Лена Решетникова
Мальвина

От автора

Часто, особенно в хорошую погоду, я ходила домой пешком. Когда работа меня отпускала, я выходила с телецентра, загораживалась от внешнего мира наушниками и шла вперёд. Меня только несколько месяцев, как взяли в штат. И это было настолько фееричным событием, что восторг от него всё ещё витал у меня в голове.

Я была студенткой, учиться предстояло ещё два года, но всё это было уже неважно, потому что моя работа затмила лекции и рефераты. Университет дарил чудные эмоции, но почти никак не образовывал меня в профессии. А телевидение делало это каждый день, иногда по нескольку раз в день. Мне казалось, там работают какие-то особенные люди. Ну, то есть не всякий может вот так прийти и смочь залезть в экран. Сейчас, конечно, я знаю, что именно «залезть» как раз может каждый. Не каждому дано там, в этом самом экране, смотреться достойно.

Оксана Ланская смотрелась изумительно. Ещё на практике нас, несмышлёных первокурсников, привели в студию, где вот-вот была готова стартовать информационная программа. Оксана сидела за столом и аккуратно, но щедро сыпала пудру себе на лицо. Тогда все всё делали сами, никаких визажистов, которые бы бегали с тобой, как с писаной торбой, ещё не было, по крайней мере, на региональном ТВ. Она на секунду оторвалась от маленького дамского зеркала, надменно зыркнула на нас и рявкнула на человека, который за несколько минут до эфира привёл в студию толпу народа. Оксана сразу показалась мне недоброжелательной и, как принято говорить в этой среде, зазвездившейся. И хоть с тех пор гонора у неё не поубавилось, теперь я знаю, насколько она тогда была права.

Даже когда меня взяли в штат, Ланская почти меня не замечала. Так, разве что здоровалась, когда я торжественно посылала ей своё культурное приветствие. Но для меня, юной студентки, и это уже было большим событием. Поэтому представьте, как я удивилась, когда Ланская со мной заговорила! Это случилось, когда я как раз шла домой с работы. Был тёплый майский вечер, воздух был свежий и ароматный. В уши мне пел Саша Васильев, и его сплин так дурманил меня, что я вроде эмоционально совсем потерялась в своих внутренних раздумьях. Она появилась неожиданно и, что совсем уж не подобает такой яркой персоне, из мясного магазина. Надо же, теледивы, оказывается, тоже покупают кур! На высоких каблуках, в очень дорогом и модном оранжевом пальто (и без ценника было понятно, что мне такую вещь даже потрогать страшно!) она подошла ко мне и, словно она так делала постоянно, запросто спросила, как у меня дела.

Я обомлела и что-то несвязно пролепетала в ответ. Оксана переложила свой пакет с курицей в другую руку и спросила, нравится ли мне на телевидении.

Конечно, мне нравится! Разве может быть по-другому!

– Я тоже раньше думала, что телевидение – это одно сплошное приключение.

– А сейчас не думаете? – я не могла говорить с ней на равных и постоянно выкала.

– Сейчас я знаю, что очень хорошо делаю свою работу, а это не каждый может, тем более, на телевидении, – она говорила немного помпезно, как будто давала интервью глянцевому журналу, и постоянно следила за сильно накрашенными губами, чтобы они обязательно красиво смыкались на паузах, делая её безупречный образ ещё более безупречным, – И, да, оно по-прежнему ввергает меня в экстаз. Но там столько грязи, что этот оргазм всегда со странным привкусом.

Я совсем не поняла, о чём она говорит. И как вообще она может такое говорить!?

– За экраном, – продолжила Оксана Ланская, как будто прочитав мою мысль, – всегда есть ты сама, твоя тень и твоя жизнь, в которой нет и не может быть бесконечного грима.

И она вдруг рассказала свою историю, где уже не было отдельно личного и профессионального, где всё смешалось, словно это был это был дом Облонских. Я слушала и боялась дышать. Я не понимала, почему эта звёздная девушка всё это говорит именно мне, зачем вообще нужно делиться подобными историями. В её словах было так много боли и деликатных подробностей, что к финалу мне уже стало казаться, что я всё это пережила сама.

До сих пор я не знаю, почему Ланская тогда выбрала меня. Мы больше никогда так откровенно не беседовали, не покупали вместе кур, разве что отвечать на моё благоговейное приветствие она стала более дружелюбно.

С тех пор прошло почти 20 лет. Я, взрослая баба, сижу в декрете и почти на самоизоляции (потому как коронавирус долбит со всех сторон!). Но дело не только в этом. Оказавшись по другую сторону экрана, я как будто начала смотреть на жизнь с противоположной стороны. А так как я не видела её с этой позиции многие годы, разглядывать принялась с самого начала. И вот что выяснилось! Таких историй, подобных той, которой тогда поделилась Ланская, у меня много! От разных людей. Может быть, я располагаю к откровениям? Какая теперь разница? В общем, я решила все их собрать здесь. Многое, что написано в книге, правда. Это реальные события, которые в разное время происходили с разными людьми, в том числе и со мной. Правда, нет ничего, что было бы списано с чужой истории полностью, но это исключительно в целях сохранения конфиденциальности. Начиная одним событием, продолжаю совсем другим, а завершаю вообще третьим или, может быть, даже четвёртым. Так что, не имеет смысла искать прототипов и отгадывать, кто и что мне когда-то рассказал. Всё повествование состоит из мелких кусков, слепленных в единый придуманный сюжет, и посвящается, конечно, экрану.

Все персонажи вымышлены.

Любые совпадения случайны.

Глава 1. Рома

Становилось заметно прохладнее. Кондиционер работал без перерыва уже часов 7. Вероника чувствовала, как замёрзают пальцы, и машинально стала потирать ладонями руки. Ей казалось, она сидит на полу в студии бесконечное количество дней. Она перестала думать, перестала удивляться и ужасаться. Она просто сидела, слегка прижавшись к Роме, и в её голове не было ни одной мысли. Это было очень непривычно для неё – раньше мысли постоянно крутились, они перебивали друг друга, менялись, сбивали с толку. А теперь она просто сидела и потирала от холода руки.

Рома, казалось, задремал и не заметил, что Вероника замёрзла. Можно ли уснуть в такой ситуации? А почему бы и нет? Может, в такой ситуации как раз и лучше именно поспать?.. Вероника положила голову ему на плечо – ей показалось, что и она сможет хоть ненадолго заснуть. И забыться. И забыть всё то, что здесь происходит.

Хорошо хоть, полы в студии были полностью в ковролине. Он был новый и плотный. Сидеть на нём было гораздо удобнее, нежели на плитке в аппаратной. Вероника стала рассматривать его, но это занятие не принесло результатов. Он был однотонно серый. В нём не было ничего, что могло бы привлечь хоть какое-то внимание.

Вероника сидела рядом с синим глянцевым столом. Она видела этот стол каждый день, но никогда особо в него не всматривалась. Она приходила в студию, садилась за этот стол и всё боялась, что идеальный глянец испортят следы от рук. Но стол всегда протирали, и он был чист и гладок. Сейчас она уже была близка начать разговаривать с этим столом. Только не могла определиться, что бы ему рассказать, с чего начать, что столу особенно будет интересно.

Она начала вспоминать эфиры. Хорошие и не очень. Те, которые были гладкими, как этот стол, и те, которые она проводила через силу. Вероника давно вела только вечерние выпуски новостей. Это было почётно и круто – на «вечер» пускали только лучших ведущих. А Вероника была самая лучшая. Многолетняя телевизионная практика сделала из неё безупречного специалиста, способного выдерживать любой хронометраж и даже длинные бездарные подводки корреспондентов.

Её профессиональное эго всегда требовало новых побед, и она, как зависимая, постоянно жаждала нового адреналина. Прямой телевизионный эфир стал похож на наркотик – ничто не вызывало столько эмоций, сколько давала её работа. Иногда ей даже казалось, что она дышит каким-то другим, более глубоким воздухом, когда садится за синий глянцевый стол и смотрит в камеру.

Это наслаждение можно было сравнить с сексуальным удовольствием. Когда режиссёр в финале эфира говорил «Спасибо», Вероника чувствовала, как сладкая нега разливается по телу. Она никогда не вскакивала после выключения красной лампочки на камере. Ещё несколько секунд по окончании эфира она сидела на стуле, расслабляла спину и наслаждалась разлившимся по телу тёплым адреналином.

Экстаза не было только в «грязные» эфиры. Когда Вероника ошибалась или гости мешали ей качественно провести программу. Ведущая Вероника Войнова ценилась в компании в том числе и за «чистые» эфиры. Но от погрешностей в правилах мастерства никто никогда никуда не денется, а Ника всегда очень много от себя требовала. Даже одна запинка, на которую зритель-то и внимания не обратит, раздражала. Такие эфиры были похожи на прерванный секс, когда всё шло к экстазу, а полноценного финала так и не получилось. В эти моменты Вероника физически ощущала, как сильно её ломало. Она ненавидела это ощущение. Может быть, потому что хорошо знала, насколько отвратителен бывает секс без точки.

В этом году исполнилось 5 лет, как она была замужем за Вадимом Войновым. Это был высокий худой мужчина. С голубыми глазами и громадными амбициями. Сначала их отношения горели, но теперь счастливой их семейная жизнь не получалась.

Ника никогда не искала идеал в мужчинах. Она спокойно относилась к разным особенностям или даже недостаткам. Ей было важно, чтобы мужчина, с которым она рядом, соблюдал главные требования. Их было немного, но они для неё были определяющими. Когда она выходила замуж, все пазлы сошлись. Вадим идеально подошёл под «её» человека. Но потом как-то очень быстро расслабился…

Вероника совсем замёрзла под давно работающим кондиционером. «Что теперь будет? Он нас расстреляет? Почему ещё не расстрелял? Какой смысл запирать нас в студии? Мы ему для чего-то нужны?.. Одни вопросы – никаких ответов».

– Я, что, уснул? – Рома очнулся.

– Да, но ты не храпел, – Вероника улыбнулась и подняла голову с его плеча.

– Как тут холодно…

– Кондиционер работает всё время.

– Я даже обнять тебя не могу, чтобы согреть.

Руки у обоих были в наручниках, а ноги связаны.

– Но… – Рома активно зашевелился, – Может быть, стоит попробовать.

– Каким образом? Там кнопка меньше сантиметра в диаметре. А у тебя руки на спине. Это физически невозможно.

– Но попробовать-то можно, – Рома подмигнул Нике глазом и медленно стал подниматься.

Он буквально допрыгал через всю студию до стены, где располагался пульт управления кондиционером. Вероника в какой-то момент даже громко расхохоталась – так смешно это выглядело со стороны. Рома – высокий взрослый крепкий мужчина – скакал на связанных ногах, как ребёнок, который дурачится дома перед родителями. Когда он оказался перед встроенным в стену пультом, он задумчиво посмотрел на кнопки, высунул язык и изо всей силы нажал им на красную кнопку. Чуда не произошло. Кнопка была крепкая, даже пальцами нужно было всегда сильно давить на неё. Но Рома не унимался. Он облизнулся и попробовал снова. Не получилось.

– Ром, перестань, это не поможет.

– Твоё недоверие даже обижает.

– Ну, если ты готов шутить, то я умолкаю.

– Иди сюда.

– Ну, нет. Мой язык точно не сильнее твоего.

– Иди сюда, – Рома посмотрел на Веронику, рассмеялся, и она сдалась.

– Как можно ржать в такой ситуации? – она допрыгала до него и довольно улыбнулась.

– Давай двумя языками?

– Хахахаха, – Вероника уткнулась лицом ему в грудь, чтобы немного заглушить хохот, – Давай.

Рома и Ника высунули языки и синхронно упёрлись в кнопку. Кондиционер ослаб, издал шумный звук выдоха и затих. Смех у обоих сразу прекратился. Вероника стала серьёзной и задумчивой. Они не решились прыгать обратно, а уселись у ближайшей стены.

– Как ты думаешь, что ему нужно? – Рома первый прервал тишину. Стало немного теплее, и Вероника почувствовала, как расслабляется.

– Мне кажется, он сам не знает, что ему нужно. Показательное выступление? Новая истерика в такой форме? Я думаю, это безысходность, залитая алкоголем и одурманенная наркотиком, так повлияла. Он ведь никогда не был стабильным.

– Вероника, он стрелял в своих же коллег!

– Это не меняет факта. У него было всё, и он всего лишился. Он стал никем – он понимает, что равных вершин он больше никогда не добьётся. Он и без того был неуравновешенным. А тут – такой стресс.

– Ну, какой-то план у него же должен быть?

– Я думаю, как только он протрезвеет, он застрелится. Как делают все они в таких случаях. Это как будто новая «мода» теперь.

– Но все эти случаи были в среде школьников и студентов! А этому 57 лет! Он давно большой мальчик.

– Тем хуже для нас с тобой.

– Ты думаешь, он убьёт нас?

– Я думаю, да.

– Ты так спокойно об этом говоришь?

– Ты хочешь, чтобы я истерила?

– Ты понимаешь, о чём я.

– Я не вижу смысла биться в конвульсиях.

– Вероника, ты…

– Ром, он видит корень зла в нас с тобой. Я заняла не то место – ты мне в этом помог. Мы в шоколаде, он – на дне. Я только не могу понять, чего он ждёт. Почему мы здесь? Что он там делает столько времени?

– Вопросов, правда, очень много. Откуда у него наручники? Откуда оружие на работе? У него, что, ружьё в шкафу валялось?

– Он заядлый охотник – уж, как стрелять, он точно знает.

– Тебе не страшно?

– Ты даже не представляешь, насколько.

– Иди ко мне.

Рома подставил свою грудь, и Вероника положила на неё голову.

* * *

Вероника познакомилась с Ромой Синичкиным, когда тот устроился на канал. Это было за день до её отпуска. Потом она уехала, и даже не обратила на него внимания. Роман работал оператором. Когда он пришёл в студию после её отдыха, он никак не ожидал увидеть там её. Привычных молодых девчонок сменила молодая красивая женщина со светлыми волосами. Она показалась ему очень милой. И сексуальной. Он настраивал свет, а сам только и думал о том, какой она предпочитает секс.

Он постоянно пытался отогнать от себя эти мысли. Но они, как назойливые мухи, продолжали летать в его голове. Он слушал её низкий голос, её интонацию, он смотрел на её губы, руки, на её ноги, на её грудь. Каждую минуту, когда она находилась рядом, он думал только о том, как бы он владел ею. «Да что же это такое! У меня было столько женщин, чем она меня цепляет!?»

Вероника только улыбалась, когда ловила его взгляды. Она знала свою силу. Она знала, как и чем будоражить мужчин. Это всегда была одна и та же история. Один и тот же метод, на который попадались все, кого она хотела. Не всегда это приносило ей счастье, но исключений в соблазнённых у неё не было. После того как она вышла замуж, она перестала этим пользоваться. Всё время, когда она была с Вадимом, для неё не существовало других мужчин. Она даже опасалась их, считая, что соблазнять ей уже не по статусу.

