших на пейзажные съёмки и возжелавших заполучить в собственность дорогущую камеру. Вид разбитого затылка одного из молодцев заставил остальных отступить, а Клим понял, что с таким штативом никакое другое оружие ему не нужно.

Спускаясь по лестнице босыми ногами, он ещё надеялся, что показалось, но звуки становились всё громче. Это точно плескала вода из душевой, и уже так долго, что на утро ему ничего не останется. Если Татка не опоздает, у Клима не будет времени на беганье с ведром к колонке, и придётся всю съёмку ходить неумытым, а это не добавляло симпатии Клима к неизвестному купальщику.

Он разозлился, но не настолько, чтобы потерять бдительность. Не стал сразу вламываться на кухню, требуя справедливости. Клим пристроил штатив подмышку и аккуратно взялся за старую дугообразную ручку двери, хотя хотелось просто пнуть по деревяшке, шедшей рваными трещинами.

Воздух был влажным, масляным и пахло почти как в церкви – не ладаном, нет, но каким-то очень похожим эфирным маслом. Тяжело, мокро и навязчиво. Свеча в свободной руке тихонько мигнула, обозначив тень, пробивающуюся сквозь занавеску, которая прикрывала кухню от душевой. Силуэт показался Климу женским или подростковым, слишком тонким для взрослого мужчины, скорее всё-таки женским. На секунду стало легче: купальщица, кажется, одна, и не придётся никому разбивать голову штативом. Клим был противником дикой агрессии и вообще – милитаризма.

Силуэт вытянул руку, словно намыливался, устремился вверх, выгибая спину, его тень возвысилась до невероятных размеров, и стало трудно определить, какого роста незваная гостья. Плескалась вода из завивающегося змеёй душевого шланга, мерцала свеча в руках у Клима, плясала выросшая тень.

Азаров стоял, затаив дыхание. Ему вдруг стало очень неловко. В глубине души он надеялся, что незнакомка увидит пламя свечи и попробует самоудалиться, а он сориентируется по обстоятельствам. Ну не лезть же ему, в конце концов, за занавеску? Хотя…

Только сейчас Клим заметил: кажется, девушка одета. Что-то длинное обволакивало тень, подчёркивая изгибы фигуры, плотно, почти невесомо, но точно – на ней была какая-то рубашка или платье, намокшее и облепившее до самых ступней. Это ещё страннее просто ночного купания: мыться в одежде.

Ситуация становилась патовой, и бездействовать казалось чем дальше, тем глупее.

– Послушайте! – наконец-то сказал Клим.

Голос получился тихим и хриплым, она явно ничего не расслышала в плеске воды. Кстати, по предварительным подсчётам, бак уже должен быть пустым, но вода всё лилась и лилась. Довольно тугим напором.

Это тревожило и раздражало. Но, кстати, так же приводило в чувство реальности.

Клим, полный решимости, подошёл к занавеске, одёрнул её. Девушка – а это была точно девушка – стояла к нему спиной в клубах густого пара и казалась даже не совсем человеком, а словно призраком. Клим не успел удивиться, откуда взялось столько пара, возможно, ему померещилось от мутного света свечи, он поразился совсем не этому.

Азаров явно увидел, что длинная рубашка, облепившая всё тело ночной незнакомки, было тем самым платьем, которое он несколько часов назад вручил перепуганной полуидиотке Татке. Несмотря на то, что фигура казалась несколько ниже ростом, чем модель, Клим тут же уверился: это точно она, Татка, неизвестно зачем проникшая ночью в Кош Мар и теперь принимавшая душ в платье для съёмок.

Вдохновляется она так что ли?

– Татка! – позвал Клим внезапно осипшим басом. – Какого чёрта ты здесь делаешь?

Он дёрнулся вперёд и наступил босой пяткой на что-то скользкое.

– Ой, – произнёс нежный женский голос, и тут же непонятно откуда взявшимся сквозняком задуло свечку.

***

Когда Клим проснулся во второй раз за эту ночь, она не была ночью, а бодро светила в окно уже далеко не рассветным солнцем. Честно сказать, время, по всем ощущениям, перевалило за полдень.

Голова гудела, и он, охнув, нащупал на затылке шишку, и тут же вспомнил, как ночью, в полной темноте, поскользнулся в мокрой душевой и приложился головой о каменный пол. Когда искры, посыпавшиеся из его глаз, перестали заслонять окружающий мир, Клим позвал:

– Татка…

Но никто не ответил. Кажется, полудурошная модель убежала, пока он летел, прикладывался головой и приходил в себя после падения. Клим слепо зашарил по мокрому полу, пытаясь нащупать свечу, но обнаружил лишь прохладную палку штатива, а затем шуршащий пластик занавески, которую он, падая, сорвал. Вообще-то искать мокрую свечу было совершенно дурацкой затеей, тем более что зажигалка осталась наверху. Может, в кухне и валялись какие-то спички, только Клим в этом не был уверен, да и насколько реально зажечь промокшую свечу? В общем, он быстро понял, что делает что-то дурацкое, и, кряхтя, поднялся.

