# Попаданка в сильфиду

Мария Максонова

Врут сказки о султанах, берущих в жены наложниц. В новом мире право на жизнь придется выцарапывать когтями. Нет когтей и клыков? Придется отрастить. Орки никому не прощают слабости. Ты можешь либо стать достойным членом племени, либо окажешься наложницей в шатре похожего на жабу старого шамана без каких-либо прав. И этим дикарям плевать, что перед ними дивное создание – красавица с золотыми крыльями, у них другие представления о привлекательном. Женщина должна быть похожа на носорога: большая и сильная, чтобы и верблюда на скаку остановить, и с крокодила шкуру содрать. Нежность, изящность, стиль – это не сюда.

## Глава 1

Ошейник вдруг сжался вокруг горла, а потом ослаб, и я поняла, что могу двигаться. Мои крылья затрепетали, от чего я приподнялась в воздух на десяток сантиметров. За матерчатыми стенами палатки слышались стоны раненных, крики ярости и звон металла. Что происходит? Откинув полог, я сделала шаг вперед.

Огромный зеленый орк гигантской саблей ударил одного из караванщиков. Тот кое-как сумел принять удар на два скрещенных клинка, не позволив разрубить себя пополам, но ему в живот тут же прилетел камень, отбросив человека на несколько метров назад, так что он повалил одну из палаток. На орка немедленно налетели еще несколько людей с оружием, завязался бой.

Я замерла испуганным оленем в свете фар. Звенела сталь, кричали люди, рычали орки, падали на песок раненые и убитые, горели палатки лагеря. Мой взгляд сам собой выхватывал из окружающего хаоса то испачканный в чем-то кленок; то победный рык орка, поднимающего над головой тело одного из защитников каравана. Люди отбивались мечами, кто-то – магией, но, несмотря на численное преимущество, не выглядели победителями. Я попятилась, не зная, что делать.

Огненный шар с шипением пролетел мимо и врезался в одну из соседних палаток, колдовское пламя принялось пожирать ткань, и я в ужасе шарахнулась в сторону. Нет, назад нельзя – палатка не убережет от опасности. И я побежала, куда глаза глядят, все время меняя направления, когда путь мне что-то преграждало. Скрещивались клинки прямо передо мною – и я прыгала влево, пылевой смерч, возникший из ниоткуда, отбросил орка назад с такой силой, что он завалил большой шатер – и я рванула вправо.

Я просто рвалась, не зная, куда. Иногда крылья чуть поднимали меня над землей, иногда не желали держать. Я то падала испуганно на колени, прикрывая голову от очередной опасности, то ползла, то вновь поднималась и рвалась куда-то… куда? Я не знала сама. Одной мне в этом мире не выжить – вокруг пустыня и, хоть я и вырвалась из шатра, осталась рабыней и в любой момент хозяин дернет меня за магический поводок. Но это осознавал разум, а эмоции гнали куда-то, прочь от этого ужаса, который я не была в состоянии даже осознать.

В очередной раз споткнувшись, я кубарем скатилась в низину и врезалась во что-то мягкое. И мокрое. Я подняла руку, и в отблесках пламени, увидела на ней кровь. Дернулась, пытаясь отползти, но взгляд зацепился за лежащую на песке полную руку, унизанную золотыми кольцами. Замерла, не веря. В голове не укладывалось происходящее. Этого не могло случиться. Неужели? Мне было необходимо увидеть своими глазами. Я подползла выше к голове покойника. В неровном свете зеленой луны и отблесках пожара я смогла разглядеть лицо. Распахнутые глаза его смотрели в небо, будто выражая удивление, что такое могло случиться.

Вот почему я смогла выйти из палатки – мой хозяин умер.

Я истерически захихикала.

Свободна! Я свободна! Я могу бежать куда угодно!

Неожиданно резкий рывок за крылья вырвал у меня стон боли. Огромный орк поднял меня над землей, словно котенка за шкирку, и, держа на вытянутой руке, разглядывал словно диковинную зверушку. А потом, подумав, обхватил второй рукой за горло. Я в панике вцепилась в его руку, царапая, но он этого, казалось, не замечал.

«Помогите! Помогите мне!» – хрипела я, но некому было откликнуться.


За неделю до этого.

Хлопнув дверью, я рухнула на стул перед туалетным столиком и вцепилась себе в волосы. Нужно собраться, нужно что-то сделать. Это работа, просто работа. Посмотрела на себя в зеркало. Хотелось прикусить губу или погрызть ногти, но нельзя позволить испортить макияж и маникюр. Я зажмурилась и дернула себя за светлые волосы, приводя в чувства. Вдох-выдох, вдох-выдох. Я вновь посмотрела себе в глаза в зеркале и мысленно велела собраться.

Как всегда, помог телефон. Я зашла в свой профиль в соцсетях и улыбнулась. Несколько миллионов подписчиков, тысячи признаний в любви в директе и комментариях к постам. Я пролистывала их с улыбкой: «Мы любим тебя», «Ты все делаешь правильно», «Я хочу быть на твоем месте», – говорили они, возвращая мне привычную уверенность. Да, надо просто дописать последний урок, и закрыть на этом тему.

Взгляд наткнулся на критический комментарий: «Очередной курс. Не ожидала от Окси такого. Отписка!» Я помрачнела, нервно отбросила телефон, вцепилась пальцами в волосы, но потом опомнилась, взялась за расческу, пытаясь хоть так привести себя в порядок. Когда в эмоциях непорядок, нужно хотя бы создать видимость благополучия.

Когда несколько месяцев назад мы организовывали благотворительную акцию со сбором средств в пользу детского хосписа, тоже были разные психи, которые писали, что это только пиар. Но тогда я точно знала, что делаю доброе дело: подтянула связи в бизнес-кругах, подключила пиар, скинулись подписчики, и получилось собрать хорошую сумму. После дня, проведенного в хосписе, я неделю просыпалась по ночам в слезах. Но это было хорошее дело, правильное, я была в этом уверена.

А сейчас – совсем нет. И я психовала, истерила, срывалась на операторе, но остановить съемки не могла…

– Оксана, ну, что ты устроила?! – Артурчик, любимый муж, вошел в комнату без стука. – Ты нам съемки срываешь, сроки горят, ты это понимаешь? Хватит стервозность свою включать и на всех кидаться, как собака. Маринку вон до слез довела.

– Ей полезно, чтобы не лезла со своим ценным мнением, – мрачно произнесла я. Хотелось рычать и придираться к мелочам, но не заканчивать этот чертов курс. – Ее работа простая: подай-принеси-приберись, а не вякай, она здесь не стилист, чтобы мой костюм критиковать, – я раздраженно сбросила с плеч дурацкий пиджак, который меня полнил. Нет, не дурацкий, один из любимых, я покупала его в Париже, но сейчас меня бесило абсолютно все. – Трется возле тебя все время, а работу свою не делает.

– Ты что, ревнуешь? – усмехнулся он самодовольно.

Не стала отвечать, а предпочла перевести тему:

– Ты не видишь, что у нас сегодня получается? Они вон свет криво выставили, что у меня все лицо в рытвинах, и картинка дерьмо, и вообще!..

– А ты двух слов произнести не можешь, сценарий не в состоянии выучить, так что чья бы корова мычала, – хмыкнул Артур. – Так что нечего на других орать, когда и сама хороша. – Он небрежно шлепнул ладонью по столу. – Ладно. Проехали-забыли, – он начал разминать мне плечи и шею. Я прикрыла глаза, стараясь успокоиться. – Давай уже соберись и доделай свою работу. Дочитай хоть что-нибудь, хоть как-нибудь, хоть с листа, если так сложно, просто чтобы монтажеру было из чего собрать…

– Я не буду выдавать какую-то дрянь, я тебе уже говорила, – возмутилась я, но из зеркала на меня уже смотрела не решительная бизнес-леди, а обиженный ребенок. Артурчик всегда так на меня действовал.

– Тогда сделай все как надо! – он неожиданно с большой силой сжал мои плечи и встряхнул. Точно синяки придется тональником замазывать при съемках на пляже. Я испуганно сжалась под его руками. – Не выводи меня из себя! – прорычал он, глядя мне в глаза через зеркало. От прежнего нежного доброго мужа, роль которого он играл на публике, не осталось и следа. Я судорожно закивала. – Вот и умница, – он улыбнулся, хватка ослабла, а потом нежно погладил меня по плечам. – Ты же сама все понимаешь.

– Я понимаю, – кивнула я, с трудом проталкивая слова через спазмированное горло.

Его вспышки ярости всегда вызывали во мне ступор и желание сжаться и спрятаться. Только некуда. Артур отступил и начал задумчиво расхаживать по комнате:

– Оксаночка, солнышко, ты же понимаешь, что нам нужно закончить? Осталось всего ничего, пара роликов – и курс готов, – уже совсем другим, успокаивающим тоном заговорил он. – Мы ведь так много в это вложили… кредит под квартиру нужно возвращать… мы не можем пойти на попятную, ты же понимаешь.

«Я вложила», – хотелось поправить его, но я промолчала. Да, я вложила в этот проект все свои сбережения, но мы ведь теперь муж и жена, значит и никаких «моих» денег нет, все «наше». Я ведь сама хотела, чтобы муж взял на себя ответственность за меня, за мои дела, за ведение бизнеса. И он сделал это, он подготовил классный проект, расчеты показывают, что он будет крайне успешен.

– Мне не нравится этот сценарий, – призналась я. Честно говоря, не в первый раз. – Это какая-то ерунда. Как это может кому-то помочь? «Доверьтесь вселенной, и ваши желания начнут исполняться» – это же бред!

Артурчик опять помрачнел:

– Ты психолог? – спросил он строго.

– Нет, – выдохнула пристыженно.

– Может, психиатр? Хотя бы курс в университете у тебя был по психологии? Нет? Ты вообще университет так и не закончила! – строго припечатал он. – А этот текст писал профессионал, который знает, что нужно твоей аудитории. Тебе просто этого не понять, потому что у тебя нет образования. Тебе все в жизни легко давалось с твоим-то папочкой, тебе не понять. И в психологии ты ни черта не понимаешь. А тут профессионалы проанализировали твою аудиторию, выяснили их проблемы и составили специальную программу, которая им поможет. Это нужно им, ты понимаешь? А ты решила пустить всю эту работу псу под хвост!

– Нет, что ты, нет, – смутилась я.

Я ведь и сама во всем участвовала: публиковала в сторис специальные опросы для аудитории, результаты которых потом психологи, нанятые Артуром, обрабатывали. Правда, я не понимала, как могут помочь вопросы в стиле: «есть ли у вас мечта?», «верите ли вы, что можете достичь всего, чего пожелаете?». Но, наверное, психологам лучше знать… Это не какая-то мура, как остальные блогеры делают, это научные данные! Артурчик так сказал. Он сказал, что заказал исследование в Институте Психологии и Психиатрии Москвы*! Артурчик знает, как лучше.

– Так что не пытайся понять то, что сделали умные люди, – он постучал костяшкой пальца по моему лбу. – Давай, не лезть не в свое дело, а делай то, что у тебя получается: поправь макияж и прическу, включи обаяние на максимум и сделай так, чтобы все тебе поверили. Помни, только если люди тебе поверит, ты сможешь им помочь.

– Но…

– Не выводи меня!.. – вновь рыкнул он и замахнулся.

Я сжалась. Но удара так и не последовало. Он только пугал. С небрежным движением отбросил челку с высокого лба, будто ничего такого и не имел в виду. Улыбнулся, довольный моим испугом, открыл рот, чтобы что-то еще сказать…

Меня спас телефонный звонок. На экране высветилось фото и подпись «папочка». Артурчик поморщился и вышел из гримерки. Я включила видеосвязь:

– Как ты, дочура? – улыбался отец на фоне своего кабинета в загородном доме.

– Все хорошо, отдыхаю, – соврала я зачем-то.

– Знаю я твой отдых: фотки выходят в соцсетях регулярно.

– Разве ты сам не говорил, что блогер – это просто развлечение? – усмехнулась я.

Тут в кадре появилась голова брюнетки, заставив меня помрачнеть.

– Окси, как ты? – улыбнулась она, нависнув над плечом отца.

– Ты что-то хотел? У меня были планы, – холодно осведомилась я.

Отец кхекнул, прекрасно зная мое отношение к его новой жене. Она погрустнела и исчезла из кадра. Но я знала, что она там, что она слушает. Стерва. После смерти матери отец не заводил романов, серьезных, по крайней мере. Он всегда говорил, что главной женщиной его жизни теперь всегда буду я. А эта… Настька появилась в его жизни в качестве секретарши, а потом постепенно забралась по карьерной лестнице до зама, и змеей прокралась в нашу семью. Мне подружкой притворялась, а все чтобы охомутать отца. Уверена, это из-за нее после нашей с Артурчиком свадьбы папа отказал мне в содержании.

– Хотел спросить, приедешь ли ты в Москву на следующей неделе? Помнишь, ты обещала? У Данилы будут крестины… – еще и сына ему родила, стерва. Наследника, чтобы лишить меня всего: любимого отца и его денег.