Рома с Никой быстро сработались, с ним ей было легко, поэтому она очень обрадовалась, что на эфир по благотворительной акции поставили его. Вероника очень волновалась. Она вообще никогда к работе не относилась спокойно. А тут ещё и марафон в поддержку 4-летнего мальчика, который был болен редким заболеванием головного мозга. Сначала предлагали второго ведущего, но ей не нравилось работать в команде. Она не любила делить ответственность; напрягалась, если партнёр делал что-то не так, как она себе это представляла; не хотела переживать за чью-то работу, кроме своей. Она буквально спровоцировала начальника, и он отдал эфир ей. Впрочем, на канале не было ведущего, который по профессионализму мог бы с ней сравниться. И это знали все, и она, и начальник, и девушка, которой пришлось подвинуться. Она была сильнее практически всего коллектива. Но главный редактор – Валентин Валерьевич Медведь – из-за этого факта только чаще раздражался. Он не мог её контролировать. Она не кивала ему головой. Он хотел, чтобы в команде были послушные молодые девчонки, а Вероника в эту общую картину «идеального» коллектива никак не вписывалась.

И всё равно он отдал благотворительный эфир ей. Он постоянно ей что-то объяснял, предлагал свои идеи, но она всё сделала по-своему. Еле-еле Валентин Валерьевич тогда скрыл свою ярость. Но времени на разборки уже не оставалось, и сценарий Вероники отдали на суфлёр. Ведущая пошла в студию. Она стучала каблуками по кафелю, и этот звук отдавался в стенах. Ей казалось, она идёт так долго, что точно не успеет к началу эфира. Но прибавлять шаг она всё равно не стала – дыхание перестанет быть ровным, и придёт в студию, как лошадь после скачки. К тому же, она знала, что это только её тревожность удлиняет время. От кабинета до студии крошечное расстояние. А эфир сложный, поэтому и кажется, что время то летит, то кое-как тащится вперёд.

Вероника подошла к студии. Поправила узкую синюю юбку. Выпрямилась. Выдохнула.

Холодными тонкими пальцами она аккуратно опустила хлипенькую ручку двери вниз. И открыла вторую, куда более массивную дверь.

Яркий свет брызнул в глаза. Она зажмурилась и прошла мимо ламп. Она не любила такой чрезмерный свет, но знала, что без него хорошего эфира не будет. В потёмках никто не снимает. Зато если свет выставить грамотно, можно такие картинки делать, глаз не оторвёшь!

– Ты волнуешься? – Рома и ещё один оператор давно ждали, когда она придёт.

– Мальчики, очень.

Вероника села на тёмно-коричневый кожаный стул. Поёрзала на нём, как будто обживаясь в новой квартире. Этот стул купили специально для этого марафона. Все имеющиеся прежде уже примелькались, а тут – программа особенная – негоже было на обычном стульчике её вести. В итоге купили почти кресло, но пока выбирали, как-то попривыкли называть его стулом.

– Ты же всё умеешь. Даже не думай, что ты можешь сделать что-то не так, – Рома смотрел на неё, как будто хотел подбежать и закрыть от пуль.

– Ром, спасибо. Но тема такая… – Вероника оторвалась от монитора и вцепилась взглядом в его глаза. Рома моргнул, как будто она бросила в него дротик, но сделала это не со зла.

– Если что, знай, что мы рядом, – он быстро взял себя в руки, вытащил её дротик и опять перестал моргать, – Мы тебе всегда поможем. Но тебе это не нужно. Ты лучше всех, и странно, что тебе нужно об этом напоминать.

– Всегда нужно, – Вероника очень удивилась словам оператора. Она не знала, что там он в своей голове о ней думает, и уж никак не ожидала подобных высказываний.

Они начали готовиться. Она долго смотрела в суфлёр, пока операторы настраивали по ней технику. Визажист сыпала на неё пудру, отчего лицо её стало казаться почти фарфоровым и неестественно ровным. Ника читала текст и теребила карандаш. Ручки Вероника не любила – как-то это было банально. А вот деревянные карандаши – обязательно белые или чёрные – казались ей энергетически заряженными.

Энергию она искала повсюду. В вещах, местах, людях. Особенно в людях. Она щедро раздаривала свою, но и сама нуждалась в огромных дозах. Больше всего энергии она забирала у мужчин. Она чувствовала, от кого и чем можно «подпитаться». Но они никогда не оставались в обиде. Её обаяния было так много, что оно заполняло освобождённое место, и хорошо становилось обеим сторонам. За исключением случаев, когда Вероника была «пустая». Она остро чувствовала и отрицательные энергии. И как бы ни старалась, так и не научилась отстраняться от них. Валентин Валерьевич умел в секунду забирать всё хорошее из неё, поэтому Вероника всегда сторонилась его и без надобности старалась не общаться.

– Вероника, посмотри в камеру, – голос Ромы напомнил, что она отвлеклась.

– Ром, а почему вы берёте меня так крупно? – она недовольно посмотрела в студийный монитор и скривила губы, как будто съела конфетку, но та оказалась слишком сладкой.

– А что тебя смущает? – Рома улыбнулся.

– Мне кажется, это чересчур. Сделайте средний план.

– Не велено. Нам сказали, что ведущая должна идти только на крупных планах. Ну, кроме интервью, конечно.

– Ладно, тогда возьмите самый некрупный из всех крупных.

Все втроём рассмеялись.

– Хорошо, – сказал Рома и подмигнул Нике глазом.

Вероника почувствовала что-то забытое, ей стало одновременно волнующе и приятно. Но она отогнала все ощущения, решив, что ей мерещится то, чего нет на самом деле.

Очень долго выставляли свет. Но Войнова не капризничала. На это времени она никогда не жалела. Даже самое прекрасное лицо можно сделать страшным одной только лампой. И наоборот. Если коллеги умеют пользоваться светом, они сделают из ведущей писаную красавицу, всё ровненько будет, как с журнальной обложки, где на лице у модели не может быть ни малейшего изъяна. Вероника Войнова эту истину давно уяснила, поэтому никогда не спорила с фонарями, как она называла студийное освещение, и старалась прийти заранее, чтобы потом не сидеть с синяками под глазами и пятнами на лбу и шее.

До эфира оставалось 7 минут.

– Кондиционер оставим работать, а то жарко будет?

– Ника, нет. Очень слышно будет шум от него.

– Но мы же задохнёмся тут. Несколько часов будет идти эфир.

– Будем включать на рекламе и на сюжетах. Иначе никак нельзя, мы близко стоим – реально будет слышно.

Вероника сделала кислое выражение лица, как делают дети, когда им приходится уступить родителям, но они жаждут показать, что всё равно против.

– Смотри в камеру.

Она в камеру ещё раз изобразила на лице кислятину.

Рома смотрел на неё в монитор, и даже её недовольное личико его возбуждало. Он заставил себя думать о жене – очень красивой стройной девушке, на 10 лет моложе его. Он прожил в браке много лет, и все эти годы искренне любил её. Он представил, как занимается с супругой любовью, как ему хорошо с ней. «Да, всё отлично. У меня есть женщина, которая мне дорога… Я хочу быть только с ней». Он посмотрел в монитор. «И всё-таки я бы трахнул её так, как я люблю».

До эфира оставалось 2 минуты. Неожиданно дверь в студию открылась. Если бы она не была тяжёлой и массивной, она от такого напора, наверное, просто разбилась бы о стену. Отодвинув дверь, вбежал разъярённый Валентин Валерьевич. Он махал руками, как будто марафон в поддержку больного мальчика отменяется, а в студию едет Президент. Он кричал, но Вероника никак не могла понять, что не так. Только через несколько предложений до неё дошло – она, оказывается, забыла ему напомнить, что на пол на время эфира должны постелить красный ковёр в цвет заставки марафона.

– Я не Ваш личный секретарь, чтобы о чём-то Вам напоминать. Если Вы чего-то не помните, можно об этом записывать.

Голос Вероники был холодный и сдержанный. Рома видел, как она вцепилась в карандаш, как сложно ей было держать себя в руках. Он знал, что это совершенно безграмотно – нельзя перед эфиром тревожить ведущую – на эмоциях может случиться всякое, и это всё испортит. Редактор от раздражения и истерии пошёл красными пятнами, но всё равно продолжал орать.

До эфира оставалось 30 секунд.

В студию вбежал главный режиссёр и выволок директора, который продолжал ещё свою гневную тираду. Массивная дверь, как будто ужасно уставшая от всех этих напрягов, снова лениво закрылась. Пошла заставка.

Рома слышал, как дрожит голос Вероники. Она безошибочно читала текст, она соблюла все логические ударения, сыграла всё эмоционально, и на той стороне эфира вряд ли бы кто-то подумал, что что-то не так. Но Рома чётко различал, какие неровные её верхние ноты. Кулаки его чесались. Он бы с удовольствием вмазал редактору, но тем самым он бы всё испортил, и для себя, и для Вероники.

Наконец начальный текст закончился – Вероника всегда писала сложные и длинные подводки. Она знала, что могла это прочесть. Она знала, что только она на канале в прямом эфире могла это прочесть. И это её ещё более стимулировало на такие тексты.

Пошёл первый сюжет. Вероника не расслабила спину, не изменилась в лице, не убрала взгляд от суфлёра. Рома понял, что дела плохи. Чем сильнее напряжение ведущей, тем хуже эфир. Он снял наушники и подошёл к ней.

– Ника…

Тут он остановился, вспомнив, что их видно в аппаратной.

Он вернулся к камере и выключил её. Второй оператор сделал то же самое. Режиссёр сразу начал атаковать наушники. Рома вытащил «ухо» Вероники. Сел перед её коленями, прикрытыми узкой синей юбкой, и взял её руки в свои. Вероника очень медленно убрала глаза от суфлёра и посмотрела на него. Он подтянул её левую холодную ладонь к себе и поцеловал. Она утвердительно моргнула. Он снова встал за камеру, включил экран, надел наушники. Она вернула «ухо» на место и на следующей подводке уже выровняла все верхние ноты.

* * *

Вероника стояла у окна и куда-то смотрела. Руки её были холодными, глаза мокрыми. Она теребила свой модный карандаш и отчаянно пыталась сдержать слёзы. Эфир дался ей тяжело. Такие эфиры вообще редко проходят легко. Свою роль она отыграла, в конце ей уже пожали руки и даже расцеловали в знак исключительного восторга. Но после трёх часов благотворительного марафона она на всё это практически внимания не обратила. У неё перед глазами стоял этот маленький мальчик. Ребёнок, который может умереть. Вот она его видит и слышит, а через полгода его не будет. Если не соберут денег. 20 миллионов! Что может стоить таких денег?!! Почему в жизни самое важное часто утыкается в цифры с бесконечными нулями?! Ведь он же малыш! Он вообще пока ни в чём не виноват…

Она давилась подступающими слезами.

– Давай я отвезу тебя, – Рома подошёл к Веронике.

– Дежурка должна всех забрать, – она как будто опомнилась и натянула стандартную улыбку.

Рома заметил. Он обратил на это внимание ещё во время эфира. Ника не вела программу – она её отыгрывала. Как в театре. Получилось хорошо, но он был близко, он видел, как она старается, чтобы её человеческое отношение к этому не бросалось в глаза. Он не стал её поддерживать, тем более, жалеть (в такие моменты это худшее, что можно сделать), он ей подыграл и улыбнулся.

– Но я, конечно, сейчас скажу водителю, чтобы он меня не ждал. Не люблю ездить на служебной, – Ника благодарно ему кивнула.

– Почему?

– Тоскливо, пока всех развезут, много времени пройдёт.

– Одевайся, – улыбнувшись, сказал Рома. «Лучше бы я сказал «раздевайся».

Постепенно он начинал раздражаться от этой пошлятины в голове. Не она первая, не она последняя женщина, на которую у него встаёт. Но как-то раньше это ему жить не мешало. А тут полгода не прошло, как он работает на канале, а все его мысли только о ней. Даже не столько о ней, сколько о том, каким образом он бы её имел. Он свирепел от этих идей в голове. А она только ходила и довольно улыбалась каждый день. «Она не видит ничего, или ей нет до этого никакого дела? Да какое ей должно быть дело? Она – замужняя удовлетворённая женщина, нахрена ей какой-то левый мужик?..»

Рома даже иногда начал просыпаться раньше – он будил жену и занимался с ней любовью. Всё было отлично. До момента, когда он приезжал на работу и видел Веронику. Сексуальное вожделение к этой женщине сносило ему голову. Он снимал её, она читала новостные серьёзные, иногда даже траурные новости, а он представлял, как бы громко она кричала.

Вероника уговаривала себя, что ей кажется. Не может быть такого, чтобы Рома возил её домой не по дружбе. Он всё равно живёт через улицу – ему же нетрудно заодно и её забрать с работы. Единственное, что её напрягало – она чувствовала, как включается в игру, как сама заводит своё очарование, как использует давно проверенные приёмы. Однажды она так уже доигралась, и в этот раз старалась дозировать обаяние. И вообще она страшно сердилась за то, что провоцирует себя на эмоции. «Не нужно всего этого. У меня есть муж. И я хочу быть с ним».

Между тем, времени с Ромой Вероника проводила всё больше. Их обоих назначили в творческую группу по производству имиджевого фильма о работе наркополицейских. Съёмок было запланировано много. Постоянно приходилось ездить в командировки. Хорошо, что ещё они были короткие и не особо дальние, но всё равно сильно выматывали обоих. Получалось так, что большую часть времени Вероника и Рома проводили вместе. Он даже стал шутить, что видит её чаще, чем жену.

– Устала? – спросил Рома после очередных поздних съёмок.

– Не столько устала, сколько просто спать сильно хочу.

Машина ехала ровно по хорошей дороге. Музыка играла тихо. И Вероника еле держалась, чтобы не закрыть глаза.

– Я очень плохо спала сегодня – вот и не выдерживаю, наверное.

– Почему? Что-то случилось?

– Нет, просто снилась жуть несуразная. Я испугалась во сне и больше так и не заснула.

– И часто тебе снится жуть?

– Очень. Просто не часто из-за этого я потом не сплю. В целом привыкла уже.

– А что тебе снится?

– Я не могу это произнести вслух. Это действительно ужасные вещи.

– Ладно, тогда просто ложись и отдохни немного.

– Но…

Вероника не успела ничего сказать, как Рома притянул её к себе и обнял одной рукой.

– Спи.