Честно говоря, помнил Клим ночное приключение, как сквозь сон, и сейчас не был уверен в том, что Татка купалась ночью в душевой и в самом деле.

Но стоило это проверить. Если модель, которую прислала Эрика, настолько не в себе, надо отменить съёмку. Клим любил работать с девушками немного странными, но на всю голову больными – увольте!

Он спустился вниз и первым делом увидел, что занавеска, которую сорвал ночью, спокойно себе висит на месте. Отодвинув её, Клим удовлетворённо крякнул. Пол совершенно сухой. Он повернул ручку крана. Вода, которая хлынула тугим напором, была ледяной, но бак-то явно полный. Никаких следов того, что кто-то плескался тут часа два-три назад. И кто-то падал…

Клим потрогал всё ещё ноющую шишку на затылке. Приснилось! Хоть и так реально, но приснилось. Ну и хорошо. Остаётся только вспомнить, при каких обстоятельствах он приложился головой. Во сне, что ли? И, кажется, в этом кошмаре было что-то, похожее на очень большую и очень промокшую шкуру змеи. То, на чём он поскользнулся. Видимо, Климу передалась паника Татки, и её страх ползучим гадом (ну ошмётками от него) просочился в его сон.

Он вышел из кухни, задумчиво ероша волосы на месте ушиба. Интересно, сколько времени? Кажется, уже… Чёрт побери, они же назначили съёмку на утро! И где же этот «жаворонок»? По всем ощущениям, они должны были уже несколько часов работать вовсю.

Клим достал из кармана просторных домашних штанов мобильник. Сейчас он этому «жаворонку» всыплет по первое число! Из телефона потянулись длинные гудки, сменившиеся какой-то сладкой «конфетной» мелодией. Клим сначала даже не сообразил, что мелодия доносится откуда-то извне. А именно – из комнаты, расположенной чуть наискосок от кухни.

Что там могло ванильно звучать и почему в тот момент, когда Клим пытается вызвонить ненормальную прогульщицу Натку? Точно уволит, это уже ясно. Азаров тронул дверь, и она медленно отворилась. Как-то слишком медленно.

Сначала Клим увидел белое платье, на котором живописно алели кровавые пятна. Ещё бы! Он сам рисовал эти разводы, старательно разбрызгивая кетчуп из острого носика пластиковой бутылки. Платье с прекрасными в своей жути разводами светилось в проёме приоткрытой двери, как будто было не просто одеждой, а неотъемлемой частью привидения. Настойчиво пахло чуть подбродившей, пустившей сок земляникой.

– Тата! – удивлённо позвал Клим и вдруг понял, что девушка сидит как-то странно.

Он наконец-то, спохватившись, нажал на отбой, и мелодия тут же прекратилась.

Татка застыла, не моргая, словно садовая статуя, с широко открытыми глазами, в которых читался ужас. Клим остолбенел, ещё не понимая, а чувствуя, что происходит нечто очень нехорошее.

Вздрогнул, когда с шеи девушки соскользнула странно красная змея, чуть не заорал в голос, и только это независимое от его воли намерение, вывело Клима из ступора. Змея, плавно покачиваясь, спланировала на пыльный пол, и тут он понял, что это длинный лёгкий шарф. А ещё Клим увидел: щиколотки и запястья Татки крепко связаны грязной и жёсткой бичевой. Он подскочил ближе и в колыхании собственной тени увидел, что модель накрепко привязана к креслу.

Под ногами чмокнуло, Клим наступил в какую-то жидкость, и, посмотрев вниз… Это была вовсе никакая не кетчупная бутафория. Самая настоящая кровь. И пахло тут кровью, а не земляникой. Он выскочил из страшной лужи, отпрянул к стене, понимая, что должен подойти к замотанной бичевой девушке, сидящей неестественно прямо, но никак не мог заставить себя это сделать.

Клим в ужасе смотрел на Татку и теперь видел, что её тонкие запястья распороли глубокие и сильно кровоточащие порезы, и всё белое платье в мелкий цветочек изрезано длинными прямыми линиями, кровь с которых недавно струилась на пол, а теперь еле капала. И видел на шее, там, откуда только что соскользнула кровавая змея-шарф, глубокую бордовую полосу.

И тогда он сделал единственное, что пришло в голову в тот момент. Достал из кармана мобильный и набрал номер. Первый в строке быстрого набора.

– Эри, – сказал он почему-то совершенно спокойно.

А вернее – отстранённо и заторможено.

– Я в Кош Маре. И твоя эта Татка… Мертва. Нет, не шутка. И не кажется. Она и в самом деле мертва.