– Не знаю, мне нужно согласовать график…

– Что же мне, к менеджеру твоему обращаться, чтобы ты приехала на крестины собственного брата? – я видела, как он смотрит не в камеру, а куда-то за нее, знала – на Настьку. Вдруг в кадре появился младенец – симпатичный круглощекий бутуз. Мачеха притащила его, чтобы подразниться. Я хотела, чтобы отец так держал на руках своего внука, а теперь я бездетная дура, хоть и замужем, а она на всем готовом живет, как королева, пока я вынуждена курсы всякие своей аудитории впаривать!

– Я постараюсь, – буркнула мрачно и отключилась.

Уже через десять минут я вернулась на съемочную площадку. Окинула снятый в гостинице номер критическим взглядом, велела переставить кресло к окну, придвинуть к нему кадку с цветами, на обивку накинуть вот тот плед, чтобы мой любимый персиковый костюм с ней не сливался по цвету. Расстегнула пиджак, чтобы он не пузырился на животе и с улыбкой начала зачитывать выученные слова.

Меня не сбило даже зрелище того, как дура-Маринка подходит к Артурчику и они о чем-то мило щебечут, а потом смеются с кофе в руках.

– Окси, это было потрясающе! Ты была великолепна! – забросал меня Артурчик комплиментами, когда мы досняли последний ролик из цикла. Он всегда использовал мое имя в сокращенном варианте, когда действительно был доволен. – Смотри-ка, – радостно сунул мне под нос телефон, на экране которого был виден шикарный водопад, покрытое зеленью ущелье и тоненький мостик, зависший над бездной на фоне величия природы. И тут с моста спрыгнул человек на тарзанке и с криком полетел вниз, затормозил в десятке метров над каменистой речкой, раскачался со смехом, а потом его начали поднимать вверх. – Отличное место!

– Для чего?

– Как для чего? Для прогрева к продаже курса! Представь себе: прыжок веры, прыжок в новую жизнь для твоих подписчиков. Это будет очень символично.

Я вновь перевела взгляд на замершее на экране мобильного видео. То есть прыгать придется мне. Я никогда не боялась высоты, но от этой картинки почему-то по спине пробежался холодок.


* Название выдумано, все совпадения случайны

## Глава 2

Я заглянула в ущелье, и нервно сглотнула. Изящный мостик висел над пропастью, соединяя две горы. Отличный вид на водопад, облюбованные туристами места. Но редко кто поднимался сюда, наверх, предпочитая фотографировать общий план с более безопасных точек.

– Не бойся, все будет хорошо, – любимый Артурчик обнял меня и нежно чмокнул в губы. Я никогда не боялась высоты, но почему-то все же волновалась, поэтому с удовольствием приникла к нему. Хотелось близости, тепла, стабильности и спокойствия… – Ну, все, – он взял меня за плечи, отстраняя, заглянул в глаза. – Давай, соберись. У нас скоро эфир, сама знаешь, нужно запускать сторис в самое горячее время. Мы уже все подготовили, нельзя отступать.

– Конечно, – кивнула я растерянно и оглянулась на разверзшуюся под ногами пропасть.

Артурчик отошел за ограждение и достал телефон, готовый начать съемку.

– Не волнуйся, ты, как всегда, великолепна! – привычно выдал комплемент. – Ну, что, готова? – навел на меня камеру новенького айфона.

Почему-то я никак не могла расслабиться и успокоиться. Нервно поправила волосы под дурацким шлемом, который необходимо надеть «по технике безопасности», как сказал на ломанном английском местный работник. Челка все время лезет в глаза, никак не удается ее прилично уложить. Нужно выглядеть как всегда, нужно соответствовать своему образу ради подписчиков. Да, я стерва, да, я штучка, да, я соска с папочкиными деньгами и блогерша. И именно это хотят видеть мои подписчики. Они не хотят видеть мои сомнения, проблемы, неуверенность. Они хотят сказку, и я должна им ее давать.

Чуть надуваю губы, идеально выкрашенные в ярко-алый цвет. В последний раз Анжелика сказала, что гиалурона мне закачали слишком мало, и эффекта совсем не видно. И сейчас, когда у меня важный прогрев, кажется, что она была права… Нет, Анжелика – глупая курица, ничего не понимающая в красоте. Утиные губки сейчас совсем не в моде, в моде естественность. Ну, слегка доработанная естественность.

Улыбаюсь себе уверенно, подмигиваю и показываю свой коронный знак: будто выстреливаю пальцами в зеркало, а потом сдуваю воображаемый дымок. Как там в сказке? «Хороша ли я?» Я не сомневаюсь, хороша.

– Ладно, сейчас, – я несколько раз подпрыгиваю на месте, чтобы настроиться, быстро кручу языком, разминаясь, а потом велю: – мотор!

Артурчик кивает, и я улыбаюсь своей обожаемой аудитории:

– Привет, любимые! Это снова я, ваша Окси-Токси! Соскучились уже? Помните, я обещала вам что-то крышесносное? Ну-ка гляньте! – камера разворачивается за моей рукой и демонстрирует шикарное ущелье, в которое падает водопад. – Дух захватывает, не так ли? Вот так же у вас захватит дух от моего курса! Только из него вы узнаете, как найти себя, обрести внутреннюю женственность и больше никогда не иметь проблем с мужчинами! Только со мной вместе вы научитесь правильно выстраивать границы и отстаивать свои интересы в любых обстоятельствах: на работе и в семье: с мужем, детьми и свекровью. Вас зауважают родные, наладятся отношения с мамой, вы снимите мышечные зажимы и похудеете или наберете вес – в зависимости от своих желаний. К вам развернется денежный поток, и зарабатывать уже станет не проблемой, деньги сами будут идти к вам в руки, – с этими словами я вытащила из кармана пачку поддельных банкнот, развернула их веером, а потом бросила в камеру. – Но для того, чтобы достичь всего этого и многого другого, вам нужно совершить «прыжок веры»! Шагнуть в пропасть, веря, что взлетишь. – Смеюсь. – Нет, я не заставляю вас прыгать с тарзанкой, всего лишь прошу довериться и купить тот тариф, который вам по карману. Я постаралась для вас и договорилась с банком о рассрочке. Выбирайте тариф с сопровождением, чтобы получать ответы на свои вопросы. И, конечно, – делаю голос томным, – не забывайте, что на VIP-тарифе я буду вести вас, а в конце мы даже сможем встретиться лично, и вы сможете рассказать мне о своих успехах! На каждом из тарифов будут проведены розыгрыши призов и бонусов, в том числе VIP-мест, так что не отчаивайтесь, но и не жмитесь. Верьте в свою удачу, и шагайте вперед, в новую жизнь, мои любимые!

Делаю свой коронный жест, взмахиваю рукой на прощанье и шагаю прямо в пропасть.

Визжу от переполняющих меня ощущений, но не от страха – страха нет, высоты я никогда не боялась. Даже лет в пять выпадала из окна, и ничего со мной не случилось. Отец тогда уволил мою няньку со скандалом, а про меня сказали, что падение замедлили ветви березы, за которые я цеплялась, а также высокие сугробы, куда я и приземлилась. Даже ничего себе не сломала. Повезло!

Мне вообще везет по жизни: с семьей, с профессией. Не хотела вкалывать на дурацкой работе – отец проспонсировал мою раскрутку как блогера. А теперь уже я стригу деньги со своей аудитории.

Что-то я слишком долго лечу. Или мне кажется? Разве трос не должен был меня уже давно дернуть вверх? Судорожно верчу головой, не понимая. На мне специальное крепление, какие-то страховки и прочее – я не вникала, просто позволила работникам на мне это застегнуть. До этого я видела, как несколько человек так же прыгали, и все было в порядке! Это просто паника, просто кажется!

Мои руки скользят за спину, и вдруг я осознаю, что главный карабин, который был там пристегнут… его нет! Просто нет! В голове всплывает момент после того, как меня одели – Артурчик, любимый муж, подошел поцеловать-обнять, пожелать удачи. Его рука скользнула по моей спине, дернулся трос, лежащий у моих ног…

Нет, это бред! Этого просто не может быть, он не мог! Мы же так любим друг друга…

Он только недавно уломал меня оформить страховку на свою жизнь, ведь он за меня так волнуется…

– А-а-а-а!.. – дикий крик вырвался из горла, я закрыла лицо руками, не в силах смотреть на стремительно приближающееся дно каньона с быстрой горной речкой.

* * *

Жар ударил в грудь, выбивая воздух из легких. Судорожно вдыхаю и кричу-кричу, а дна так и нет. Сколько можно так падать? Секунду? Две? Три?

Я ошиблась? Это просто паника?

Открываю глаза и вдруг вижу совершенно не то, что прежде – подо мной пустыня, какой ее показывают в передачах о путешествиях: пески, барханы, ярко-голубое небо без единого облачка. Что за бред?! И я, хоть нахожусь высоко над землей, но не падаю. Нет, я будто лечу, как… как на параплане…

Поворачиваю голову и вижу за своей спиной огромные стрекозьи крылья. Дергаюсь в панике, крылья складываются, и я вдруг понимаю, что все же падаю прямо в пески.

Не знаю, как я сумела. Едва не ткнулась носом прямо в бархан, но увернулась. Крылья то раскрывались и подхватывали меня, позволяя скользить по воздушным потокам, то дергались и складывались, когда я пыталась управлять полетом. Не знаю, сколько времени я пыталась с ними совладать, но в конце концов на очередном вираже задела верхушку бархана ногой, потеряла равновесие и покатилась вниз по песку кувырком.

Остановилась в самом низу, распластавшись на спине и раскинув руки в стороны. Надо мной ярко светило жаркое пустынное солнце. Повезло, что не наткнулась, пока кувыркалась, на какой-нибудь камень. И даже, кажется, ничего себе не вывихнула.

Села, огляделась по сторонам. Если это жизнь после смерти, то я что-то не припомню такую религию. Это рай или ад? Жарковато, что склоняет к последнему варианту, но как-то не хочется верить, что я заслужила вечные мучения…

А еще я с запозданием сообразила, что сижу абсолютно голая, и песок забился… короче, везде. Я кое-как укуталась в свои длинные волосы, прикрывая что возможно, и поднялась на ноги. Огляделась снова, но вообще-то я и с высоты не видела никаких признаков цивилизации.

В волосы песка набилось. Я раздраженно почесала зудящую голову, ожидая наткнуться на капсулы-крепления нарощенных волос… но их не было! Пальцы прочесывали длинные до самой поясницы пышные волосы, и не ощущали никаких признаков того, что они не настоящие. Я-то знала, что натуральных волос у меня только до середины спины, и это довольно куцый тонкий хвостик, а тут… да, если подумать, наверное, их даже больше, чем у меня было нарощено. И все настоящее? Я выбрала прядку и попыталась дернуть, зная, что при определенных стараниях нарощенные волосы можно оторвать от родных… но стало просто больно.

Это что, бонус такой после смерти? Все, что я в себе модифицировала, стало натуральным? Руки автоматически схватились за грудь, тщательно ощупывая. Не то чтобы я была знатоком, но… нет, точно… я уже и не помнила, какой была моя грудь до операции – просто очень маленькой. Но я привыкла уже, что новая силиконовая грудь другой, так сказать, консистенции и по-другому ощущается. А теперь все натуральное?! Вот блин, свезло! И волосы стали цвета белого золота, которого в самых дорогих салонах фиг добьешься. При моих-то родных темно-русых мышиного цвета патлах, которые я красила в блонд. Подумала об этом и посмотрела пониже пупка… черт, точно все волосы стали светлыми!

А еще заметила пропажу – татуировка в виде стрекозы повыше лобка исчезла. Это мне что, из-за этого крылья достались?! Татушка старая, я ее сделала еще в универе, и в последнее время она меня раздражала – от времени она стала нечеткой, контуры будто размыло. Все думала ее свести, но рука не поднималась – мои фанаты с ума по ней сходили и делали похожие.

Так, стоп, если крылья у меня из-за стрекозы, то… я опустила взгляд на свою левую ногу. Там у меня была наколота на лодыжке татушка-браслет. Но его не было. Просто чистая кожа. И никаких бонусов в виде золотых гор вместо пропавшей татушки тоже не обнаружилось. Вот засада.

А солнце-то тем временем сильновато стало припекать. Я постаралась прикрыть плечи и грудь волосами, но макушка была уже горячей. И что теперь делать? Если я умерла, то почему вокруг нет ангелов или хотя бы демонов, чтобы указать мне путь? Что это вообще за обслуживание такое?! Ух, явятся, я им все выскажу! От злости притопнула на месте.

Потом подумала, походила туда-сюда. Присела на песок – горячо, вновь поднялась… Устала, разочаровалась. Даже подумала, что не буду ругаться, если кто-нибудь за мной придет. Никаких скандалов не устрою… пришел бы только кто.