Это было сделано настолько естественно, что она сочла это нормальным. Ника не стала сопротивляться, не подняла голову, а только удобнее её расположила и закрыла глаза. Спать она не стала. В её раскалённый от полученной за день информации мозг лезло всё, кроме сна. Она лежала на ромином плече и вдыхала запах его куртки. От неё пахло дорогой неагрессивной туалетной водой, в которой слегка ловились цитрусовые ноты, и немного дымом. В этот день они как раз ездили на полигон, где сжигали таблетки с кодеином. Вероника вспомнила, как сетовала, что, мол, зачем же это сжигать? Ведь это лекарства, а не наркотик. Да, кодеин без рецепта запрещён, и наркоманы используют эти таблетки в своих целях. Они же изобретательные, придумали выпаривать кодеин. Химическая зависимость и не на такие уловки толкает! Но ведь всё равно это лекарства! Их же можно использовать в «мирных» целях. Но полицейские даже не улыбнулись на её предложения, всё сожгли до последней таблеточки.

Она вспомнила, как сама их принимала в те времена, когда кодеин ещё был разрешён. Жуткие головные боли от бесконечного недосыпа и стресса были похожи на дерево, которое постоянно долбит дятел. Она пила обезболивающие, как воду, но все они мало помогали. А вот кодеин помогал! Ника хорошо запомнила день, когда она захотела такую таблетку без головной боли. После того, как она начинала действовать, во рту появлялся металлический привкус, язык становился мягким и непослушным, а в голове появлялся лёгкий дурман, от которого становилось спокойно и радостно. Голова болела часто, пачки таблеток улетали, как сигареты у заядлого курильщика. В момент, когда Вероника почувствовала, что хочет таблетку, даже когда ничего не болит, она испугалась. Нет, она пришла в ужас. Она тут же выбросила оставшийся блистер и строго запретила себе их покупать. Держалась она недолго. Как только дятел снова начал своё дело, она побежала в аптеку. Но уже скоро кодеин запретили, и она несколько лет мучилась от этой птицы, пока не дошла до врача и не начала принимать триптаны.

Ника открыла глаза, но подниматься с чужого плеча не стала. Было тепло и уютно на нём. Она поймала себя на мысли, что такой заботы ей сильно не хватает в обычной жизни. А здесь, в дороге, это было как-то естественно и мило. Она хотела сделать себе подарок – почувствовать это внимание к себе. Пусть маленькое, пусть незначительное, но такое трогательное и важное, что она разрешила себе это удовольствие немного растянуть.

Потом она стала позволять целовать себя в щёку по утрам. Это была мелочь, но это давало ей энергию. Это спасало, когда она раздражалась из-за истерик начальника, ещё больше – когда она скандалила с мужем. И главное – это не было чем-то предосудительным, не считалось изменой, и вообще ни к чему её не обязывало.

* * *

Рома Синичкин любил своё дело. Раньше он долго работал на себя, снимая свадьбы, дни рождения, утренники. Но это быстро ему наскучило. Никого развития – всё однотипно. Зато деньги приносило хорошие. Монтировал Роман тоже сам, и это существенно убыстряло процесс и делало его дороже. В общем, никто не жаловался, обе стороны всё устраивало.

Когда его позвали на телевидение, он даже посетовал, что денег это будет приносить меньше, но желание развиваться и попробовать снимать что-то более существенное взяло верх. Даже новостные сюжеты он старался снять как-то особенно. Он любил говорить, что любая съёмка – процесс творческий. Нельзя к этому подходить как к производству крышек на заводе.

Его работы всегда были узнаваемы. Вероника Войнова сразу стала уделять ему предпочтение, потому что быстро поняла, что с ним её сюжеты и фильмы будут намного качественнее. Не прогадала. Он часто сам придумывал ей идеи стендапов, ей оставалось только оформить текст. Ей было комфортно с ним. Он не разражался, если она затягивала интервью. Не психовал, когда она честно признавалась, что сама ещё толком не знает, куда они едут и что именно понадобится от съёмки. «На месте разберёмся», – отвечал Рома и только морщил лоб. Многие его коллеги в таком случае ругались, мол, журналист неподготовленный поехал, продюсер толком не договорился, «бардак, один сплошной бардак». Рома Синичкин тоже был не из робкого десятка и поскандалить, если нужно, не отказывался, но старался всё же делать это обоснованно, а не орать по чём зря.

Вечером он возвращался домой и всегда обнимал любимую жену. Он сделал ей предложение ещё в студенческие годы, и никогда не жалел о своём выборе. Его супруга – миловидная ухоженная женщина – гармонично смотрелась рядом с ним. Двое дочурок, очень похожих на мать, прекрасно дополняли эту картину семейной идиллии.

Идеального идеала, конечно, не получилось. Бывало, и ругались, и претензии предъявляли, и даже жена его с девочками к маме как-то переезжала. Но в итоге всё равно мирились, пекли пироги и все вместе ездили отдыхать на море.

Когда Рома познакомился с Войновой, он сначала впадал в ярость от собственных ощущений. Понятно, он не железный, и раньше было много женщин, которые теребили его воображение, но это никогда не переходило рамки и заканчивалось, как говорится, не успев начаться. А тут – он буквально свирепел, когда её видел. Это было похоже на животный инстинкт. Вероника нравилась ему, как человек, и он бы с удовольствием с ней дружил, но он не хотел просто дружить, он хотел к ней в постель. Это не давало покоя. Это лезло в голову, постоянно и осознанно. Он даже думал, смог бы он жениться на ней, если бы был свободен. Каждый раз он честно отвечал себе отрицательно. Рома знал, что как жена она ему совсем не подходит. Но – твою мать! – он всё равно вожделел её! И это его даже в своих глазах как-то оскорбляло. «Ну, что ты как мальчик-подросток, – говорил он себе, – у которого, кроме гормонов, ни в пенисе, ни в голове, пока ничего нет. Мало ли красивых женщин, с которыми хочется переспать? Со всеми же не натрахаешься! Возьми уже себя в руки. Вероника хороший человек, она не заслуживает одноактного перепихона, а больше ты ей всё равно предложить ничего не можешь… Да и это вряд ли сможешь. Иди домой и трахайся там сколько влезет».

Но утром он возвращался на работу, и гормоны снова сносили голову. Она манила его, даже когда не обращала на него внимания, когда спиной стояла в коридоре и разговаривала по телефону, когда, уставшая, ехала в машине и смотрела в окно, даже когда неистово злилась и материлась, как уборщица-алкашка у него в подъезде.

– Ром, что с тобой? – однажды вечером жена не выдержала его напряжения, она мешала готовящийся ужин в сковородке и разговаривала с ним, даже не развернувшись, – У тебя на работе проблемы?

– Нет, – Роман удивился вопросу, но решил виду не показывать, – всё в порядке. А почему ты спрашиваешь?

– Последнее время, когда ты приходишь с работы, тебе надо ещё минут 40, чтобы перестать думать о чём-то. Это заметно, – супруга говорила тихо и неестественно спокойно, словно по телевизору в новостях показывают извержение вулкана, а закадровый голос сообщает, что в мире всё хорошо и мило.

– Не бери в голову, всё в порядке, – он наигранно улыбнулся.

– Ты влюбился?

Жена выключила газ, развернулась к нему лицом, но по-прежнему говорила буднично, как будто интересовалась, будет ли он ужинать.

Рома дёрнулся и странно посмотрел на неё.

– Нет, – он встретился с ней взглядом, и ещё раз повторил ответ. Он знал, что этим отрицанием говорит правду. Он абсолютно точно не влюбился. Скорее, он сексуально очарован, но такого вопроса не поступало.

– Я люблю тебя, и ты всегда должна это помнить, – выдержав небольшую паузу, Рома продолжил, – Ты ведь мне веришь?

– Да, конечно, верю, – жена говорила мягко, она вымыла кухонную лопатку и стала доставать тарелки, казалось, она не сможет говорить, если перестанет отвлекать себя хоть каким-то действием, – просто ты странный последнее время. Мне в голову всякое лезет, всё-таки на телевидении работаешь, там столько девчонок красивых.

– Их везде много, если на каждую кидаться, одуреть можно от переизбытка красоты, – Рома засмеялся, встал с кожаного дивана и обнял жену, – Хорошо, что ты мне всё это сказала…

– Что сказала?

– Про свои мысли и прочее. Не думай о плохом. У нас в семье всё хорошо, – Рома крепко поцеловал любимую женщину в губы, – И так будет и дальше.

Супруга грустно улыбнулась и обняла его.

* * *

– Вероника, у тебя есть время? – Полина долго собиралась с духом, чтобы подойти к Нике. 20-тилетняя девочка несколько недель назад устроилась на канал, и Вероника сразу стала её кумиром. Она напоказ ею восхищалась. Она громко её уважала. Полина на каждом углу твердила, что Вероника жёсткая и добрая одновременно, и это не может не завораживать. Окружающих всё больше эти реплики раздражали, но Поля каждый день приходила с новыми эпитетами для Войновой.

– Конечно. Что ты хотела?

– Понимаешь, я… – Поля застеснялась и уже пожалела, что подошла. «Лезу со всякой ерундой». Одно дело восхищаться, совсем другое – личный разговор со звездой.

– Поля, выкладывай всё, как есть.

Вероника почти по-матерински погладила её по голове и рассмеялась.

– Я хотела, чтобы ты мне сказала о моих ошибках, что и где я делаю не так.

Вероника помолчала, перестала улыбаться и отвела её в сторону.

– Поля, у меня нет права этого делать. Ты знаешь нашего Медведя. Когда он узнает, что ты подошла ко мне, а не к нему, он нас обеих прилюдно «выпорет».

– Он не узнает, – Полина даже удивилась собственной настойчивости. Но Ника ждала этого ответа.

– Хорошо. Тогда давай отойдём подальше.

Она заставила девочку вслух читать один и тот же короткий текст. Постоянно поправляла ей интонацию, объясняла, как ловить логическое ударение, как делать голос ниже.

– Тренируйся постоянно. Это важно. Без практики всё быстро уйдёт. И придётся начинать заново.

Полина была полна сомнений и амбиций. Она неуверенно бралась за новую тему. Спотыкаясь и несвязно задавая вопросы респондентам, она шла напролом и искала как можно больше разных комментариев. Она мечтала стать такой, как Войнова, ведущей с оглушающей харизмой, но ещё сильно тряслась даже перед подготовкой обычного сюжета.

– Как тебе удаётся не волноваться в прямом? – это главное, что не давало покоя Полине. Ей казалось, что если она сможет перестать бояться, всё сразу станет по-другому. Она даже представляла, как Войнова раскрывает ей свою неземную тайну вселенского телевизионного спокойствия и… Полина не придумала, что же такого произойдёт потом, но то, что, как только она постигнет это волшебство, всё сразу станет иначе, она была уверена.

– Я всегда волнуюсь.

Полина сделала обиженное лицо, решив, что Войнова специально держит свой секрет при себе, не давая шансов молодой девчонке.

– И это неплохо, – Ника поймала её мысль, которая, как по суфлёру, читалась у неё в глазах, – Равнодушным там делать нечего. Просто это здоровое волнение, а не бесконтрольный страх. В этом вся разница. Это приходит с опытом. Поэтому я и советую тебе тренироваться постоянно.

– Девчонки говорят, что если начать курить, голос сразу опустится, – Полине стало немного стыдно, она засомневалась, стоило ли вообще лезть с такими вопросами, но юные амбиции взяли верх, и она продолжила свой «допрос».

– Тебе нужно гордиться тем, что ты не куришь, – Вероника сморщилась так, словно ей стало противно от чего-то крайне невкусного, Полине даже показалось, что Войнову затошнило, – голос, конечно, станет ниже. Но вместе с ним сядет дыхалка, – Войнова замолчала, вспомнив, как её саму много лет назад учили тому же, – Не сможешь одно более или менее сложное предложение прочесть на одном вдохе. А дышать в микрофон начнёшь так, что это будет громче твоих слов. Закрой глаза, когда смотришь эфир, и послушай, как читают твои девчонки. Там такие вдохи, что, кажется, они сейчас захлебнутся собственным дыханием.

– Но у меня очень высокий голос. Я не знаю, что с ним делать.

– Учись дышать животом, – Ника опять что-то вспомнила, а потом показала, как это выглядит, – Я давно не вдыхаю грудью. Смотри, я дышу, а поднимается только живот. Так и голос становится ниже, и дыхание можно держать гораздо дольше.

– Ника, спасибо тебе большое. А то мне кажется, я тут хуже всех, – Полина опустила глаза и провела ладонью по раскрасневшимся щекам.

– Не обольщайся, – Ника рассмеялась, – здесь половина коллектива слова не выговаривает, и ничего, все уверены в собственной значимости. А ты только начинаешь, но уже видно, что ты ответственная и неглупая. Так что, всё у тебя впереди. И это я тебя не успокаиваю, надеюсь, ты это понимаешь.

– Да, понимаю. Спасибо, – Поля обняла Нику.

– Зачем тебе такой цвет волос? – вопрос Вероники прозвучал неожиданно, Полина дёрнулась и вопросительно на неё посмотрела.

– Ты такая милая девочка, зачем ты красишь волосы в ярко красный цвет? – Ника не смутилась и твёрдо, как школьная учительница на экзамене, повторила вопрос.

– Ну… Мне нравится, – Поля не знала, как на это реагировать, что отвечать. Ещё в подростковом возрасте она покрасила волосы в ядовитый красный, и теперь это казалось ей обычным образом.

– Ты хочешь выделиться? – Ника не отступала.

– Я не знаю, – кое-как произнесла Полина, походящая на школьницу, которая не выучила урок, – Мне так привычно.

– Дело, конечно, твоё, – Нике стало скучно спрашивать одно и то же, – но эти твои гигантские искусственные ресницы и волосы неестественно красного цвета делают твой образ… дешёвым.

– Но ведь это телевидение! – Поля резко перебила Нику, как будто защищаясь от нападения, – Здесь надо быть яркой!

– Здесь надо быть харизматичной, – Ника даже внимания не обратила на её выпад, она говорила спокойно и немного лениво.

– Но ведь ты сама всегда в гриме, ты яркая, сильно накрашенная, и уж точно не любитель абсолютной естественности.

Ника улыбнулась, как будто услышала самую банальную фразу, которую только можно было ожидать в таком разговоре. Она не стала ничего отвечать Полине, это стало походить на спор в детском саду, и Ника заскучала.

– Ты обязательно поймёшь, в чём разница. Что бы я сейчас не сказала, ты будешь держаться за красные волосы, как ребёнок за любимую игрушку. Я не хочу у тебя её отбирать. Наиграешься, сразу сменишь оттенок. Я лишь хотела ускорить этот процесс.

Полина отошла. А Вероника ещё немного посидела в раздумьях о том, почему на канале такой бардак.

Мысль оборвал телефонный звонок. Вадим сказал, что не придёт домой ночевать. Останется после работы у друга – будут отмечать его день рождения. И всё бы ничего, если бы не его уверенность, что это естественно.

