Анна Востро
Сёрфер. Запах шторма

Одни люди приходят в нашу жизнь, другие уходят.

Лишь немногие оставляют неизгладимый след

в наших сердцах, и мы всегда носим их с собой.

Шрамами. Внутри.

Я помню о тебе.

*****

Некоторые события романа основаны на реальных.

Все персонажи вымышленные, любые совпадения случайны.

*****

Пролог

Тебе знакомо это необычное, обостряющее все чувства, ощущение, когда через час или два после пробуждения, иногда к обеду, а то и к вечеру ты вдруг ясно чувствуешь, что проснулся?

Это может быть что угодно: какой-то бодрящий запах, вкус чего-то сладкого, горького или терпкого на губах, проникающий под кожу звук, кем-то брошенная фраза, дуновение прохладного ветра в лицо, прикосновение пальцев к чему-то, отдающемуся в нервных окончаниях, чей-то пристальный взгляд. И в это мгновение ты чувствуешь, словно тебя толкнули в бок и разбудили. Ты живой и остро воспринимаешь окружающий мир, когда совершаешь действие и каждой клеточкой своего тела наслаждаешься процессом.

А иногда ты можешь не просыпаться целыми днями, неделями и месяцами, когда все органы чувств дремлют, лениво реагируя на знакомые раздражители.

Со мной такое бывало. А с тобой?

Вот, к примеру, я люблю крепкий кофе с корицей. И пока не выпью с утра, а иногда ещё и днём, чашку или две чувствую себя сонной. Да, мне нравится вдыхать насыщенный бодрящий аромат и ощущать терпкий вкус горячего напитка с этой изысканной пряностью. Но даже после того, как выполню этот свой ежедневный ритуал – это не значит, что я проснулась. О нет! Потому что рутина, привычное действие. И, выпив кофе, я часто продолжаю спать дальше, хотя на физическом уровне сердцебиение учащается, голова проясняется, и мне кажется, что я проснулась.

Так было и в тот день. Я пила горячий кофе с корицей, прямо передо мной раскинулся живописный морской пейзаж, но меня разбудили вовсе не красоты побережья, и совсем не кофе …

Один

Эй, там, кто-нибудь,

Налейте даме вина!

Я пью эту муть

И дама пусть выпьет до дна.

Кто-то из персонала щёлкнул пальцами

И открыл окно:

В прокуренный бар с силой ворвался бриз

И больно ударил в лицо.

Молчу и пью до дна.

Ты знаешь, я ведь сёрфер.

Здесь мутная вода для меня.

Знаешь, я ведь сёрфер.

(NOVA «Сёрфер»)¹

***

Сижу за столом прибрежного ресторанчика, на втором этаже открытой террасы. В ожидании заказанного обеда смотрю на море и набережную. Раскинувшийся прямо передо мной живописный морской пейзаж умиротворяет, а чашка горячего кофе с корицей в руках согревает и бодрит.

Сегодня первый день моего отпуска. Я в Коктебеле. Этот живописный курортный посёлок на берегу Чёрного моря снова притянул меня, снова позвал – я вернулась уже в третий раз.

Для раннего крымского сентября прохладно, солнце затянуто облаками, почти никто не купается. Время близится к обеду, и череда разочарованных погодой курортников тянется с пляжа к линии прибрежных кафе.

Как же хорошо сидеть вот так – праздно, никуда не торопясь, ни о чём не думая. И впереди ещё двенадцать дней отдыха. Красота!

В этот раз я приехала одна и очень устала. Я так устала за последние два года, что не была в отпуске и здесь! И это не физическая, а моральная усталость. Я бы даже сказала, что разбита. Да, пожалуй, я разбита. Москва утомила, работа достала, а мой последний роман вымотал капитально. Поэтому телефон я с собой в первые дни отпуска решила не носить, и он сейчас лежит в моём номере частной мини-гостиницы выключенный. Близкие в курсе, что я добралась до места отдыха благополучно, всё остальное подождёт.

Эти дни я собираюсь просто гулять в своё удовольствие, дышать свежим морским воздухом, наслаждаться теплом солнечных лучей, купанием в прохладном море, кухней любимых ресторанчиков и здоровым сном. Одна. Никаких мужчин!

Знаю, при желании, я всегда найду здесь себе компанию. Или компания найдёт меня – у меня много знакомых любительниц и любителей этого курорта, и каждый приезд сюда встречаются новые интересные люди. Но в этот раз я хочу побыть одна. Хотя бы первые дни. А позже, если и буду общаться тут с мужчинами, то исключительно из числа этих любителей курорта, и только для совместных тусовок и дружеской беседы.

Встаю и облокачиваюсь на прохладные перила террасы. Лениво разглядываю идущих мимо людей.

Не цепляясь ни за кого из них, взгляд скользит по линии прибоя, по спокойной тёмно-синей поверхности моря, по вытянувшемуся с одного края бухты мысу Хамелеон. Этот мыс похож на длинную шершавую спину гигантской ящерицы и назван так благодаря его феноменальной способности менять цвет в течение дня. В лучах солнца он становится ярко золотым, вечером постепенно превращается в розовато-фиолетовый, а после заката приобретает оттенки лилового и синего. Но сейчас он серый. Просто серый.

Пара глотков кофе. Мой расслабленный взгляд возвращается к людям, начинает блуждать, ни на ком не задерживаясь, не вглядываясь. И … застывает на одном из них. Просто застывает. Что-то приковывает внимание. Возможно, завязанная на голове бандана глубокого синего цвета, такого как сейчас море. А может привлекательное мужественное лицо. Но дело не только в этом – его обладатель выглядит среди окружающих его курортников чужаком.

Почему мне так кажется?

Незнакомец похож на путешественника, который нигде не задерживается надолго, и заехал в эти края на день или два. Это впечатление подчеркивают подтянутая спортивная фигура, стиль одежды, создающий вид бывалого туриста, а не пляжный, как у подавляющего большинства отдыхающих в Коктебеле людей, и туристический рюкзак среднего размера за его плечами. Лицо, шея и руки выделяются высокой степенью загара, видно, что на море под южным солнцем он уже давно, явно больше стандартных двух недель отпуска офисного работника. И ещё чувствуется, что ленивый курортный стиль отдыха ему чужд.

Он проходит под террасой второго этажа и (то ли почувствовал мой интерес, то ли просто так совпало) – поднимает голову и сталкивается со мной взглядом.

Какие глаза! Бушующее море!

Ассоциация с морем не только из-за их цвета, такого же насыщенного синего, как бандана. От взгляда незнакомца веет стихией и приключением. Он как порыв освежающего ветра в лицо.

Обалдеть какие глаза!

Мир вокруг приобретает аромат, вкус и цвет – я просыпаюсь, и вовсе не от кофе. Несколько секунд мы, не отрываясь, смотрим друг на друга. Он опускает голову, идёт дальше. Мне приносят обед, я сажусь обратно за стол.

Уф! Что это сейчас было? Таких эмоций от одного лишь взгляда незнакомого мужчины я не испытывала уже … хмм… а, пожалуй, никогда.

Разлившееся в солнечном сплетении волнение и ускорившееся сердцебиение от встречи с глазами незнакомца с этим абсолютно согласны. Тем более что с последней моей близости с мужчиной прошло уже несколько месяцев. Но я тут же сердито себя одергиваю: «Никаких мужчин, Оля! Только море, солнце, вкусная еда и здоровой сон. Отдыхай!»

***

Новый день, сегодня встала очень рано, не спалось. Сворачиваю на набережную, подхожу к белокаменному парапету, облокачиваюсь на него и оглядываю раскинувшееся передо мной, волнующееся море. Вдыхаю полной грудью свежий морской воздух. Небо ясное. Рассвело совсем недавно, но уже очень тепло. Судя по всему, сегодня будет жаркий день.

Замыкающий Коктебельскую бухту тёмный силуэт профиля поэта Максимилиана Волошина², причудливо высеченный ветром на одной из скал горного массива Кара-Даг, как всегда, умиротворяет. Этот профиль – одна из удивительных достопримечательностей местных окрестностей, которых здесь в избытке.

На языке науки это явление называется «парейдолия», когда глаз видит нечто, смутно похожее на какой-то образ, а мозг этот образ достраивает со всей живостью своей фантазии. Однако в случае с этим силуэтом во мнении, что он действительно похож на профиль поэта, сходятся абсолютно все, кто знал Макса при жизни, и все, кто видел только его фотографии и портреты.

На самом Кара-Даге и у его подножия в море очень много причудливых скал, напоминающих разные образы и живописно раскиданных на склонах гор Кара-Дагского заповедника. Среди них гордо возвышается зеленоватая «Святая гора» – наивысшая точка массива, по форме напоминающая рукотворную крепость. А самая главная достопримечательность и визитная карточка Коктебеля «Золотые ворота» – это базальтовая арка, стоящая в море у подножия горного массива Кара-Даг и переливающаяся «золотом» под лучами солнца.

Но я люблю Коктебель не за эти причудливые горы, хотя они добавляют неповторимого очарования. Я люблю его за царящую здесь какую-то особенную атмосферу, которую сложно описать словами. И каждый приезд Коктебель дарит мне что-то новое, неизведанное и незабываемое.

Этим ранним утром я решила навестить могилу Волошина, расположенную на вершине горы Кучук-Енишар, откуда открывается потрясающий вид на Коктебельскую бухту. У меня такая традиция. И не только у меня. На самом деле, у многих, кого затянул в свои цепкие объятия Коктебель. Многие добровольные пленники курорта каждый приезд навещают могилу Макса. Его все так называли при жизни, просто Макс. Рано утром – самое оно! Ещё не жарко, целый день впереди, и хороший шанс побыть на вершине горы и у могилы в одиночестве.

Чтобы добраться туда надо сначала пройти вдоль всего длинного, «обутого» в камень, променада набережной, пересечь нудистский пляж, подняться по холму на террасу с зеленым домиком пограничной службы, и устроить себе небольшое паломничество по каменистой тропинке, уходящей вверх на гору.

Прогулочным шагом иду вдоль плотно соседствующих друг с другом ресторанчиков и кафе. Они все разные по своей архитектуре и внутренней стилистике, и почти все закрыты в столь ранний час. Вечером из них доносятся громкие звуки музыки. Сейчас, рано утром, тишину нарушают только редкие крики чаек и шум морского прибоя.

На центральной площади набережной торговцы ещё не расставили свои ряды с сувенирами, украшениями из натуральных камней и морскими ракушками, но пара палаток в центре, перед домом-музеем Волошина, стоят в полной «боевой» готовности.

Этот дом является третьей точкой Коктебельского залива, в которой незримо присутствует дух поэта. Он построен по эскизам Макса и его архитектура отражает противоречивые взгляды и нестандартность мышления хозяина. С одной стороны дом белый и похож на обычную дачную усадьбу того времени, с большими открытыми деревянными балконами, покрытыми светло-голубой краской. С другой, выходящей к морю стороны, выступающей трапециевидной стеной напоминает полукруглую башню замка из светло-коричневого камня, с его длинными панорамными окнами, смотрящими на море, и белыми геометрическими перилами лестницы, ведущими на смотровую площадку крыши.

Внутри действующий музей. Вокруг здания разбит красивый сад. Дом окружают высокие зелёные деревья, поэтому весной, летом и ранней осенью белую «усадебную» часть дома почти не видно за густой листвой. И только светло-коричневая башня, покрытая сверху рыжей черепицей, совсем как носовая фигура корабля выступает вперёд.

Дом производит очень романтичное впечатление!

Обхожу круглый постамент фонтана, выполненного в виде каскада раковин, по которым обычно стекает вниз вода. Но сейчас он не работает и потому выглядит безжизненным куском камня.

Останавливаюсь у одной из сувенирных палаток прямо перед домом-музеем. Перебираю пальцами висящие ряды разноцветных бус. Они глухо ударяются друг о друга. Закрываю глаза, и меня «толкает в бок» этот звук, ритмично смешивающийся со звуком прибоя. Мои длинные волосы треплет ветер, и я чувствую чей-то пристальный взгляд. Поворачиваю голову навстречу идущему импульсу и снова сталкиваюсь с этими глазами, в которых бушует море.

Они перемещаются на мои пальцы, перебирающие бусины, откровенно опускаются на упругую грудь, обтянутую белым топом поверх купальника, не торопясь, следуют ниже по плоскому животу, бёдрам, прикрытым короткими джинсовыми шортами и стройным ногам до самых кончиков пальцев, обутых в открытые босоножки. Его взгляд похож на прикосновение: уверенное, чувственное, волнующее. Мне становится не по себе. Особенно когда он поднимает его обратно к моим глазам.

Окидываю его ответным оценивающим взглядом – прямо суровый ангел воплоти. Черты лица как у древнегреческих статуй: волевая линия подбородка, прямой в меру крупный точёный нос, высокие скулы, красиво очерченные полные губы плотно сжаты, ни тени улыбки; широкие брови чуть нахмурены, а пронизывающие, голубые глаза, ярко сверкающие на фоне загорелого лица, вызывают неясную тревогу. Художественный беспорядок на голове. Светлые, выгоревшие на солнце, пряди волос падают на лоб. На вид около тридцати. Немного выше меня ростом. Облегающая чёрная футболка и серые шорты до колен с накладными карманами открывают загорелую кожу рук и ног. Атлетическая линия торса, широкие плечи и эти руки.