Нет, все же я не мертва. Разве бестелесная душа может ощущать жар солнца и песка, а вот тут на ноге какая-то царапина саднит… не может умерший чувствовать боль, это нереально. Значит я все же жива. Жива… но надолго ли? Сколько я тут в пустыне проживу без воды и еды в одиночестве? Я даже прослезилась… аккуратно, чтобы не испортить внешний вид… вдруг меня все же придут спасать…

Раздраженно фыркнув опять прошлась по песку, пнула единственный попавшийся под ногу камешек… тут же взвыла от боли и запрыгала на одной ножке. Боже, как можно было забыть, что у меня нет обуви! Больно-то как! Кое-как проморгалась от выступивших слез, различив едва слышимое шипение…

Завизжав, я рванула вверх по бархану, потому что неподалеку от места, где я стояла, прямо из-под песка выползла желто-горчичная змея и зигзагами заскользила в мою сторону. Крылья за спиной задергались в попытке взлететь, голос быстро охрип, и я закашлялась от песка, который сыпался с бархана прямо мне в лицо. Несколько раз я соскальзывала вниз, но поднималась и ползла дальше, потому что змея-то никуда не делась.

Успокоилась я только на самой вершине, поняв, что тварь, созданная только для того, чтобы украшать своей кожей сумочки и туфли, осталась где-то там внизу. Но я все равно приплясывала на месте, потому что мне казалось, что сейчас из-под песка выскочит еще кто-нибудь столь же ужасный. Может, даже скорпион или гигантский паук.

Умру я здесь, точно умру! Погибну во цвете лет!

Крылья судорожно дергались, пытаясь поднять меня в воздух, но ничего не получалось, я только слегка подпрыгивала, на полметра, не больше.

А потом вдалеке я заметила что-то черное и движущееся. В голове мелькнуло, что в пустыне можно увидеть миражи, но мне было плевать. Я хотела, было, побежать вниз по бархану, но крылья неожиданно послушались и подхватили мое тело. Я заскользила над песками, стараясь не грохнуться, в сторону странной движущейся полоски, по мере приближения распадающейся на пунктир.

## Глава 3

Никогда не любила верблюдов, одна из этих тварей плюнула мне на рубашку во время поездки в Египет. Но сейчас я обожала здоровых горбатых-волосатых скотин всеми фибрами души, потому что ехать верхом определенно приятнее, чем топать по песку своим ножками, да еще и босиком, боясь наткнуться на какую-нибудь еще более отвратительную живность.

Я сидела на верблюде внутри маленького тканевого домика, прикрывающего меня от солнца, пила воду из собственного бурдюка и вяло уже жевала какие-то орешки и засахаренные фрукты. Все же я всегда знала, что везучая.

Когда я вылетела на этих странных дикарей и грохнулась перед ними в песок, то думала, что меня ждут неприятности. Все же я голая красавица, а тут куча бородатых-волосатых мужиков. Но никто на меня не кинулся, наоборот, лопоча на непонятном языке, они принялись обо мне заботиться: дали плащ, чтобы закутаться, обработали саднящие царапины, напоили-накормили, подобрали одежду и взяли с собой. Иногда меня что-то спрашивали, но я только пожимала плечами, так как ничего не понимала.

Не знаю, куда я попала и почему, но определенно мне везло и здесь. Это точно был не ад и не рай, а скорее другой мир. Все это напоминало какую-то «фэнтезю», как поговаривал Артурчик. Книжки в ярких обложках с драконами и демонами на них, читала Катька – одна из моих ассистенток, продержавшаяся дольше других. Она всякую свободную минутку замирала, уткнувшись в текст, и была рада любой возможности рассказать очередной сюжет. Я иногда позволяла ей это, проявляя притворную заинтересованность, слушала в пол уха, листая ленту инстаграма, но кое-что все же откладывалось на подкорке.

Одно я уяснила из этих любимых Катькой сказочек: попадая в новый мир, героиня становится писаной красавицей с кучей сверхспособностей и немедленно покоряет сердце самого крутого мужика из встреченных. Конечно, она должна была столкнуться с какими-нибудь сложностями, но решала их легко и непринужденно, одной левой. Катька, имеющая большой лишний вес, прыщавую физиономию, которую прикрывала засаленными волосами, и ужасное зрение, испорченное этими самыми книжками, мечтала стать «попаданкой», а Артурчик, посмеиваясь над ней, приговаривая, что лучше бы поприседала, жиробасина. Честно говоря, я была с ним солидарна, но этими разговорами он довел до того, что она уволилась. Я даже расстроилась, потому что она прислала мне в директ сообщение, что ее «буллят», «травят» и «издеваются», а потом и вовсе раструбила об этом по интернету. Какая цаца!

При воспоминаниях об Артурчике я с хрустом раскусила очередной орешек. Вот ведь гад! Я его буквально из грязи вытащила, а он, тварина такая… Я точно помнила, что трос был прикреплен к той сбруе, что на меня нацепили. Я сама по настоянию инструктора его подергала и подписала отказ от ответственности. А потом подошел Артурчик… чем чаще я вспоминала этот момент, тем больше верила, что это сделал именно он. Но почему? Мы ведь так любили друг друга!

Мы встретились на съемках, где он был ассистентом фотографа, работающего на модный журнал. Каких нервов и денег мне стоила та статья с разворотом – отдельная песня, но мне надоело уже значиться только звездой инстаграма, хотелось выйти на более высокий уровень! И мне это удалось.

Артурчик показался мне очень хорошим услужливым мальчиком, хотя тот фотограф гонял его и в хвост, и в гриву. Потом он говорил, что влюбился в меня с первого взгляда. Он и сам был фотографом, только начинающим, и, когда его при мне уволили из журнала за то, что заботился обо мне – модели – а не исполнял приказы того «непризнанного гения», я пригласила его поработать на меня. Он всегда был таким нежным, внимательным. Приходил на съемки с моим любимым кофе, хотя я не просила. Когда было холодно, накидывал мне на плечи свой пиджак… не то чтобы у меня не было что надеть. Да даже если бы и не было, я бы сходила в ближайший магазин или отправила помощницу, чтобы она мне купила что-нибудь. Но искренняя, как мне казалось, забота симпатичного молодого парня мне нравилась.

Он красиво ухаживал, так что не стыдно было выложить фото в свой инстаграм, подкачался и изменил стрижку по моему вкусу, чтобы соответствовать. Даже завел свой блог, хоть пока еще совсем маленький. Наш роман стал отличным инфоповодом, фанатки пищали от восторга. А уж когда он сделал мне предложение на день Святого Валентина на фоне фейерверка…

Свадьба была великолепна, и я начала подумывать о детях. Все же мне уже тридцатник, пора, не девочка давно. И инфоповод классный. Правда, образовались проблемы с финансами. Нет, так-то мне мой блог приносил доход: реклама, то-се, но тратила я куда больше. Привыкла жить на широкую ногу. Да и вкладываться в рекламу надо постоянно, иначе откуда новой аудитории взяться. А тут… «мужчина должен сам содержать свою семью» – мелькнули в голове чьи-то слова, но чьи – только белый шум в ответ. Я попыталась вспомнить, но будто наткнулась на какую-то преграду.

Ладно, подумаю об этом позже. А пока нужно понять, что пошло не так в моих отношениях? Ведь я сама всегда говорила, что над отношениями нужно работать. И я никогда не позволяла себе растолстеть и расклеиться, показаться перед ним в засаленном халате и не накрашенной, так почему же со мной такое случилось?!

После свадьбы денег стало не хватать. Мы сдали мои московские квартиры: одна в центре с классическим интерьером, где я обычно жила, а вторая в Москва-Сити, там было классно снимать для блога, но не жить. И дом в Испании тоже отдали на съем. Зачем нам это жилье, решили поехать в путешествие, посмотреть мир. А дети? Детей можно и позже, нам ведь нужно сперва подзаработать.

Мне пришлось во многом себе отказывать, из-за чего случались скандалы. А потом Артурчику пришла в голову идея с курсом. Он как-то быстро нашел менеджера, тот подогнал копирайтеров, которые написали текст. Мне нужно было только его наговорить на камеру как бы от себя и открыть продажи…

Наверняка моя смерть не стала причиной остановить их, даже наоборот, с таким прогревом никакая реклама не нужна…

Вот ведь продуманный урод!..

Я путешествовала с добрыми дикарями уже три дня. Они заботились обо мне, оберегали. На ночь ставили для меня большую красивую палатку, в которой для меня отгораживалась с помощью шторы комната, а в своеобразном предбаннике у входа спал слуга. Когда мне что-то требовалось, нужно было только донести до него эту информацию: показать, что хочешь пить или есть, или что холодно – и он все сделает в рамках возможностей. Вообще, в пустыне оказалось по ночам поразительно холодно. Наверное, одна бы я и не выжила.

В общем, все это было дико и странно, но я относилась к неудобствам снисходительно. Будем считать, что это такие книжные испытания для попаданки, а потом будет любовь и процветание. Мечтала о том, как выйду замуж за какого-нибудь местного султана, как в Великолепном веке. И очень хотелось бы, чтобы Артурчик тоже попал в этот мир и увидел меня в короне, такую великолепную. А потом наши слуги зарубили бы его к чертовой матери!

Я радовала себя такими фантазиями и подбадривала на фоне ужасов окружающего мира. Никогда я не любила «дикий» отдых: в походы не ходила, даже в летний лагерь не ездила или в деревню к бабушкам, как другие дети. Я росла как маленькая принцесса и, хоть бедуины старались, меня все это напрягало. Иногда я даже позволяла себе поплакать. Слуга – сухопарый низкорослый старик с куцей козлиной бородкой и без половины зубов – гладил меня тогда по голове и спине, а потом давал что-нибудь сладкое. От стресса я, кажется, даже набрала пару лишних кило.

Когда на третий день мы остановились днем, а не ночью, я очень удивилась. Я уже привыкла к тому, что здесь есть определенный график. Если нужно сходить кое-куда, останавливают только твоего верблюда, а потом он бежит вдогонку за остальными. Ели всухомятку прямо верхом. А тут… ничего непонятно.

Но моего верблюда опустили на песок, слуга знаками показал, чтобы я спускалась. Пришлось послушаться. Окружающие тоже остановились, но не спешили разбивать лагерь и ставить палатки, как обычно по вечерам. Да и время раннее – солнце в зените.

Другой бедуин, как мне кажется, главный здесь, поманил меня в сторону. Я хмурилась, крылышки мои трепетали нервно, но пошла – куда деваться? Там перед ним слуги расстелили ковер и положили подушечку, на которую он и сел. Вторую, более плоскую, положили передо мной. Я не стала отказываться и опустилась на нее, ожидая развития событий. Начальник каравана смотрел на меня как-то пытливо, я смотрела на него. Солнце стало припекать.

Потом он достал откуда-то из складок своего явно дорогого расшитого золотом, но потрепанного в пути халата деревянную шкатулку и положил между нами.

– Мне? – спросила неуверенно. Как-то ситуация не очень располагала к подаркам.

Он что-то застрекотал на своем языке, а потом знаками показал, что да. Я открыла – на бархатной подушечке лежало золотое колье-стойка, украшенное красными камнями, напоминающими рубины. Немного вульгарно, но, будем честны, я всегда была сорокой. Вопросительно глянула на начальника, а потом все же решилась взять колье. Оказалось, что со «стойки» на грудь спускаются тонкие золотые цепочки с рубиновыми капельками. Красота. И вряд ли в этом мире придумали какие-нибудь заменители для натуральных камней, значит, и стоит эта прелесть немерено.

Приложила колье к себе, примеряя. Слуга немедленно достал откуда-то зеркало: большая тяжелая рама на длинной ручке, а само зеркальцем не больше ладони. Но мне хватило, чтобы себя разглядеть. Ох, и красотка же я стала в этом мире! Круче всех инстаграм-фильтров, а это колье отлично оттеняет новый (натуральный!) цвет моих губ.

Хотела уже защелкнуть колье на шее, но тут увидела, что начальник каравана протягивает мне какую-то исписанную незнакомыми символами бумагу. И перо.

Это что такое?

Я нахмурилась, а он продемонстрировал: внизу было два места, обведенных в прямоугольники, и на одном из них мужчина быстрым движением поставил какую-то закорючку. Наверное, свою подпись. А потом протянул документ на толстом плотном листе и перо мне.

## Глава 4

Я нахмурилась. Подписывать контракт без юриста? Не понимая языка? Не на ту напал!

Если он хочет платы за свое колье, то, спасибо, не надо. Отложила украшение обратно в шкатулку, хоть и с тяжелым вздохом.

Мужчина что-то принялся объяснять на местном, потом попытался всунуть перо мне в руку и притянуть ее к документу, но тут уж я совсем разозлилась и, оттолкнув его, непонятным даже для самой себя образом взлетела в воздух. Зависла в паре метров над землей, всем своим видом демонстрируя недовольство: скрестила руки на груди и поджала губы.

Начальник каравана и выделенный мне слуга долго прыгали подо мной, наверное, уговаривали – лопотали что-то на своем. Начальник потрясал бумагой, слуга пытался приманить на сладости, но я не сдавалась. Вот еще! Они сразу должны понять, с кем имеют дело. Я им не какая-то там!