«По большому счёту, может быть, и естественно, – подумала Вероника, когда положила трубку. – Если бы ты меня вчера вечером трахнул, сегодня шёл бы к другу, и никаких проблем. Но ты, милый, не спал со мной уже три недели. И сегодня это значит, что я буду мастурбировать. И представлять я буду, увы, не тебя. Потому что, какой толк тебя представлять, если я даже не знаю, хочешь ты меня или тебе фиолетово». Вероника рассвирепела. Её организм постоянно ломало от редкого секса. Муж как-то особо не утруждал себя этим. И она давно устала скандалить, уговаривать и объяснять ему что-то по этой теме.

Ситуацию накаливало ещё больше наличие Романа. Она жаждала его. От себя это было скрывать всё сложнее. Она ещё вроде бы что-то чувствовала к мужу, но не проходило и дня, чтобы она не представляла, как Рома развернёт её и, не церемонясь, возьмёт в свои руки.

Так было и этим вечером. Она приехала с работы, чем-то перекусила. И отпустила своё сексуальное воображение. Она представила, как Рома дотрагивается до неё, как его язык проникает в её рот, как он раздвигает её, как она кричит в ритме его резких и быстрых движений. Она представила, как сдаётся ему, как он яростно впивается в неё. Она представила, как она кончает под ним. В этот момент она вскрикнула. Мастурбация и отличная фантазия сделали своё дело. Вероника облизнулась.

Она постоянно переживала из-за этих фантазий. Есть же муж, а она денно и нощно думает про другого мужчину. Считается ли уже этой изменой? Или невнимание мужа – уже и есть его измена отношениям? Что с этим делать? Жить почти без секса? Идти налево? Терпеть? Кричать?

Она не могла найти ответа ни на один вопрос. Иногда она уже самой себе казалась какой-то озабоченной. Она постоянно думала о сексе. Это стало вроде как целью, к которой идёшь-идёшь-идёшь, и никак не дойдёшь. Вероника словно бы уже помешалась на этих мыслях. Она ужасно себя жалела. Как же так? Когда ещё осталась фигура, пока ещё нет детей, почему приходится терпеть этот жуткий недотрах? У меня есть муж, но нет секса. Как такое возможно?

«Я сделаю так, как ты захочешь. Просто кивни мне. И всё будет по-твоему» – эти слова Романа постоянно крутились у неё в голове. Он сказал это между делом. Просто на съёмках подошёл и ни с того, ни с сего прошептал ей на ухо. Она тогда даже не удивилась. Их отношения негласно для них самих стали очень близкими. Ни разу никто из них не позволил себе ничего лишнего. Ни доверительных бесед, ни подробных пояснений не было. Так получилось, что без слов всё уже стало понятно. Он жаждал её, и этот огонь она постоянно видела в его глазах. Она чувствовала, как он хочет её. Это знание ещё сильнее подстёгивало её собственное желание.

Тогда она так ничего ему не ответила. Она почувствовала, как сразу намокла, как по пальцам пробежало тепло, а в ушах зашумело. Это были первые признаки её приближающегося оргазма. И она хотела растянуть приятное ощущение. Чтобы ответить, надо было думать. А думать ей уже порядком поднадоело.

* * *

Медведь пришёл на работу крайне недовольный. Хотя особо довольным его обычно никто и не видел. Он всегда был какой-то… мерзкий. Как будто перед тем, как зайти в кабинет, его случайно вырвало. Но в этот раз всё было ещё хуже. Как будто, вырвало неоднократно.

В ньюс-руме стало тихо. Все уткнулись в мониторы и сделали вид, что заняты важными делами. На самом деле утром мало у кого были дела. Как правило, люди просто приходили к 9 (к официальному началу рабочего дня) и сидели в ожидании выезда, который мог быть и после обеда, и даже вечером. Это была почти игра. Начальник раздражался, если замечал, что кто-то не работает. И корры старательно изображали из себя сверхзанятых. В свою очередь, журналисты через социальную сеть в закрытой группе переписывались о том, что полный дебилизм – сгонять всех на работу, когда совсем нечего делать.

Впрочем, эта тема была обмусолена со всех сторон. И давно не пользовалась популярностью. Всё чаще обсуждали маразматичные выходки Медведя. В этот день все только и «говорили» о его вчерашних пьяных делишках. Употреблял начальник много и часто. А потом ещё садился за руль и ехал домой. Так произошло и в этот раз. По чуть-чуть за весь день Медведь к вечерним новостям был почти невменяемым. Его заместитель и по совместительству начальник службы информации Фаина Мильская пыталась его увести в кабинет, но он фонтанировал идеями. Несвязно посреди ньюс-рума, в дорогом и модном, но мятом и чем-то испачканном костюме, он громко пытался рассказать о новых проектах, которые должны вывести канал на «совсем другой уровень»! Одна была круче другой. Самым «экстремальным» стало предложение по ночам открыть в эфире порно-чат. Удивление сотрудники скрыть не успели. Он распсиховался и произнёс традиционную речь о том, как плохо и лениво все работают.

Вероника на очередные фонтанирования идей особого внимания не обратила. Она простыла, в горле постоянно чесалось, а голова гудела от насморка. Жутко хотелось чая и в тёплую постельку. А нужно было монтировать фильм про работу наркополицейских. Единственное, что радовало, – текст уже был начитан. И думать головой, которая в эти дни напоминала чугунок, уже не требовалось.

Монтаж шёл очень медленно. Монтажёра постоянно отвлекали. То новостийный сюжет не успевают сделать и надо помочь, то рекламный ролик новый. Вероника раздражалась, потому что «потом никому не объяснишь, почему не смотировали в срок». В конце рабочего дня ещё и компьютер завис. Долго ждали, когда программа восстановится, но потом инженер отрицательно покачал головой, давая понять, что в этот день на продолжение работы можно уже не рассчитывать.

– Хватит, пошло всё лесом!

– Дим, давай сядем за комп Тимофея – он всё равно на сегодня закончил, – Ника уставшее опустила голову на стол и пробубнила фразу в столешницу.

– Ага, делать мне больше нечего! Они компы нормальные купить не могут, а я буду полночи проекты восстанавливать!

Работать с Димой Ника не любила. Он постоянно нервничал и уходил курить. Монтажёр тоже считался посредственный. К тому же, часто матерился, что Нику доводило до белого каления. Она, конечно, при случае могла очень смачно выругаться, но её речь обычно соответствовала ситуации. Мат монтажёра Димы её раздражал. Она постоянно думала, как бы побыстрее закончить. Но он особо не спешил работать. В добавление он ещё курил какие-то невероятно вонючие сигареты, и её постоянно тошнило, когда она находилась близко. От его одежды тащило, как от помойного ведра, и Ника старалась на монтаже садиться максимально отдалённо. Помогало плохо, её всё равно тошнило.

Так и в этот раз она лежала головой на столе и чувствовала, как её раздражение смешивается с противным сигаретным запахом. К её радости и негодованию одновременно, Дима начал надевать куртку и собрался покинуть эту «гнилую контору». Он уже застёгивал молнию, когда в монтажку зашёл Рома.

– Вы уже закончили? – Рома увидел одетого монтажёра.

– Да куда там, – Вероника не подняла головы, она совершенно не знала, что ей теперь делать.

– Пусть эти придурки сначала технику нормальную купят, а потом фильмы требуют! Я лично валю отсюда! – Дима начал закуривать прямо в кабинете.

– Ты бросишь журналиста? Ей фильм завтра сдавать! – Рома гневно вытащил сигарету из его рук.

– Да мне похеру! Достала меня эта система!

Рома отошёл от двери, давая Дмитрию выйти.

Лицо Вероники никак не изменилось. Она поднялась со стола и сидела на стуле с нейтральным выражением.

– Как ты?

– У меня болит горло и текут сопли.

– Я не об этом. Что ты будешь делать с фильмом?

– А что я могу с этим сделать? Монтажёр – даже самый плохенький – уже ушёл. Комп унесли. Идти к Медведю сейчас бессмысленно – он весь в порыве алкогольной страсти. Вряд ли он вообще сможет разобрать мою речь. Поэтому я и говорю – надо идти домой, полоскать горло и ложиться спать. Это-то я могу сделать без дополнительной помощи.

На этих словах Вероника поднялась со стула, поправила свитер и пошла к двери.

Рома протянул руку к её плечу и остановил её. Она удивлённо на него посмотрела.

– Много вам оставалось? За сегодня реально было успеть?

– Оставалось закрыть три закадра и титры. И музыка ещё.

– Давай я доделаю. Всё равно я снимал сам и в теме.

– Ты оператор, ты не обязан монтировать за других. Да и комп же забрали.

– Смонтируем на этом – Тимофея всё равно нет.

– Ну, от такого щедрого предложения я, конечно, не откажусь. Но я не совсем понимаю, нафига тебе эти проблемы, – Вероника улыбнулась и смягчила голос.

Рома включил компьютер Тимофея. Проект нашли быстро, и – о, чудо! – он оказался полностью сохранённым!

– Ну, хоть что-то хорошее Дима сделал – нажал кнопки «Сохранить» перед тем, как всё сдохло.

– Ром, спасибо тебе, – Вероника взбодрилась, её перестало тошнить, и даже сопли как-то немного поутихли.

– Подожди пока, сейчас ещё надо разобраться, где тут что. Я давно не монтировал.

Шёл второй час «благотворительного» монтажа. Вероника вошла в кураж и азартно выбирала кадры, которые «лучше подходят». Рома смеялся и спорил с ней. Но всё равно послушно клеил. Наконец он сам выбрал музыку на подложку и начал выравнивать звук. Всё, закончили, рендер. Вероника подпрыгнула на стуле и довольно захлопала в ладоши. Рома засмеялся, взял её ладонь в свою и приложил её руку к своим губам. Ника сразу затихла, но ладонь не убрала. Это всё было так мило и так сексуально одновременно, что она поймала себя на желании не останавливаться.

Но всё-таки собралась и вернула руку на место. Она пристально смотрела на Рому.

– Почему ты так смотришь? – голос Ромы был тихий и низкий.

– Это очень приятно, – Вероника не сдержалась и разрешила себе сказать это вслух.

– Тебе нравится, когда тебе целуют ладони?

– Мне было приятно, когда это сделал ты, – взгляд Ники стал задумчивым и немного печальным. «Я вообще разрываюсь на куски, когда ты до меня дотрагиваешься».

– Поехали домой, трудоголичка, – Рома перевёл всё в шутку, хотя в его мыслях он уже целовал её далеко не в ладони.

* * *

Внешне Рома Синичкин совсем не соответствовал своей фамилии. Он был крепким и сильным, и уже давно не походил на мальчика из юмористического тележурнала. Он отвёз Нику и сидел в машине у своего подъезда. Курить он давно бросил, и теперь даже немного жалел об этом.

«Сейчас бы подымил, глядишь, мысли бы по полкам разложились… И усталость, может быть, не так сильно мучила.

Ой, что я несу!? Какая сигарета смогла бы заглушить мой бесконечный стояк на неё!?»

Рома даже от переизбытка эмоций ударил ладонями в руль. Потом крепко его сжал и в итоге всё-таки убрал руки.

«Может быть, права жена-то? Может, я и вправду влюбился? Просто не хочу себе в этом признаться. Ведь куда проще всё свалить на сексуальное влечение. Ничего себе объяснять не надо. Физиологический процесс. Бывает. А если это гораздо больше, чем вожделение?

Нет, ну, я же не пацан так вляпаться! Уж сколько всего было в жизни, какая уж тут любовь!

И всё-таки она не выходит у меня из головы, будь она неладна!

Вижу её и дурею на глазах.

Надо это останавливать… Но как, как останавливать? Она, в общем-то, и повода ни разу не дала, что может быть на что-то согласна. Глазищами своими смотрит только. Но так это не преступление.

Жена всё как будто чувствует. Ещё только этого не хватало. Без измены изменивший…»

Рома Синичкин откинулся на спинку сидения, оно немного скрипнуло, и он снова вернулся в прежнее положение. Яркий фонарь неприятно светил ему прямо в лицо через лобовое стекло, и это ещё больше отвлекало и раздражало мужчину. Всё вокруг казалось каким-то серым и мерзким. Поздняя осень всегда вызывала в нём унылое ощущение. С детства он не любил такую погоду, и всегда мечтал оказаться в финале осени где-нибудь в тёплых краях. Сейчас он не хотел даже туда. Он хотел расслабиться и перестать думать о Веронике Войновой. Но мысли о том, что он её хочет, а получить даже сам себе не разрешает, долбила его мозг, как будто рында во время пожара.

«Пойдём от обратного. Разве я разлюбил свою жену? Нет, это абсолютно точно. Нет. Но ведь нельзя любить и одну, и другую? Значит, то, что меня тянет к Нике, это что-то другое…

Или можно? Можно любить двух баб? Разной такой любовью…»

Рома выключил машину, быстро стало заметно прохладнее. Промокшие ноги неприятно подмерзали, и он вышел из машины. У дома никого не было. Даже окна в многоэтажке нигде не горели. Все спят. Завтра – будний день, и всем на работу. И ему тоже. А он даже ещё с работы предыдущего дня домой не зашёл. Ещё хотелось бы поспать. Но на это времени уже почти не остаётся.

Он потёр глаза и зашёл-таки в подъезд. Дома все его девчонки давно спали. Он выпил какой-то сок из холодильника и тоже отправился в кровать.

* * *

Новый день наступал очень медленно. Ника долго не могла даже глаза открыть, не то чтобы встать с постели. Она постоянно переводила будильник, и вот он прозвенел в то время, которое можно было считать провальным. На работу она точно уже опоздала. Но она всё равно не поднималась с кровати. Она лежала, уткнувшись в подушку, и пыталась придумать, как бы сделать так, чтобы успеть. Её машина была в ремонте, такси в последнее время не дождаться, а рейсовые вертолёты до работы ещё не летают.

«Ну, и ладно, опоздаю, так опоздаю.»

«Не могу встать… Не могу, и всё тут!»

«В конце-то концов, я вчера полночи этот наркотический фильм монтировала. Имею я право на полчасика задержаться?!»

«…Нет, Медведь скажет, что таким правом я не располагаю».

«Хм».

Вероника буквально взвыла, заставляя себя подняться. Она подошла к окну и обомлела. На улице валил снег.

«Значит, похолодало. И дороги забиты ещё не почищенные.

Я опоздаю не на полчаса, а как минимум на два.

Медведь меня сожрёт».

С этими мыслями Ника пошла варить кофе. Уже открыв банку и вдохнув моментально разлетевшийся по кухне запах, она передумала, решив, что только потратит на это время, а удовольствие получить не успеет. Выпьет кофе быстро, совсем не смакуя, потому что торопится, а кофе так пить нельзя. «Ни в коем случае нельзя».