Ммм, какие руки! – мысленно восклицаю я, разглядывая выпуклые вены, тянущиеся вдоль запястий и кистей к длинным музыкальным пальцам, – Откуда ты здесь взялся, красавчик? Да ещё в такую рань? Но мне без разницы – нечего так на меня смотреть! И удивлённо читаю в его глазах то же самое, перед тем как, отвернувшись друг от друга, расходимся в разные стороны.

***

Около часа спустя.

– Привет, Макс! Это снова я.

После долгого подъёма по каменистой тропинке, устало присаживаюсь в тени кизила, рядом с плитой могилы, на вершине горы. Отдыхаю и наслаждаюсь дивным панорамным видом на Коктебельскую бухту. Этот вид по праву считается лучшим не только в окрестностях Коктебеля, но и во всём феодосийском регионе Крымского полуострова. Для меня же эта бухта – самая красивая в Крыму.

Справа её ограничивают тёмные, высокие и величественные горы, потухшего миллионы лет назад, вулканического массива Кара-Даг, затянутые лёгкой голубой дымкой. Среди них выделяются плавно округлая, покрытая зеленью и самая высокая вершина Святой Горы, и острая, похожая на красивую женскую грудь с заостренным соском на вершине, скала Сюрю-Кая. Плотно соседствующие друг с другом вдоль полукруглой линии бухты пёстрые домики посёлка кажутся отсюда игрушечными. Впереди – бесконечная, синяя, морская гладь. У моих ног протянулась холмистая равнина, покрытая пожухшей от солнца жёлто-коричневой травой и колючими кустарниками. На краю берега, левее, вытянулась длинная, золотистая в лучах солнца, спина мыса Хамелеон. Среди холмов, за мысом, виднеется маленький посёлок Орджоникидзе и, замыкающий залив, похожий на пологий шатёр с плоской крышей, мыс Киик-Атлама.

Названия этих гор и мысов придуманы крымскими татарами и соответствуют их облику: Кара-Даг в переводе с крымскотатарского значит Чёрная Гора, Сюрю Кая – Острая Скала, Киик-Атлама – Дикий Прыжок.

Здесь на высоте очень легко дышится. Ветер, вобравший в себя смесь морского, горного и степного воздуха, обдувая лицо, шумит в ушах.

Максимилиан Волошин похоронен в отдалении от человеческой суеты по собственному завещанию. Его жена позже тоже упокоилась под этой плитой. При жизни Волошин часто поднимался на эту гору и любовался неповторимой суровой красотой раскинувшегося Крымского пейзажа.

Я очень люблю бывать в этом месте! Тут, как и в посёлке, царит своя особенная и неповторимая атмосфера. И дело не только в том, что более живописного места для захоронения трудно придумать, а в том, как оно выглядит. Каменное надгробие совсем простое, ничего лишнего. Прямоугольная плита с выбитой на ней надписью: «Поэт Максимилиан Волошин (1877–1932), Волошина Мария Степановна (1887-1976)». Только имена и годы жизни. Никаких высеченных в мраморе бюстов, портретов и глубокомысленных эпитафий.

Вокруг могилы россыпь крупной гальки. Существует странное поверье, что загаданное желание непременно сбудется, если положить тут камень. Возможно, это связанно с тем, что при жизни Волошин просил вместо хрупких быстро вянущих цветов приносить ему на могилу камни и самоцветы, как символы вечности. Поэтому почти все камешки тут исписаны желаниями. Города, страны, даты и желания самые заветные и разнообразные, но в целом одинаковые. О чём мечтают все люди на земле? О любви, детях, здоровье, счастье для себя и близких, материальном достатке, мирном небе над головой. Но больше – о любви.

Я не верю во всю эту чушь с загадыванием желаний в конкретных «волшебных» местах. Но почему-то именно здесь хочется верить, стоит посмотреть на все эти, исписанные разным цветом и почерками, «символы вечности», обильно сложенные на плите и у подножия могилы.

Долго и задумчиво разглядываю камень на своей ладони.

А чего бы хотела для себя я?

Почему-то мысли снова возвращаются к блондину с цепким откровенным взглядом, и я озвучиваю их вслух, задумчиво поглаживая «символ вечности» пальцами: «Странно, Макс. Знаешь, а ведь он не в моём вкусе. Светловолосые и светлоглазые – это же не моё. Но какие глаза!», – воспоминание о глазах незнакомца почему-то заставляет невольно улыбнуться, и я не понимаю почему, – «Вот зачем он тут с первого дня отдыха мне встречается? И почему я о нем снова вспомнила сейчас? Ведь дело не только в яркой внешности – взгляд у него какой-то странный. Вот прямо как у меня: что-то притянуло внимание, заинтересовало, но так – вроде и не нужно это всё. Сценарий то одинаков. Ну, за исключением небольших деталей. А так, да – одинаков. Скучно … Нет уж – только море, солнце и те, чей взгляд не цепляет».

Но тут же, следом, приходит отчётливая мысль, что снова встречу его завтра у ресторана «Бочка», на повороте к пансионату «Голубой залив» и старым аттракционам.

Странно! Что за бред?

Так ничего и не написав на камне, оставляю его у подножия могилы.

***

Сегодня встала поздно. А всё потому, что вчерашний день действительно выдался очень жарким, и после прогулки к Максу и купания в море меня разморило. Вздремнула днём пару часов, потом до глубокой ночи не могла уснуть.

Ещё и эта полная луна. Обожаю полнолуние! Чувствую прилив сил. Прилив сил и беспокойство. Вчера прилива сил особо не было. Только беспокойство и бессонница. Пока никак не удаётся поймать волну релакса и просто наслаждаться отдыхом, как это было здесь раньше. В итоге проснулась во втором часу дня, вдоволь нанежившись в постели в своей комнате. Номер в частном секторе: большая двуспальная кровать с двумя тумбочками по бокам, просторный платяной шкаф, свой душ с туалетом, телевизор, холодильник и кондиционер. Всё что нужно для личного комфорта отдыхающим.

Вечером начинается джазовый фестиваль, своего рода уже сентябрьская традиция здесь. Джаз на побережье моря – это что-то! Особенно, когда не толкаешься в толпе перед сценой, а сидишь или лежишь на берегу, слушая музыку в приятной компании. Но посмотреть выступающих на сцене тоже стоит, хотя бы какое-то время. Чем я сегодня вечером и займусь. Наверняка встречу там или на набережной кого-нибудь из знакомых. Ну да ладно – сегодня уже можно. Надо бы и поболтать с кем-нибудь, одной всё-таки скучно.

В сумерках выхожу на набережную. Сцена джаз-феста находится за домом Волошина, дальше, вглубь бухты. Я уже выпила стаканчик лёгкого вина на своей веранде в компании с бойким балагуром из Киева, лет на пятнадцать меня старше. Сосед. Звал прогуляться на фестиваль вместе, но нет – у меня свои планы. А какие они? Да никаких! Просто гуляю сама по себе.

По дороге покупаю в одной из палаток парфюмерную композицию на основе эфирного масла жасмина. Люблю этот аромат. Он помогает мне расслабиться и повышает настроение. Пара капель на шею и одну на запястья. Растираю между запястьями. Вдыхаю. Ммм…

Прохожу мимо «Голубого Залива». На улице уже совсем стемнело, но огни пансионата и ресторанов рассеивают вокруг мягкий электрический свет. В воздухе ещё разлито тепло ушедшего знойного дня, смешанное с ароматами еды и моря.

Вот он – ресторан «Бочка», впереди. А вот и поворот налево, к старым аттракционам и сцене фестиваля. На пятачке рядом со стилизованной деревянной бочкой на стене ресторана музыканты, одетые в костюмы индейцев, играют этническую музыку. Останавливаюсь и слушаю, слушаю, слушаю … Звуки флейты и барабанов завораживают.

Какое-то неясное чувство заставляет повернуть голову налево, и я вижу блондина, неторопливо идущего к «Бочке» со стороны фестиваля. Он весь в чёрном: чёрная футболка без рисунка, чёрные джинсы, черные кроссовки. Рядом с ним симпатичный брюнет, который что-то весело говорит ему, в то время как он смотрит прямо на меня. Опять. В голове щёлкает: «Ресторан «Бочка», поворот». Нервно сглатываю.

Теперь брюнет тоже обращает на меня внимание. Отмечаю это мимоходом, потому что не могу оторвать глаз от его приятеля. Взгляд блондина льётся в меня и растекается внутри, так же, как и эта этническая мелодия. Я не знаю, как долго мы смотрим друг на друга – время растянулось на музыкальные аккорды, а те, в свою очередь, на тягучие, сплетающиеся воедино, ноты.

Одновременно во мне опять разрастается чувство смутной тревоги. Я скрещиваю руки на груди, закрываясь в защитном жесте, на пару секунд в замешательстве опускаю взгляд, а когда поднимаю его обратно, блондин уже не смотрит на меня и собирается свернуть туда, откуда я пришла, но брюнет что-то говорит ему, указывая головой в мою сторону. Блондин кивает, и они останавливаются в нескольких метрах от музыкантов, поодаль от небольшой толпы людей, собравшихся вокруг. В голове срабатывает переключатель и активизируется мой критик – здравый смысл: «Это ничего не значит, что вы встретились именно здесь, как тебе и подумалось вчера. Это просто совпадение. Ты же решила отдыхать одна, без мужчин. Так нафига ты так на него пялишься? На-фи-га? Так что, давай – двигай на фест слушать джаз!»

Отворачиваюсь и быстрым шагом иду туда, откуда они пришли, к парку аттракционов и сцене фестиваля.

***

Вокруг светящейся от софитов сцены огромная толпа народа. Я ненавижу проталкиваться сквозь толпу, поэтому обхожу её сзади, попутно думая, что вот-вот встречу кого-нибудь из знакомых.

Ну, так и есть – вот и они, мои знакомцы. Веселая компания пленников Коктебеля возраста тридцать плюс. Мне еще нет тридцати. Мне двадцать пять.

– О, какие люди! Привет! Давно не виделись!

– Привет-привет! Да года два.

– Чего не приезжала?

– Да как-то так – закрутилась. Вот теперь добралась. И снова здравствуйте! – улыбаюсь.

– Ты как раз вовремя. Сейчас будут играть джаз обалденные ребята. Это просто космос!

– Отлично! Люблю приходить вовремя.

– Ага, сейчас поймёшь, о чем я. Винца?

– Не откажусь.

Славка протягивает пластиковый стаканчик с вином.

– Монте Руж – братья по крови, – смеется он.

– Или сёстры? – смеюсь в ответ я (приятно, что твои вкусы помнит старый приятель по курорту, и, тем более, когда вкусы в вине совпадают).

– Родственные души, короче, – хохочет рядом Андрей, – Ты давно приехала?

– Два дня назад. А вы?

– Мы вчера.

Далее следуют традиционные вопросы кого ещё из наших видела, заходила ли к местным знакомым, и бла-бла-бла. Они всегда приезжают в Крым на машине вдвоём. В Москве особо и не общаются, вроде. Приятельство на фоне местного отдыха. С ними весело. Они не напрягают. Я для них просто приятельница. Все точки над «и» расставлены были сразу – только дружеские тусовки.

Космо-джаз оказался вполне себе «космо». Под такую музыку в самый раз целоваться на набережной при полной луне. Ну, или даже здесь, в толпе, стоя в обнимку или сидя на земле.

Так, стоп! Вот не надо этих мыслей!

Но музыка и вино упорно настраивают на романтический лад и это раздражает. Спустя какое-то время, протяжно по-детски канючу.

– Ребяяят, может в «Бубны»? Я там ещё не была с приезда. Что-то надоело здесь.

– А как же фестиваль?

– Да ладно, он ещё два дня – услушаетесь! К тому же, я не помню, чтобы вы были такие уж фанаты джаза. А «космо» уже отыграли.

***

В «Бубнах»³ как всегда сумрачно, многолюдно, шумно и накурено. В барах сейчас нельзя курить, но этот исключение. Не знаю почему. Большой тёмный зал с высоким потолком, кирпичными стенами и тусклыми, грубыми светильниками, напоминает старинную аскетичную залу средневекового замка. Ничего лишнего: высокая барная стойка с уставленными в основном Крымским алкоголем полками; три больших, деревянных, грубо сколоченных стола с длинными и не менее грубыми деревянными лавками по бокам; несколько маленьких пластиковых столиков на металлических ножках и такими же стульями у одной из стен; и один бильярдный стол вдоль окна у входа. Посреди зала, прямо в полу, нечто вроде прямоугольной клумбы, отделанной по периметру камнем. В ней растут несколько зелёных кустов, придающих заведению некоторый уют. Я люблю здесь бывать. Тут всегда найдешь себе приятную компанию для беседы.

Бармен всё тот же и ещё несколько знакомых лиц. Болтаем сначала у стойки бара все вместе. Позже перемещаемся за один из больших деревянных столов. Заказываю себе сто грамм коньяка. Коньяк местного завода, пять звезд, вполне приличный.

У меня точно радар, встроенный в голове, и реагирующий в эти дни на определённого человека! Иначе как объяснить то, что взгляд перемещается к двери бара именно в тот момент, когда в них входит блондин? На этот раз снова один, без приятеля-брюнета. Он меня не видит. Проходит мимо к бару. Заказывает выпивку и перекидывается несколькими словами с Женей, барменом.