Прошло, наверное, минут пятнадцать, они успокоились. Начальник попытался меня опять уговорить, но уже с явными просительными нотками. Подумав, поддалась и все же опустилась на землю. Он что-то говорил, показывал руками на караван, на меня, себя, слугу. А потом опять поднес мне документ.

Я отрицательно покачала головой.

Он повторил свои слова более настойчиво.

Я скрестила руки на груди и решительно не была настроена поддаваться.

Неожиданно он легко махнул на меня рукой и отдал приказ остальным караванщикам. Все зашевелились-забегали. Мой слуга подошел к верблюду, сел на место погонщика и поднял его на ноги. И не подвел ко мне, а вот так и припустил вперед! И все пошли вперед, бросив меня прямо посреди пустыни. Оставив только ковер, пару подушек, неподписанный документ, колье в шкатулке и перо.

– Эй, а как же я?! – закричала я растерянно им в след.

Начальник каравана, который тоже ехал в своем маленьком тканевом домике, выглянул из него, глянул на меня вопросительно. Я обрадовалась, но он, смерив меня недовольным взглядом, махнул рукой, и его погонщик подогнал верблюда.

– Не бросайте меня здесь! – закричала я, окончательно испугавшись, и побежала следом.

Верблюд какое-то время шел вперед, но медленно. Длинный караван уже весь обогнал начальника, а его верблюд опять приостановился. Мужчина выглянул из домика и что-то спросил у меня недовольно. Я не поняла, что он говорит. Тогда он показал жестом, что хочет, чтобы я подписала документ.

Я замерла. Он прищурился, обернулся к погонщику своего верблюда…

– Ладно, я согласна! Я согласна, я подпишу! – не выдержала я. Было слишком страшно умереть одной в пустыне.

Начальник каравана выгнул бровь и скрестил руки на груди, глядя на меня испытующе, будто говоря: «ну, сказала – делай». Никто не собирался мне помогать или подносить бумагу. Пришлось самой вернуться к брошенному на песке ковру. Можно было бы ожидать, что люди вернуться тоже – если не за мной, так хоть за вещами, но караван медленно, но верно, продолжал двигаться прочь. Только его командир на своем верблюде сидел, не двигаясь.

Я подхватила с ковра перо, чернильницу и бумагу… или скорее пергамент? Свиток? Не знаю, как правильно это называлось. Подумав, захватила и шкатулку с украшением – очень уж дорогим оно выглядело. Если ковер с подушками я готова была бросить, то золотое колье оставлять было жалко.

Идти обратно не хотелось, как всегда, когда не действуешь по своей воли, а исполняешь чужие приказы. Но выхода не было. Когда я подошла к начальнику каравана, он опять жестами показал, чтобы я подписывала, глядя на меня с высоты верблюда сверху вниз. Его слуга спрыгнул на землю, помог обмакнуть перо в чернильницу и даже подставил свою спину, чтобы было удобнее писать. Но меня все равно грызло нежелание подчиняться. Я хотела знать, что здесь написано и зачем, знать, на что я соглашаюсь. Или не соглашаться.

Начальник каравана явно злился и поторапливал – его верблюды уже ушли на значительное расстояние, только мой слуга тоже притормаживал, зависнув где-то между группой и начальством. Я взглянула на своего помощника с благодарностью и, вздохнув, решилась.

«Отказываюсь!!!» – написала я размашисто, поставила кучу восклицательных знаков и дважды подчеркнула для уверенности. Если кто-то на что-то меня пытается подписать, то пусть их. Любой суд докажет, что я не поставила там свою подпись, а отказалась – вот! А то, что они не поняли – так я ведь тоже условий не поняла.

Начальник каравана приказал верблюду опуститься на песок и, неуклюже спрыгнув с него, выхватил у меня бумагу. Рассмотрел подпись, поцокивая, но явно не понимая. Потом он кивнул довольно и, свернув договор в рулон, убрал в один из бесконечных карманов в своем халате. После этого мужчина выхватил шкатулку с украшением из моих рук, вытащил его и кивнул мне. Я так предположила, что это какая-то награда, и, было, заупрямилась, но мужчина нахмурился, и я поняла, что опять попытается меня тут бросить. Наклонилась к нему и убрала волосы с шеи, позволяя надеть колье.

Как только замочек щелкнул, украшение ошейником стянуло мое горло. Я дернулась испуганно. Но все тотчас прошло, а колье будто расправилось и улеглось, так что стало вполне комфортно дышать, будто это не переплетение металла, а шелковая лента. Я удивленно потеребила пальцами золотые цепочки с капельками-рубинами, попыталась найти застежку, но…

Тут ко мне подскочил «мой» слуга. Он успел съездить назад и быстро собрать ковер и подушки, а потом подсадил меня на верблюда и поспешил за остальным караваном.

Мне осталось лишь недоумевать о том, что это такое было и не показалось ли мне.

К вечеру мы пришли в какую-то странную деревню. Глинобитные домики, чахлые деревца, покрытые слоем песка и пыли посадки на грядках. Я удивленно крутила головой, пока мы ехали по единственной улице, вдоль которой выстроились здания. Картинка словно в каких-то исторических роликах на ютубе. Мужчины в простой холщовой одежде, замотанные по глаза женщины и босоногие дети. Ветер гонит песок и перекати-поле.

Проехав через деревню, мы остановились за околицей, караванщики принялись устанавливать палатки, но также выставили несколько столов, на которых выложили какие-то товары. Я заметила рулоны ткани, ножи и другую металлическую утварь. Хотелось поглазеть, но слуга, поминутно причитая и кланяясь, позвал меня в шатер. За прошедшие дни я наконец-то выяснила, что зовут услужливого старичка «Халмир» или как-то в этом роде. По крайней мере, на это имя он откликался. Мое имя для него оказалось слишком сложным, и он называл меня «Ксания», что напоминало мне название лекарства. Но заставить его выговаривать правильно я так и не смогла, поэтому забила.

– Ксаниэ, Ксаниэ, – бормотал он, подталкивая меня в палатку, где обнаружилась огромная радость – корыто, несколько ведер воды и пара закутанных по глаза женщин, наверное, из местных, потому что других дам я в караване не видела.

Сперва Халмир пытался остаться и помогать таскать воду, но я возмущенно выставила его вон из комнаты и завесила шторой проем. Конечно, я рухнула на караван, вылетев из пустыни совершенно голая, но это не значит, что я позволю на себя пялиться.

Женщины сперва робели, но потом освоились, а, поняв, что я их не понимаю, начали переговариваться между собой. Однако, если на земле я из-за таких ситуаций нервничала и подозревала, что обслуживающий персонал может говорить что-то неприятное обо мне, то тут было видно, что дамы поражены моей внешностью. Впрочем, ведь было чему. Я заметила, с каким почтением они ко мне относятся и как трепетно касаются моих крыльев, будто для них это чудо-чудное. Впрочем, я действительно не видела здесь еще крылатых людей, так что неудивительно. Наверное, в этом захолустье я диковинка, а, может, и не только здесь.

Для мытья пришлось использовать довольно прохладную воду, но было даже приятно, все же днем в пустыне весьма жарко. Женщины сперва терли меня нерешительно, но потом, поняв, что я не собираюсь жаловаться, намыли до скрипа, как в хамаме, соскребая не только грязь, но и делая механический пилинг. Я не возражала и безумно радовалась возможности раскрыть поры и промыть волосы от песка и пыли. Хоть я и куталась в шарфы и платки, казалось, что песок везде и каждый вечер в шатре я вычесывала из волос едва ли не горстку. Тут могла помочь только вода, и это было настоящим раем.

А еще эти женщины легко и просто решили мои проблемы с одеждой. Дело в том, что караванщики выдали мне большое количество женских костюмов на восточный манер: халаты, блузки с запахом, широкие штаны. Я смогла найти вещи более-менее подходящего размера, но анатомия моя теперь отличалась от человеческой – на крылья просто так халат не натянешь. Пришлось всю верхнюю одежду надрезать на спине вертикально посередине – повезло, что крылья крепились только в одном месте к моему позвоночнику, а не как в нашем мире рисовали у ангелов крылья растущими по бокам спины. Так вот, с этим вертикальным разрезом удавалось надеть вещи, а, если пришить наверху завязочку, то еще и иметь довольно приличный вид. Старичок Халмир справился с тем, чтобы приделать пару шнурков, но на то, чтобы обработать край ткани, его не хватило, так что за время в пути, конечно, она разлохматилась.

Закутав меня в большое одеяло, женщины принесли швейные принадлежности и ленты, и всю мою одежду подшили, скрыв разошедшуюся ткань за лентами. А еще добавили пуговицы, причем, делали их сами. Я даже удивилась: женщины брали какие-то мелкие круглые косточки вроде вишневых, заматывали в кусочек подходящей ткани, обшивали и крепили к краям выреза. С другой стороны добавляли из той же ткани петельки – и вот уже халат не расходится у меня на плечах, а нормально застегивается вокруг крыльев. Чудно, но ворчать по поводу косточек я не стала – вряд ли у них тут в такой глуши есть что-то приличнее.

Когда первая партия одежды была готова, я поспешила одеться и выйти из шатра. Волосы не стала убирать под платок, потому что они еще не просохли. Мне было любопытно, зачем караван пришел в эту тьмутаракань. Я заметила, что местные, которых было легко отличить по бедной одежде, приносили к прилавкам какие-то мешки и обменивали их на те товары, которые предоставляли караванщики. Деньги, кажется, не использовались.

Заметив меня, местные замирали удивленно.

Я расправила свои крылышки, видя, что они блестят на солнце, встряхнула с кажущейся небрежностью волосами. Местные зашептались удивленно-восхищенно, прямо как мои поклонники на земле. Мне это так понравилось, что я даже чуть взлетела, не больше чем на полметра – захотелось похвастаться своими возможностями.

– Ксания! – рыкнул злобно глава каравана и что-то еще добавил, по тону напоминающее приказ.

Неожиданно мои крылья будто перестали работать, и я шлепнулась прямо на песок, больно ударившись коленом.

Что за черт?!

## Глава 5

С крыльями я еще не слишком хорошо обращалась, но мысль о том, что глава каравана так рявкнул, что испугал меня, и я шлепнулась на задницу, мне совсем не понравилась. Вот еще! Я не собиралась терпеть такое отношение! Он должен знать, с кем имеет дело! Я знала такой тип людей – их если сразу при проявлении легкой агрессии не поставишь на место, они потом обнаглеют в конец.

– Ты что себе позволяешь?! Охренел совсем! – заорала я, вскакивая на ноги. – Да ты знаешь, кто я такая? Да ты знаешь, какие у меня связи?! – меня несло привычным образом. Я размахивала руками и орала очень громко, чтобы привлечь максимум внимания, прекрасно зная, что многие люди боятся скандалов и публичных сцен и стремятся покинуть поле боя, даже если отчасти правы.

– ГралФрэ! – рыкнул начальник каравана, а в голове пронеслась мысль, что он велел мне заткнуться.

Я не собиралась сдаваться, чужое сопротивление меня никогда не смущало… но вдруг не смогла разлепить рта. Мои губы будто склеили клеем-моментом, и даже мычать не получалось. Я даже не испугалась, так сильно удивилась из-за этого странного поведения моего тела.

Начальник каравана тем временем подошел ближе, остановился в шаге от меня и смерил оценивающим взглядом. Вот это меня как-то напрягло. Он вел себя так, будто я у него в кармане, будто я одна из сотен работниц на его заводе, да еще и вся в долгах и кредитах, и, если пригрозить меня уволить, я немедленно перед ним ноги раздвину, лишь бы не лишиться единственного ипотечного жилья. Он смотрел на меня и будто взвешивал, не уничтожить ли меня, не спустить ли мою жизнь в унитаз. И это было стремно.

Начальник что-то бросил отрывисто. Я опять не поняла, но тело мое будто само собой развернулось и зашагало в сторону палатки. Всю дорогу я пыталась остановиться, пыталась управлять собой изо всех сил, приказать своим мышцам замереть… но ничего не работало. Входя в палатку, я даже не откинула полог, а просто протаранила его головой, а потом так же прошла сквозь штору, что отгораживала мою комнатку.

Только внутри я обрела вновь контроль над своим телом и испуганно обхватила себя руками. Женщины уже успели убрать ведра и корыто, мои подшитые вещи стопочкой были сложены на одной из разбросанных вокруг подушек. Мне было страшно, но я быстро переплавила этот страх в злость и раздраженно пнула одну из подушек. Побегала по комнате, пытаясь сообразить, что происходит.

Тело меня слушалось, я прекрасно его чувствовала и контролировала. Однако, едва я, подзадорив себя, попыталась выйти из своей комнаты… как оно опять замерло. Мышцы перестали слушаться и будто одеревенели. Но, лишь я решала «ладно, останусь пока в комнате», как все прекратилось. Я повторяла попытку несколько раз, но с одинаковым результатом: пробовала выйти из двери, взлететь вверх и пролезть в дырку для отвода дыма, приподнять стенку шатра – ни одна из этих идей не срабатывала, мое собственное тело держало меня.

Что же это получается? Что со мной произошло?!