Ненужным она посчитала и красить лицо. Непогода всё смоет, и станет только хуже. «Накрашусь на работе».

«Добраться бы только до неё».

Вероника взяла телефон и открыла приложение для вызова такси. Картинка на экране уныло сообщила, что свободных автомобилей нет.

«Это полный и безоговорочный капец».

Вероника обняла дублёнку и растерянно посмотрела в зеркало. Терять время в поисках машин в других службах было бессмысленно – в такую погоду дождаться транспорт нереально, а в чудеса этим паршивым утром верилось плохо.

Она решила, что поедет на автобусе.

И доберётся к обеду.

«Медведь меня сожрёт».

Она мысленно повторяла эту фразу, она её раздражала и веселила одновременно.

Вероника накинула модную синюю дублёнку и вылетела из квартиры. В сумке начал звонить телефон. Благо, его она бросила туда последним, так что он сразу попался ей в руки.

– Рома? Привет, – Вероника неслась по лестнице и напряжённо дышала.

– Доброе утро, ты уже едешь?

– Да куда там, у меня же машина лет 100 в ремонте.

– Это я помню, но на чём-то ты же едешь? Или пешком? – он громко захохотал.

– Я бегу по лестнице навстречу муниципальному транспорту, – Вероника стала раздражаться.

– Ника, я только отчистил машину, всю занесло за ночь. Подожди у дома, я минут через 5 буду. А то куда ты на троллейбусе-то то, – Рома опять заливисто захохотал.

Вероника выдохнула.

Перспектива приехать в костюме снеговика да ещё опоздать на полдня её совсем печалила. А тут такое чудесное решение проблемы. «Вот и не верь после этого по утрам в чудеса».

Она стояла у подъезда и рассматривала, как быстро метель заметает всё, что ей попадается под лапу. Вокруг за ночь выросли большие сугробы, казалось, из одного из них обязательно должен вылезти какой-нибудь мишка и посетовать, что не дают нормально поспать. «Но вылезет не мишка, а самый настоящий Медведь, предпенсионного возраста, усатый и с бородой. И вылезет он не из сугроба, а из тёплого кабинета», – Вероника улыбнулась своей фантазии. Валентин Валерьевич жутко её нервировал. Руководитель он был недалёкий, и Ника часто просто свирепела от его странных требований. Канал при нём становился всё более неграмотным. Он набирал каких-то девиц, которые не знали ничего и знать особо не хотели. Все приходили в ультракоротких юбках и откровенных декольте. Медведь вроде как и ругался, но не сильно, поэтому юбки никто не удлинял. Сюжеты у корров становились всё более поверхностные, иногда складывалось впечатление, что они вообще просто перечитывают пресс-релиз, не понимая, о чём рассказывают. Мильская всё это подписывала, а Медведь со своим заместителем никогда не спорил. Не для того он её назначал, чтобы спорить.

Пока Вероника размышляла о коротких юбках и бородатом Медведе, прошло минут 15. Рома приехал, когда Ника уже сильно замёрла. Не накрашенные губы немного посинели, а пальцы поламывало. Выглядела она непривлекательно. Разве что дорогая синяя дублёнка «разукрашивала» общую картину, но и она под мокрым снегом приобрела какой-то не особо товарный вид.

Вероника села в машину и закрыла щёки руками.

– Замёрзла? Извини, всё стоит. Прежние 5 минут растянулись.

Вероника молчала и не убирала руки. Она вспомнила, что не стала краситься утром и живо представила, как выглядит её замёрзшее и мокрое от снега лицо. И хоть комплексами от отсутствия косметики она не страдала, выглядеть перед Ромой так мерзко ей не хотелось.

Машина скоро остановилась. Пробка. Огромная.

– Минут 40 простоим, – Рома расслабил спину.

– В тепле это не так страшно.

– У тебя губы синие, – Рома провёл большим пальцем по лицу Вероники и убрал её руки.

– Приедем, накрашу их самой красной помадой, – Вероника улыбнулась.

– Не надо.

– Почему?

– Красная помада – как самый прочный замок. До тебя дотронуться боишься – она так и норовит смазаться.

– А ты собираешься до меня дотрагиваться? – Вероника спросила, совсем не подумав. Произнесла, поняла, что зря это ляпнула, и как-то неопределённо посмотрела на Романа.

– Я постоянно до тебя дотрагиваюсь. Разве ты не заметила? – он посчитал этот вопрос естественным, ответил легко и даже весело.

Вероника посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

Разве могла она – любимица публики – признаться, что ловит чужие объятия как самая голодная. Она знала, что сама провоцирует мужчин повышать градус отношения к ней. Она понимала, что делает это нарочно. Она давно не переходила грань дозволенного, как будто играя сама с собой в игру «Сорвусь, или выстою?». Сейчас в ещё не совсем нагретой машине ей хотелось, чтобы Рома расстегнул ремень безопасности и сожрал бы её своими поцелуями. Она инстинктивно провела пальцами по губам, живо представила, как бы это могло быть, и выдохнула.

Это было невозможно терпеть. Вероника постоянно хотела физического удовольствия и постоянно себя сдерживала. Она доводила мужчин до исступления, но всегда оставалась недоступной. Эта игра и помогала ей – так её тело понимало, что оно желанно, но и истязала её – всё чаще это становилось невыносимым. Это было похоже на изощрённый мазохизм, который причинял ровно столько же боли, сколько и морального удовольствия. Как лекарство, без которого сразу поедет крыша.

Пробка стала заканчиваться, чёрная ромина машина начала двигаться быстрее. Потом – ещё быстрее. И вот он смело нажал на газ, и они полетели… насколько возможным было лететь по занесённой первым снегом дороге.

На работу всё равно опоздали. Вероника уже была готова спокойно слушать нытьё начальника про то, что она совсем озвездилась, раз решила, что ей можно приходить, когда вздумается, как услышала, что крики из нюс-рума вовсе не про это. Они с Ромой уже были у двери большого журналистского кабинета, как дверь открылась и оттуда вылетела плачущая корреспондентка в ультракороткой юбке.

– Там планёрка? – Ника пришла в ужас от собственной догадки. Зайти в кабинет опоздавшей, да ещё и во время общего сбора, было равносильно выговору.

– Давай вообще не пойдём, – это прозвучало как перед уроком в школе, когда ученики не выучили домашку, а учитель решил провести контрольную.

Вероника даже была готова согласиться на это, как дверь, которая успела автоматически закрыться, снова резко распахнулась, за ней появился Дима, который вчера благополучно бросил монтаж. Лицо его было маньячно свирепым. Под глазами были синие мешки – верный признак затянувшего ночного гулянья, залитого вёдрами крепкого алкоголя. Он собирался прошагать мимо, но увидел Нику и ударил её по лицу. От неожиданности она даже не вскрикнула, а отлетела к стене, не устояла на каблуках и больно упала на пол. Из носа полилась вишнёвая кровь. Её было так много, что рука, которой она машинально решила вытереться, сразу стала тёмно-бордовой. Вероника испугалась и закричала.

Через секунду она смутно увидела, как Рома колошматит монтажёра. Дима пытался дать сдачи, но ярость первого была настолько неудержимой, что он просто кулаками что есть силы бил его куда придётся. Ника плохо соображала. Кровь разлилась по жакету, заблаговременно снятая дублёнка валялась где-то в углу коридора, лицо ужасно болело.

Вся эта сцена заняла меньше минуты, и вот уже сотрудники сбежались. Кто – помогать Нике, кто – разнимать Рому и Диму.

– Что происходит? – Ника наконец собралась.

– Медведь узнал, что твой фильм монтировал не Дима… – Полина Агатова пыталась вытереть кровь с лица Ники, но она не останавливалась. Её длинные ярко красные волосы добавляли жути в общую картину. Издалека могло показаться, что женщина сидит на полу и из неё по жакету ручьём течёт кровь.

– Как он узнал? – перебила её Вероника, кровь попала в рот, и она снова машинально вытерла её рукавом.

– Дима вчера обдолбался своей наркотой и звонил Медведю с претензиями. Потом он ещё в клубе засветился. В общем, его начальник сегодня так имел, что он прямо на планёрке сказал, что пришибёт тебя, когда ты явишься. По его словам, если бы тоже вчера ушла, скандала бы не было. А так – всё из-за тебя.

– Железная логика.

– Тебе очень больно? – Поля жалостливо посмотрела на Веронику. Та кивнула. Кровь остановилась. Но её многочисленные следы были отчётливо размазаны по белоснежной новенькой плитке. Было похоже на то, что здесь, прямо на полу, неаккуратно разделывали мясо и хорошо наследили.

Откуда-то появился Рома. Он был суров и серьёзен. Кулаки были разодраны, а чёрный свитер порван. Он подошёл к девушкам и поднял Веронику на руки. Она попыталась сказать, что это лишнее, но он так сурово на неё посмотрел, что она решила заткнуться.

– Собери её вещи, – единственное, что он несдержанно выдавил из себя Полине.

Рома отнёс Нику в переговорную. Это было самое маленькое и самое тихое помещение в большом здании. Туда обычно приводили заказчиков и группу, которая будет делать то, что им надо. В 10 утра там, конечно, никого не было. Встречи обычно назначались после обеда, потому что традиционно сопровождались алкоголем. А утром мало кто на это соглашался. Рома пустил Нику на кожаный чёрный диван так, что она почти легла, а сам сел перед её лицом на колени.

– Ты убил его? – Вероника хотела немного пошутить, но вопрос прозвучал как просьба.

– Почти, – Рома громко дышал. В его вдохе-выдохе была ярость, был такой гнев, что он даже сжал кулаки, но ссадины затрещали, и он разжал их.

– Ты – мой герой сегодня, – Вероника ещё раз попыталась мягко и легко произнести фразу. Снова мимо.

– Хватит говорить чушь, – Рома рявкнул на неё. Ника в недоумении привстала, и в этот момент Рома резко притянул её голову к себе и начал целовать. Он сжирал её своими губами. Его горячий язык проникал в её рот. Он целовал её так, как в некоторых страшных фильмах вампиры пьют кровь. Это длилось и длилось. Вероника не сопротивлялась. Зачем? Рома поймал лучший момент, когда её самообладание было настолько низким, что проще было сдаться и получить адреналиновое удовольствие, чем сойти с ума от переизбытка эмоций. В этих поцелуях не было ни нежности, ни ласки. В них была какая-то почти звериная агония. Рома властно взял её лицо в другую руку, так, что Ника не могла даже пошевелиться, и впился в неё своими губами. Веронике было трудно дышать. Нос был забит кровью, а рот занят. Но она не отстранилась, а только чаще пыталась поймать воздух. Рома не давал ей возможности больше ничего сделать. Он крепко сжимал Нику и глубоко и с силой целовал.

Наконец он остановился. Он оторвался от неё, сел на край дивана и издал звук рёва. Большими ладонями он схватил свою голову и ещё раз громко проревел.

– Что ты делаешь?!! Вероника, что ты делаешь!!! Это же невозможно!

К Нике стало возвращаться самообладание. Она получила дозу адреналинового удовольствия. Подкрепилась, так сказать. И вот уже снова могла себя контролировать. Хотя, конечно, не без труда. Всё её тело жаждало секса. Она хотела, чтобы этот зверь продолжал. Но она уже могла остановить его сама.

– Если бы ты понимала, как сильно я тебя хочу! Это же конвульсии какие-то каждый раз!

Рома орал.

Ника спокойно приподнялась на диване, слегка обняла его за плечи и глубоко вздохнула.

– Я знаю. Рома, я всё знаю. Может, быть даже больше, чем ты думаешь.

Она прошептала это тихим очень низким голосом. И ему стало ещё хуже. Он схватил её за волосы и снова притянул к себе. На этот раз поцелуй был более спокойным.

– Но ведь это всё равно ничего не изменит, – Рома произнёс это, озвучивая то, что уже хотела сказать Вероника. Они ещё какое-то время помолчали.

– Давай я отвезу тебя домой, в таком состоянии ты всё равно работать не будешь в кадре.

Он встал, подошёл к двери и открыл её.

– Я жду тебя в машине.

Рома вышел, автоматическая дверь начала медленно закрываться. Вероника, измазанная кровью и зацелованная, осталась сидеть на кожаном диване.

* * *

Любой эфир всегда был очень важен для Вероники. Хотя последнее время они были насколько частыми, что она стала позволять себе вольности. Она могла прийти в студию с текстом, который ни разу не прочитала. Это принято называть ведением с листа, то есть когда ведущая только во время прямого эфира узнает, что написано в суфлёре. И дело было не в том, что ей не хватало времени, просто обычной дозы адреналина от прямого вещания уже стало мало. Она хотела большего заряда. Тот экстаз, который будоражил её раньше по окончании программы, становился недостаточным. А чтение с листа всегда было неожиданностью. Всё ужасно портили только тексты. Подводки для ведущей составляла Фаина Мильская. По должности она была не обязана это делать, но на канале с её приходом так повелось, что она новости полностью держала под своим надзором. И это было большой проблемой. Исправлять эти подводки было запрещено, а читать порой совершенно позорно. Грамотно составленный текст для ведущей универсален. У них же в редакции всё было наоборот. Каждая подводка – все время сюрприз. Ника часто буквально свирепела от текстов, ещё чаще ей было просто стыдно их читать.

– Это же моё лицо всё это озвучивает, – сетовала она после эфира, – Люди же будут думать, что это я такая овца глупая, раз такое произношу.

– Ну, уж не так всё плохо на самом деле, – однажды сказал ей Рома.

– Ром, начинать новостийный текст со слов «как мы уже сообщали» – это полный капец! Это правило о том, как точно делать нельзя. Это позорище для журналиста. Этому даже в университете учат, а там мало чему реально учат по профессии. Так что, сам понимаешь…

– Ты просто перфекционистка.

– В эфире – да, всё должно быть идеально, и никак иначе.

– Но ты же сама всем ведущим говоришь, «все люди, в прямом эфире совершенно нормально немного ошибаться»?

– Это другие, а это я. Я могу читать чисто. Всегда. Если тексты писать грамотные, а не предложениями на несколько строчек с причастными-деепричастными и вообще неадекватными терминами да ещё и с аббревиатурами, то всё вполне реально. 7 слов! 7, Ром! Это идеальное предложение. Вот сегодня первая подводка – здесь 28 слов! Ром, ну, чувствуешь разницу?

Они пили кофе после утреннего эфира. Он был короткий и, хоть и считался утренним, начинался в 10 утра. Вероника не особо любила эти эфиры. Их редко смотрели, да и приходить нужно было рано. Пока накрасят, пока причешут, пока свет выставят. Поэтому кофе после всего этого был крайне необходим.