Отворачиваюсь и рассеянно пытаюсь продолжить участие в общей беседе. Но "радар" снова даёт о себе знать, потому что в левый висок со стороны бара приходит электромагнитная волна. Уверена – это он меня заметил. Несколько секунд сопротивляюсь желанию посмотреть в ту сторону, но, всё-таки, сдаюсь.

Его взгляд обжигает, как большой глоток коньяка. Отворачиваюсь и снова пытаюсь продолжить участие в застольном разговоре, но не могу сосредоточиться – волны со стороны барной стойки приходят со штормовой регулярностью. И, если сравнивать их с морскими, каждый раз всю меня словно накрывает ими и сносит всё дальше в глубину, в то время как я упорно пытаюсь выплыть обратно к берегу. Некоторое время мы длим эту внутреннюю борьбу. Он остаётся на месте, не делая попытки познакомиться, но моё решение отдыхать без мужчин всё больше и больше захлёбывается и тонет в бокале с коньяком.

Я никогда прежде не знакомилась с мужчинами сама, но сейчас меня тянет, как магнитом. Так сильно, что после очередного зрительного контакта я делаю глубокий вдох, как перед прыжком в воду, решительно подхожу к блондину почти вплотную, и … понимаю, что совершенно не знаю, что сказать. В итоге, говорю первое, что приходит в голову.

– Зачем ты здесь?

Что это за «Зачем ты здесь?» Да ещё сразу на «ты».

Он слегка наклонил голову набок, озадаченно приподнял одну бровь. Несколько секунд молча разглядывает своими светлыми глазами. В тусклом освещении бара мне кажется, что левая радужка темнее.

Разноцветные глаза?

Блин, надо было заранее придумать первую фразу, а не заявляться с полным ветром в голове и нести бред. Вот не знакомилась первая никогда с мужчинами, и нечего было начинать. Это всё коньяк … Ну, да ладно, слово не воробей.

Сердце, и без того гулко стучащее в груди, ещё больше ускоряет ритм, в ожидании ответа.

– Затем же, зачем и ты, – отвечает, наконец, пожав плечами.

Пауза. Снова «толчок в бок».

Какой приятный тембр голоса!

– За этим, – кивает на наши бокалы с коньяком и ударяет своим о мой, – Дзынь!

Ну, конечно, за этим! Здесь же бар. Нашла что спросить. Пикаперша из меня никакая.

Делаем по глотку напитка. Затянувшаяся пауза. Он не стремится её прервать.

Точно – никакая. Но, раз начала – продолжай.

Снова глубокий вдох.

– Ольга, – решительно протягиваю руку и улыбаюсь.

– Кирилл, – протягивает в ответ свою, с улыбкой краем губ, больше похожей на ухмылку, крепко пожимает мою, и от этого сильного прикосновения в районе солнечного сплетения что-то сжимается.

Обычно мужчины либо осторожно, не сдавливая в мужском рукопожатии, пожимают девушке руку, либо делают в ответ джентльменский жест – элегантно целуют внешнюю сторону ладони.

Намекает, что пришла клеить по-мужски?

Скрещивает руки на груди. Подмечаю этот жест.

Попытка возвести барьер или сдержать эмоции?

Отзеркаливаю позу. В ответ снова ухмылка и молчание.

Чёрт! Он так и будет ухмыляться и молчать? Зачем тогда так смотрел на меня, если не идет на контакт?

Начинаю жалеть, что подошла, но всё же делаю попытку разговорить.

– Давно в Коктебеле?

– Третий день. А ты?

– Тоже третий день, – улыбаюсь совпадению.

– И как тебе здесь? – наконец решает поддержать разговор.

– Хорошо. Я здесь уже не первый раз. За последние два года, что не приезжала, ничего не изменилось – всё как обычно.

– Нравится однообразие?

Вопрос застаёт меня врасплох. От его взгляда снова не по себе.

– Нет. Просто люблю это место.

– Почему? – пронизывающие светлые глаза с лёгким прищуром всматриваются в мои, с таким выражением, словно от моего ответа зависит захочет ли он продолжить со мной знакомство.

Меня охватывает сильное беспокойство, во рту становится сухо.

– Почему? Кхм, – прочищаю горло и отпиваю ещё один глоток коньяка, хотя сейчас лучше бы выпила как минимум пол стакана воды, – Ну, знаешь, некоторые места, как и люди, прочно проникают в сердце и остаются там навсегда. Ты всегда возвращаешься к ним и сложно объяснить почему. Когда я приехала сюда впервые и прошлась по этой набережной, у меня сразу возникло странное ощущение – вроде дежавю. Что это место мне давно знакомо, и я здесь уже была, когда-то давно. Просто забыла.

– Странно … – очень медленно произносит он.

– Что странно?

Над нами нависает мужская фигура, и ответ на этот вопрос остаётся невысказанным.

– О, Кир, я смотрю, ты уже нашёл себе приятную компанию? – это брюнет, которого я видела с блондином у «Бочки».

– Скорее приятная компания нашла меня, – пожимает плечами тот.

Да чтоб тебя!

Снова улыбается мне краем губ, но сейчас от улыбки не веет сарказмом. «Кир» – мне очень нравится этот сокращённый вариант имени, звучит коротко и мощно.

– Алексей, – протягивает руку брюнет.

– Ольга, – протягиваю в ответ свою, и он элегантно целует внешнюю сторону моей ладони.

– Очень приятно, Ольга! А я вас помню – мы с вами уже встречались на набережной сегодня. Вы такая красивая девушка! Я уже хотел к вам подойти, познакомиться, но вы, вдруг, быстро ушли.

– Ну, что ж – сейчас я здесь. И давай лучше на «ты».

– Хорошо, – с улыбкой кидает взгляд на блондина, – Слушайте, здесь на втором этаже небольшая открытая веранда на три столика. Я туда только что заглядывал, они были свободны. Предлагаю переместиться наверх, пока их не заняли, и продолжить знакомство в более спокойной обстановке. Уж больно здесь шумно и накурено!

Мы с Киром согласно киваем.

– Оленька, что ты будешь пить? Давай я угощу тебя? – предлагает брюнет.

– Спасибо, у меня уже есть. Мне хватит, – улыбаюсь ему, демонстрируя свой бокал с коньяком.

– Понял. Тогда себе возьму что-нибудь, раз вы оба уже при бокалах.

***

Он берёт себе виски с колой, и мы поднимаемся на второй этаж, где Алексей галантно отодвигает мне стул, помогая сесть за столик. Сам усаживается рядом, а Кир садится напротив. С брюнетом, в отличие от блондина (печаль, беда), у нас сразу завязывается оживлённый разговор. Он весельчак. Лёгкий и интересный в общении. Кареглазый брюнет – внешне в моём вкусе. И любая нормальная девушка на моём месте перевела бы своё внимание на него. Я бы тоже перевела, но к брюнету не тянет. А к блондинку тянет даже больше, чем раньше, хоть он и не выказывает никаких признаков внимания и заинтересованности в мою сторону. В основном молчит и слушает, периодически вставляя меткие фразы. И только штормовые глаза по-прежнему изучают меня, иногда отрываясь от скрытого темнотой ночи моря.

Оказалось, они «ветрозависимые»⁴. Увлекаются виндсёрфингом и уже около двух месяцев путешествуют вместе по Крыму на внедорожнике с автотрейлером-прицепом вдогонку за ветром и волнами.

Давние друзья, оба из Киева. Сюда заехали на пару дней, но узнали про джаз-фест и решили задержаться. Остановились в Тихой бухте, где сейчас стоит их трейлер. Очень удобная штука этот дом на колёсах! Приехали на место, поставили, подключили, а на внедорожнике можно быстро и комфортно перемещаться по округе.

Лёша заводит разговор о виндсёрфинге. Про этот вид активного отдыха я почти ничего не знаю, и мне интересно.

Всё что мне известно: это разновидность парусного спорта, когда виндсёрфер управляет доской с закрепленным парусом (виндсёрфом), поэтому движение зависит не от наличия волн, а от ветра. И ещё я иногда вижу в Коктебеле катающихся на морских волнах виндсёрферов.

Оказывается, в Крыму очень хорошая роза ветров, дующих с разной интенсивностью. Есть места, в которых не бывает сильного ветра и волн. Они подходят для новичков. А лучшие места (споты) для уверенных катальщиков и профи на сёрфе и виндсёрфе в Крыму – это окрестности Оленевки на мысе Тарханкут, Героевки в Керчи, Щёлкино на Казантипе, а также Евпатории и Феодосии. Там везде есть базы подготовки для начинающих с опытными инструкторами. Даже в Тихой бухте иногда дует сильный ветер. Хотя в основном из-за положения между двумя высокими мысами ветер там умеренный.

Узнаю, что Крымский сезон для катания открывается в апреле, самый пик – июль и август, но и сентябрь с его бархатным сезоном несказанно хорош. Что парусная доска – это упрощённая модель парусного судна, лишённого руля. Что управление осуществляется наклоном мачты с парусом, а при движении в режиме глиссирования наклоном самой доски с борта на борт. Что глиссирование – это движение доски за счёт скоростного напора набегающего потока воды, когда она буквально скользит по водной глади. Что скорость и направление движения зависят от положения паруса относительно ветра, контролируется виндсёрфером, и парус удерживается руками за поперечину, которая называется гик. Что движение на парусной доске возможно при любой силе ветра, а опытные спортсмены владеют техникой движения на волнах и выполнением прыжков и трюков различной степени сложности. Что виндсёрфинг – это не только зрелищный вид спорта, но и популярное водное развлечение для широкого круга людей, выбирающих активный отдых.

Ещё о том, что виндсёрфинг – это экстремальный спорт, который требует силовых нагрузок для тела в течение всей каталки. Вот почему все ребята «со стажем» спортивного телосложения. Это не вызывает у меня никаких сомнений, стоит взглянуть на этих двоих, сидящих сейчас со мной за одним столиком.

И о том, что катание по упругой движущейся плоти волн для них – это возможность ярко чувствовать жизнь во всей её полноте. И чем выше волны, тем ярче и полнее.

Ну, и ещё о том, что ветрозависимость – это диагноз, целая философия и особая каста людей, живущих по своим законам. Если у вас в голове однажды поселился ветер, он будет там всегда. С этого момента он будет отнимать у вас деньги и время.

Алексей вдохновенно расписывает, в ответ на мои заинтересованные расспросы.

– Понимаешь – это восхитительное чувство свободы и адреналина! Ощущение твоей доски, волны и ветра не сравнится ни с чем. Как доска отвечает на малейшие движения, как ты неспешно скользишь и плавно поворачиваешь под парусом, как лихо глиссируешь⁵, поймав полный ветер. Или, когда вылетаешь на превосходную рампу, и нос доски устремляется в небеса, а потом секунды свободного полёта и мягкое приземление.

– А превосходная рампа это что?

– Очень большая волна, – неожиданно решает ответить за друга Кир, – Когда удаётся покорить очень большую волну – это ни с чем не сравнимый кайф!

Он так эмоционально выдыхает из себя слово «кайф», и бросает на меня такой горячий взгляд (когда я уже почти решила, что за прошедшие после нашего знакомства пол часа ничем его не зацепила), что у меня в животе стремительно взлетает огромный ночной мотылёк и начинает биться о стенки живота, сердца, горла: «Бум! Бум! Бум!»

– Прямо-таки ни с чем? Даже с очень хорошим сексом? – вырывается из меня вместе с мотыльком, который пикирует на Кира истребителем-бомбардировщиком с красующимися вдоль борта крупными буквами «ОЧЕНЬ ПРЯМОЙ И ГРУБЫЙ НАМЁК».

Что ты несёшь? Замолчи!

Хочется вернуть свои слова обратно, но уже поздно. Две пары глаз устремляются в мои с явным удивлением. Я смущаюсь.

– Детка, да ты огонь! – весело усмехается Лёша, отчего я себя чувствую ещё более неловко.

Воцаряется пауза. Кир подаётся корпусом вперёд, опираясь локтями на стол, медленно наклоняет голову набок и задумчиво поглаживает подбородок, глядя на меня.

– Хммм, с очень хорошим сексом, пожалуй, – произносит глубоким голосом, медленно растягивая слова, – Тем более, что в сёрфинге, как и в сексе, надо чувствовать малейшие движения такой волны, потому что одна незначительная ошибка, и ты падаешь, не достигнув пика. А в штормовом море лучше не ошибаться. Оно не прощает ошибок.

Ни тени усмешки на губах. В полумраке и отблеске тусклого света ламп его глаза мерцают.

Какой же красивый, чёрт!

От него веет силой и уверенностью, а поза и взгляд одновременно волнуют и успокаивают. Я зависаю в его глазах, но, сделав над собой усилие, поворачиваю голову к своему соседу по столику и возвращаю тему разговора в невинное русло.

– Лёша, а как давно ты первый раз встал на виндсёрф?

***

Мы ещё какое-то время весело о чём-то болтаем и смеёмся с Алексеем. Он рассказывает, как им обоим понравилась прогулка по хребту мыса Хамелеон до самого конца длинной извилистой тропинки, когда с одной стороны крутой обрыв, с другой отвесный склон.