***

Высокий и худой человек в клетчатой рубашке сунул Климу под нос какие-то корочки и что-то произнёс. Наверное, представился, но Клим всё пропустил мимо ушей. Он был потрясён, происходящее казалось ему чем-то нереальным.

– Что вы вообще делали в этом доме? – поинтересовался высокий.

Имени его Клим не запомнил.

– Я – фотограф, – торопливо пояснил он. – А здесь я работал.

– Да? – следователь (а это, кажется, был именно он), оглядел еле убранную комнату, лучи солнца, которые с трудом пробивались сквозь пыльный воздух.

– Я вообще люблю работать в пустых домах, – сказал Клим. – В заброшенных помещениях. Там, где давно не было людей. В таких декорациях особенная атмосфера.

– Да? – опять въедливо поинтересовался высокий.

Он ещё как-то может реагировать, кроме этого своего дурацко-ехидного «да»?

– Нет суеты, – добавил для большей ясности Клим. – Особый свет, невероятное давление…

– И поэтому вы её убили? – это прозвучало неожиданно и резко. – Она создавала суету?

– Что?! – переспросил Клим, растерянно моргая. – Кого убил?

– Эту девушку, – кивнул следователь в сторону кресла.

Окровавленную Татку окружили какие-то деловитые люди, и Клим не видел её, что было, несомненно, к лучшему.

– Кстати, – следователь проследил за его взглядом. – Как её звали? Кто она?

– Татка, – Клим понял, что не знает ни имени, ни фамилии. – Модель. Начинающая.

– Татка? – высокий сощурился. – И это всё?

Клим обречённо кивнул.

– Наверняка все данные есть у моего агента. Она сейчас приедет…

Почему Эрики так долго нет? Казалось, прошла вечность с тех пор, как он зашёл в эту комнату, увидел заляпанное кетчупом и кровью платье и тут же набрал Эрику.

– Что вы делали утром в доме с этой Таткой? – не унимался «клетчатый».

– Я же говорю: работали, что же ещё?

– А под работой вы понимаете…

– Чёрт!

Тут творится какая-то непонятная фигня, а он тратит время на дурацкие вопросы.

– Это была фотоссесия, – по слогам произнёс Клим. – Мы не успели закончить вчера, поэтому договорились на сегодня. Я пришёл, а уже…

– Так эта модель ночевала тут?

– Валерий Николаевич…

К следователю подошёл совсем молодой парень со странной глубокой морщиной между бровями. Он что-то шепнул, и высокий удовлетворённо кивнул.

– Татьяна Анатольевна Зыкова ночевала тут?

– Какая Татьяна Анатольевна? – удивился Клим.

– Вашу модель так звали, – ухмыльнулся почему-то этот Валерий.

Наконец-то Клим понял, как его зовут. Хотя он до сих пор думал, что информация эта – лишняя. Сейчас важно узнать, почему Татьяна Анатольевна Зыкова оказалась в этой комнате и в этом платье.

– Не ночевала, – набычился Клим. – Она не могла бы тут остаться ночевать даже под страхом смерти.

– А чего так?

– Тат… Татьяна Анатольевна вчера вечером увидела змею и очень испугалась.

– Какую змею? – спросил следователь раздражённо.

Фотограф ему явно не нравился. В другое время Климу это было бы всё равно, но… Сейчас он вдруг понял, что является кандидатом на подозреваемые номер один. Аантипатия следователя стремительно уменьшает его невиновность.

– Никакую, – ответил Клим, – там не было змеи.

– А что было? – мужик смотрел на него уже не просто как на убийцу, а как на убийцу-придурка.

– Палка. Большая толстая палка. Или небольшое бревно. Она лежала во дворе… Вон там…

Клим оглянулся и быстро заморгал. На том месте, где несчастная Татка видела змею, подчёркнуто чистым пятном зияла пустота.

– Вы здесь живёте? – подозрения в голосе следователя усиливались.

– Нет же, – покачал головой Клим. – Я говорил: арендую для съёмок.

– У кого арендуете?

– Ну, агентство такое, как его… Подождите, сейчас мой секретарь приедет и всё объяснит.

– Я думаю, вашему секретарю лучше подъехать сразу в управление…

– Какое управление? – не понял Клим. – Почему – управление?

– Потому что вам придётся проехать с нами.

– Чёрт, – до Клима наконец-то дошло. – Вы меня задерживаете?

– А вы как думаете? – вдруг спросил его высокий. – Разве время шутки шутить? Убита девушка, а вы один на месте преступления. Только не объясняйте, что это вы нас и вызывали…

– Это Эрика вызвала! – взвился Клим. – Три дня назад мы сняли это помещение для фотосессии, а вчера моя ассистентка нашла вот эту модель – Татку, то есть Татьяну Николаевну…

– Анатольевну, – бесцветным голосом перебил Валерий.