– Привет, ребят! – к Нике и Роме подсела Полина Агатова. Она тоже пришла с чашкой, из которой ароматно пахло кофеином, – Я дома не успела, вот решила, пока есть время, тоже накофиться.

Все засмеялись.

– Да уж, у нас в профессии нужно всё успеть, пока никуда не заслали, особенно накофиться, – Рома сделал ещё глоток и взял печеньку.

– Вероника, ты видела мой вчерашний сюжет? – Полина, словно извиняясь, посмотрела на Нику.

– Конечно, ты молодец. Хороший сюжет, интересный. Только перестань говорить «задали интересующие их вопросы». Это какой-то текст из советского доклада. Просто не используй эту фразу. И вообще лучше не произносить лишний текст. Ну, понятно же, если встреча с гражданами, то люди задавали вопросы. И скорее всего, те вопросы, которые их интересуют. Лучше в пример интересненький вопросик приведи. И ещё. Перестань постоянно вставлять «Следует отметить», «Надо уточнить» и что-то подобное. Это только добавляет лишнего. Без этих фраз суть останется та же.

– Спасибо большое, – Полина пожалела, что пришла на кофе без блокнота. Всё хотелось записать, чтобы ничего не упустить. Нормальными советами особо на канале никто не баловал, – А ещё Мильская постоянно вставляет мне в текст какие-то умозаключения и приписывает им моё авторство. Это нормально? Мне просто странно такое говорить в новостях.

– И стрёмно, – Вероника сморщилась, – никаких собственных умозаключений в новостях быть не должно. Это не авторская программа, чтобы журналист высказывал своё мнение. Это фактическая информация. Любое мнение – только у респондента. Хочешь обозначить свою позицию – используй какие-то отдельные слова или интонацию.

– Я не поняла… Это как?

– Например, помнишь, ты недавно делала сюжет про сожжение наркотиков?..

– Да, я ещё кадры из твоего фильма брала…

– Так вот, совсем не обязательно целую подводку посвящать пространной речи о том, как плохо поступают люди, которые их распространяют. Дай статистику смертей, и всё без нравоучений будет ясно. Или назови ты наркотики отравой, и тоже будет всё понятно. Не надо думать, что зритель идиот, и ему нужно всё объяснять на пальцах. Надеюсь, ты не обижаешься, что я так прямо и резко?

– Конечно, нет! Это как раз то, что нужно! Как же научиться, если ничего не знать?

– Мало кто так рассуждает, – Ника сделала глоток кофе, – И я не открываю тебе каких-то великих тайн, это элементарное, этому учат уже на первых курсах журфака. Грустно, что на деле таких простых вещей не знает даже наш редактор.

– Сегодня же попробую в сюжете всё испробовать. Потом опять к тебе приду, – Поля благодарно рассмеялась, – Хотя сегодня мало выездов. В 12 же собрание.

– Какое собрание? Я ничего не слышала.

– Ты в эфире как раз была, когда объявили.

– Что-то случилось? По поводу чего общий сбор? Надеюсь, по поводу бездарных подводок в новостях?

Полина улыбнулась.

– Так нет же, сегодня будут представлять нового главного режиссёра.

– Ооооо! – Рома заметно воодушевился, – Может, нормального наконец возьмут, а то у нас все проекты шиворот на выворот без режиссёра.

– Говорят, он молодой, – Поля была рада рассказать то, о чём они не знали, журналистка брала в ней верх, – Ну, то есть ему лет 45, а не 68, как прежнему. И это всё, что я о нём знаю.

– До 12-ти всего час. Так что, скоро всё сами увидим.

Час пролетел очень быстро. Вероника сидела перед зеркалом в гримёрке, и визажист искусно рисовала ей стрелку на глазу. Прежняя немного растеклась, пришлось её стереть и мастерить заново. Выходило очень красиво. Ника была слегка похожа на египетскую царицу.

– Девочки, общий сбор, – в гримёрку забежала секретарь директора, – все через 5 минут должны быть в зале совещаний.

– Новый режиссёр приехал, – догадалась Ника и лениво стала слезать с высокого стула.

Зал совещаний был большим помещением, которое зачем-то всегда запирали. Там было всего несколько не особо дорогих кресел и зеркальный стол. Все мало-мальски важные события в конторе озвучивались именно здесь. В комнате было душно, поэтому сразу открыли окно. Из него спасительно потянулся прохладный воздух, и стало заметно легче. Садиться по традиции никто не стал. Все оживлённо болтали, когда пришёл директор Валерий Медведь. За ним шёл мужчина в новом чёрном костюме. На нём были чёрная рубашка и гладкий чёрный галстук. Ему очень шёл этот «траурный» образ. Он был похож на американского актёра, красивого и холёного, которому только что предложили сыграть какую-ту модную роль в Голливуде. Медведь что-то важно говорил, постоянно теребил свою бороду, показывая, что даже он немного волнуется от значимости события.

Вероника ничего не слышала. В голове все слова слились в один протяжный гул. Лица коллег потускнели и словно разблюрились. Как будто она села на монтаж, открыла съёмки, а там – все кадры испорчены, и по картинке ничего невозможно разобрать. Она не шевелилась, только её большие глаза с изумительно нарисованными стрелками выражали удивление и ужас. После непродолжительной речи главного редактора право слова получил новый главный режиссёр. Это был крепкий мужчина. Он был аккуратно причёсан и гладко выбрит. Вероника смотрела на него и даже не моргала. Она чувствовала, что проваливается куда-то глубоко, в подземелье, в большую чёрную дыру. Это было почти невозможно. Новым режиссёром представили Андрея Логинова.

Глава 2. Андрей

Ника познакомилась с Андреем, когда только начинала работать на телевидении. Она, молодая и романтичная, тогда пришла на канал, уверенная, что сразу станет теледивой. Не тут-то было. Днями она пропадала на съёмках, склеивая один сюжет за другим. Часто получалось коряво, ещё чаще юная Вероника теряла веру в то, что у неё вообще что-то получится. А когда впервые услышала свой голос в сюжете буквально пришла в ужас.

– Какой у меня высокий писклявый голос!

Она непроизвольно сморщилась.

– Это всегда так бывает, – монтажёр совершенно буднично озвучил ей прописную истину.

– Как – так?

– Почти всем сначала не нравится свой голос, как и образ в кадре. Мы же в обычной жизни себя со стороны не видим и не слышим. Потом привыкнешь.

– Ты хочешь сказать, это нормальная озвучка?

– Для начинающей корреспондентки – ничего особенного. Ты думаешь, наша главная ведущая сразу пришла такая? Все с чего-то стартуют. Через год, конечно, такой голос уже не пойдёт. Поэтому надо тренироваться.

– Каааак? – девушка умоляюще смотрела на лояльного монтажёра.

– Самое простое – у зеркала. Берёшь короткий текст и проговариваешь его в зеркало. Так ты увидишь свои ошибки в мимике, сразу станет понятно, где что исправить. А по поводу голоса – такая же схема, только на аудио. Начитываешь текст и слушаешь его, ищешь ошибки, пытаешься исправить, потом опять начитываешь и снова слушаешь.

– Андрей, спасибо.

– Не за что, – монтажёр буркнул это себе под нос, даже не взглянув на начинающую журналистку.

Он поругался с женой, плохо спал, давно не был в отпуске и вообще сегодня был не в настроении беседовать с малолетними девчонками. Ника же, наоборот, решила – если что, за советом будет приходить к Андрею, раз уж он сразу помог дельным советом. И ведь ни одного негативного слова не сказал, а голос у неё и впрямь был высоким и писклявым, и дело тут не только в том, что она к нему не привыкла.

* * *

Вероника Войнова смотрела на Андрея Логинова, который когда-то был простым монтажёром, а теперь вот устраивается в качестве главного режиссёра, и ничего не понимала. Она не слышала, что говорит Медведь, какие вопросы ему задают. Она видела только Логинова, а память катала по нервам картинки из их совместного прошлого. Всё вертелось в голове, всё крутилось. Этот сериал как будто опять начали показывать, когда уже все про него забыли.

* * *

«Сначала я совсем не понимала, что происходит. Тогда наступала весна. Ранняя. Яркое солнце не давало уходящей зиме ни малейшего шанса. Даже ночи, казалось, стали теплее. Всё распускалось, всё неслось навстречу манящей чудесной весне. Она царила везде – в чистом небе, в грязных лужах, в людских организмах. Весна не приходила – она стремительно бежала, она врывалась в открытые двери, принося радостные улыбки, счастливые взгляды, бури эмоций», – уже дома Ника достала свой дневник, который вела в те годы. Это была обычная тетрадочка, на которой вместо традиционного названия «Дневник» было написано «Как я не стала шизофреничкой».

Вероника резко закрыла тетрадку. Как будто чего-то испугалась. Она смотрела на обложку и медленно понимала, что реально боится того, что там написано. Она долго и очень сложно закапывала то время в своей памяти, что сейчас даже одна строчка текста вызывала почти физическую боль. Спустя годы, ей уже стало казаться, что всё это было не с ней. Словно кто-то другой пожил в её теле, а теперь вышел, и она снова смогла жить спокойно.

Тогда ни о каком спокойствии речи не было.

Сюжеты монтировались потоком. Один, второй, 25-ый, 228-ый. Каждый день. На разные темы. Разного качества. Это людям, которые смотрят экран, кажется, что телевидение – это что-то неземное. На самом деле часто бывает, что журналист так много работает, что результат его труда становится на конвейер. Не успеваешь толком ни в теме разобраться, ни мнения изучить, просто стряпаешь сюжет, как блинчики на завтрак, потому что эфир – время строго регламентированное, он тебя ждать не будет. Но в этом-то и соль продукта – надо за минимально короткое время сделать так, чтобы было и интересно, и понятно. Получается это, особенно на региональном ТВ, не у всех. И тут дело не только в квалификации журналиста. Колоссальную роль играет мастерство оператора и возможности монтажёра.

Андрей Логинов клеить абы как не любил. Хотя и сидел на линейке новостей. Он как-то умудрялся сразу разглядеть хорошие кадры. Монтировать с ним все обожали. И весёлый, и красивый, и монтажёр отличный. Ника, конечно, тоже при возможности бежала с сюжетом к нему.

– Смотри, у тебя текст не соответствует тому, что снято, – Андрей говорил тихо, но недовольно.

– В смысле?

– В смысле, что ты говоришь про дачи, а дач-то вы не сняли.

– Ну, так это же заседание. Можно людьми в зале закрыть.

– Это стрёмно. Зачем тогда телевидение? Чтобы на людские головы посмотреть? Телевидение – это картинка. Хочешь рассказать, что депутаты про дачный закон придумали, будь любезна, сними хоть несколько планов.

Веронике стало неприятно, но она понимала, что Андрей прав.

– Я уже не успею исправить текст. Давай смонтируем, как есть.

– А потом ввалят всем троим – и тебе, и мне, и оператору, – монтажёр снисходительно вздохнул, как будто ребёнок провинился, а он его, неразумного, пожалел, – Сейчас всё устрою.

Андрей залез в архивную папку и нашёл там какие-то дачи. Видео, где сняты дачи.

– Это снимали лет сто назад, – улыбнулась Ника.

– Вот и отлично. Лучше «Досье», чем люди на заседании.

Андрей клеил – Ника молчала. Она аккуратно его рассматривала. Старалась незаметно. Ей он казался таким мужественным и красивым, что прямо слюнки текли.

«Жалко, женат, – подумала начинающая журналистка, – а то я бы его точно совратила».

Это она любила. Она давно привыкла, что нравилась всем и всегда. Мужчинам, разумеется. Подруг – может быть, поэтому – у Ники никогда не было. Даже в детстве она всегда дружила с мальчишками, хотя и переживала, что не с кем обсудить девичьи тайны. В подростковом возрасте Ника продолжала дружить, но парни уже все были в неё влюблены. Она быстро это поняла и стала пользоваться. Мужское внимание постепенно переросло в зависимость – если она чувствовала, что обожания мало, ей прямо плохо становилось. И она включала всё своё обаяние, только чтобы снова и снова почувствовать себя любимой.

Это стало наркотиком. Стало игрой. Сначала она не придавала этому значения – ну, нравится кому-то, и что? – а потом поняла, что реально все – все! – в неё влюблены. И дело было не во внешности или каких-то особых талантах, дело было в принятии и понимании. Парни могли говорить с ней обо всём. Ей всегда было интересно любое мнение. Любую ситуацию она могла объяснить и оправдать. Эмоционально погладить по головке, так сказать. Кивни человеку, что понимаешь его чувства, – и он твой навеки. Ну, может быть, не навеки, но суть та же. И конечно, она всё-таки была очень красивая.

Теперь мысль о том, что мужчина, который ей понравился, женат, ввела её в ступор. С такими данными в задачке она ещё не встречалась, эту тему не проходила, учебников по направлению «Нахрена бабы связываются с окольцованными мужиками» не читала. Программа в голове сбоила, как старенький компьютер отказывается тянуть новые установки. Ника понимала, что у неё есть силы его соблазнить, ей хотелось поиграть в эту игрушку, но что делать сразу после кнопки Пуск, она не представляла. Он женат! Это изначально казалось аморальным. И вообще не понятно, зачем ей такие игрушки.

Время шло, ставки в её игре повышались. Она даже уже как-то не специально, а по привычке, по инерции начала применять все свои давно проверенные штучки. Не то чтобы она разрабатывала план и действовала строго по протоколу! Она вела себя так, как вела всегда, и это было настолько естественно, что Ника даже не заметила, как поставила всё на красное.

Андрей был очарован. Юная девочка, ещё студентка, такая милая и обаятельная, с ней всегда весело и интересно. Она с удовольствием слушает. А как она смотрит! Вероника любила смотреть прямо в глаза. Это было так тонко и волнующе, что многие парни «ломались» именно на этом этапе.

Логинов в какой-то момент тоже не выдержал. «Трахнуть бы тебя прямо сейчас на монтажном пульте», – он даже дёрнулся и отвернулся после того, как поймал себя на такой мысли. Ника только улыбалась. Она была невероятно сексуальна. Она никогда не носила откровенных нарядов, но до неё всегда хотелось дотронуться. Логинов сходил с ума. Он – 30-тилетний мужчина – доходил до тряски, когда приходила эта юная девочка. Вероника стала наваждением. Она снилась ему, она даже мерещилась. Он постоянно о ней думал и постоянно её представлял.

Ника продолжала улыбаться.

Ей было легко с ним. Настолько легко, что она пропустила период, когда совсем заигралась.

* * *

«Он часто смотрел на меня. Если бы ты знал, как он смотрел на меня… Он целовал меня. Он провожал меня домой. И каждый раз целовал меня. Я таяла. И я не понимала этого. Я ещё совсем не способна была даже просто предположить, что ещё чуть-чуть и… И он спокойно уходил домой.