– О! Завидую и восхищаюсь всеми, кто сумел дойти до конца. Я два раза пыталась, но в итоге смогла осилить только половину пути.

– Испугалась? – улыбается брюнет.

– Ага! Высоты боюсь. А там, дальше, не только высоко, а очень сложно и опасно пройти.

– Там нормально пройти. Ну, местами можно переползти, кому страшно. Ничего экстремального. А страх надо перебарывать! Просто делать и не бояться, иначе так и зависнешь всю жизнь на пол пути, – вдруг опять решает высказаться блондин, одаривая насмешливым взглядом, от которого по коже бегут мурашки.

Но дальше он достаёт из кармана пачку сигарет, закуривает и снова перестает поддерживать разговор. Словно его включили, нажав на кнопку «пуск» где-то в голове, с этой большой рампой и сейчас, и снова выключили. В итоге я не выдерживаю, и спрашиваю у брюнета.

– Твой приятель всегда такой молчаливый?

– А, не обращай внимания. На него полнолуние плохо влияет. Покину вас ненадолго. Не скучайте! Я скоро, – произносит Алексей и уходит.

Кир продолжает молча курить, невозмутимо разглядывая набережную. Словно меня тут нет.

Бесит! Не хочет общаться – не надо!      

Встаю и облокачиваюсь на деревянные перила веранды, чуть выгнувшись назад, откидываю волосы кистью руки, подставляю лицо прохладному ночному бризу, дующему с гор, и закрываю глаза. Из ресторана напротив звучит какая-то медленная приятная музыка. Начинаю неосознанно покачивать бёдрами в такт мелодии. Проходит буквально несколько секунд и сзади прижимается тёплое тело, руки крепко обнимают бёдра. Я вздрагиваю от неожиданности, выпрямляюсь, поворачиваю голову, кидаю на Кира удивлённый взгляд. Не ожидала от него такой реакции.

– Ты специально меня дразнишь? – хриплый шёпот над ухом.

«А ты специально себя так ведёшь?» – хочется ответить мне, но я молчу и не делаю ни малейшей попытки освободиться от его недвусмысленного объятия.

Он проводит носом вдоль моей шеи, делая глубокий вдох. Выдыхает в неё. Протяжно, горячо, щекотно.

– Ммм… Вкусно пахнешь!

Голос Кира низко вибрирует у самого уха, резонирует, вызывает томление. Я вспоминаю, что на моей коже аромат жасмина, очень мощный афродизиак. И … мне кажется, или от этого мужчины пахнет морем? Вверх по позвоночнику бежит дрожь.

«Толчок в бок». Очень ощутимый.

– Ты тоже.

Кладу руки поверх его тёплых ладоней. Он тут же расставляет пальцы в стороны, так, что мои проваливаются между них, и сжимает их в крепком захвате. Делаю глубокий вдох, снова закрываю глаза, и какое-то время мы стоим молча, тесно прижавшись друг к другу, слегка покачиваясь на волнах музыки.

– Послушай, ты понравилась нам обоим, мне и Лёше, что бывает очень редко. Так что можешь выбрать любого из нас, второй не обидится, – вдруг, изрекает он.

Я удивлённо поднимаю брови, не понимая, как реагировать.

Вот это поворот! К чему фраза? Под вторым, который не обидится, себя имеет ввиду? Обнимает меня, чувствует, как я реагирую на его прикосновения, и на тебе! Или ему просто всё равно?

– А сразу обоих нельзя? – насмешливо смотрю на него через плечо.

Отпускает меня, отстраняется и облокачивается на перила. Разглядывает озадаченно.

Не ожидал?

Я, конечно, не собираюсь вот так. Даже если бы они, вдруг, оба с готовностью согласились. Просто не могу сдержаться, чтобы не съязвить.

– Шучу. Вообще-то, я к тебе подошла познакомиться, если помнишь.

– Я помню. Но с ним проще. Гораздо.

– А с тобой, что не так?

– Со мной? … Тебе это не надо.

Пояснил, называется. Что-то не пойму я его – это он меня сейчас отговаривает от себя и советует к приятелю присмотреться? Однако!

– Хм. Откуда ты знаешь, что мне надо?

Он поднимает руку к моему лицу, касается подбородка, с нажимом проводит большим пальцем от одного уголка моих губ к другому, смазывая движение на щеке, вызывая целый табун мурашек этим прикосновением, и после короткого молчания продолжает.

– Послушай, если ты хочешь от меня только секса, тогда взаимно. А вся эта романтика – совершенно не про меня. И мы с Лёшей можем сорваться отсюда куда-нибудь дальше в любой момент. Один, два дня. В зависимости от штормового прогноза погоды по побережью и настроения. С собой никого не берём. Путешествуем вдвоём.

Я несколько озадачена его прямолинейностью и желанием сразу же прояснить намерения. Вернее, их отсутствие. В принципе, для курортных романов это типичная ситуация с отсутствием намерений на продолжение. За редкими исключениями. Только об этом не заявляют вот так – сразу, даже если это подразумевается.

Романтика не про него? Только секс? Один, два дня? Но, мне всё равно. Так даже лучше.

– Ну и замечательно! Не будет времени ни привыкнуть, ни надоесть друг другу. Так что – устраивать сцен при прощании не буду.

Снова наклоняет голову набок, прищуривается, внимательно разглядывает несколько секунд, и улыбается. Его улыбка проникает под кожу и растекается внутри, а остаток здравого смысла кричит в моей голове: «Вали от него подальше, пока не поздно! Ведь он прав в том, что не хочет ранить ту романтическую дурочку, которая ещё не до конца умерла в тебе, и которую ты научилась так тщательно скрывать».

Но мне интересно. Очень интересно! И я. Что? Нервничаю? Волнуюсь? Конечно! Ведь совсем ничего о нём не знаю, и он весь из себя такой загадочный и отстранённый. Но я привыкла доверять своей интуиции, которая, в отличие от здравого смысла, настойчиво шепчет мне: «Не отступай!»

Смотрю в его глаза, и теперь ясно вижу, почему левый казался мне темнее правого. Радужка ярко голубая, а вокруг зрачка небольшое пятно цвета тёмного мёда. И это редкое, необычное сочетание завораживает.

Прежде чем что-то окончательно решить, мне хочется, чтобы он меня поцеловал. Потому что сразу станет ясно, стоит ли продолжать. Разворачиваюсь к нему.

– Я хочу …

Кир затыкает мне рот поцелуем, и я понимаю: «Да – это то, что нужно!»

Первые секунды прикосновения мягкие, изучающие, словно он прислушивается к своим ощущениям и моей реакции. «У тебя такой сладкий вкус!» – шепчет мне прямо в губы. Это банально, но звучит так искренне, что я со вздохом открываюсь ему навстречу. Поцелуй сразу становится глубоким, умелым и требовательным. Я отвечаю, покоряясь его напору, его запаху, и чувствую, как нас обоих накрывает волной желания и несёт, и несёт …

– Знаешь, я никогда не была в трейлере, – слышу, словно со стороны, свой хриплый шёпот, когда наши губы разделяются спустя долгое время.

– Правда? – чувствую его неровное дыхание на моей щеке.

– Ага. Там внутри слышно плеск волн, когда он стоит на берегу моря?

– Конечно!

– Значит, ты всё это время в Крыму засыпаешь и просыпаешься под шум моря?

Кир согласно кивает.

– Ты – счастливчик! Это так здорово! А под шум штормящего моря тебе просыпаться, наверное, идеальный расклад, – предполагаю я, и поймав его непонимающий взгляд, поясняю, – Ну, для катания по волнам на виндсёрфе. Просыпаешься и сразу в предвкушении.

Кир вглядывается в мои глаза с таким выражением, как будто я произнесла вслух какой-то тайный пароль, и если у него до сих пор и были некие сомнения, то сейчас он принял решение.

– Поедешь со мной в Тихую бухту? Сейчас.

Какое стремительное развитие событий!

Я никогда не делала так раньше, только познакомились же. Да и ситуаций таких со мной не возникало. Понимаю, что более предусмотрительно пригласить его на свою территорию, где рядом есть знакомые люди, на случай если что-то пойдёт не так. Но мне интересно – ночь, Тихая бухта, трейлер, он …

– Поеду. А как же Лёша?

– Приедет через пару-тройку часов, если не встретит другую прекрасную незнакомку.

Два

… А я рисую на ней

Кистью мокрою по телу

Девять шрамов – девять ночей.

Ты!

Пускай кровью весь истеку.

Мне и этого будет мало.

Я хочу, чтобы ты сейчас…

Я хочу, чтобы ты …

Тянет из глубоких ран

Струи света

Тёмный океан.

Чёрный океан.

Нет для жизни места там

Всё отнял холодный океан.

Чёрный океан.

(NOVA «Чёрный Океан»)

***

В Тихой бухте стоят несколько машин и палаток. Но людей не видно.

Мы выходим из автомобиля у трейлера, и меня, вдруг, охватывает сильное волнение и сомнения, нужно ли мне всё это. Так что, когда он включает лампу над входом, отпирает дверь и жестом приглашает меня внутрь, я медлю и нервно заявляю, что хочу искупаться в ночном море.

Внимательный взгляд. Закрывает дверь. Опирается на неё спиной, скрестив руки на груди.

– Передумала? Отвезти тебя обратно?

– Нет. Я … просто хочу искупаться.

– Хорошо. Подожди минуту.

Кир скрывается в трейлере, выносит из него плед, керосиновую лампу, бутылку коньяка, стаканы и лимон. Спускаемся на песчаный пляж к морю. Он расстилает плед и усаживается на него, приглашая меня присоединиться, но я качаю головой.

– Сначала искупаюсь.

– Составить тебе компанию?

– Нет. Не надо.

– Вода, скорее всего, холодная. Уверена?

– Днём была тёплая. Не думаю, что она успела сильно остыть.

– Ну, давай! – с лёгкой усмешкой качает головой он и заинтересованно смотрит, как я раздеваюсь.

Скидываю палантин, босоножки и поясную сумочку, снимаю майку, шорты, наблюдая за его реакцией. Остаюсь в одних трусиках, замечая, как всё ярче и ярче мерцают голубые глаза в тусклом свете лампы. Его откровенный взгляд почему-то очень смущает меня. Даже не смотря на расслабляющее действие алкоголя в голове. Этот взгляд и ещё прохладный бриз заставляют поёжиться и рефлекторно обхватить себя руками, прикрыв грудь.

Отворачиваюсь и быстро подхожу к спокойному ночному прибою. Ступни окатывает холодная волна.

Чёрт! Он прав. И когда вода успела так остыть?

В другой ситуации, я бы передумала плавать, но не сейчас. От моих ног по глади воды протянулась зыбкая лунная дорожка. Делаю глубокий вдох и, стиснув зубы, быстро захожу в холодное море по этой дорожке, впитывая кожей серебряные блики. Вообще-то, не люблю купаться в темноте – боюсь. Но сейчас мне это нужно.

Зачем? Потому, что этот мужчина очень сильно волнует меня и одновременно вызывает чувство неясной тревоги. И я просто тяну время.

Кир закуривает и наблюдает за моим заплывом. Энергичные движения руками и ногами немного согревают. Но не слишком. Ложусь на спину. Сколько звёзд! Какие они яркие! Темнота Тихой бухты рассыпала их щедрой горстью в небе надо мной. В голове навязчиво крутятся только две мысли: «Зачем я здесь? Зачем мне это?»

Выхожу на берег. Морская вода струится с меня. Я вся дрожу от холода. Сажусь на плед, кутаюсь в палантин. Поджимаю к себе колени. Вопреки ожиданиям, Кир никак не комментирует моё плавание в холодном море. Только молча протягивает мне стакан с коньяком. Пара жадных глотков. Приятное тепло разливается внутри, но всё ещё продолжаю дрожать.

– Согрелась? Похоже не очень.

– Да, не очень.

Его взгляд скользит по моим длинным мокрым волосам, с которых падают капли на колени и стекают на покрытые мурашками ноги. Делает глубокую затяжку, выпускает дым вверх.

– Опусти колени, – произносит мягко.

– Зачем?

– Опусти, – повторяет с еле заметными властными нотками.

Опускаю и поджимаю ноги по-турецки. Кир сдвигается ближе, протягивает руку и начинает медленно стягивать с плеча палантин. Я отстраняюсь, отводя плечо назад и в смущении опуская взгляд.

– Эй! – вкрадчиво произносит он, наклоняясь вперёд, – Посмотри на меня!

Но я упрямо продолжаю смотреть вниз.

Пальцы осторожно, но настойчиво поднимают мой подбородок, заставляя выполнить его просьбу.

– Какой мятежный взгляд! И какие тёмные волнующие глаза! Светлые волосы и карие глаза – очень редкое сочетание. Знаешь, да? – улыбается, тихий и глубокий голос обволакивает, – Послушай, я хочу, чтобы ты расслабилась и согрелась, – шепчет, продолжая настойчиво тянуть ткань вниз.

На этот раз я не отстраняюсь, в очередной раз зависая в его завораживающих глазах. Он обнажает одну грудь. Не прерывая зрительного контакта, проводит кончиками пальцев по соску. Я вздрагиваю.

– Hang loose! – шепчет Кир, – Просто расслабься! Хорошо?