– Ну да, Анатольевну… Я её до вчерашнего вечера ни разу в глаза не видел. Она с самого начала была какой-то испуганной…

До Клима вдруг дошло.

– Да точно, она чего-то боялась. Вздрагивала от каждого шороха, никак на работу настроиться не могла. А потом чёрте что…

Клим зачем-то улыбнулся этому клетчатому Валерию, словно приглашая подивиться бабьей глупости. Тот, впрочем, слушал сосредоточенно, внимательно, и на улыбку никак не ответил.

– Я говорил уже, ей змея вдруг померещилась, – не найдя отклика, угрюмо закончил Клим. – Мы решили утром продолжить, она собралась и уехала.

– Точно уехала?

Клим вспомнил, что видел только, как Татка вызывала такси и выходила за ворота, а он сразу пошёл в дом. И странный сон, словно она моется на кухне. Фрейд тут совершенно не при чём, так как в этом сне точно не было ничего эротического. Сначала – жуткое, а потом ещё и очень болезненное.

Но он не стал рассказывать Валерию (теперь имя запомнил, а вот отчество тут же забыл) ни про то, что не заметил, как Татка садилась в такси, ни о своих ночных видениях. Всё и так складывалось запутанно и фигово.

– Точно уехала, – уверенно произнёс Клим.

Тот кивнул.

– А вот что мне никак не даёт покоя… Зачем вам понадобился этот старый дом? Что за странные игрища? Моделей, насколько мне известно, снимают на обложки журналов, в студиях, в шикарных интерьерах…

Если Климу на секунду показалось, что клетчатый проникся к нему пусть крошечным, но пониманием, то он тут же разуверился в этом. Голос у Валерия стал сначала вкрадчивым, затем – ехидным, а к концу фразы – обвиняющим.

– Мы снимаем… – начал заново объяснять Клим и тут с облегчением выдохнул.

У ворот затормозил знакомый Део Матиз. Эрика стремительно выскочила из машины, хлопнув дверью так оглушительно, что Клим вздрогнул. Клетчатый, кстати, тоже.

Глава седьмая. Гибельная красота

На самом деле несколько часов в «обезьяннике» могли бы пройти не столь утомительно, если бы у Клима был с собой фотоаппарат. Даже с интересом и пользой. Личности, с которыми его заперли, оказались на редкость колоритными. А когда Клим понял, что, вопреки устоявшемуся убеждению, никто к нему приставать не собирается, просто забился в угол и с жадностью наблюдал за жизнью обитателей того, что до сих пор по старой памяти называли КПЗ. Кадров насобиралось – море. Сейчас его даже не смущала специфическая вонь бомжатника, которой пропитались стены за много-много лет.

Безукоризненные и ухоженные лица моделей, с которыми Климу довелось работать, безмятежные взгляды друзей, холёные физиономии заказчиков – все они вспоминались в этот момент фотографу пресными и безжизненными. Кукольными. То, что он видел сейчас, и была самая настоящая правда, она объединяла множество судеб, читающихся на лицах задержанных. Словно здесь спадала иллюзия счастливого мира, покров, накинутый каким-то вселенским вруном для лживых видений. Несчастье, тяжесть, старость, болезнь – даже относительно молодые люди несли на себе отпечаток неминуемого. И в то же время на фоне пагубных страстей особенно ярко изнутри светилась искра, которая всех их делала людьми. Нечто божественное, по образу и подобию проявлялось через боль и отчаяние.

Это дар или проклятье: видеть в хорошем мерзкое, а в мерзком – прекрасное?

«Когда вся эта байда закончится», – думал Клим, – «подключу связи, наснимаю тут на целую выставку».

Он подозревал, что после странной гибели Татки, которая оказалась Татьяной Анатольевной, ещё долго не захочет работать с фотомоделями.

Что касается самой трагедии, он, конечно, понимал: случилось нечто ужасное и непоправимое, и жалел Татку, но как-то разумом, не сердцем. Кто она ему? Случайная прохожая: они толком и познакомиться не успели.

У Клима чесались руки – работать по-настоящему. Только вот разве эти снимки кто-то купит? Разве что договориться о выставке, но это опять – прорва денег. Придётся как-то выкручиваться перед Эрикой, чтобы обосновать, зачем он тратит прорву времени на финансово невыгодный проект в этом… Как сейчас называют КПЗ? Что-то про временное пребывание или изолирование… Клетчатый Валерий говорил, но Клим не запомнил.

Так, то с содроганием вспоминая кетчуп и кровь на платье Татки, то пытаясь удержать в голове мелькнувший кратким откровением кадр, он провёл этот ужасный день. Ему казалось, что он спит и видит сон, а потом – что он вовсе никакой не подозреваемый и задержанный, а пришёл сюда на съёмку.