Каким-то чудом вспомнила о колье на своей шее. Если я переместилась в этот мир, то, возможно, здесь есть не только обычные люди и существа со странной анатомией, вроде меня, но и… кхм… магия… Даже стыдно было такое предполагать, но, как бы дико это не звучало, я в ином мире, и он не обязан соблюдать научные законы нашего. А, если есть магия, если что-то меня держит, то что это может быть? Конечно же колье!

Только тут я сообразила, что даже мылась я в нем. Это было очень странно, но оно так удобно лежало на шее и совсем не мешалось, поэтому я быстро перестала его замечать. И женщины-помощницы тоже не попытались избавить меня от этого украшения. Теперь, когда я задумалась, то поняла, что так быть не должно. Я растерянно подняла руку и ощупала колье пальцами. Оно было толстым, тяжелым и холодным – металлическим, но я его ощущала на шее, словно легкую шелковую ленту, невесомую и приятную. И то, если вспоминала о нем. Как же это работает?

Я помнила тот момент, когда начальник каравана застегнул колье на моей шее, легкий щелчок замочка. Теперь же я ощупывала его и не могла найти никаких разрывов, будто оно было абсолютно цельным. Я ощущала в переплетении золотых нитей и плашек, вставки из камней, чувствовала рисунок, который помнила на вид, а вот замочек, место разрыва – его не было. Колье словно стало единым целым, кольцом вокруг моей шеи. Ошейником.

Испугавшись, я попыталась просунуть под него пальцы и потянуть в стороны в тщетной попытке разорвать. Это же просто металл, золото довольно легко должно мяться и гнуться, надо только приложить усилие…

Ошейник неожиданно жестко сжался на моей шее, придушивая. Я упала на ковер, задыхаясь. На миг перед глазами даже потемнело. Я сучила ногами и пыталась кричать, но из горла не исходило ни звука. Потом давление ослабло, и я смогла сделать судорожный вдох.

Посыл был ясен – ошейник лучше не трогать.

Я обессиленная лежала на полу ничком, а из глаз к вискам стекали слезы.

Почему так несправедливо?! Что в прошлом мире, что в этом. Там меня предал самый любимый человек, которому я доверяла всегда и во всем. Здесь добрые самаритяне тоже оказались уродами с БДСМ-фантазиями. За что же мне так не везет?!

Слуга пришел где-то через час, начал суетиться надо мной, утешать. Помог подняться с покрытого ковром пола, усадил на подушку, бормоча что-то, поглаживая по плечам. Глянув на него, я сообразила, что на его шее тоже красуется ошейник, а раньше-то я как-то и не приглядывалась к этой детали гардероба. Стойка и стойка, мало ли какая у них тут мужская мода. Теперь все становилось понятнее.

Ужин подали в привычное время: каша с кусочками вареного мяса и свежие овощи не могли не радовать, тем более что в пути приходилось жевать какую-то пересоленную подметку, в которой от мяса было только запах. А вот привычных уже сушеных фруктов и орешков мне не досталось. Кажется, меня наказали еще и лишением сладкого. Как ребенка. Это неимоверно злило.

На следующий день мне разрешено было выйти из шатра. По крайней мере, именно это мне знаками показывал Халмир. Хотела, было, показать, как я обижена, но любопытство победило – сидеть в шатре было просто скучно, тем более что наружи стало куда более шумно.

Прежде чем выпустить меня, Халмир заставил заплести волосы в косу и убрать их под платок. Я морщилась, но пока терпела, чтобы не нарваться на новое наказание. За ночь я припомнила все, что знала про рабство, и это мне не очень понравилось. Хотя основным воспоминанием был старый сериал про Анжелику, и я ярко помнила, как ее пороли кнутом за неповиновение, а потом у нее вся спина была в шрамах. Вот уж нет, такого ужаса мне совсем не надо!

С другой стороны, возможно, все не так уж и плохо. Ну, да, один раз, находясь в плохом настроении, начальник каравана на меня разозлился, но так и я тоже готова признать, что вышла из себя. Если он извинится, я готова обо всем забыть. Жаль, что нам мешает языковой барьер. Но в любом случае совсем уж ужаса-ужаса непоправимого не случилось, ведь так? Ну, заперли в комнате и без сладкого оставили на день, с кем это в детстве не случалось? Насилия никакого не применяли. А значит что? А значит я нужна им неповрежденной и красивой, никто меня бить не будет. Мелькнула вредная мысль, что бить-то с такой магией и не нужно, но я ее отогнала как слишком депрессивную. Нет уж, я гулять хочу, и чтобы все было хорошо, а значит и начальника каравана готова простить за своеволие. На первый раз.

И не стоит думать, что у меня нет совсем никаких рычагов давления на него. Я ему нужна в «товарном виде», так сказать. Мучить меня не будут и дадут определенную свободу, я уверена. Я тут явно диковинка и красавица – это видно по глазеющим на меня людям. Значит, можно будет найти, как устроиться. Уж какому-нибудь жителю местной деревни меня точно не отдадут, а значит что? Вполне возможно, что я достанусь какому-нибудь султану, или что-то вроде того. Почему бы и нет? В женском коллективе гарема я выживать умею, а с новой неземной красотой любого короля охмурю. Или кто тут у них? Султан? Халиф? Да черт его знает. Главное – верно использовать любой подвернувшийся шанс.

Любовь у меня уже была – с Артурчиком, ни к чему хорошему это меня не привело. Как там было в Самой обаятельной и привлекательной: из двоих один любит, а второй позволяет себя любить. В прошлом браке я любила, и привело это меня только к смерти. Может, теперь у меня есть возможность попробовать другой сценарий?

Правда, от мысли, что придется иметь отношения с каким-нибудь старым и толстым мужланом настроение падало… но есть ведь еще вариант, что он будет молодым, красивым, сказочно-богатым и безумно в меня влюбленным! А я со временем, так и быть, отвечу на его страстные чувства…

Короче, если я красавица и диковинка, так меня это устраивает, даже если в комплекте идет ошейник, но при условии, что это позволит мне попасть в удачное место. Так-то.

С этими мыслями я вышла из шатра и с удивлением завертела головой: вокруг сновали люди, стояли еще палатки, отдельно от наших паслись чужие верблюды. Но и местных жителей прибавилось: мужчины и женщины сновали между палатками и столами с выложенными на них товарами. Мне почему-то показалось, что народа тут куда больше, чем может вместить деревня. Да и транспорта разного: вон телеги, запряженные лошадьми и волами, вон вообще кто-то двуколку самолично приволок. И везде мешки-тюки-корзины…

Кажется, это ярмарка, собравшая население не одной деревни, да еще и не один караван торговцев.

## Глава 6

Это не было похоже на настоящий восточный базар, какими их можно увидеть в туристических поездках. Никаких необычных пряностей и запахов, никаких лавок с желтым золотом, необычной чеканкой или мебелью из дорогих пород дерева. Наоборот, это скорее напоминало деревенский рынок, очень бедный и пыльный. Здесь жили простые люди, не одевающиеся в бархат и золотую парчу, а самые обычные деревенщины. Сперва смотреть на это было диковинно, а потом стало скучновато. Впрочем, оказалось, что у Халмира были какие-то деньги: он купил мне большой сочный фрукт, вкус которого напомнил что-то среднее между персиком и манго, а потом симпатичный браслетик с бусинами из керамики. Даже не знаю, почему он мне так приглянулся, возможно, потому что на плоских больших плашках, соединенных шариками, были нарисованы стрекозы.

Откусывая от большого сочного фрукта, я вся изгваздалась, а Халмир все время подсовывал мне кусок хлопковой ткани вроде носового платка и пытался оттереть подбородок. А зачем, если я еще есть не закончила? Я старалась быть в моменте и ловить приятные эмоции, как учил один из уроков в курсе, который я записывала.

Пройдя к краю площадки, я поморщилась – там было что-то вроде птичьего рынка. Торговали всем, начиная с кур и заканчивая здоровенными быками. Все это квохтало-бекало-мычало-гавкало и воняло неимоверно, да еще и не всегда покупатели хотели товар в живом виде. Увидев, как на каком-то пне разрубают тушку курицы, я только порадовалась, что не подошла раньше, когда та была еще жива, поспешила развернуться и зашагала в другую сторону. Лучше разглядывать скучную кухонную утварь.

Фрукт закончился, три крупные косточки я выбросила куда-то вбок. Вытерла кое-как лицо платком, но следовало бы умыться. Настроение начало портиться, несмотря на все попытки сохранить позитивный настрой. Не радовали уже удивленные и восхищенные взгляды толпы, а попытки прикоснуться хотя бы к краю моей одежды вообще раздражали, как и некоторые детишки, нагло указывающие на меня грязными пальцами. Дома я бы уже уехала домой, легла в горячую ванну с маслами и солями, включив приятную музыку, а тут?.. Кажется, я скоро начну кидаться на людей. Можно было, конечно, вернуться в свою палатку, но не хотелось, теперь это место ассоциировалось с одиночной камерой, а не с временным, но все же домом.

И тут к Халмиру подбежал один из караванщиков и что-то ему сказал. Старик переспросил удивленно, а потом поманил меня за собой. Мы ушли с территории, выделенной под рынок, и некоторое время петляли среди жилых палаток. Я заметила, что уже могу отличить «наши» от «чужих». У знакомых мне по ночевкам шатров ткань была использована одинаковая, будто ее закупали оптом. Кое-где с течением времени, конечно, ставили заплатки, меняли какие-то прохудившиеся детали, но в целом палатки моего каравана были узнаваемы по основному темно-синему цвету с кремовой подкладкой. Я заметила еще несколько условных разновидностей шатров: некоторые были явно отдельными, а не сшитыми массово, другие однотипными. Не знаю, сколько караванов пришло на ярмарку, но я могла выделить примерно три-четыре четких группы торговцев и даже примерно прикинуть, какие из них были победнее, а какие более богатые. Да, этот навык – определять состоятельность человека по его внешнему виду и аксессуарам – я не утратила и в другом мире. Здесь даже было проще – никаких поддельных шмоток, сумок и часов, только натуральные ткани, металлы и камни, никакого авангардного искусства и моды на псевдо-бедность.

Палатка, к которой мы подошли, показалась мне одной из самых дорогих, если не самой дорогой из встреченных по дороге. Вход был пафосно украшен куском красно-золотого шелка, на стенках не было ни заплат, ни потертостей, будто шатер только-только сшили, да и размер его был внушителен, раза в три больше моей палатки.

Откинув полог, Халмир пропустил меня внутрь, залез следом и тут же бухнулся на колени, уперев взгляд в ковер.

Внутри обнаружился начальник моего каравана, явно слегка не в себе. Я бы подумала, что он пьян, судя по странному расфокусированному взгляду, но в палатке витал странный сладковатый дымок, кажется, идущий от стоящей посреди низкого столика курительницы, и мне это сразу показалось подозрительным. Я решила не отходить далеко от входа, потому что в центре палатки в потолке было проделано отверстие как раз для дыма от костра, который могли зажечь в холодные ночи, туда же вверх стремился подозрительный дымок из курительницы.

Сбоку от моего… хозяина, нужно было уже признать этот факт, хоть говорить это слово даже про себя было противно, сидел толстый мужчина с аккуратной бородкой и унизанными золотыми перстнями пальцами-сардельками. Он что-то сказал, указывая на меня. Я нахмурилась. Повторил – уже в тоне приказа, толкнул хозяина. Тот буркнул что-то едва слышно… и мои ноги сами собой понесли меня вперед, а потом подогнулись, и я упала на колени прямо перед незнакомцем. И замерла, не в силах пошевелиться. Не потому что испугалась, а потому что мне было так приказано.

/\/\/\

Отвратительный толстяк стянул с моей макушки на затылок платок, а потом и выпутал из-под него кончик косы. Подергал, будто веревку какую на прочность проверял. Я никогда не стеснялась своих волос, но сейчас мне хотелось замотаться в чадру по самые глаза. Потом он ощупал мои крылья, больно выворачивая их и, мне казалось, пытаясь сломать. Он даже посмел расстегнуть сзади пуговицы на моем халате и нижней рубахе, наверное, чтобы проверить, что крылья действительно растут на спине, а не прикреплены каким-то хитрым способом. При этом он провел пятерней по моей голой коже и пошловато причмокнул, так что меня бы передернуло, если бы тело мне подчинялось.

При этом он комментировал свои действия на непонятном мне языке, но я почему-то чувствовала, что ничего хорошего там не звучало. Хозяин то самодовольно ухмылялся и что-то отвечал, то похихикивал, показывая свое неадекватное состояние. А в конце… в конце толстяк передал хозяину звякнувший мешочек, а тот ему в ответ до боли знакомый свиток.

В тот же миг, как они, что-то синхронно говоря, будто заклинание произнося, пожали руки над свитком, я ощутила, что способна двигаться. Подхватив рубашку на плечах, я рванула прочь, спряталась за тщедушным Халмиром, кое-как застегивая верхнюю пуговицу на халате. Мне было до ужаса страшно от того, что происходит. Я думала раньше, что смогу, что это будет как-то иначе, но вот так просто и обыденно ощутить себя вещью было шокирующе.