Медленно киваю, успокоенная его словами и взглядом, в котором сейчас так же тихо, как за моей спиной, плещется ночной прибой. Тушит сигарету в песок. Стягивает с себя футболку и кидает её рядом с моей одеждой.

Какой красивый спортивный торс!

Отмечаю, что на груди у него нет волос, а мускулы на правом плече украшает татуировка в виде стилизованной волны. Внутри меня начинает расти напряжение.

Опускает в свой стакан дольку лимона. Садиться передо мной вплотную, обхватив своими ногами мои, и прижав их сверху коленями, так быстро, что я даже не успеваю возразить. Его лицо оказывается прямо напротив. Близко, очень близко. Я чувствую дыхание, тёплым бризом струящееся по моей коже. Пальцы стягивают палантин со второго плеча.

Ставит стакан на песок, извлекает из него кусочек лимона пальцами левой руки, шепчет: «Выгнись назад и запрокинь голову». Делаю, как он говорит, поддерживая тело сзади руками. Поднимает ладонь и слегка выжимает дольку прямо под кончиком моего подбородка. Вздрагиваю, чувствуя, как прохладные капли стекают по шее вниз, по ямке между ключицами, между грудями. Перемещает руку ниже. Я опускаю голову и вижу, как лимонный сок брызжет на левую грудь, стекая по твёрдому соску.

Начало мне нравится, но это же кислый лимон!

– Я не говорил опускать голову, – смотрит без тени улыбки, в тихом голосе звучит лёгкое недовольство.

– Упс! – нервно хихикаю, снова закидывая голову назад.

Снова выжимает пару капель мне под подбородком, стремительно наклоняется и ловит их языком. И этот язык короткими лёгкими движениями скользит по моей шее вдоль следа лимонных капель, кружит в ямке её основания над ключицами, опускается ниже, следуя влажной дорожке. Одновременно его ладонь слегка прижимается к правому соску, и кружит вокруг, растирая остатки мякоти лимона. Язык начинает исследовать другую грудь. Я вся дрожу, и теперь не только от холода.

О, Боже!

Ещё больше выгибаюсь ему навстречу и протяжно выдыхаю.

«Интересно, ему там не кисло во рту от лимона?» – неожиданно проносится в голове шальная мысль.

– У меня так шея затечёт, – мне не удобно с запрокинутой головой и, к тому же, интересно посмотреть.

Обхватывает ладонью мой затылок. Захватывая волосы в кулак, тянет на себя. Быстро перемещается к моим губам, приникая к ним глубоким требовательным поцелуем.

Это какая-то ошеломляющая смесь: его запах, смешанный с запахом сигарет, его язык, пропитанный вкусом лимона с коньяком – я с готовностью отвечаю. Правую грудь, натёртую лимонной мякотью, скользя, крепко сжимают пальцы.

Это даже не «толчок в бок» – это удар.

Руки тянутся к его плечам, скользят по спине, царапая ногтями кожу, обратно, обхватывают затылок. Мне уже не холодно – мне жарко. Хочется высвободить слегка затекшие ноги, но они надёжно зафиксированы его ногами. Как и моя голова – его рукой. Я не могу пошевелиться. И это возбуждает ещё больше.

Резко отпускает меня и откидывается назад, на согнутые в локтях руки. Хватка ног ослабевает и Кир расставляет их в стороны. Я сажусь на колени и тянусь к нему, но он останавливает меня рукой. Несколько секунд жадно разглядывает моё тело и тоже становится передо мной на колени. Не отрываясь, смотрит в глаза. Влажная от сока лимона ладонь скользит по спине вниз, перемещается к ягодицам, сжимает, тянет вверх, отпускает, снова сжимает. Довольно грубо. Другую кладет на мой живот. Гладит и скользит ладонью вниз, плотно прижимая пальцы. Выгибаюсь ему навстречу и кладу руки на широкие плечи. Ладонь перемещается обратно на живот. Снова вниз. Пальцы опять прижимаются, надавливая. Средний палец проскальзывает под трусики. Проникает внутрь. Начинает кружить среди влаги.

Умеет он возбудить, чёрт побери!

Мои ногти принимаются чертить бессвязные линии на его спине.

Вжимает в себя, обхватывая обеими руками ягодицы. Чувствую, как он напряжён. Впивается в губы. Грубо – да. Но так возбуждает! Мой стон срывается на выдохе в его рот.

– Кир, нас могут увидеть, – вдруг, понимаю я, пытаясь отстраниться, – Здесь палатки.

– Тебя это смущает?

– Вообще-то, да. А тебя нет?

Его тяжёлое возбуждённое дыхание вторит моему. Отпускает меня и быстро встаёт на ноги, протягивая мне руку.

– Пойдём в трейлер?

Молча киваю.

– Уверена? – наклоняет голову вбок и ухмыляется, – Снова искупаться не захочешь?

– Очень смешно! – фыркаю я, поднимаясь с его помощью.

Он засовывает в накладной карман штанов бутылку коньяка, подхватывает палантин, отряхивает от песка и быстрыми точными движениями оборачивает меня им. Затем протягивает мне мою поясную сумочку, поднимает лампу, берёт меня за руку и тянет за собой.

– А как же это всё? – я указываю на плед, стаканы и нашу одежду.

– Ничего с этим всем не случиться. Я потом заберу.

***

Щёлкает выключателем. Несколько тусклых лампочек подсветки разгоняют мрак. Закрывает дверь. Окидываю быстрым взглядом трейлер. Внутри две кровати по обе стороны. Отгораживаются занавесками. Посередине маленькая кухня, встроенный шкаф и дверь, видимо в санузел. Для помещения, в котором уже два месяца живут двое мужчин, здесь очень чисто. Нигде не валяется одежда или обувь. На столешнице и маленькой газовой плите не видно остатков пищи и жирных разводов. В раковине не стоит немытая посуда. Да и пахнет тут приятно, чем-то, что я не могу чётко идентифицировать. Делаю несколько шагов к кухне, и облокачиваюсь на столешницу.

Когда мой взгляд возвращается к Киру, оказывается, что он уже успел полностью снять с себя одежду. Отмечаю какое спортивное и пропорциональное у него тело, что волос нет не только на груди, но и в области паха, что загар везде довольно равномерный, что означает предпочтение загорать нагишом, и почему-то смущаюсь, как будто впервые в жизни вижу обнажённого мужчину.

Да что же со мной такое?

Спокойно и расслабленно подходит, снимает с меня палантин, идёт дальше к кровати, отодвигает в сторону занавеску и движением головы приглашает меня туда. Но я медлю, не двигаясь с места. Разлившаяся по телу волнующая тяжесть не перекрывает вновь взметнувшегося смятения.

Всё происходит слишком быстро, слишком … физиологично.

Смотрю на него в нерешительности. Он слегка хмурится.

Я нервно облизываю губы и понимаю, что не смогу продолжить, если он сейчас откроет рот и скажет что-нибудь вроде: «Ну, что зависла? Что опять не так? Ложись!» И не потому, что этого не хочу. Я не хочу – так. Несмотря на то, что у меня уже несколько месяцев не было секса, мне просто необходимо, чтобы он подошёл, снова поцеловал и коснулся – так же, как на пляже. И ещё только сейчас в голове проносится мысль: «А сколько здесь, с ним, перебывало девиц за всё лето, на этой самой кровати?» Так же, понимаю, что всё ещё могу передумать. Пусть он и психанёт, и обзовёт меня при этом парой, тройкой крепких словечек. Но вреда не причинит помимо моего желания – почему-то это я знаю точно.

Кир подходит вплотную, прижимается бёдрами к моим.

Тёплый. Очень!

Я чувствую его эрекцию. Облокачивается руками по обе стороны меня о столешницу, отклоняется назад, заглядывает в глаза.

– Что-то не так?

В ответ я вся напрягаюсь, поджимаю губы и смотрю на него снизу вверх, с выражением смущённого ребёнка, который взглядом просит конфетку.

– Я не хочу на кровать.

– А куда ты хочешь?

Растерянно пожимаю плечами. Вижу, как он глубоко втягивает носом воздух, шумно выдыхает.

Злиться? Ну и пусть!

Опускаю голову вниз, упираюсь взглядом в тонкую дорожку волос, спускающуюся от пупка по загорелому животу вниз, и … просто не могу не провести по ней пальцами. Затем утыкаюсь лбом ему в плечо.

Ну совсем как маленькая девочка! Только заплакать остаётся.

Он замирает на какое-то время. Я тоже. Кончики его пальцев легко скользят по моей руке вверх, к плечу и от него к шее, слегка поглаживают и откидывают с неё мокрые пряди волос. Тёплые губы осторожно касаются кожи, нежно целуют, перемещаются туда, где на шее бьётся пульс, и застывают там. Просто застывают. И я снова чувствую исходящий от него запах моря, и мне кажется, что вена под его губами начинает пульсировать так, что я сама чувствую её ритм.

Поднимает голову, шепчет прямо в губы, – Расслабься, лимончик. Просто расслабься!

Целует во впадинку между ключицами. Опускается ниже, к груди. Напряжение уходит. Губы и руки умело скользят по телу, которое отвечает.

О, ещё как отвечает!

Он стягивает с меня трусики, и они падают вниз.

Но, я не хочу на эту кровать.

– Я не хочу на кровать! – повторяю упрямо, выгибаясь под его прикосновениями.

– Далась тебе эта кровать! Не хочешь – давай прямо здесь, – он явно старается сдержать в интонации раздражение, но получается у него это плохо, слова звучат резко, – Здесь тебя устроит? – продолжает уже мягче, смотрит мне в глаза, и ждёт ответа.

Прямо здесь?

Мне сомнительно это предложение – на кровати было бы удобнее. Но другого подходящего места тут нет, а переменить своё решение уже не могу: сказала «не хочу на кровать», значит – не хочу. Поэтому я просто киваю.

Кир тянет руку вверх и в сторону, достаёт с полки презерватив, шуршит упаковкой. Опускаю оценивающий взгляд вниз, глубоко втягиваю воздух, и понимаю, что мне очень хочется прикоснуться.

– Давай я надену?

В его глазах читается удивление. Он явно не ожидал такого предложения – там застеснялась, тут застеснялась, и вдруг «давай надену» – но всё-таки отдаёт резинку. Однако я не спешу её надевать. Теперь мне хочется, чтобы он поцеловал меня в губы.

Этот парень потрясающе целуется, но здесь, в трейлере, почему-то, этого делать не стал.

Я сама тянусь к его губам.

Да – он потрясающе целуется!

Мои пальцы обхватывают у основания его возбуждённую плоть, нежно скользят, прижимая к себе, обратно, снова к себе, постепенно перемещая и прижимая к самому центру. Туда, где уже разлилась болезненная тяжесть, которая требует разрядки. У Кира вырывается хриплый стон.

– Натяни уже эту чёртову резинку! – рычит он, прерывая поцелуй.

Как только дотягиваю презерватив до основания, он резко разворачивает меня к себе спиной, тянет ладонями за живот назад, наклоняя. Пара поверхностных, растягивающих проникновений, и он несколькими сильными движениями входит глубоко в эту тяжесть, заполняя её собой. Инстинктивно ищу более удобное положение, выгибаясь, скользя ладонями по столешнице. Нахожу её край, сжимая пальцами. Я сильно возбуждена, но мне больно. Мышцы рефлекторно сжимаются.

– Эй, полегче!

Кир ненадолго замирает во мне.

– Расслабься, лимончик! Просто, чувствуй ритм! – хрипло шепчет мне в плечо.

Одной рукой он упирается в столешницу, рядом с моей рукой. Пальцы другой пускаются в путешествие по изгибам моего тела, скользят к груди, животу, ниже, чередуют поглаживания и захват. Движения продолжаются. Грубость чередуется с нежными прикосновениями. Мне удаётся поймать этот ритм: резкий, глубокий. И я растворяюсь в нём. Тело само совершает ответные движения. Боль слабеет, не уходит до конца, но смешивается с наслаждением. Это наслаждение раскручивается спиралью внутри, но застопоривается на грани. Рука тянется к его ладони на моей груди и сжимает её поверх, ещё сильнее. Не думала, что могу быть такой громкой – мои стоны от его финальных затяжных толчков заполняют трейлер. Он же не издаёт не звука, если не считать звуками его шумные ритмичные выдохи и самый шумный, и продолжительный последний. Я не кончаю, и он это понимает, потому что, когда мы выпрямляемся, Кир прижимает меня сзади своим телом к холодной столешнице, кладет руки на неё поверх моих, переплетая пальцы, отрывисто шепчет мне на ухо, – Не кончила. Жаль! – и долго дышит мне в шею, успокаивая дыхание.

После он, всё-таки, укладывает меня на эту кровать. Просто подхватывает на руки, чувствуя, как всё ещё дрожат мои колени, делает несколько шагов и осторожно кладет на неё. Накрывает одеялом, ложится рядом, откинув руки назад под голову, и смотрит в потолок. Потом и вовсе отворачивается ко мне спиной.

Некоторое время я лежу не шевелясь. Чувствую себя ошеломлённой.