А к вечеру Клима выпустили, чему он, честно сказать, несколько удивился. Так как думал, что придётся провести тут пару-тройку дней, пока Эрика не подключит необходимые связи. Вины за собой он никакой не чувствовал, но был совсем не идиот, чтобы не понимать: влип крепко. Со временем, конечно, разберутся, Клим – личность довольно известная в определённых кругах, чтобы можно было так просто повесить на него преступление. Но нервы потрепят.

И сначала даже не понял, что его ведут не на допрос, а совсем наоборот – берут подписку о невыезде, дают пропуск и направляют к выходу. Клим миновал длинный узкий коридор с кучей каких-то дверей, укрытых решётками, нервно ёжился от скрипа отпираемых замков, а когда наконец-то попал на улицу, зажмурился.

Оказывается, днём прошёл дождь, и вся площадь перед управлением была залита разноцветными огнями. Отражения неоновых вывесок плясали в блестящих тёмных лужах. Бесконечным потоком летящих звёзд слепили фонари машин.

Прямо на высоком широком крыльце сидела Эри. Она, видимо, попала под этот дождь, так как была мокрой и похожей на взъерошенного воробья. В руках Эрика держала его ветровку. На спине, оттягивая левое плечо, болтался кофр с камерой.

Это казалось бездушно и даже бесчеловечно, и Клим не хотел этого, но сам собой отметил бездонность отчаянной красоты кадра.

Он устыдился, подошёл к ней и протянул руку. Эри схватилась за неё и поднялась. Они не сказали ни слова. Просто смотрели некоторое время друг на друга. Всё и так понятно.

– Держи, – Эрика сняла с плеча кофр и протянула ему. – Карту памяти они изъяли, но камеру мне удалось отбить. А вот ноут – нет. Пока поработаешь на моём.

– Если тебе это интересно, я чувствую себя отвратно, – буркнул Клим.

– Я разогнала журналистов, – ответила Эри. – Иначе ты бы чувствовал себя ещё более отвратно.

– Эри, почему они меня выпустили? Ты же наверняка в курсе.

Он думал о своём. В голове ещё выстраивались кадры из «бомжатника» – алкоголики, наркоманы, убийцы, в которых, наверное, во всём белом свете только ему суждено видеть человеческую искру. Сейчас это вдруг оказалось для Клима важнее всего остального: показать людям, что они люди. Даже самые последние – по образу и подобию. Задача не из лёгких, но Азаров был уверен, что справится. Главное, не потерять настрой. Оставаться на волне вдохновения, что выносила его на пик самых сложных заданий, которые Клим сам ставил перед собой.

– Потому что… – с какой-то жуткой, нечеловеческой рассеянностью произнесла Эрика. – Это уже не первый труп в этом доме.

Волна, несмотря на все усилия Клима удержаться на пике, спала и поползла обратно в свой безбрежный океан, скрывающий тьму и тьму нереализованных задумок. Слова Эрики подняли новый гребень из этой пучины. И, если честно, он оказался гораздо мощнее и… Неприятнее – это ещё слишком мягко сказано. Поднявшаяся волна обдавала ледяным ужасом.

– О! – ответил Клим и нервно сглотнул.

– Да, представь себе, – очнулась от своих мыслей Эрика. – Год назад там нашли погибшую девушку. Приблизительно в это же время. А у тебя – железное алиби. Мы всей командой снимали рок-фестиваль. Я организаторам позвонила, они подтвердят.

Лицо у Клима просветлело. Точно, они жили в палаточном городке несколько дней. Он постоянно был на виду у сотни тусовщиков.

– Но не расслабляйся, – сказала Эрика. – Ты всё равно остаёшься подозреваемым. Они просто на время отстали. Орудие убийства не нашли. На её теле нет твоих отпечатков. Что удивительно…

Она с подозрением посмотрела на Клима.

– Да мы же не успели поработать, – сказал он. – Вот я её и не трогал. Разве что платье, я сам его накануне ей дал. Нашёл в шкафу. Ну, правда, Эри… Я вообще не знал, что эта твоя… модель… пришла утром. Она сама переоделась. Может, репетировала? А вчера… Не успели, ей змея привиделась, ударилась в панику, всё никак не могла в себя прийти. Дрожала, расфокусировалась…

– Какая змея? – вдруг заинтересовалась Эрика.

– Да кто её знает, – разозлился Клим. – Не было никакой змеи. У твоей Татки богатое воображение… Было…

Только сейчас Клим заметил, что ноги всё ещё дрожат, и тут же опустился прямо на облупившийся бордюр.

– Говорят, что погибшая год назад девушка была тоже очень красива, – Эрика присела рядом с ним. – Похожа на Татку. Очень. Так мне сказали.

– Наверное, ритуальное убийство, – предположил Клим.

Неужели маньяк расхаживал по дому, пока он спал? Или… маньячка?