Завязался какой-то спор, а потом Халмир вырвался из моих рук и бухнулся перед хозяевами на колени. Я попятилась на выход, но новый хозяин отдал приказ, и я не смогла покинуть палатку. Вскоре на столик легла еще монетка, и еще один документ. Я поняла, что Халмира купили со мной вместе, так сказать, в нагрузку. Даже прослезилась – преданный старик так привязался ко мне за несколько дней пути, что не пожелал отпускать в одиночестве. Я была рада, что со мной останется хоть один знакомый человек. Когда Халмир, понурив голову, подошел ко мне, я клещом вцепилась в его локоть, чуть успокаиваясь.

Получив инструкции, что делать дальше, Халмир вывел меня из шатра. Вскоре мы переехали. Нам выделили небольшую палатку, установленную рядом с жилищем нового хозяина. Халмир оставил меня сидеть у палатки на солнышке, а сам забегал туда-сюда: принес мою одежду, вытребовал с местных какие-то ковры и подушки – в общем, обустраивал мой быт.

Вышедший через несколько часов из шатра толстяка начальник привезшего меня сюда каравана выглядел явно шокированным, по тону я поняла, что он ругается себе под нос. Глянул на меня почему-то злобно, будто это я виновата, а потом быстрым шагом ушел в сторону своих синих палаток. А нечего было позволять накачать себя какой-то дрянью! Я злилась на него, хотя и понимала, что все произошло закономерно: я была ему не по карману, логично, что меня перекупил более состоятельный человек. Но все равно было противно.

Вечером оказалось, что новый хозяин желает не отпустить меня в палатку, а поужинать вместе. Мне принесли новое платье, и я сомневалась, что по местной моде оно выглядит приличным. Наряд состоял из алой расшитой блестящими нитями юбки в пол и топика с полностью открытой спиной и без рукавов. Халмир, которому приказали подать мне этот наряд причитал, будто старуха на похоронах, а потом, сбегав куда-то, выдал мне заодно шаль прикрыть это все безобразие. Однако, едва мы вместе вошли в палатку нового хозяина, Халмира он отослал, а мне приказал отбросить тряпку и идти к столу без нее. Нет смысла его слов я не понимала, просто наблюдала за тем, что выполняет по его воли мое тело и пыталась сопоставить звучание слов с поступками.

На ужин было жареное мясо с какими-то мелкими зернами, вроде кунжута, в кисло-сладком соусе, лепешки, несколько видов каш, вареные овощи и еще что-то непонятное. Все это полагалось есть руками, от чего меня передергивало, но я старалась держать лицо. Выбрала себе одну из лепешек, ею аккуратно, не касаясь руками, подхватила немного мяса.

Хозяин следил за моими действиями со странным интересом натуралиста, что-то все время говорил и посмеивался. Вообще, было ощущение, что он как те мужики, что говорят с телевизором – реакции на свои слова он не ждал, она ему было без надобности, просто заполнял эфир собой любимым. Таких проблем с брезгливостью, как я, хозяин явно не испытывал, во время еды все время смачно облизывал пальцы и смотрел на меня каким-то жадным пошлым взглядом. Я не могла понять, просчитывает ли он навар, который сумеет получить за мою перепродажу, или мечтает меня поиметь. Очень хотелось надеяться, что первое. А еще что второе может снизить мою цену. Наверняка же у них тут есть эти заморочки с девственностью и прочим. Я, конечно, не девочка уже, но местные-то не могут об этом знать. Хотелось надеяться, что магией они это не проверят.

Лепешка кончилась, я нервно косилась на выход, надеясь, что меня вскоре отпустят. И тут хозяин сменил тон, подсел поближе. Кажется, в курительницу опять что-то добавили, но послабее чем то, что действовало на прежнего моего владельца, да и поставил хозяин ее к себе поближе и с удовольствием надышался. А потом придумал новую игру – отломил кусочек лепешки и протянул мне. Я, натянуто улыбаясь, взяла ее двумя пальцами и хотела, было отложить, но получила приказ, и пришлось есть. Следующий кусок лепешки он уже поднес прямо к моему рту, а когда я попыталась поднять руку, оказалось, что я не могу. Он окунул лепешку в плошку, как мне кажется, с медом и поднес к моим губам. Я улыбнулась, но отрицательно покачала головой, пытаясь выглядеть вежливо, но он приказал, и пришлось откусить с краю. Остатки лепешки он засунул себе в рот. Потом настал черед какого-то овоща, вроде вареной морковки, только желтого цвета. Я постаралась откусить от длинного корнеплода, чтобы не прикасаться там, где держали его руки хозяина, не сопротивляясь, чтобы не нарваться на приказ. Лепешка и так в желудке встала колом. Но следом тот решил покормить меня мясом. Сперва любовно облизал свои пальцы, потом выбрал кусочек совсем крошечный, чтобы невозможно было от него откусить, протянул мне. С его руки капнуло на стол липким соусом.

– Нет, – не смогла пересилить себя я.

«Ешь», – поняла приказ, когда пальцы с мясом все же приблизились к губам. Рот сам собой открылся, хотя желудок сжался от подкатывающей тошноты.

## Глава 7

«Меня стошнит, меня стошнит», – билась паническая мысль в голове, пока чужая жирная во всех смыслах лапа приближалась к моим губам. Где-то на заднем плане мелькнул вопрос, сможет ли приказ хозяина остановить мою тошноту, учитывая, что это физиологическая реакция, а не то, что возможно контролировать.

Какие только глупости не лезут в голову!

Неожиданно за пределами шатра послышался шум, крики. Хозяин притормозил движение, отвлекшись. А затем полог был резко отброшен, и внутрь ворвался… я удивленно застыла, растерянно хлопая ресницами. Огромный зеленый человекоподобный монстр с клыками наружу, порыкивая, что-то кричал окружающим. Вместе с ним прибежали трое людей, пытались явно его выгнать, но были не в силах – монстр был на две головы выше их всех ростом и раза в полтора-два шире в плечах. Он легко отпихивал мешающих ему людей и втолковывая что-то хозяину.

Тот, отвлекшись от меня, раздраженно отбросил кусок мяса в тарелку и, небрежно вытерев пальцы о салфетку, начал спорить с монстром. Почему-то мне подумалось, что зеленокожий требует денег. Не представляю, с чего я так решила, потому что никаких условных знаков, означающих это, он не показывал. Хозяин же платить отказывался, втолковывая что-то настойчиво, будто бы требуя соблюдения какой-то договоренности. Поняв, что выгнать монстра невозможно, слуги хозяина бросили это занятие, но замерли вокруг агрессивного существа, готовясь накинуться на него, когда велит работодатель.

Я же разглядывала монстра и пыталась понять, что это такое. Он не был похож ни на Шрэка, ни на уродливых орков из Властелина колец. Здоровенный качок-бодибилдер, с зелено-оливковой кожей. Черты лица крупные: большой мясистый нос с горбинкой, нависшие лохматые брови, квадратная выдвинутая вперед нижняя челюсть, крупный рот с фиолетовыми губами, которые раздвигались торчащими по сторонам нижними клыками, на правом из которых поблескивало маленькое золотое колечко с желтым камешком. Говорят, что мужик должен быть чуть красивее обезьян, но этот скорее чуть красивее куска необработанного камня. Вспомнился фильм Варкрафт, который я смотрела – вот тамошние орки были слегка похожи на этого. Но тоже не совсем, этот все же более человекообразен, с менее приземленной и широкой фигурой – увеличенный в размере перекаченный человек, а не слон.

Дойдя до какого-то уровня спора, разошедшийся хозяин ударил кулаком по столу. Орк взревел, выхватил здоровенное мачете, висящее на бедре, и, раскидав всю охрану, рванул вперед. Он успел замахнуться, но неожиданно его отбросило назад. Я успела заметить, что хозяин схватился за какой-то кулон, висящий на шее. Потом он что-то сделал с одним из своих колец, и оно засветилось. Слегка оглушенный монстр еще не успел подняться на ноги, а хозяин направил на него палец, и орка выбросило вон из шатра. Выговаривая что-то злобно, хозяин шел за ним и указывал и указывал на него своим амулетом, ударяя снова и снова. Орк уже явно был повержен, лицо его было разбито, из губы и из носа текла черно-зеленая кровь. Стоны, которые он издавал, явно говорили, что он не в состоянии сопротивляться. Орк уже не пытался подняться, придерживал свою правую руку за локоть, будто у него там вывих или сломана кость. Но Хозяин не остановился, пока не довел его до бессознательного состояния, а потом еще ударил пару раз напоследок, будто пнул поверженного врага.

Затем хозяин отдал приказ своим людям, и те сноровисто схватили орка за руки и за ноги, не обращая внимания на то, что могут ему повредить, и потащили в сторону от палаток и жилых домов. Я без слов поняла, почувствовала, что было сказано что-то вроде: «Выбросите эту падаль подальше, чтобы я его не видел».

Меня всю трясло, я не ожидала увидеть вблизи такую жестокость. Развернувшись ко мне хозяин изобразил на лице ласковую улыбку, но от этого стало еще ужаснее. Мне показалось, что в глазах его сияет жестокость и холод, и я со страхом попятилась назад.

Не знаю, откуда, но рядом оказался Халмир и подхватил меня за локоть, поспешно укутав в одеяло. Хозяин пытался как-то уговорить меня, улыбался, показывал какие-то золотые цацки, но меня просто трясло от страха. В конце концов он плюнул и махнул рукой, позволяя нам с Халмиром уйти в шатер.

На следующий день выйдя из палатки, я не увидела синих шатров – старый мой хозяин покинул ярмарку еще до ее окончания. Мы же остались еще на сутки. Новый владелец пытался как-то наладить со мной отношения, но я шугалась и паниковала. Он мог приказать мне сидеть замерев, но тогда из глаз начинали течь слезы. Я совсем не могла это контролировать. Тогда хозяин вызывал Халмира, ругался, даже как-то раз его ударил, но это, конечно, ничем не могло помочь.

Как-то вредить мне и портить собственность он все же не решился, хотя смотрел злобно. Я явно испортила его планы.

Завершив торговлю, члены каравана собрали шатры и отправились в путь. По дороге все в целом было примерно так же, как во время предыдущего моего путешествия по пустыне, только если тот караван шел на север, то этот – на запад. Каждый вечер теперь я видела, как солнце садится, окрашивая пустыню в алый цвет, именно там, куда мы направлялись. Почему-то это казалось мне дурным знаком.

/\/\/\

В очередной день, для меня не отличающийся ничем от прочих, Халмир поднял меня раньше обычного. Лагерь уже суетился, собираясь. Едва я, позевывая, вышла из палатки, как она сложилась за моей спиной. Караванщики явно очень торопились. Обычно мы успевали позавтракать на земле, и только обедали в седлах, но сегодня меня засунули в матерчатый домик на горбах верблюда сразу, как подняли. Я заметила помощника хозяина, который ходил между шатрами и прикрикивал на людей, помахивая своей плетью и поспешила закрыть матерчатую стенку домика, чтобы скрыться от его глаз – этот человек, как и хозяин, меня напрягал. Халмир сунул мне бурдюк с водой и подсохшую лепешку, а потом сел на место погонщика и поднял верблюда на ноги.

Вообще, в этом мире я стала многого бояться, и это мне не нравилось. Я успокаивала себя тем, что это просто книжное испытание героини, прежде чем подарить ей «долго и счастливо», но почему-то не могла в это поверить, как прежде. Вроде бы и ничего непоправимого не произошло, но я почему-то прекратила ждать хорошего.

Спешка продолжилась и днем. Погонщики подстегивали верблюдов, и меня даже немного растрясло в седле. Почему-то мнилось мне, что мы куда-то опаздываем. К вечеру скорость еще больше увеличили, хотя, конечно, разница была не очень большая – груженных под завязку верблюдов не очень-то подгонишь, разве что ненадолго можно заставить ускориться. Но команды прибавить шагу звучали все чаще и чаще.

А потом что-то произошло. Я услышала голос помощника хозяина, в котором прозвучало облегчение. Выглянула из своего матерчатого домика, и увидела впереди картину, от которой у меня сердце сжалось. Алый закат окрасил пески в рыже-золотой, а перед нами раскинулась река, по берегам которой росли пальмы и другие растения. В свете заходящего солнца они смотрелись, будто вырезанные из черной бумаги силуэты. А вода была окрашена красным, будто к ней была примешана кровь.

– Дурной знак, – пробормотала я себе под нос и, хоть никогда прежде не была верующей, перекрестилась (не уверена, что правильно – сперва надо было коснуться правого плеча или левого?), а потом на всякий случай поплевала через плечо (опять не была уверена, через какое плечо, поэтому плюнула через оба). Больше я примет просто не вспомнила и с ужасом покосилась на окружающих. Они смеялись, радовались, явно перекидывались шутками.

Приободрившиеся верблюды активнее зашагали к воде, а я не стала закрывать шторку и все внимательнее всматривалась в раскинувшийся впереди пейзаж. Взгляд скользил среди пальм и кустов, хотя я сама не понимала, почему так напряглась.

И тут я увидела среди растений какую-то мелькнувшую тень.