Это было грубо? Да. Эгоистично? Я бы не сказала, он прекрасно чувствовал и слышал мою реакцию на его прикосновения, что и как возбуждает. Хотя, тут удачно совпало – оказалось, что меня возбуждает, в целом, то же, что и его. Было ужасно непривычно и странно – я как будто вынырнула из своего тела и наблюдала что с ним происходит, как бы со стороны, как в кино. Ведь я не просто вышла из своей зоны комфорта, я из неё, прямо-таки, выскочила с этим страстным грубым сексом всего лишь через два часа знакомства.

И ещё он понял, что я не достигла оргазма. Надо же! Не все мужчины могут это определить, особенно после первой интимной близости.

Но какой странный, резкий переход к отстранённости и безразличию! А я так не могу.

Поворачиваюсь на бок, прижимаюсь и обнимаю. Он не реагирует. Поглаживаю его живот и, повинуясь импульсу, целую в плечо. Тёплая ладонь накрывает мою, слегка сжимает. Некоторое время мы лежим так. Шум ночного моря убаюкивает. Я проваливаюсь в короткий сон и, когда просыпаюсь, его уже нет рядом. Трейлер пуст.

Некоторое время ворочаюсь с боку на бок. Заснуть не получается.

Куда он делся? Что делает?

Встаю, оборачиваюсь палантином и выхожу наружу. Кир сидит, одетый в шорты и чёрную толстовку поверх футболки, закинув ногу на колено, на раскладном стуле возле трейлера. Курит. Керосиновая лампа на земле смутно освещает пространство вокруг. Тихий плеск прибоя разбавляет ночную тишину. Рядом стоит ещё один раскладной стул, на котором лежат мои вещи. Вешаю одежду на спинку и сажусь.

– Проснулась? – безразличным тоном произносит он.

– Проснулась, – в тон ему отвечаю я.

В небе над нами полная луна. Это уже не та оранжевая, крупная луна, висящая над самым горизонтом, которую я вчера наблюдала со своей веранды. Она высоко, и она белая и холодная.

– Пойдём, прогуляемся? – вдруг предлагает он.

– Сейчас? Ночью? Темно же!

– Это не проблема. Возьмём фонарик.

– А куда? Надеюсь, ты не собираешься лезть на Хамелеон?

– Ну, я же не самоубийца! Зачем? Просто прогуляемся по пляжу.

– Хорошо, – соглашаюсь я, – Только оденусь.

***

Ступни вязнут в прохладном песке. Холодный ночной прибой обдаёт босые ноги. Мы подошли к самому подножию Хамелеона, туда, где заканчивается песчаная отмель с узкой полоской пляжа. Сейчас темно, но я знаю, что над нами широким полукругом нависает отвесная стена мыса. Всё это время Кир молча шёл чуть впереди меня, подсвечивая фонариком песчаный пляж под ногами.

Садится, прислонившись спиной к подножию мыса, положив фонарик рядом на песок. И снова молчит. Я медленно вышагиваю в холодных волнах прибоя, засунув руки в карманы шорт, и разглядываю луну.

Что там творится у него в голове? Зачем позвал прогуляться сюда, если снова ведёт себя так, словно меня тут нет?

Без приглашения усаживаюсь между его колен, прислоняюсь спиной к его груди. Он не возражает, но и не обнимает. Тревожно и одиноко. Некоторое время мы просто сидим так, слушая тихий плеск волн, накатывающих на берег.

В памяти всплывают строчки. Губы озвучивают их. Просто потому, что хочется озвучить именно сейчас, ведь в небе над нами висит холодная луна.

– Давай повоем вместе на луну,

А после – рассмеёмся её сути?

Обрывки ночи я с тебя стяну,

А ты меня оденешь в млечный путь.

Давай сожжём в костре трухлявый стон,

Развеем по ветру наш беспокойный смех,

Сольём тела в пасхальный перезвон

И смоем с них заплесневелый грех?

Давай пойдём куда-то наугад,

Переболев десятком прошлых лет,

Отбросив этот пошлый маскарад

Из встреч, разлук, из радостей и бед?

Давай?

– Хммм … – сильные руки перекрещиваются над моей грудью, обнимают, – Твой стих?

– Да, набросала вчера вечером. Было настроение.

Волны ночного прибоя добираются до наших ног.

– Ты странная, – после небольшой паузы произносит Кир.

– Странная? Почему?

– Ты ведь невысокого мнения о мужчинах, – звучит как утверждение, горячее дыхание обжигает мою шею.

– А ты – невысокого о женщинах, – почему-то именно это срывается в ответ, хотя не до конца понимаю откуда взялось такое ответное предположение.

– И тебе не нужны все эти пустые курортные романы.

– Не нужны.

– И ты всё равно пришла, ко мне.

– Пришла.

Пальцы щекочут шею, перекидывая мои волосы на бок. Губы касаются чувствительного места под мочкой уха, прихватывают кожу. Лёгкие прикосновения языка быстро учащают моё дыхание.

С глубоким вдохом я запрокидываю голову на его плечо, и эти пальцы тут же берут мою шею в плен, нежно поглаживают. Я чувствую их везде от подбородка до ключиц. Его правая рука тянется под майку, скользит к груди, прилипая к высохшим на ней остаткам лимонного сока.

– Я всё ещё липкая, – улыбаюсь я.

– Я могу это исправить. Сейчас, – шепчет он.

– Что, прямо здесь?

– Прямо здесь. Здесь тебя не смущает? Палатки и трейлеры далеко. Никого нет. Темно.

– Ммм … А презерватив у тебя с собой есть? – выгибаясь под его пальцами, урчу я.

– Лимончик, карманы моих шорт просто кладезь полезных вещей. Готова продолжить?

– Какой предусмотрительный! – смеюсь, чувствуя поднимающееся тревожное волнение о том, как это будет во второй раз, – Ну, давай попробуем.

Едва я успеваю это произнести, он снимает толстовку, кладёт её на песок рядом со мной, быстро меняет позицию, и я оказываюсь лежащей бёдрами на ней, а спиной на прохладном, мокром песке. Он стремительно стягивает с меня шорты вместе с трусиками, и в следующую секунду бёдра оказываются плотно захваченными в плен его коленями. Ноги прижимают мои. Резким движением он задирает мою майку и, обхватив запястья, плотно прижимает их к бокам, не давая пошевелиться. Губы и язык пускаются в активное и уверенное путешествие по моей шее и груди. Это безумно возбуждает! Но, добиравшись до соска, он начинает покусывать его, довольно болезненно.

– Мне больно, – шепчу я.

Кир не обращает внимания и продолжает.

– Да говорю же тебе – мне больно! – начинаю елозить под ним в попытке уклониться и вырваться, но почти не могу пошевелиться, – Отпусти меня!

Он оставляет в покое грудь, перекидывает мои руки назад за голову, согнув их в локтях, и, всё так же, не давая пошевелиться, невозмутимо склоняется над моим лицом, наблюдая за прерывистым беспокойным дыханием.

– Ты не хочешь, чтобы я отпустил. Так ведь?

– Я не хочу, чтобы ты продолжал делать мне больно. И мне не нравится, что ты не даёшь шевелиться. Пусти!

– Я не сделаю тебе слишком больно. Просто доверься мне и будет хорошо. Лучше, чем трейлере. Тебе ведь понравилось в трейлере, лимончик?

Правая рука продолжает удерживать мои запястья, левая скользит по телу, поглаживая его изгибы, пробирается к низу живота, надавливает, сжимает, требовательно проникает внутрь. Странно, но напряжение, возмущение, и это беспомощное состояние в его руках тесно сплетаются с волной мучительного желания.

– О, да! Тебе понравилось! – хрипло смеётся он, чувствуя влагу под пальцами.

Мне очень непривычно ощущать себя пленницей. Охватывает буря противоречивых эмоций. Кир проводит кончиком языка по моим губам, прикусывает нижнюю, пытается проникнуть глубже в рот, но я яростно шепчу: «Перестань!»

– Тебе это нравится! Нравится! – шепчет он в ответ, глядя мне прямо в глаза, продолжая кружить и надавливать пальцами.

И я вижу выражение этих глаз в отсвете луча, лежащего рядом фонарика: в них плещется огонь силы и уверенности. В темноте ночи возбуждённо расширенные зрачки и медовое пятно на радужке делают один глаз практически чёрным. Эти глаза завораживают, подчиняют. Но внутренний протест во мне растет, смешивается с чем-то, что я не могу определить.

Всё ещё безуспешно пытаюсь вырваться из-под него. Пальцы больно сжимают мои запястья. Вся напрягаюсь, как струна. И, вдруг, во мне стремительно растекается волна тепла и вибрации. С громким стоном выгибаюсь, запрокидываю голову. Он ещё сильнее сжимает коленями мои бёдра. … Тихий, хриплый смех. … Снова ловлю этот взгляд и мне кажется, что теперь он светится радостью и удовлетворением моей реакцией. И эта волна становится ещё мощнее. Она буквально скручивает меня пополам.

Запястья оказываются на свободе, а сам Кир устраивается между моих ног, на коленях. Слышу, как рвётся и шуршит фольга упаковки. Несколько быстрых движений и он медленно погружается внутрь. На фоне всё ещё растекающихся внутри меня вибраций это погружение отдаётся новой волной наслаждения. Он подставляет под мои бёдра ладони и приподнимает навстречу своим движениям, сначала медленным, чувствуя каждое моё ответное движение, каждый порывистый вздох и протяжный выдох. Волны прибоя добираются до нас сбоку, обдавая холодом ночного моря, но жар наших тел и наслаждение настолько велики сейчас, что мы этого почти не замечаем. Постепенно темп ускоряется, я обхватываю его ногами, мои ладони скользят под футболкой по его груди, спине, сжимают плечи, и он раз за разом проникает в меня всё резче и глубже, пока не достигает пика вслед за мной.

После он расслабленно откидывается рядом на песок, но, спустя буквально минуту, снова садится, прислонившись спиной к мысу, и закуривает. Я же, совершенно обессиленная, долго лежу, глядя в звёздное ночное небо и слушая плеск волн. Темнота ночи отступает, небо светлеет, прохладный ветер ласкает обнажённую кожу. Поворачиваю голову – ни тени улыбки, взгляд похож на этот ветер: так же скользит по изгибам моего тела, как по горным склонам, проникает глубоко в душу и кружится в ней сразу же в поиске выхода – обратно, на свободу.

– Тебе не холодно? Иди сюда.

Отряхиваюсь от песка, одеваюсь и снова усаживаюсь между его колен. Жар наслаждения отступил, и утренняя прохлада даёт о себе знать. Чувствуя, как зябко подрагивают мои плечи, он сразу же обхватывает меня руками, обнимает.

– Скоро рассвет.

– Да, скоро.

Его горячее тело согревает. Мне спокойно и тепло. Качаюсь на волнах его дыхания. Тихий плеск прибоя убаюкивает. Закрываю глаза и погружаюсь в лёгкую дрёму.

– Солнце встаёт.

Открываю отяжелевшие веки. Край солнечного диска выплывает из-за гор, как корабль из-за горизонта, окрашивая небо в тёплые алые тона. И мне кажется, что в целом мире, кроме нас двоих, больше никого нет. Только мы, море и это солнце.

Зарисовка для любовного романа – куда деваться! Скептическая девица внутри меня кривит губы в защитной, саркастической усмешке, а романтическая дурочка счастливо тянет ручки к этому солнцу. Не могу сопротивляться состоянию второй – она живая и настоящая, сейчас, в его объятиях.

Улыбаюсь своим мыслям и поднимаю голову, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на моего сёрфера. Ощущение такое, что смотрю на себя в зеркало, потому что эта счастливая улыбка отражается на его лице и взгляд теплеет. Наклоняюсь к его губам, поглаживаю пальцами линию подбородка и всматриваюсь в его лицо, стараясь запомнить каждую деталь черт, как перед прощанием.

– Ты …

– Что?

– Ты запомнишь этот рассвет?

– Я запомню тебя в этом рассвете, лимончик.

– Чёрт, Кир! – отталкиваюсь от него рукой и недовольно хмурюсь, – Ты хоть помнишь моё имя?

– Конечно! – улыбается он, – У тебя обо мне, видимо, сложилось предвзятое мнение, Ооо-ля.

Он так забавно тянет первую букву моего имени, что я начинаю хихикать.

– Тогда к чему этот «лимончик»?

– К тому, что у тебя очень выразительный вкус.

– Кислый?

– Неет! Освежающий и аппетитный.

– Ммм? Это был вкус лимона – не мой. И у меня бы на твоём месте скулы свело.

Смеётся.

– Это был твой вкус и всего лишь маленькая долька лимона.

Он мягко, но требовательно тянет меня к себе ладонью за затылок. Этот поцелуй не похож на предыдущие. Тёплый и нежный поцелуй удовлетворённого желания.

– Я запомню – тебя.

Когда мы возвращаемся к трейлеру, оказывается, что Лёша уже вернулся и спит. Кир тянет меня за собой на кровать, и в этот раз он не отстраняется и не отворачивается – обнимает и шепчет: «Спи, лимончик. Надо отдохнуть».

Снова обращаю внимание какое тёплое у него тело. И это прям кайф после прохлады ночного пляжа – мои руки и ноги холодные. Поэтому, когда я прижимаюсь к нему плотнее, он вздрагивает, смеётся, что я «ледышка», но продолжает обнимать, грея своим теплом.

Как уютно, тепло и спокойно!