Помню, как он поцеловал меня в первый раз. Он довел меня до подъезда. Стояла весенняя, но ещё прохладная ночь. Я смотрела на него и как-то очень точно понимала, что мне хорошо. Никогда мне не было так хорошо! Просто хорошо. Хорошо от того, что хорошо. Не нужно было думать, о том, что будет дальше, что будет завтра, что – через год. И он целовал меня. Он впивался в меня губами. В нем была та сила, которая приковывала к себе, которая держала. И наступил, как тогда мне казалось, момент, когда он просто перестал держать. Я ушла домой. И мне не стало плохо. Я знала, что он мне не нужен, что я не нужна ему, что он просто классно целуется, что сегодня день удался.

Тогда он ушёл, и я особо этого даже не заметила. Всё было легко – это напоминало развлечение, шуточную игру в короткометражное наслаждение. А потом – в какой-то другой день – он опять поехал с другого конца города провожать меня домой. Когда я закрыла входную дверь, мне очень сильно захотелось рассмеяться. Хорошим, здоровым, радостным смехом. Я чувствовала счастье. Да. Это было именно оно. Так я его себе представляла. Никакого другого слова для того, чтобы объяснить свои ощущения, я не знаю. А я знаю много слов. Я стояла у двери, думала об этом. Но в итоге провела только пальцами по губам и улыбнулась. Хохотать в голос отчего-то не стала». (Из тетрадки «Как я не стала шизофреничкой».)

Такие провожания стали почти нормой. Веронике было очень комфортно. Они не вели задушевных бесед, ничего друг другу не обещали. Просто стало естественным, что Андрей её провожает, целует и уезжает. «Это же не запрещается, – оправдывала себя Ника, – я никого не отбиваю. Просто мне нравится, как он целуется. Я уж точно не собираюсь с ним иметь других отношений».

Но о сексе они говорили часто. Вероника была одной из немногих женщин, которые спокойно могли обсуждать интимные темы. В обществе как-то принято этим заниматься, но никак не беседовать. Ей в этом плане было намного проще. Её мама почти с раннего детства старалась привить ребёнку спокойное отношение к половой сфере. Женщина не смущалась от вопросов дочери, откуда появляются дети и зачем девочке прокладки. Восприятие Никой секса получилось настолько естественным, что к 20-ти годам она не торопилась пуститься во все тяжкие, чтобы скорее всё попробовать. В теории в её голове по этой теме всё было предельно ясно – на практике она всё ещё была девственницей. Это был её выбор, она пробовала разные альтернативные варианты получения сексуального удовольствия, кроме самого проникновения. Правда, теперь это её немного огорчало. Андрей был взрослым мужчиной – ей не хотелось, чтобы он думал, что она неумелая девочка. Ведь в её возрасте мало кто ещё был девочкой.

Но Андрей пока об этом не знал. Ему нравилось разговаривать о сексе. Это было необычно, интересно, так откровенно на эту тему он не говорил даже с друзьями. Жарким вечером после работы они медленно шли к её дому. Несколько дней, как наступило лето. Оно сразу показало свои серьёзные намерения и весь день наращивало температурные обороты. По дороге с оглушающими воплями неслись машины, и они свернули во дворы. Здесь кричали дети, но это уже разговору не мешало и на уши не давило. Какая-то девочка лет пяти пронеслась мимо с веткой от берёзы, Ника с Андреем остановились, рассмеялись и продолжили свои разговоры.

– Что такое секс? Что это для тебя?

– Это… удовольствие. Мне кажется, секс должен приносить наслаждение. И всё. Больше, как говорится, он никому ничего не должен, – Ника рассмеялась. – Если нет удовольствия, то это что-то другое, не секс.

– Странно…

– Что именно?

– Я думал, ты скажешь, что секс равно любовь.

– Нет, я так не считаю. Любовь может быть и без секса, мне кажется. Хотя это, конечно, трудно. Ну, а секс без любви – это вообще банальщина.

– Ты считаешь, это плохо?

– Я считаю, что любовь – штука капризная, её на всех не хватает. А удовольствия хочется. Поэтому я бы не стала тут говорить – хорошо или плохо. Это просто так есть.

– С тобой поговоришь, ты вообще ничего не осуждаешь, – Андрей демонстративно скорчил весёлую гримасу.

– Не вижу смысла. У всех у нас есть свои причуды. А уж в сексе так вообще кто во что горазд. Конечно, в рамках закона. Это да, извращенцев я никогда защищать не буду.

– Интересная ты…

– Почему?

– Ты открытая. И вообще мне как-то очень хорошо с тобой.

– Это совершенно нормально.

Ника загадочно улыбнулась. Так говорили все. Все парни, с которыми она была более или менее близка, всегда произносили эту фразу. С ней было хорошо. Мужчина рядом всегда чувствовал себя понятым и принятым. Он быстро подсаживался на это и старательно пытался удержать это внутреннее чувство.

Андрей и Ника подошли к её дому. Обычная десятиэтажка, которых рядом как будто клонировали в бесчисленных масштабах. Он по традиции хотел её поцеловать. Как большая домашняя собака, привыкшая ко вкусной еде не по расписанию, а по желанию, он эмоционально облизнулся и вожделенно к ней потянулся.

Ника отстранилась.

Неожиданно.

И странно.

Что это за номер?!

– Что-то не так? – Андрей был удивлён и даже немного напуган.

– Мне кажется, хватит, Андрей. Пошутили, поиграли, и будет с нас, – Нике было сложно это сказать, она много дней к этому готовилась, и наконец собралась с силами. Она опустила глаза, что делала крайне редко, и прикусила губу.

– Тебе не нравится? – Андрей даже как будто обиделся. Так обижаются дети, когда им что-то сначала разрешают, а потом вдруг забирают игрушку.

– В том-то и дело, что слишком уж это становится приятно. Андрюш, скажу честно, я не хочу отношений с женатым мужчиной. Мне просто это не нужно, ни в какой форме, – Ника репетировала эту фразу перед зеркалом, как он же сам её учил тренировать себя для кадра. Она повторяла её, как мантру, и вот теперь произнесла её адресату, а не своему отражению. Ей казалось, это самое правильное. Она думала, как только скажет, всё сразу исчезнет, улетит в космос и попадёт в Чёрную дыру. Как будто девочка махнёт веточкой берёзы, скажет заклинание и он, Андрей, испарится и моментально окажется у себя дома на кухне перед тарелкой борща.

Логинов внимательно посмотрел Нике в глаза. Улыбнулся. Медленно взял её руку и показательно нежно поцеловал в ладонь. Девушка стояла, удивлённо за всем этим наблюдая, как будто не понимая, почему заклинание не сработало. Может, ещё раз повторить?

В итоге он ухмыльнулся, открыл ей дверь в подъезд и быстро ушёл.

* * *

Андрей был в ярости. Он отходил от подъезда Вероники, озверевший от её внезапного отказа. Что она о себе думает?! Ему, любимцу женщин, никто и никогда не отказывает. Он всегда получает тех, кого хочет. Просто не сразу. Сразу ему было неинтересно.

Логинов любил играть с женщинами. Он мог быть романтичным, мог – дерзким, даже жестоким, а потом сразу – мягким, нежным, ласковым. Он был брутален и обаятелен. Он чувствовал, что нужно, чтобы обольстить понравившуюся ему особу.

Особ таких в его жизни было множество, и даже женитьба почти никак на это не повлияла. Он умело угождал всем. К тому же, его романы на стороне были недолгими, и супруга просто не успевала о них узнать. Или делала вид, что не знает, потому что нередко женщине проще притворяться слепой, чем самой принимать решения. Особенно, если сама к этим решениям совсем не готова.

Веронику Логинов заприметил сразу. Молоденькая, смазливая, неглупая – что редкость. А как она смотрит! У неё внутри, должно быть, феерия, если она может так смотреть! Он любовался ею, как конфеткой в красивой обёртке. Всё тянул, не разворачивал, чтобы подогреть своё желание и потом сильнее насладиться сладостью.

А тут она заявляет, что разворачивать ничего он не будет. Андрей, как ребёнок, внутренне раскричался и надул нижнюю губу. Он же уже вроде стащил эту конфетку со стола, а её вдруг у него отбирают. Он не отдаст! С чего бы это! Ему оставалось только топнуть ножкой, но он быстро взял себя в руки.

Ничего. И не таких совращали. Хотя, может быть, таких-то как раз ещё и не было. Последние годы девушки у него были все однотипные. Он даже заскучал и несколько месяцев был верен жене. Никто его не будоражил, никто особо не заводил. И тут она – вся такая молодая и фееричная! Мысленно он всё-таки топнул ножкой.

Он сел в машину, которую оставил в соседнем дворе, чтобы пройтись с Никой пешком, и сразу включил кондиционер. Вечер был жарким, лето в этом году оказалось щедрым на тёплые деньки. Зной немного спадал только к ночи, но и тогда было всё ещё душно. Андрей нажал на газ и поймал себя на мысли, что как будто бы не только отказ Ники его беспокоит. Он отмахнулся, но мысль уже поселившаяся в голове, снова повернулась к нему лицом.

Не может быть, чтобы он что-то почувствовал к этой девчонке, кроме сексуального вожделения. Он ехал и вот уже думал не столько про её отказ, сколько о том, что уже скучает по ней. Раньше он ни разу об этом не задумался. Она всегда была рядом. А теперь он отчётливо ощутил какой-то неприятный вкус, как будто сначала было сладко, а потом вдруг конфетка превратилась в пересоленный огурец, и это захотелось выплюнуть. Он уже привык к вкусненькому, он совсем не хотел никакой огурец.

Логинов нажал на газ ещё сильнее, обогнал несколько машин, одну даже подрезал. Ему недовольно и громко засигналили, только тогда он сбавил обороты и поехал по правилам.

* * *

Ника всю жизнь жила с мамой. Отца она не знала. Мама говорила, что он ушёл, когда узнал, что женщина беременна. Ника так до конца и не решила, верить в это целиком или нет. Но факт оставался один – мужчина, который физиологически был её отцом, ни разу не появился в её жизни. Больше у матери детей не было. Да и мужчин тоже. То есть она никогда их не приводила домой. А что там происходит на стороне, Ника не знала. Мама всегда охотно говорила о половой жизни человека в целом, но никогда ничего не рассказывала о своей. И даже когда Ника, повзрослев, пыталась хоть что-то выяснить, мама уходила от ответа.

Ника не настаивала. Не менее интересно было разговаривать и просто о сексе. Тем более, что особо такую информацию ей было почерпнуть неоткуда. Читать книжки про это ей было как-то странно. И книжек-то особо по такой теме ещё не было. Медицинские учебники, конечно, не в счёт. С книжкой, к тому же, не поговоришь, вопросов не задашь. Правда, и маме всего не расскажешь. Но всё равно это лучше.

С помощью таких разговоров Ника поняла, что не обязательно заниматься сексом в его привычном виде, чтобы получить удовольствие. Она часто с парнями использовала оральные отношения и так в этом натренировалась, что начала испытывать наслаждение не только от кунилингуса, но и от минета. Теперь она точно знала, что делает это отлично. И юноши были на это падки, отказываясь от секса с проникновением. Сначала она очень старалась, считая обязательным горловой минет, но потом поняла, что это не какое-то там правило, что можно сделать лучше, не задыхаясь и не раздражая горло в рвотных позывах.

Ника зашла домой в испорченном настроении. «Я всё сделала правильно, – говорила она себе, – Целуется он, конечно, потрясающе. Кровь горит, когда целуется. Нет-нет, мало ли кто как целуется. Всё, остановились. Ещё только отношений с женатым взрослым мужиком мне не хватало. Жила себе весело и буду жить так же».

И всё равно было как-то нервозно. Так бывает, когда очень сильно хочешь сладкого, но сознательно себя ограничиваешь, чтобы не растолстеть. И ходишь злая, и думаешь только о шоколадках, но в теории всё понимаешь и всячески себя оправдываешь.

– Мам, привет! Я дома! – она нагнала на лицо и в голос театрального позитива и выплеснула его прямо у дверей.

– Привет, дочь, – мама подошла к Веронике и поцеловала её в щёку.

– Я завтра еду в командировку.

– Опять? Ты же недавно вернулась!

– Мам, работа такая. Пока молодая, надо ездить, – Ника засмеялась, – А то потом лениво будет, я себя знаю, – она захохотала в голос.

Мама тоже улыбнулась.

– Куда едешь-то? Надолго?

– В Сочи. На Международны форум! Экономический!!! – Вероника сказала это так торжественно, как будто объявила лауреата Премии Президента с большой сцены, – Сам Глава там будет! Еду на три дня, но поездом, – она недовольно сморщилась, – поэтому на неделю.

– На работу завтра надо?

– Нет, шеф-редактор сказала, что нет смысла приходить, высплюсь, соберусь, и с оператором уже на вокзале встретимся.

Выспаться у Вероники не получилось.

Всю ночь она ворочалась. Ей было неудобно в новой пижаме, неуютно на подушке, одеяло никак не хотело накрывать её так, как бы ей понравилось. Она считала до 100. Потом до 200. Потом – сбилась. Начала заново. Ей казалось, внутри неё горит кровь. Она вставала, мерила температуру, но градусник показал всего 35,8. Странная тревога стучала в голову. Ника пыталась от неё отмахнуться, но даже понять, что именно её так тревожит, не получалось. «Может, я переживаю из-за поездки? Всё-таки Глава будет. А я ни разу не ездила на съёмки с первым лицом региона. И почему меня отправили на этот Форум? Может, надо было сначала хоть в Дом республики на какое-нибудь совещание с ним съездить?..» Она опять перевернулась на другой бок и вздохнула. «Ну, нет, не боюсь я этого. Волнуюсь немного, это да. Ну, уж точно не так сильно, чтобы не спать ночью». И она опять перевернулась. Всё горело. Кровь, кожа, щёки. Она потрогала лицо. Оно было даже прохладным, но по ощущениям у неё был жар.

Наконец эта бесконечная ночь закончилась. Вероника встала и пошла в душ. Уже в ванной комнате она увидела себя в зеркале. «Что со мной?» Она внимательно всматривалась в свои глаза. «Мой взгляд похож на взгляд животного, которого поймали браконьеры!» Это первое сравнение, которое пришло ей в голову, хотя она никогда не видела пойманных зверей. «Давай, Ника, взбодрись!», – она похлопала себя по щекам, приняла душ, и снова взглянула в зеркало. Отражение не изменилось, и она, разозлившись, демонстративно вышла из ванной.

* * *

Сумка получилась тяжёлой, хотя Ника и старалась «почти ничего не брать». Она кое-как выперла её к подъезду, таксист помог ей уложить её в багажник. До вокзала ехали молча. Ника была злая и расстроенная. Она никак не могла понять, откуда эта бешеная тревожность у неё в голове. Её уже даже мутило от переживаний, непонятно по какому поводу.