– Там что-то есть, там кто-то двигается! – закричала я, указывая вперед пальцем и пытаясь ткнуть Халмира.

Тот попытался меня привычно успокоить, но я все равно гнула свое. Я пыталась ему объяснить, как-то знаками показать, что там все плохо, что нужно остановиться, но ничего не работало. Голова каравана уже добралась до берега, люди распрягали верблюдов и готовили лагерь, многие обгоняли нас и косились неодобрительно.

Возле спорящих нас остановился помощник хозяина, что-то злобно спросил у Халмира. Тот принялся оправдываться, а я опять и опять пыталась показать, что там что-то не так. Плюнув в сторону какой-то черной дрянью, которую он все время жевал, помощник хозяина достал свою плетку и неожиданно ударил нашего верблюда. Животное обидчиво вскрикнуло, подпрыгнуло на месте, так что я чуть язык не прикусила, а потом рвануло вперед. В след нам неслись команды верблюду бежать быстрее. Халмир даже не пытался, мне кажется, ему противостоять, а я в панике вцепилась в седло под собой.

Берег реки стремительно приближался.

Наш верблюд буквально ворвался в устанавливаемый лагерь, наведя шороху. Кто-то помог поймать его, остановить и успокоить. Меня, наконец, сняли со спины животного, освободили его от вещей и увели к остальным. А я осталась стоять на месте среди людей, судорожно заламывая руки. Моя паника никак не отступала, крылья трепетали, так что я периодически чуть подлетала в воздух, не более чем на пару десятков сантиметров, но в итоге я передвигалась по лагерю, словно астронавт по луне.

Халмир занялся моими вещами и палаткой, а я заслонялась по лагерю. И чем больше я двигалась, тем страшнее мне становилось. Не знаю, что это за приступ, но каждый раз, когда взгляд мой падал на что-то красное: чью-то рубашку, кусок ткани или вышивку, мне казалось, что это кровь. Всюду кровь.

Заметив хозяина, впервые я не поспешила скрыться от него прочь, а наоборот бросилась к нему, пытаясь объяснить, что что-то происходит, что все плохо, что видела какую-то тень среди кустов. Но он был вместе с несколькими помощниками и только отмахнулся от меня. Подбежал Халмир, схватил меня за плечи и оттащил прочь от занятых делом людей, чтобы не мешалась под ногами.

Меня поспешили засунуть в свежепоставленную палатку, но я не желала сидеть внутри. Слонялась по лагерю и пыталась найти хоть кого-то, кто воспримет меня всерьез, но всем только мешала. В конце концов я все же нарвалась на то, что на меня пожаловались хозяину, и тот приказал мне идти в палатку и не покидать ее.

Слезы бессилия текли из моих глаз.

## Глава 8

Я не смогла заставить себя поесть, не стала раздеваться и ложиться спать. Халмиру тоже не позволила, заставила его зайти в свою комнату и сидела, вцепившись в его локоть. Старик сперва пытался меня успокоить, уговорить, но потом, очевидно, смирился. И вроде бы все было нормально: ночь опустилась на пустыню, постепенно затих лагерь. Все отдыхали после долгого изматывающего перехода и радовались близости воды. Никто не считал это место небезопасным.

Вся обстановка должна была умиротворить меня и успокоить, но с каждым часом я напрягалась все больше. Меня с ума сводила невозможность выйти из шатра, хотя я понимала, что снаружи было бы еще хуже – я бы все время видела бы пятна крови в каждой красной или бордовой тряпке, это свело бы меня с ума. Но разум говорил одно, а какое-то странное чутье – совсем иное.

Полный боли крик разорвал тишину спящего лагеря уже после полуночи. Я встряхнула Халмира, который умудрился задремать сидя рядом. А потом тишина ночи наполнилась криками, стонами, руганью и звоном металла о металл. Халмир, которому выходить не запрещали, тихонько выглянул из нашего шатра, а потом практически на четвереньках заполз обратно. Он был явно в ужасе, повторял какие-то слова, пытаясь мне что-то объяснить. Потом пальцами изобразил клыки, торчащие из-под нижней губы. И я поняла: орки, вот что значило то слово, которое он все время повторял.

Мне хотелось бежать вон из шатра, а вот Халмир наоборот пытался найти место, где бы спрятаться внутри, и меня призывал к тому же. Да только в моем шатре не было ничего из крупных вещей: никакого сундука или тюка приличных размеров. Только скатанный в рулон тонкий матрас, за которым невозможно спрятаться, но Халмир был готов закопаться и под него. Меня же паника тянула прочь из этого ненадежного укрытия, только приказ хозяина не позволял выйти.

А потом неожиданно я почувствовала, как ошейник на моей шее вдруг будто ослаб. Причем, раньше я его не замечала, а тут вдруг ощутила – он будто потяжелел, но одновременно перестал плотно охватывал горло. И когда я в очередной раз подошла к выходу из шатра, не почувствовала никакого предупреждающего онемения в конечностях. Рискнула сделать еще шаг… и ничего не почувствовала. Будто запрет на выход был снят.

Я бросила панический взгляд на Халмира, который свалил все вещи в одну кучу и пытался спрятаться за ней, скрутившись в позе креветки, и бросилась прочь из палатки.

Ярко сияла над лагерем зеленая луна, освещая бой людей и орков. Последних было намного меньше, чем караванщиков, но те явно проигрывали. Часть вообще не сопротивлялась, имеющие оружие сражались – их я про себя обычно называла охранниками. Но даже три-четыре человека, нападающих разом, не могли справиться с одним орком. Те с ухмылками безумцев, сверкая острыми клыками отбивались ото всех атак нападающих, и складывалось впечатление, что им нравится происходящее.

Оказавшись сразу посреди боя, я запаниковала. Мне бы рвануть обратно в палатку, до которой это сумасшествие еще не добралось, отсидеться подле Халмира в тепле и при свете масляной лампы, но тут прямо мне под ноги свалился один из защитников каравана с раной поперек груди. Вскрикнув, я отпрыгнула в сторону, крылья затрепетали, поднимая меня над местом сражения.

Я испуганной молью рванулась прочь, но, куда ни глянь, везде люди сражались с орками и проигрывали. Некоторые из караванщиков имели при себе какие-то амулеты, и запускали в противников то камнями, то сгустками воздуха, а то и вовсе огненными шарами. Орки отвечали оружием, непомерной физической силой и изредка магией земли. Сперва мне показалось, что они просто кидают или пинают камни, но потом я поняла, что они к ним не прикасаются, а булыжники тем временем прицельно попадали людям в головы, вырубая.

Я то летела, то бежала по разоренному лагерю в панике, пытаясь сообразить, что мне нужно делать. «Бежать отсюда, бежать,» – билось в голове, но рвануть в пустыню в одиночестве – это форменное самоубийство, я не смогу там выжить. К тому же, я ведь рабыня.

Неожиданно я споткнулась и кубарем полетела со склона небольшого холма. Остановилась только врезавшись во что-то мягкое. И мокрое. Я подняла руку, и в отблесках костра, увидела на ней кровь. Взвизгнула испуганно, поняв, что упала на чье-то мертвое тело. Дернулась, пытаясь отползти, но взгляд зацепился за лежащую на песке полную руку, унизанную золотыми кольцами. Замерла, не веря. В голове не укладывалось происходящее, над головой пролетел, шипя, огненный шар и врезался в одну из палаток. А я замерла, мне не верилось, нужно было обязательно увидеть своими глазами, поэтому я подползла выше к голове покойника. В неровном свете зеленой луны и отблесках пожара я смогла разглядеть лицо своего хозяина. Распахнутые глаза его смотрели в небо, будто выражая удивление, что такое могло случиться.

Вот почему я смогла выйти из палатки – он умер.

Я истерически захихикала.

Свободна! Я свободна! Я могу бежать куда угодно!

Резкий рывок за крылья вбок и вверх, меня подняли за них над землей, словно котенка за шкирку. Огромный орк держал меня на одной вытянутой руке, разглядывая, словно диковинную зверушку. А потом, подумав, обхватив меня свободной рукой за горло.

/\/\/\

Перед глазами потемнело от боли и нехватки кислорода. Я когтями царапала его ручищу, пытаясь вырваться из захвата, но ничего не помогало. Ощущение, будто у него кожа не мягкая, как у человека, а словно бы дубленая. Наконец, когда я уже попрощалась с жизнью, он что-то рыкнул на своем языке – звучание слов сильно отличалось от того, как говорили караванщики, было больше рычащих, щелкающих и шипящих звуков.

«Занятно. Шаман будет рад такому подарку, он любит диковинки», – пронеслось в голове, а потом я рухнула на землю. Пока я судорожно откашливалась, пытаясь восстановить дыхание, орк достал где-то веревку и быстро связал мои руки, а потом привязал к креплению стоящей рядом палатки. И опять ринулся в бой.

Я проводила его удивленным взглядом. Бой продолжался, но больше мне негде было спрятаться, я не могла убежать, только скрутиться в маленький комочек и надеяться, что меня не убьют случайно. Сопротивление караванщиков было уже почти полностью сломлено, но на окраинах лагеря все еще остались сопротивляющиеся. Кажется, небольшой отряд пытался пробиться к верблюдам, чтобы сбежать. Кому-то это даже удалось, но я не была уверена, что сбежавшие выживут, ведь все вещи, палатки, запасы еды и воды остались в лагере. Впрочем, учитывая, что мы на берегу реки, возможно, они смогут дойти вдоль воды до ближайшего человеческого жилья. Им лучше знать, как выжить в этих условиях.

Меня несколько раз едва не затоптали, один раз в песок неподалеку врезался огненный шар. Хорошо, что он не попал в палатку, к которой я была привязана, не представляю, что бы тогда было.

Бой окончился еще до рассвета, а я, хоть ничего и не делала, чувствовала себя очень уставшей. Я успела поплакать, успокоиться, снова расплакаться, упиваясь жалостью к себе… в голове всплывали страшные образы того, что орки могут делать с такими прекрасными пленницами, как я. Обычно я не смотрела такого кино, предпочитая легкие комедии, но тут в голове всплывали десятки образов один страшнее другого про войну и смерть. Даже не знаю, где я этого нахваталась, но, когда захватчики проходили мимо, я дергалась и сжималась сильнее, надеясь, что обо мне забудут.

Не забыли. Тот самый орк с колечком на клыке, вернулся, когда остальных пленных уже собрали в центре лагеря, отвязал меня от палатки и приволок к остальным. К моему удивлению, орков тут было всего-то с десяток, может, кто-то еще бродил в округе. В голове не укладывалось что, пусть и с эффектом неожиданности, они сумели разбить целый караван.

Вокруг было много раненных людей, в том числе очень серьезно, но я с удивлением отметила, что мертвых было не так уж много. А потом увидела, как один из орков притащил и бросил на землю человека, на теле которого была огромная кровоточащая рана. Я закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть, прекрасно осознавая, что без современной мне медицины он не выживет. Но один из орков присел возле него и положил руки на грудь с двух сторон от раны. И та начала затягиваться! Края смыкались, кровь постепенно перестала течь, пока не осталась только запекшаяся корка. После этого мужчине связали руки и оттащили его к остальным.

Орки старались излечить всех, кто выжил в схватке, значит люди были нужны им живыми. Это радовало. Сами зеленокожие гиганты выглядели довольными: посмеивались между собой, хвастались, указывая на свои раны, словно они были чем-то несерьезным. Подошел еще один орк – пол-лица его была обожжена, наверное, в него попал тот самый огненный шар, что чуть не спалил палатку, к которой я была привязана. Другие орки тыкали в него пальцами и ржали, будто это была такая смешная шутка, да и сам он, кажется, не испытывал неудобств.

Еще пленных обыскивали и, как ни странно обнюхивали. Снимали с них все ценное и искали артефакты. Многие караванщики, сражаясь, использовали магические амулеты, как мой покойный хозяин, когда избил того орка. Одни пленные отдавали артефакты самостоятельно, другие пытались прятать, но платили за это сломанными пальцами или вырванными прямо из ушей серьгами.

Одним из последним притащили невредимого на первый взгляд Халмира. Я задохнулась от облегчения и, когда его связанного бросили к остальным, поспешила подползти ближе и обнять, насколько позволяли скованные руки. Захотелось расплакаться на его плече, чтобы пожалел, пробормотал что-нибудь успокаивающее, как он умел.

Он действительно заворковал надо мной на языке караванщиков, утер слезы слегка пыльным платком. Сладостей в его карманах, к сожалению, не осталось, но я все равно улыбнулась.

– Ох, что ж за невезение! За что же Духи Пустыни послали мне столько испытаний! То старый хозяин приставил к этому безумному созданию бессловесному нянькой, да вместе с ней в довесок и продал своего верного слугу. То новый хозяин совсем безумец – оскорбил одного из орков, отказавшись ему платить. Что ж мне так везет на сумасшедших? Не несет ли неудачу им эта крылатая красавица?.. – я слышала, что Халмир все еще говорит на своем языке, но каким-то образом в голове моей появилось понимание заложенного в слова смысла.