Удобнее устраиваюсь в его объятиях и, под шум прибоя, быстро проваливаюсь в сон.

***

Просыпаюсь. Его снова нет рядом. Трейлер опять пуст. Я слышу шум волнующегося моря.

Выхожу наружу. Мы проспали примерно до полудня, потому что солнце стоит почти в зените. Слепит глаза. Прикрываю их рукой. Сильный ветер треплет волосы. Над головой надрывно кричат чайки. Море штормит.

Лёша сидит на том же стуле, на котором вчера сидел Кир.

– Привет! – улыбается он, – Выспалась?

Сажусь рядом.

– Ммм, не совсем. А где Кир?

– Да вон он – катается.

Перевожу взгляд в указанном направлении. Полупрозрачный красно-белый парус виндсёрфа быстро скользит по волнам, в отдалении от берега. Он почти летит над водой, едва касаясь её поверхности кормой.

– Ого! Как быстро! Это и есть глиссирование? – вспоминаю термин из вчерашнего рассказа о виндсёрфинге.

– Ага. Оно самое. Он взял курс фордевинд – поймал полный ветер. Очень повезло с погодой сегодня. Я ведь говорил, что такой ветер здесь – это редкость.

– Прямо дух захватывает! А ты, почему не катаешься?

– Я уже, пока вы спали.

Лёша предлагает кофе. Первый глоток обжигающего напитка.

– Как настроение?

– Ужасное! – улыбаюсь я, продолжая наблюдать за моим сёрфером, и прислушиваясь к противоречивым эмоциям внутри.

– Ужасное? Кхм, почему-то Кир ответил тоже самое.

Сёрфер поворачивает парус и начинает двигаться, подпрыгивая и меняя направление на волнах. Крепкое сильное тело в чёрном гидрокостюме полно динамического напряжения. Контрастные, тёмно-зелёные в тени и бирюзовые в свете солнечных лучей, волны полны движущейся силы морской стихии.

Как же вчера было необычно и хорошо!

– А сейчас он взял курс галфвинд, перпендикулярно ветру и идёт галсами, – поясняет мой собеседник, – Интересно, если всё так ужасно, то почему вы спали в обнимку?

– Чтобы не было так ужасно, наверное, – смеюсь, поднимая руку и убирая, упавшие от ветра на лицо, пряди волос.

– Ого! – присвистывает Лёша, – Понятно!

Следую за его взглядом и, вытянув вперёд руки, обнаруживаю на запястьях следы синяков.

Неожиданное открытие. Хотя и логичное.

«Тебе это нравится! Нравится!» – услужливо возникает перед мысленным взором яркое воспоминание. Оглядываю себя. На белой майке рыжие разводы, оставшиеся после мокрого песка с пляжа. Провожу рукой по волосам – со спутанных прядей сыпется песок.

Чёрт! Я вчера его так старательно вытряхивала, но, сколько же в волосах осело этого песка, если он до сих пор продолжает сыпаться? И сколько осталось на подушке, интересно? Кира явно ждёт сюрприз, когда он соберётся спать в следующий раз! Ну, да фиг с ним с песком – голову можно помыть. Но вот синяки ещё минимум неделю будут красоваться на моих запястьях!

– Красавчик! Что вытворяет!

Ну, ничего себе комментарий!

Но, тут же оказывается, что Алексей комментирует совсем другое.

– Смотри! – легонько толкает меня в плечо он, обращая жестом моё внимание на Кира.

Быстро поднимаю взгляд на море. Сёрфер отводит парус в сторону и совершает высокий прыжок, похожий на боковое сальто. Доска прокручивается вокруг своей оси, наклоняясь парусом над водной гладью, и мягко приземляется в волнах.

– Вау! – восклицаю восхищённо. – А это как называется?

– Шака.

– Какое странное название! Почему так?

– Это, скорее всего, связано с приветствием «shaka» – Лёша демонстрирует жест с вытянутыми в стороны большим пальцем и мизинцем и прижатыми к ладони остальными тремя, – Используется вместе с выражением «Hang loose!». Своего рода философия сёрферов. В вольном переводе значит "расслабься и получай удовольствие", "не парься", "не принимай близко к сердцу". Но мне больше нравится трактовка: «расслабься и живи в гармонии с океаном».

– Как интересно! – вспоминаю это же выражение, произнесённое Киром вчера на пляже, после моего ночного купания.

– Вот взять воздух после шаки у меня, ну никак, не получается! Ну, то есть, удачно приземлиться. Всё время заваливаюсь, – признаётся Лёша и, немного помолчав, задумчиво добавляет, – Странно…

– Странно, что не получается?

– Нет. Я не об этом.

– А о чём? – поворачиваю голову, с любопытством глядя на него.

Сначала он не отвечает, продолжая смотреть в сторону движущегося паруса. И когда я уже решаю, что ответа не будет, произносит, – Ты первая девушка за весь наш отдых, с которой Кир спал вместе в этом трейлере.

От неожиданности едва не давлюсь глотком кофе.

– Что? Вот только не заливай мне, что он всё лето вёл аскетический образ жизни!

– Ну, почему же аскетический. Нет. Но и в трейлер никого не приводил. Вроде как – моя территория, личная. Спать предпочитаю один. Чем-то ты его, видно, зацепила.

– Хм, – вспоминаю моё упорное нежелание вчера ложиться на его кровать по причине гипотетических многих барышень, перебывавших на ней за лето, и улыбаюсь.

***

А почему бы не искупаться? Море штормит, но не сильно.

Спускаюсь на пляж. Раздеваюсь, наблюдая, как Кир плывёт к берегу. Спрыгивает с доски там, где вода примерно по колено, кладёт парус на воду, толкает виндсёрф по прибойной волне на песок, просвечивающий сквозь пенистую воду, и откидывает пальцами упавшие на лицо мокрые пряди волос. Захожу в море, навстречу ему. Улыбаюсь. Мокрый он ещё более сексуальный. Тянет как магнитом. Нестерпимо хочется прикоснуться и снова почувствовать на себе эти губы и руки. Но останавливает тяжёлый взгляд. В нём снова бушует холодное море и отстранённость.

Протягивает руку, зажимает мой подбородок, большим пальцем касается уголка рта и с нажимом чертит линию через губы, смазывая её на щеке. Затем делает шаг мимо и выходит на берег. Разочарованно выдыхаю.

Думала, вчера на рассвете что-то изменилось, но вот опять.

И снова не понимаю, как реагировать.

Да пошёл он нафиг! Я собиралась поплавать, чем сейчас и займусь.

С наслаждением погружаюсь в море, отбросив все мысли.

– Как водичка? – спрашивает Лёша, когда я возвращаюсь после купания к трейлеру.

– На удивление тёплая, хотя ночью была очень холодная.

Кир стоит, прислонившись спиной к двери со скрещенными на груди руками, запрокинув голову навстречу солнечным лучам, и курит. Он уже переоделся в футболку и шорты. Глаза скрывают спортивные солнечные очки, я не могу прочитать, что скрывается за ними.

– Предлагаю поехать в Коктебель, перекусить где-нибудь, – обращается в воздух, не глядя на меня, вид такой, словно я тут лишняя.

Какой-то замороженный Кай просто. Отлично!

– Отлично! Я уже соскучилась по цивилизации.

– Согласен, проголодался ужасно! – поддерживает Алексей, улыбается мне, и в этой улыбке сквозит сожаление и теплота.

– Тогда собирайтесь, возьму ключи от машины и поехали, – всё так же не глядя на меня, Кир тушит окурок и уходит в трейлер.

– У него с головой всё в порядке? – произношу в полный голос, и плевать, если услышит.

– Не принимай на свой счёт, – тихо отвечает его приятель, – Тараканов полно.

Чёрт! А, ведь, предупреждал.

Через несколько минут «замороженный Кай» выходит обратно и молча протягивает мне полотенце.

Всю дорогу в машине до Коктебеля периодически чувствую на себе взгляд в зеркале заднего вида, через солнечные очки. Делаю вид, что мне всё равно, разглядывая виды за окном и перекидываясь иногда фразами о чём-то несущественном, вроде погоды и природы, с Лёшей. Оставив машину на стоянке, идём к набережной. Подходим к перекрёстку с улицей, где я остановилась. Показываю рукой вперёд, на один из ресторанов.

– Рекомендую, если не были – кормят вкусно. Особенно завтраки. Хорошего дня!

Делаю шаг в сторону своей улицы.

– Подожди, подожди! Оля, я думал ты с нами? – останавливает меня брюнет.

Красноречиво окидываю взглядом его приятеля. Стоит, засунув руки в карманы штанов. Молча смотрит на меня. Очки словно маска.

– Что-то не хочется.

Делаю ещё шаг, но вдруг Кир берёт меня за руку и настойчиво тянет назад.

– Пойдём!

***

Лёша усаживается за столик. Кир пододвигает мне стул напротив своего друга и садится рядом со мной. Снимает очки, но продолжает держать себя отстранённо. Улыбчивая официантка приносит меню. Сразу же прошу принести американо с двумя чайными ложками корицы и пятьдесят грамм коньяка с лимоном.

Спустя несколько минут кофе и коньяк с несколькими дольками лимона на блюдце появляются на столе. Официантка, приняв заказ, уходит. Беру с блюдца дольку, выжимаю её в коньяк и демонстративно ставлю бокал перед Киром.

– Это тебе.

Смотрит, удивлённо приподняв бровь.

– Выпей! Освежает, поднимает аппетит!

Несколько секунд мы буравим друг друга глазами. На моё удивление, всё-таки берёт бокал в руки и в два глотка выпивает. Морщится, встряхивая головой.

– Ты – маленькая язва! – усмехается по-доброму, взгляд теплеет.

– Всё для твоего удовольствия! – усмехаюсь в ответ.

Лёша удивлённо наблюдает за этой сценой.

Приносят заказ. Глядя на еду, я понимаю, что очень сильно проголодалась. Начинаю поглощать свои блинчики со сгущёнкой. Кир с аппетитом принимается за омлет с колбасой. Часто отвлекаясь от своего жаркое в горшочке, Алексей рассказывает что-то весёлое, пытаясь разрядить обстановку. Слушаю его в пол уха.

Тёплое прикосновение. Рука на моём колене под столом. Пальцы поглаживают, медленно скользят выше по бедру.

Да чтоб тебя!

Замираю с чашкой кофе у рта. Тело немедленно приходит в волнение, откликаясь.

Интересно, что он будет делать дальше?

Ладонь добирается до внутренней поверхности бедра, заставляя меня инстинктивно чуть раздвинуть ноги. Осторожно ставлю чашку на стол. Левой рукой мой сосед невозмутимо отправляет вилкой кусок омлета себе в рот, в то время как пальцы правой слегка проникают под край моих шорт. С резким, коротким вдохом закусываю губу. Вздрагиваю и дёргаю ногой, задев при этом Лёшино колено напротив. Тот удивленно вскидывает на меня глаза.

– Прости, – смущённо бормочу я, одновременно пихая своим коленом Кира под столом.

В ответ мой сосед довольно сильно сжимает пальцами мою ногу, заставляя поморщиться. Ненадолго рука замирает. Затем ладонь снова пускается в медленное путешествие от колена вверх. Поёрзав на стуле, придвигаюсь вплотную к краю стола, чтобы это хулиганство не заметили люди за соседними столиками. Снова беру в руки чашку кофе и, облокотившись на стол, маленькими глотками потягиваю горячий ароматный напиток. Добравшись до края шорт, пальцы снова едва проникают под них. На этот раз я не дергаюсь, а лишь слегка выгибаю назад спину, чуть подавшись бёдрами вперёд. Но, коснувшись трусиков, пальцы отступают назад к колену, и снова скользят вверх, превращая всё это в чувственную игру.

– Кхм! Кхм! – наконец, красноречиво кашляет Лёша, – Я вам не мешаю?

Ладонь замирает где-то посередине и больше не движется. Просто лежит, по-хозяйски, пока мой сёрфер продолжает спокойно поглощать содержимое своей тарелки.

– Ну, так какие планы у вас дальше? – какое-то время спустя, интересуется Лёша, – Где продолжите хулиганить? Надеюсь, всё-таки не в общественном месте? Оленька, ты осторожнее с этим типом (кивает на Кира). Знаешь, он …

– Вообще-то нам надо смотаться в Феодосию, если помнишь, Лёш, – прерывает его предостережения Кир.

– В Феодосию? Ах, да!

– Это займет пару, тройку часов, – он переводит взгляд на меня, убрав, наконец, руку с моей ноги.

Расслабленно откидывается на спинку стула, достаёт из кармана мобильный телефон и лениво произносит.

– Диктуй номер. Я позвоню, когда вернусь и зайду к тебе. Придумаем дальше что-нибудь интересное.

Это звучит с видом кота, наигравшегося с мышкой и мечтающего пойти подремать пару часов, с полнейшей уверенностью, что мышка будет сидеть и в нетерпении ждать, когда же он захочет снова с ней поиграть, готовая с радостью отдаться в его мягкие, когтистые лапы. Во мне немедленно поднимается протест.

– Эмм, видишь ли, через пару-тройку часов я, скорее всего, буду на пляже, ну или ещё где-нибудь. Не у себя. Поскольку у меня не два месяца, как у некоторых, а всего лишь двенадцать дней отдыха. И я не собираюсь тратить время в ожидании, пока ты будешь заниматься своими делами. А телефон я с собой здесь не ношу.