– Чушь какая-то, – вздохнула Эрика. – Я же сама послала Татку туда. Откуда убийца мог знать, что похожая на прошлую жертву девушка будет именно этим утром в доме? Даже если следил именно за ней… Нет, Клим, это полная чушь. Думать так – недалеко от паранойи.

– Ты тоже похожа на… – вдруг понял Клим. – Один типаж. Ты не знаешь, кто была та, предыдущая… жертва?

Эрика покачала головой.

– Мой знакомый в органах просто сказал, что был труп, и девушки – словно сёстры. Конечно, никаких подробностей. Он и так уже много сделал.

– Кто? – рассеянно переспросил Клим.

– Мой знакомый, – ответила Эрика. – По странному стечению обстоятельств он вёл то дело. Как ты понимаешь, оно так и не раскрыто.

– Но мы можем сами? Выяснить, кому принадлежит этот дом, хозяин-то то должен знать, кого и при каких обстоятельствах там убили.

– Зачем нам заниматься этим? – Эрика пожала плечами. – Пусть это делают те, кому положено. Мне прямо сказали: сидеть тихо и не отсвечивать. Ты сейчас, конечно, на взводе, поверь, я тоже чертовски расстроена, но и в самом деле лучше всего – забыть и жить дальше. Предварительно, конечно, сняв сливки с этой истории. Ты же переслал мне вчерашние снимки?

Клим всегда перед сном отправлял Эрике всё, что сделал за день.

– Переслал, – ответил он, не совсем понимая, зачем подруга это уточняет. – Но я не смогу. Не смогу забыть и жить дальше. И мне очень не нравится, что эти… жертвы так похожи на тебя.

Холодок пробежал по позвоночнику, и Клим с замиранием понял: он одновременно вдруг до мистического ужаса испугался за Эрику и преисполнился твёрдой решимости узнать, что скрывается за заброшенным фасадом Кош Мара.

– Да что со мной, – махнула она рукой. – Татку вот жалко… За что? Совсем ещё юная была, беззлобная…

– Наверное, я должен…

– Я сделаю, – вздохнула Эрика. – Тебе лучше сейчас не светиться. Мы с девочками из её агентства деньги собрали, чтобы всё, как положено… У неё никого не было, только бабушка в деревне. Ей должны уже сообщить, но, кажется, её уже тоже нет в живых. Не уверена, но слышала мельком, что Татка кого-то хоронить ездила месяца два назад. Она вообще совсем недавно работать начала. Девочка одна модельная, Вера, из одной с Таткой деревни. Сама устроилась, потом сюда Татку и перетащила. Кажется, они дружили, а больше – ничего не скажу, не знаю.

– Но ведь…

– Я устала, – тихо сказала она. – Давай об этом потом поговорим, хорошо? Мне сейчас срочно нужно посмотреть твою вчерашнюю сессию.

– Зачем?

– Продам. Сейчас – самое время. У нас полный эксклюзив. Сама Татка, конечно, неизвестной моделью была, но ситуация… Сам понимаешь – лакомый кусочек для прессы.

– Эри… – Клим покачал головой. – Как ты можешь…

Он казался себе не менее циничным, но в глубине души стыдился этого. Подруга же вообще не чувствовала никакой неловкости.

– Могу, – подтвердила Эрика. – Я даже могу сейчас продать тебя, как зловещего фотографа. И как можно скорее, пока все не забыли. Новость, Азаров, живёт в сегодняшних реалиях несколько дней, потом выдыхается и становится никому не нужной. Пока ты на слуху – будем ковать железо… Кстати, ты сам доберёшься? Мне ещё с журналистами, кажется, всю ночь работать. Завтра утром я за тобой заеду, нужно забрать аппаратуру из этого жуткого дома. Я дверь закрыла, но мало ли что… Завтра же и расторгнем аренду. Для твоего «выкупа» из этого заведения пришлось выложить столько, что мы почти на мели. Думаю, агентство не будет сопротивляться после случившегося.

– Давай не торопиться, – Клима, несмотря ни на что, тянуло в жуткий дом. Но говорить об этом сейчас с Эри бесполезно.

– У него интересное имя, – задумчиво и невпопад сказала Эрика.

– Чьё?

– Да этого Решетова, хозяина «Чёрной луны».

– Что может быть интересного в имени Егор? – удивился Клим.

– Э, нет, – Эрика покачала головой. – Ты контракт подписал, не читая?

– Да я всегда так делаю, – пожал плечами Клим. – Ты же всё равно все эти документы досконально изучаешь, прежде чем мне на подпись подсунуть.

– Ну так вот, по документам он вовсе не Егор.

– А кто? – разговор этот был Климу совсем неинтересен.

Какое ему дело до того, как зовут этого мужика? Хоть на самом деле, хоть псевдоним. Он знал не одного Гришу или Колю, которые представлялись, как Грег или Клод. Но Эрика ничего просто так не говорила. Если она обратила на что-то внимание, значит, это того стоило.