– Что ты сказал?! – спросила я шокировано, но поняла, что все еще говорю на русском.

– Ох, опять щебечет что-то, несносное безмозглое создание, – пробормотал Халмир, нежно мне улыбаясь и поглаживая по голове. – И за что мне только такое наказание – присматривать за безумицей, которую только на рынке как диковинку выставлять и брать по медяшке за право посмотреть на ее странные крылья.

## Глава 9

Сперва мне казалось, что это какой-то бред, что у меня слуховые галлюцинации. Но я действительно начала понимать смысл сказанных на местных языках слов. И значение их мне совсем не нравилось.

Халмир оказался не добреньким дедушкой, для которого я словно дочь, а слугой, которому приказано за мной, такой безрукой и глупой, ухаживать. И дрессировать меня по возможности, для чего ему и выдавались сладости. А теперь без сухофруктов и орехов он и не знал, что со мной делать. И все это, считая, что я не понимаю, он выдавал мне совершенно спокойно и с интонацией, словно говорит с душевнобольным ребенком.

К сожалению, хоть я и начала что-то понимать, это не дало мне возможности говорить самой.

Я пыталась отстраниться, но он меня не понимал и только продолжал успокаивать. Было безумно обидно как раз из-за того, что он говорил, но он этого не желал понимать! Поняв, что тактика слез и демонстративной обиды не работает, я попыталась знаками дать ему понять, что он не прав, что я его понимаю. Но он меня игнорировал:

– Опять ерунду какую-то показывает, – приговаривал он, поглаживая меня по рукам. – Ну, хватит-хватит головой вертеть, отвалится. Нам нужно, чтобы ты красивой осталась, а то тебя никто не купит. Ну, что ж ты никак не успокоишься-то? Ох, что же мне без сладостей-то делать? Дал же хозяин работенку! Хотя вообще-то хозяин-то умер, может, уже и плюнуть на тебя? – он сел, глядя на меня оценивающе и холодно. Я тоже замерла, удивленно хлопая глазами. – Да, ладно, нас, небось, орки продадут, меня-старика никто покупать не захочет, а если сказать, что только я с тобой-диковинкой справиться смогу, только я знаю, как ухаживать, чтобы крылья не пообломались, то, может, и пристроиться удастся… – пробормотал он задумчиво и опять улыбнулся любезно так с видом доброго дедушки-мороза.

У меня глаза на лоб полезли от его лицемерия.

– Ох, молодец, старик, умеешь в жизни пристроиться, – хохотнул один из пленных, сидящих рядом.

– А то как же? Я уж, почитай, пятнадцать лет в рабах, за мошенничество поймали – не повезло одного дурака опять в другом городе встретить. А то бы и дальше на свободе куролесил, – хохотнул Халмир, продемонстрировав зубы, среди которых не хватало половины. Мне тоже захотелось дать ему по голове. Но все мои эмоции провоцировали лишь то, что Халмир начинал меня успокаивать, а остальные пленные – сторониться и поглядывать, как на сумасшедшую. Я никому не могла объяснить, что все понимаю, особенно когда добрый старичок пояснял, что я всегда такая чокнутая и чтобы не обращали внимания. Чем больше проходило времени, тем больше я начинала ненавидеть этого старого хрыча.

В одном повезло. Заметив мое волнение, один из орков, что с кольцом на клыке, подошел ближе:

– Что тут за возня?! – прорычал он.

– Да диковинка волнуется, что и неудивительно, добрый господин, – важно и в тоже время подобострастно пояснил Халмир. – Я прежде за ней присматривал. Мне бы взять кое-что из шатра, чтобы ее успокоить.

Хитрость старика удалась, и, расспросив, ему позволили дойти до нашего шатра. Я увязалась следом, притворившись, что боюсь остаться одна. Однако, едва оказавшись внутри, поспешно ринулась к своим вещам и принялась собираться. Что бы там дальше не было, а сидеть полночи на холодной земле мне совсем не понравилось. Я быстро надела сверху своего еще один теплый халат, сняла наволочку с одной из подушек без вышивки и покидала в нее свою одежду и немногочисленные вещи: заколки, ленты, гребешок.

Ко мне подошел Халмир и протянул с улыбкой очередную горсть орехов, но я злобно глянула на него и ударила по руке, заставив выронить сладость. Старик удивленно приподнял брови, в его глазах мелькнул расчетливый интерес. Я пыталась придумать, что еще можно взять из палатки и как сделать из наволочки что-то более удобное для носки. Халмир, кажется, понял. Он тоже собрал свои вещи, и последовал моему примеру с наволочкой. Я тем временем заметила узорчатый платок, который мы обычно стелили на пол, прежде чем положить на него еду. Свернула его жгутом и привязала концы к наволочке так, чтобы получилось что-то вроде шоппера, который можно было повесить на плечо. Потом еще разок окинула взглядом палатку, ища, что еще можно было бы стащить. Большие вещи, вроде матраса, понятно, нам взять бы не позволили, да и тащить мне его не очень улыбалось. Но один маленький коврик я все же захватила, чтобы подстелить себе под попу и не сидеть больше на земле. Как раз вовремя, потому что в шатер зашел орк и рыком выгнал нас обратно. Мой коврик пытался отобрать, но я заканючила и почти заревела, Халмир принялся причитать, сунул мне сухофрукт в рот, чему я даже не сопротивлялась, и орк плюнул на нас.

– Ты меня понимаешь? – тихо-тихо шепнул мне на ухо Халмир, когда мы вернулись к остальным пленным.

Я повернулась к нему, заглянула в глаза и кивнула.

– А ты, оказывается, разумная зверюшка?.. – ухмыльнулся он.

Я попыталась врезать ему локтем под дых, но он увернулся, обхватил меня за плечи и поспешно зашептал:

– Ничего-ничего. Ты, главное, слушай меня, и мы, может, и выберемся из этого дерьма.

Я окинула его подозрительным взглядом. Он состроил взгляд совершенно честного человека, но я ему уже не могла поверить. Очевидно, что он во всем будет искать только собственную выгоду и хорошее местечко для своей задницы. Он даже на моем честно отвоеванном коврике теперь пристроился рядышком, хотя я его не приглашала.

Впрочем, с другой стороны, союзник мне мог и пригодиться.

/\/\/\

Тем временем орки, явно торопясь, принялись собирать лагерь. Точнее, они развязали нескольких наименее пострадавших людей, которые под угрозой клинков собирались. Орки при этом порыкивали, что их не интересуют многие вещи, они собирали только самое нужное. Люди шептались, что дикари, не понимая, бросают многие дорогие вещи: тонкие ткани, специи, свежие овощи и фрукты, которые можно задорого перепродать. А вот шатры собрали все, даже те, что пострадали во время сражения. Тела погибших не похоронили – орки заявили, что по их обычаю мертвое тело должно вернуться природе, и для них нормально, что мертвецов растерзают падальщики. Люди шептались, что в это место они пришли на встречу с торговцами, ходящими вверх по реке, вероятно, скоро те найдут разоренный лагерь и все же похоронят собратьев по своему обычаю. Заодно и те товары, которые оркам не приглянулись, заберут.

Сперва я думала, что людям повезло, что орки излечили всех раненых, но к утру стало очевидно, что все совсем не так радужно. Многие из пострадавших, которых можно было легко отличить по следам крови и разрывам на одежде, чувствовали себя плохо: их шатало, кое-кто начал бредить. Орки на это лишь плечами пожимали, кажется, считали, что это нормальный этап выздоровления. Судя по красным лицам, у людей начался жар, если не что-то похуже.

Хотя я начала понимать людей и нелюдей, но как-то странно, не все фразы. Если я не прислушивалась, то ничего и не понимала, чтобы уловить смысл речи приходилось полностью концентрироваться на говорящем. Как я поняла, из людей только некоторые говорили на орчьем, как и из орков лишь немногие понимали человеческий, что создавало некоторые проблемы в общении. Я понимала оба языка, если сосредотачивалась, но говорить не могла ни на одном, только кивать или отрицательно мотать головой была способна – хорошо, что в этом мире это означало то же, что и в нашем.

На рассвете орки погрузили все награбленное на верблюдов, которые слушались их, как не слушались и родных погонщиков. Людей сажали на животных и привязывали прямо к седлам. Я сперва не поняла, почему тем не попытаться отбиться от каравана и просто ускакать в другом направлении, но потом по разговорам людей узнала, что орки как-то подчиняют животных своей воле, и те больше не слушаются никаких команд. Даже если причинить боль верблюду, его не понесет. Более того, когда мы начали движение, оказалось, что они еще и идут куда быстрее, чем раньше.

Я теперь путешествовала не в матерчатом домике, и ничто не скрывало меня от жаркого солнца. Пришлось вытащить из сумки одну из рубашек и намотать ее на голову вместо панамки. Халмир опять сидел на месте погонщика, хотя в этом уже не было никакого практического смысла – верблюдом он не управлял, орки на животных даже сбрую не надели – им она была не нужна. Пользуясь тем, что между верблюдами было некоторое расстояние, и никто не мог нас подслушать, Халмир решил со мной поговорить:

– Ты точно меня понимаешь, диковинка? – спросил он, щурясь на жаркое местное солнце.

Хотелось возмутиться и сказать, чтобы он меня так не называл, но вряд ли мне удалось бы донести до него его эту мысль, поэтому я кивнула.

– Кто ты и откуда, чудо нездешнее?

И как я должна была ответить на этот вопрос, не разговаривая? Дурак старый!

– Оксана, – напомнила я ему свое имя.

– Ксания? – опять переиначил на свой манер он. – Это название твоей страны?

Я отрицательно покачала головой:

– Оксана, – показала на себя, – Халмир, – на него, – Оксана.

– Ксания – это твое имя, диковинка?

– Оксана! – возмутилась я.

– Да понял я, понял, – хохотнул он. – А знаешь ли ты, где оказалась, Ксания?

Я отрицательно покачала головой, и он начал свой рассказ. Халмиру бы следовало бы работать сказочником, так красиво он обо всем рассказывал, будто какие-то сказки Шахерезады. По его словам, мне повезло попасть в прекрасную и справедливую страну Халифат, где каждому воздается по трудам его и заслугам (ага, потому сам Халмир оказался в рабах), где земля плодородна, а женщины прекрасны. Но Пустынные Духи не дремлют, и пытаются покорить свободный народ, а маги во главе с Халифом противостоят этим коварным планам: ограждают людей от пустыни, призывают воду и творят другие великие дела.

Красиво он рассказывал, хоть и понятно, что большая часть из этого – враки.

## Глава 10

Двое орков, едущих позади, громко рыкающе заржали, заставив меня вздрогнуть и обернуться. Я прислушалась, боясь, что они обсуждают какие-нибудь ужасы, например, как принести нас всех в жертву своим безумным богам, но оказалось, что здоровяк со странной прической из множества переплетенных между собой косичек рассказывает, как его маленький сынишка подобрал маленького зайца с перебитой лапкой и целую неделю прятал его в шатре от родителей, ведь жена орка не позволяла ребенку заводить домашних животных.

– «Это кто же на новую шкуру-то что-то пролил вонючее?» – в лицах, изображая жену, рассказывал орк, – а сын и отвечает: «Это я описался. Прости, мама, сейчас застираю». Она чуть не поседела. Думала, заболел чем наследничек: по почкам ему в драке уличной ударили или траванулся чем. К шаману хотела бежать. А этот дурачок просто своего питомца покрывал!

Его приятель заржал пуще прежнего, да и я тоже улыбнулась.

– И что ты сделал? – спросил второй орк.

– Вылупил, конечно, чтобы врать неповадно было! А потом принялся учить животными управлять.

– Такого малого?! – ахнул его друг.

– Так способности-то уже проявляются, что делать, – развел руками папаша, но было заметно, что он гордится сыном и тем, что так все рано. Вроде как и смешной случай рассказал, а одновременно и похвастался наследником.

Дослушав, я перевела взгляд на Халмира, и наткнулась на его мрачный взгляд. Он по-шпионски огляделся по сторонам, а потом поманил меня пальцем. Пришлось наклониться к нему.

– Ты что же, поняла, о чем орки говорили? – спросил старик свистящим шепотом.

– Ну, да, – ответила, а потом сообразила, что он не понимает и кивнула.

Он опять сощурился с очень подозрительным видом, хотел отвернуться, но тут уж я схватила его за плечо, не позволяя. Всем своим видом изобразила вопрос.

– Люди не знают языков орков, – пояснил Халмир.

Я удивилась. Многие из людей в караване могли разговаривать с орками, я это видела и слышала – они говорили не только на человеческом, но и на орчьем. Махнула рукой в сторону наших спутников и вопросительно задрала брови.

Халмир устало вздохнул, а потом пояснил:

– У орков много отдельных племен и много языков. У каждого племени язык свой, а все языки всех племен выучить человеку невозможно. Но есть также общеорчий, он куда проще. Это смесь языков разных племен, да еще и с халифатским вперемешку – суржик. Его используют для торговли с людьми, его знают торговцы. Но между собой орки говорят на языке своего племени, чтобы их никто не понимал. Я даже не знаю, из какого именно племени наши похитители.