День снова стремительно разогревался. Это тоже выводило её из себя. Ехать двое суток в раскалённом поезде – удовольствие сомнительное.

Оператор был спокоен и дружелюбен. Она раздражалась и от этого. Как можно быть в хорошем настроении, когда тут такое!?

А что, собственно, такое?

Она не знала ответа, и только пыхтела ещё сильнее, как электрический чайник, в котором уже давно закипела вода, а он всё никак не отключится, потому что сломалась кнопка. У неё был когда-то такой чайник. Руки купить новый ни у неё, ни у мамы долго не доходили, и чайник часто всё кипел и кипел, пока его кто-нибудь не прибегал отключить.

На горизонте появился поезд.

«Это не чайник, вручную температуру в нём не убавишь, когда от жары в железе всё начнёт закипать», – подумала Ника и потянулась за тяжёлой дорожной сумкой.

Когда поезд тронулся, оператор уложил технику и сам уложился на верхней полке с книжкой. Ника смотрела, как удаляется город.

От быстро меняющихся картинок её отвлёк телефон. Пришло сообщение. Она нехотя отстранилась от окна и разблокировала экран.

Андрей.

Она отчётливо почувствовала, как сердце стало колотиться громче и чаще. Руки вспотели. И затряслись.

Она открыла сообщение.

«Ника, девочка моя, я желаю тебе хорошего путешествия. Целую».

Это было, как выстрел. Сразу контрольный и сразу в голову.

В глазах потемнело. Сердце стало больше и вот уже почти выпрыгивало из груди.

«Нет, нет… Не может быть.

Как же так получилось? Как я просмотрела момент?

Как я могла так вляпаться?!!»

Ника закрыла рот руками, хотя и так молчала. Стало невероятно страшно. Она наконец всё поняла.

Она влюбилась.

Обыкновенно влюбилась.

Это было невыносимо.

И приятно, очень, очень приятно.

Всю дорогу она думала только об Андрее. Прогоняла эти мысли, потом снова возвращала обратно. Она чувствовала, как становится страшно, а потом сразу очень хорошо. Её трясло и расслабляло одновременно. Она вспоминала, как он целовал её, и тут же – как звонил жене. Её сознание кружилось и ничего не понимало.

Поезд ехал.

Оператор Вячеслав Иванович читал книжку.

«Что я теперь буду делать?»

Так и не найдя внятного ответа на этот вопрос у себя в голове, она вышла из поезда. Адлер. 5 утра. Голова разламывалась от бессонной ночи. Тело не слушалось. Ника почти не соображала. Сильно хотелось спать. Или хотя бы помыться в холодной воде. В поезде она не сомкнула глаз и рехнулась от жары. Оператор – как хорошо, что большинство из представителей этой профессии мужчины! – повёл себя как истинный джентльмен. Нашёл такси, договорился, усадил Нику и помог ей с сумкой. Она в этот момент была несказанно ему благодарна, потому что сама она от усталости даже объяснить внятно, куда ехать, уже не могла.

Домчали быстро. Это была обычная средняя гостиница со множеством корпусов, раскиданных по большой территории. Как только заселилась, Ника пошла в душ. Полчаса она стояла под сильной струёй чуть тёплой воды и пыталась прийти в себя. Она понимала, что поспать уже не удастся – на Форуме нужно было быть уже через три часа. А ещё лицо красить, одежду гладить, волосы сушить. Но она всё равно выделила 20 минут и просто полежала на ровной мягкой кровати. Стало легче.

«Ты доехала? Доброе утро, малыш!»

Она закрыла лицо руками, когда прочитала сообщение.

Она ждала его, постоянно смотрела на телефон, ругала себя и снова смотрела. И вот оно пришло, а она не обрадовалась. Не только обрадовалась.

«Что я буду теперь делать?» – этот вопрос был настолько ужасным и нелепым, что Ника даже в лице изменилась.

Она начала его красить. Лицо. И стрелки нарисовала, и помаду ровно-преровно нанесла, и усталую кожу обильно замазала плотным тональным кремом. Только взгляд выдавал её измотанность. Но она знала, что в том месте, куда она собирается, пристально в глаза ей никто смотреть не будет.

Так что, дело было сделано. Внешний вид соответствовал событию. Она застегнула лёгкий летний жакет, взяла сумку и вышла.

* * *

На Форум Ника с оператором приехали чуть раньше. Народу было очень много. Помещение было огромным. «Где я тут буду искать губернатора???». Она, как слепой котёнок, носилась по павильонам, пытаясь понять, что и где находится. Наконец они добрались до палатки известного всем и каждому в стране информационного агентства, где у Главы было назначено интервью.

Политик немного опоздал. Журналистка, которая собиралась ему задавать вопросы, тщательно рассматривала себя в дамское зеркальце. Видимо, внешний вид её устроил, потому как делала она это недолго. Уверенная в своей красоте, она поднялась со стула и поприветствовала Степана Каргина. Тот дежурно улыбнулся – Вероника отчётливо уловила именно показательность и неестественность улыбки – и присел в кресло. У руля региона Каргин был всего 2 года, но быстро стал раскованным в общении с журналистами и последнее время даже пытался шутить. Получалось не особо смешно, но приближённые ему об этом не говорили, и он продолжал выдавать новые «перлы». Правда, больше он это практиковал с местными журналистами. Со столичными себя останавливал. Мало ли…

У корреспондента из Москвы – очень молодой девушки с чёрными кудрями – вопросы были записаны в планшет. А это на тот момент было роскошью, с таким же успехом можно было сидеть со слитком золота в руках. Было заметно, что она чувствует свою значимость, ведь разговаривает с Главой целого региона. Вероника поймала себя на мысли, что немного ей завидует. Она бы тоже гордилась собой, если бы записала интервью со Степаном Каргиным. Московская журналистка задавала вопросы с планшета, было слышно, что она старательно подготовилась к интервью и в деталях знала то, о чём спрашивает. Вероника подумала, что она сама не может похвастаться этим.

Глава с очень серьёзным видом давал ответы. Он говорил много, журналистка кивала, но всё равно переспрашивала и уточняла. Наконец стало заметно, что Каргину надоедает, он начал ёрзать на стуле. Ответы всё чаще становились короткими и тусклыми. Интервью закончилось. Собеседники пожали друг другу руки. Глава снова дежурно улыбнулся. И ушёл. Веронике и оператору Вячеславу Ивановичу теперь нужно было постоянно следовать за ним. Снимать, где он остановиться, замечать, что он скажет, и самое главное – что скажут ему. Каргин ещё не дошёл до следующего павильона, как Ника услышала его разговор с пресс-секретарём. Глава громко хохотал и рассказывал про вопрос журналистки из информагентства, который его так сильно рассмешил.

– Она меня спрашивает – а откуда деньги возьмёте? Я чуть не заржал. Откуда-откуда? Ну, смешно же.

Пресс-секретарь захохотал в ответ.

Ника удивлённо переглянулась с оператором. Тот скорчил гримасу, говорящую, мол, ничего мы, Ника, не понимаем в большой политике. Потом Вероника часто вспоминала этот случай.

– Вопрос-то был логичный и абсолютно естественный, – поделилась она размышлениями с опытным оператором.

– Эх, молодая, ты ещё. Не понимаешь.

– Чего не понимаю?

– Современная журналистика, тем более региональная, как у нас с тобой, – это всё чаще игра по правилам. Ты задаёшь вопросы, на которые заранее знаешь ответы. Ты понимаешь, что можно спросить, а что нет. Ты знаешь, что даже провокация или «острые» темы не более чем ход в этой игре, который тоже известен обеим сторонам. Это темноволосая девушка не собиралась ставить его в тупик. Ты права, вопрос абсолютно логичен. И она его задала. А он ответил. Ну, ведь он ей рассказал про все возможные доходы, которые покроют эти расходы. Ровно и гладко. Только это неправда. Вернее, не совсем правда. Вот он и ржёт. На деле они просто возьмут очередной федеральный кредит, и журналистка, если она грамотная, прекрасно это понимает. Но она соглашается на его ответ, потому что её дело – задавать умные вопросы, и с этим она справилась.

– Всё построено на лжи? – Вероника разочарованно посмотрела ему в глаза.

– Не совсем. Всё построено на том, на чьей стороне ты играешь.

– Но ведь журналист…

– Ой, вот только давай не будем сейчас говорить о свободной прессе и прочей ерунде. Этого не существует.

Максимализм Вероники хотел активного спора, но тут зазвонил телефон. Пресс-секретарь Главы сказал, что он заканчивает закрытую встречу с несколькими другими губернаторами и готов давать интервью.

У Вероники затряслись пальцы.

Как?! Она всё-таки будет разговаривать с Главой! И это не общий пресс-подход, а её личное интервью! Она так сильно обрадовалась, что стало страшно. Вдруг не справлюсь? И никаких подготовленных вопросов, как у столичной журналистки, у неё нет.

«Нет, значит, надо быстро придумать. Хотя бы парочку. Или лучше три. А там по ходу разговора разберёмся», – она открыла блокнот и от руки стала коряво и торопливо записывать вопросы.

С них и начала. Но это были общие вопросы. Чтобы это всё спросить, необязательно было ехать на Форум.

– В ходе выступления министра я заметила, как Вы отрицательно качали головой. Вы не согласны с тем, что он говорил?

Она спросила это почти спонтанно. И только когда произнесла, сама испугалась своей смелости. «Как я такое могу спрашивать у Главы региона?!» Но он спокойно стал отвечать, совершенно не придав значения мнимой каверзности вопроса. Вероника слушала его и медленно понимала то, о чём ещё совсем недавно говорил ей Вячеслав Иванович. Она знает, что он ответит. Никакой интриги тут нет.

– Вы молодец, что были так наблюдательны. Это очень хороший вопрос, – похвалил её потом пресс-секретарь, – Он разнообразит интервью и сделает его более «живым». Ну, и Вас, как журналиста, конечно, украсит.

Вероника обрадовалась похвале и поняла, что отлично отыграла. «Ну, и это уже немало. Ведь всё-таки не каждый день есть возможность лично пообщаться с Главой региона».

Похвалил её и Вячеслав Иванович.

– Ты отлично держалась в кадре. Как будто это для тебя привычное дело – вести беседы с Главой. Тебе надо вести прямые эфиры. Ты волнуешься, но немного, и это совсем незаметно.

– Нет-нет, прямой эфир – совсем другое. Это же очень страшно!

– Страшно первые пару раз, а потом это феерия, адреналин.

– Вы ещё скажите, что оргазм, – Вероника расхохоталась.

– Станешь ведущей, тогда поговорим про твой эфирный оргазм. Я многих в студии снимал. И уж с чем они только прямой не сравнивали.

– Ну, пока мне для полного счастья не хватает только моря. Мы в Сочи, а на море так и не сходили.

– Мы не можем уйти, на это надо разрешение пресс-секретаря Главы. Вдруг он ещё с кем-нибудь встретится или решит сделать заявление на камеру?

– Мы не увидим моря? – Вероника совсем поникла.

– Есть вариант, – оператор по-отечески улыбнулся, – Придумай, зачем нам туда обязательно надо по работе на Форуме, и тогда можно будет ненадолго отпроситься.

– Да чего тут думать! – Вероника сразу сгенерировала план! – Будем писать стендап!

– На море? Про экономический форум?

– Да!

Оператор рассмеялся. Пресс-секретарь кивнул головой. Вероника вызвала такси, и оно повезло их к морю.

Впервые Вероника видела штиль. Абсолютно идеальный штиль. Как-то получалось, что всегда, когда она летом приезжала отдыхать на море, волны активно плескались белой пеной о берег. А сейчас было пасмурно, но тихо. Ветра почти не было. Солёная вода ровно дышала.

– Я и не знала, что море может быть таким спокойным.

Она улыбнулась и закрыла глаза, подставив лицо небу, разбелённому многочисленными тяжёлыми облаками. Она услышала, как где-то подальше залаяла собака, как мимо, громко комментируя что-то, пролетели птицы, как скрипнул мимо проезжавший велосипед. Она открыла глаза и всмотрелась в воду. Моря было много, оно было идеально гладким. От него шёл сильный и манящий солёный запах, Вероника глубоко вдохнула его.

Так прошло минут 15, она заставила себя собраться, и от морской неги перейти к работе. Стендап записать-то надо было. Она походила по берегу, что-то пробубнила себе под нос, что-то чиркнула в блокнот, повернулась к оператору, который в этот момент снимал чаек.

– Всё, я готова!

– Уже?

– Да, давайте снимать! Если быстро отпишемся, ещё сможем просто получить удовольствие и походить по бережку.

– Ну, рассказывай, что ты там придумала, чтобы я знал, как снимать.

Вероника, довольная работой своей фантазии, активно размахивая руками, рассказала суть текста журналиста в кадре. Оператор одобрительно кивнул и начал настраивать камеру.

Эйфория от интересного стендапа прошла быстро. Она прогуливалась по каменному берегу Чёрного моря и думала об Андрее. Она отчётливо ловила себя на мысли, что очень соскучилась. Она уже даже не пыталась сопротивляться этим ощущениям. Они были настолько точны и конкретны, что заменить их было попросту нечем. Ника вынула из кармана телефон и проверила, нет ли сообщений. Пусто. Она вздохнула. Положила телефон обратно и тут же достала снова.

– Привет, – она набрала Андрею сама, голос её немного дрожал.

– Я очень рад, что ты позвонила. Ника, я безумно по тебе соскучился.

Вероника почувствовала, как в груди стало больно. Она звонила, чтобы услышать именно эту фразу, но от неё становилось только хуже.

– Андрей, тут такое дело… – она говорила тихо и покорно, – я тоже очень соскучилась, и… я не знаю, что мне теперь с этим делать.

На другом конце провода довольно выдохнули.

– Приезжай скорее, девочка моя, и я покажу тебе, что с этим можно сделать.

У Ники стало гореть лицо. Казалось, в груди всё сжалось, а снаружи, наоборот, растеклось жгучим пламенем. Она понимала, о чём он говорит, но её беспокоило не это. То, что она чувствовала к нему, одним сексом не исправить. Это было что-то намного большее, и это переворачивало всё с ног на голову.

Море слушало их разговор спокойно и молчаливо. Ника посмотрела на солёную воду, опустила в неё руки, кольца заблестели в воде, пальцам стало немного некомфортно от холодной воды. Она хотела умыться, но лицо было сильно накрашено, даже к щекам ладони она так и не прислонила. Ещё нужно было возвращаться на Форум, а в сумочке была только пудра.

С левой стороны на неё глазели горы. Они как будто всем своим величественным видом показывали, насколько высоко можно забраться. Позволить себе забраться. Они давали надежду, но потом опускали свой взгляд, молча изображая, сколько людей разбивались, сваливаясь с больших вершин.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.