– Абигор, – как-то слишком уж торжественно произнесла Эрика.

– Что?! – Клим впервые слышал такое имя. – Это какая национальность?

– Никакая, – сказала Эрика. – Я погуглила. Абигор – это всадник из сатанинской свиты. Великий демон Ада.

– Слушай, – Клим вдруг развеселился, хотя момент казался совсем неподходящим. – А я случайно в контракте мимоходом душу свою не заложил? Всаднику Ада?

Эрика покачала головой:

– Я бы не позволила. Но если ты когда-нибудь без меня будешь договариваться и всё так же, не глядя, ставить свою подпись под чем попало, безопасность не гарантирую… Если не души, то финансов точно лишишься…

***

Как-то Клим всё-таки добрался до своей коммуналки. Кажется, Эрика вызвала такси. Только сознание окружающей действительности то проявлялось, то снова тонуло в ворохе несвязных мыслей.

Наверное, Климу стоило испытывать какие-то сложные и сильные чувства – ужас, сожаление, брезгливость, тошноту… Что там испытывают свидетели кровавых преступлений? Или даже подозреваемые. Хотя свидетели всегда – подозреваемые. Откуда-то Клим знал это. Кто нашёл труп – первый подозреваемый…

На Клима свалился какой-то вселенский вакуум с неизбежным хаосом.

Перед глазами торжественной чередой и по замкнутому кругу вертелись сегодняшние события. Клетчатый Валерий Николаевич и толпа оперативников, мёртвые, стеклянные глаза модели Татки и расширенные от ужаса – Эрики – весь выматывающий кошмар душного июльского утра остался позади.

Татку, вернее, уже Татьяну Анатольевну (что в ней – неживой и торжественной – сохранилось от немного придурочной, но всё равно милой длинноногой красавицы Татки?) отвезли в морг. Понятые и просто зеваки, которых Клим видел возле ограды, пока его вели к полицейской машине, разошлись по домам. Кстати, он вспомнил, как они гудели встревоженным роем за забором, но во двор не входили. Рой пчёл, сладострастно слетевшихся на густой мёд греха. Он отметил краем глаза блеск чёрного пластикового мешка под пронзительными солнечными лучами и редкие вспышки фотоаппарата. Какой-то одинокий репортёр оказался на месте трагедии, и белые блики его камеры отскакивали от тёмных окон.

А потом – «бомжатник», озарение кадрами, попытки удержать их в себе, взъерошенная Эри в отблесках неонового света от луж, новые подробности ужасного прошлого Кош Мара.

Навалилась какая-то нечеловеческая усталость. Настолько, что уже совершенно ни о чём не думая, он всё-таки открыл входную дверь, не включая свет, как зомби с вытянутыми вперёд руками прошёл по заставленному коридору и всё в той же темноте повалился на диван в своей комнате. Даже не разувшись, не говоря уже о том, чтобы смыть с себя вонь этого КПЗ.

– Всё завтра, – подумал Клим.

И тут в дверь кто-то робко поцарапался. Звук был тихий: постукивание кончиков ногтей, но во вселенском вакууме Клима он взорвался тротиловой бомбой. Измученного фотографа просто подбросило на диване, как ударной волной. Он скатился на пол и, уже поднимаясь, услышал из-за двери:

– Клим, это сосед. Я знаю, как ты пришёл.

Наверное, в коридорной полутьме он всё-таки пару-тройку раз наткнулся на что-то. Зомби из него получился довольно шумный.

Клим, чертыхаясь про себя, открыл дверь. На пороге стоял Хер, протягивая двумя руками какую-то бутылку.

– Хенесси, – сказал сосед и, кажется, облизнулся. – Настоящий. А почему у тебя темно? Неужели спал? Я слышал, как ты входил, всего несколько минут назад.

– Глаза болят, – ответил Клим, пропуская нежданного гостя.

Он нашарил выключатель маленького ночника на столе, комната залилась тихим светом.

– Я ненадолго, – обнадёжил Хер.

Он казался сейчас непривычно благообразным. Вместо женского вытерто-изумрудного халата на голое тело на нём были вполне приличные джинсы и просторная светлая футболка. Впрочем, картину преображения всё ещё портила марлевая повязка на голове.

– Просто хочу поблагодарить. Тебя несколько дней дома не было, я ждал. Он очень дорогой, правда. Коньяк. Ещё из старой жизни.

Хер держал бутылку на вытянутых руках. Клим посмотрел на него с удивлением:

– За что благодаришь-то?

– За сочувствие, – сказал сосед, делая вид, что равнодушно смотрит в окно. – Я слышал про погибшую девочку. Плохие новости быстро расходятся. Особенно в нашем мире.

Он явно старался, чтобы фраза прозвучала как бы между прочим. Стеснялся сантиментов, наверное.

– Дорого сочувствие в наши дни, – Клим взял бутылку, повертел в руках. – В прямом смысле слова.

– Спасибо, – невпопад ответил Хер. – Ну, я пойду. Спокойной ночи.

– Подожди! – Клим поставил коньяк на стол, полез в шкафчик, где у него пылился с давних пор какой-то невесть откуда взявшийся набор пузатых стаканчиков.

Стаканчики подходили для коньяка. Он достал два.

– Мне и в самом деле хорошо бы сегодня накатить, – признался он. – Только закуски, кажется, совсем никакой нет.

Он вдруг вспомнил, что последний раз ел в «бомжатнике» ещё днём – какую-то скользкую кашу и рыбную котлету. Показалось кощунственным после этого пить дорогущий коньяк.

– У меня есть, – засуетился Хер.

Странно, но он обрадовался намёку на приглашение. Если учесть, что сосед ни разу за много-много лет жизни «бок о бок» не изъявлял желания даже просто обменяться дежурными фразами.

– Я сейчас, – заторопился он. – А ты…

Он повёл носом и непроизвольно сморщился.

– Ок, – кивнул Клим. – А я пока душ приму.

– Не помешает, – Хер ещё раз принюхался и кивнул.

Наверняка ему знаком запах, который впитался в одежду Клима.

Когда Клим, обмотанный большим полотенцем, вернулся из душа, на столе рядом с бутылкой и пузатыми стаканчиками стояла тарелка с криво нарезанными ломтиками колбасы и ещё другая – с такими же покоцанными кружками лимона. На бумажной салфетке невысокой горкой расположился батон.

– Отлично, – одобрительно кивнул Клим.

Ничего другого ему сейчас и в горло бы не полезло, а для закуси – в самый раз.

Первый глоток пошёл мягко, как и положено, спирт сразу ушёл, а запахи стали нежными. Сухофрукты, оттенки дуба и сандалового дерева, кожа, мох, древесина, ваниль, пряности, табак, грибные оттенки…

– Вообще-то закусывают лимоном только плохой коньяк, – авторитетно заявил Хер.

В свете ночника с бокалом в длинных тонких пальцах он опять показался Климу совершенно другим человеком. Как будто от небольшой порции «Хенесси» его тело вспомнило лучшие годы жизни – сосед сейчас сидел изящно-вальяжно, небрежно откинувшись на спинку стула, ноги, закинутые одна на другую, оказались стройными, длинными, очень красивыми. На лице, подсвеченном мягким отсветом, словно распрямились обезъяньи скукоженности, тень от пушистых ресниц падала на щёки.

Клим видел сейчас перед собой модель экстра-класса, столь редкой настоящей андрогинной внешности: без излишнего псевдоженского жеманства и напускной брутальности.

Таинственный человек без пола – то ли из прошлого, то ли из будущего, то ли вообще инопланетного происхождения. Наверное, голодный Клим сразу опьянел: изменения в придурковатом, истерично стареющем соседе оказались слишком внезапными и невероятными.

– А чем закусывают хороший? – почему-то уже заплетающимся языком спросил он.

Коньяк изнутри накатывал волнами – мягкими, убаюкивающими. Из измученного сегодняшним сознанием уходило всё – пятна кетчупа и крови на платье в стиле «прованс», вонючая рыбная котлета, усталые и даже непривычно тоскливые глаза Эрики.

– Ничем, – Хер, грациозно наклонившись к столу, налил ему вторую. – В крайнем случае – немного десерта. Хороший качественный коньяк не требует ни запивания, ни закуски, он приятен сам по себе. Если хочется закусить, то это плохой коньяк, а скорее всего дешёвый виноградный бренди.

Клим поборол в себе желание выглядеть достойно нереально изящного собеседника и махнул вторую порцию залпом.

– Откуда ты узнал? – спросил он Хера, с удивлением чувствуя, что язык начинает заплетаться. – Про девочку…

Азарову казалось, что сосед вообще не интересуется внешним миром.

– Это сейчас висит в воздухе, – загадочно ответил тот. – Невозможно не вдохнуть информацию. Разве что ты сможешь не дышать.

– Конечно, – согласился Клим. – Наверняка на всех новостных сайтах уже есть.

Он с благодарностью подумал про Эрику: она как-то сумела оградить его от журналистов. А новости он смотреть не будет. По крайней мере, не сегодня.

– Это есть в воздухе, потому что он решился, – сказал Хер.

А, может, Климу показалось. Комната закачалась у него перед глазами, и слова Хера доносились уже невнятно и издалека. Последнее, что он слышал сквозь обволакивающий сознание коньячный мох, нежный женский голос:

– Спи спокойно. Тебе нужно отдохнуть…

И напоследок успел удивиться не незнакомке, а тому, как быстро он вырубился. Что-то было не так, но что именно? Не успел понять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.