Проговаривая всё это, я отсчитываю свою часть денег за завтрак и кладу их на стол.

– Получи, эгоист! – весело усмехается Алексей.

– Резонно. Я не прав, – кивнув, соглашается Кир, – Ну, тогда скажи мне адрес, где ты остановилась, и я зайду вечером. Часам к семи вернёшься к себе?

– Понятия не имею! Здесь сложно строить конкретные планы. Это Коктебель. Но, знаешь, у меня есть предложение получше.

Облокачиваюсь одной рукой на спинку своего стула и наклоняюсь к его уху, глубоко вдыхая его запах, как кошка валерьянку.

– Найдёмся вечером где-нибудь на набережной. До этого ведь пересекались несколько раз? И если у нас обоих ещё будет желание продолжить знакомство, мы придумаем «дальше что-нибудь интересное».

Он озадаченно приподнимает одну бровь, потирает пальцами подбородок, переваривая предложенные ему новые правила игры, и, прежде чем я успеваю выпрямиться, запечатлевает на моих губах короткий поцелуй.

– Тогда, до встречи вечером на набережной, лимончик!

Ну, ничем его не прошибёшь!

Сделав над собой усилие, отстраняюсь и встаю.

– Посмотрим. Может быть, я лягу спать сегодня пораньше. Не выспалась. Ну ладно, пока, мальчики!

Решительно направляюсь к выходу из кафе.

– Мне показалось, или тебя только что изящно поставили на место? – несется мне вслед удивлённый возглас Лёши, – Вот это да! Я, наверное, сплю.

Три

Разливается дикое, белое море.

Кто-то сверху нам дал слишком много воды.

Загибаемся от свыше посланной хвори.

Заливает горластые рты.

Ожидаем, что примет на борт парусник алый.

И кружат в полумраке печали киты.

Благороден спасти нас порыв, но, увы, запоздалый:

Мы навечно в плену, мы навечно в плену у воды.

В этом море жизнь моя невесома! Невесома!

Жизнь со мной и без меня …

Жизнь без меня.

В этом мире жизнь моя невесома! Невесома!

Жизнь со мной и без меня.

Без меня!

(NOVA «Невесома»)

***

У меня нет определённой тактики поведения с подобными мужчинами. Я вообще понятия не имею как себя с ними вести, потому что никогда раньше не имела опыта такого близкого знакомства с красавцами, обладающими неоднозначным характером и повышенным уровнем тестостерона. Всегда за километр их обходила, резонно считая, что все они, в основном, самовлюблённые эгоисты, а ранимой и впечатлительной мне ни к чему создавать себе дополнительные причины для беспокойства. Впрочем, как и они меня, наталкиваясь на мою отстранённую холодность и острый язык. Здесь же вышла осечка. Романтика курорта, несколько интригующих случайных встреч на набережной, затем расслабляющий и тянущий на подвиги алкоголь, и взбесившиеся гормоны в итоге.

Я ведь, вообще-то, собиралась держаться подальше от мужчин эти две недели отдыха.

Как странно, что именно к такому экземпляру у меня возникло мощное влечение, и я переспала с ним спустя всего пару часов после знакомства. Тем более, что подобное стремительное развитие событий мне обычно не свойственно. Впрочем, как и склонности к авантюрам за мной ранее не наблюдалось. И как странно, что в сексе именно с ним моё тело вдруг проснулось от долгой спячки и получило такие яркие ощущения, которые я никогда раньше не испытывала.

Но, как же он меня взбесил! Вчера в начале знакомства в «Бубнах» тоже ведь нервировал, но в меру. К тому же, мне очень хотелось узнать его ближе. А сегодня я, в итоге, не сдержалась. Хотя его, кажется, совсем не обескуражило моё нестандартное предложение о дальнейшей встрече. Даже наоборот.

Интересно, он действительно так уверен, что никуда я от него не денусь, когда мы снова пересечёмся на набережной вечером? А в том, что мы пересечёмся, он, видимо, не сомневается. Так же, как не сомневаюсь и я. Это не просто более чем вероятно – это практически неизбежно. Вопрос в том, нужно ли мне продолжение. Потому как, если снова поддамся влечению, ловушка захлопнется, и тогда я точно выберусь из неё израненной пташкой.

***

Я сижу на гальке нудистского пляжа в компании молодых людей, внешне напоминающих приверженцев субкультуры хиппи, рядом с парнем с экзотичной внешностью и не менее экзотичным именем Радислав. На вид ему едва ли двадцать. Чёрные длинные волосы обрамляют худощавое одухотворённое лицо с добрыми карими глазами. На нём широкие цветастые шаровары и балахон в индийском стиле. Между его коленями зажат небольшой африканский барабан. Он, вместе с ещё несколькими парнями, сидящими рядом, ритмично отстукивает музыкальное сопровождение вечернего огненного шоу. Радислав периодически поглядывает на меня с теплой обнимающей улыбкой.

Я уже знаю, что барабан называется джембе и знакома с основными приемами игры на нём. Ладони и пальцы слегка саднят после моих первых неуклюжих попыток основных ударов бас, тон и слэп. Какое-то время назад он заприметил меня среди зрителей и, с той же обнимающей тёплой улыбкой, позвал: «Эй, красавица! Хочешь, научу тебя играть на джембе?» Я просто кивнула, улыбнувшись ему в ответ.

На Коктебель опустилась вечерняя прохлада, время для обнажённого загара под жаркими лучами солнца давно прошло. Я вполне вписываюсь в их тусовку своим стилем одежды. На мне белое платье-туника в этническом стиле, с широким вырезом, обнажающим одно плечо, и длинными расклешёнными рукавами, прикрывающими мои синяки на запястьях. После вечернего купания в море ещё влажные волосы, пропитанные морской солью, струятся по плечам спутанными небрежными волнами. У ног лежит пластиковая бутылка разливного Коктебельского вина, уже более чем наполовину пустая. Мне весело и так умиротворённо на душе, что я, наконец, совершенно забываю весь день вертящиеся в голове навязчивые воспоминания о прошедшей ночи и вероятной новой встречи с Киром.

Он возникает передо мною как привидение, среди темноты вечернего пляжа. Просто стоит в толпе зрителей огненного шоу, небрежно засунув по два пальца каждой руки в карманы джинсов, и смотрит на меня своими штормовыми глазами.

Я замечаю его, переведя взгляд от танцующего с огненным стаффом⁶ молодого парня на яркое белое пятно среди толпы. Алексея рядом не видно. Окидываю оценивающим взглядом его одежду, замечая, как отбивают в такт барабанам, свободные от карманов, пальцы на бёдрах. Ассоциация с привидением возникла не просто так: на нём облегающие джинсы цвета тёмного индиго и белый кардиган крупной грубой вязки с глубоким вырезом, одетый прямо поверх обнажённого торса. На голову накинут широкий капюшон, на фоне которого его загорелое лицо выглядит ещё более тёмным.

Этот обманчиво-ангельский образ и эти, отстукивающие на бёдрах такт, длинные музыкальные пальцы – ритм биения моего сердца быстро входит в унисон с ритмом барабанов. И когда я снова поднимаю глаза к его лицу, на его губах играет лёгкая самоуверенная улыбка, красноречиво говорящая: «Ну, вот мы и встретились, лимончик!» Эта улыбка немедленно вызывает во мне растущее раздражение.

Танцор со стаффом выдувает между нами столб огня, завершая своё выступление.

Радислав отставляет джембе в сторону, принимает пущенный по кругу косячок, затягивается и предлагает его мне. Отказываюсь – не люблю я это дело. Он пожимает плечами и передаёт «трубку мира» дальше.

В центр импровизированной сцены выходит тоненькая, как тростинка, и очень красивая девушка в откровенном наряде, подчёркивающем пышную для её фигуры грудь. Начинает медленно двигаться в танце, плавно покачивая бёдрами, и раскручивая над головой горящие пои⁷. Её грациозные и чувственные движения перетягивают внимание Кира. И, довольно быстро, девушка с пои выделяет моего сёрфера среди остальных зрителей, с улыбкой поддерживая с ним зрительный контакт, и откровенно «работая» корпусом на него.

Мне становится зябко, по спине проходит дрожь. Заметив это, Радислав заботливо интересуется, не холодно ли мне. Приобнимает за плечи. Благодарно принимаю это объятие, плотнее придвигаясь к моему новому знакомому.

– Хочешь, уйдем отсюда куда-нибудь, где тепло? Мои друзья музыканты сегодня выступают в «Богеме», – улыбается мне Радислав.

– Эммм, может быть позже, – улыбаюсь ему в ответ.

Боковым зрением замечаю, как фигура в белом скрывается за толпой зрителей.

Неужели ушёл? Странно.

Танцовщица с пои заканчивает свой танец.

***

– Накинь-ка пока это. Я сейчас вернусь.

Радислав набрасывает мне на плечи что-то вроде цветастого пончо, встаёт и идет к парню, который выступал со стаффом.

– Привет! – вкрадчиво звучит у меня над самым ухом, и я вздрагиваю от неожиданности.

Рядом присаживается Кир.

– Чёрт, ты меня напугал! Привет.

– Как прошёл твой день?

– Отлично! А у тебя?

– Тоже хорошо. Ты такая сексуальная в этом белом платьишке!

Он небрежно перекидывает назад прядь моих волос. Как бы случайно касается края пончо, который соскальзывает вниз. Проводит кончиками пальцев по обнажённому плечу, вызывая приятную дрожь этим лёгким прикосновением.

– Хм. Ты тоже … в белом сегодня.

– А, кстати, дааа! – хрипло тянет гласную, вытягивая руку в белом рукаве рядом с моей, демонстрируя этим жестом единство цвета, и преспокойно кладёт её на мою ногу, – Цвет одежды ангелов.

Возвращаю руку на его колено.

– Для ангела у тебя слишком скверный характер.

– Пойдём, прогуляемся? – не обращая внимания на мою колкость, невозмутимо, предлагает Кир.

– Мне и здесь хорошо.

– Что, решила сегодня затусить с этим хиппи?

– А ты что-то имеешь против?

– Этот юный растаман с барабаном слишком нежен для тебя.

– Думаешь? Зато, какой у него джембе! – изрекаю немного двусмысленно.

– Этот? – мой собеседник кивает головой на стоящий рядом барабан Радислава и подыгрывает мне так же двусмысленно, – Не маловат?

– Дело не в размере, а в умении на нём играть.

– С этим не поспоришь, – усмехается, – А ты умеешь? – добавляет тихо, склоняясь к моему уху, словно спрашивает вовсе не о джембе.

– Пффф! – многозначительно фыркаю в ответ, размышляя как бы парировать эту вроде и не пошлость, но пошлость.

В это время возвращается хозяин джембе. Садится обратно на своё место и вопросительно смотрит на Кира.

– Чувак, ты кто?

Тот расслабленно поднимает правую руку в приветственном жесте, с поднятым большим пальцем и мизинцем, и прижатыми к ладони остальными тремя.

– Hang loose, broh!

– Это … мой старший брат, – быстро поясняю я Радиславу, не вполне понимая откуда в моей голове сейчас взялся этот родственник, и весело наблюдая удивление, на лице новоиспечённого «брата».

– Кирилл, – протягивает ему руку.

– Радислав, – пожимает её в ответ тот.

– Можно постучать немного на твоем барабане, … чувак? – неожиданно интересуется «брат», с долей иронии в интонации выделяя слово чувак через небольшую паузу.

– Конечно! – Радислав, всё с той же миролюбивой улыбкой, протягивает ему джембе.

Кир зажимает его между ног и принимается довольно искусно отбивать на нём, используя и бас, и тон, и слэп, постепенно ускоряя ритм до очень быстрого.

Не ожидала!

Зачарованно наблюдаю за его игрой. В этом есть что-то первобытное.

– Ого! Да твой брат настоящий виртуоз! – восхищённо присвистывает мой новый знакомый.

– Вот это да! Мне бы такой аккомпанемент, когда я выступала!

Девушка, танцевавшая с пои, садится напротив Кира, и он перестаёт играть.

– Радислав, без обид. Ты тоже хорошо играешь. Привет! – улыбается она нам обоим.

– Привет!

– Никаких обид. Это Карина, – представляет её Радислав, – Карина – это Кирилл и Оля.

– Она твоя девушка? – не отрывая взгляда от моего сёрфера, уточняет танцовщица, качнув головой в мою сторону.

– Сестра, – усмехается он и добавляет, – Ты очень красиво танцуешь!

– Спасибо! Потанцуешь со мной сегодня? – немедленно переходит в недвусмысленное наступление она, поглаживая его пальчиками по руке, – Уверена, ты очень хорошо двигаешься!

– С чего такая уверенность?

– Нууу, мужчина, умеющий так виртуозно играть на джембе, без сомнения должен так же хорошо владеть своим телом!

Какой пошлый, логически бессмысленный подкат!

– Думаешь? – Кир снова кривит губы в усмешке.

– Кхм! Я бы лучше сказала – мужчина, умеющий так виртуозно исполнять шаку, – с сарказмом в интонации встреваю я, немедленно перетягивая внимание моего сёрфера обратно на себя.

– Что такое шака? – интересуется Карина.

– О! Шака – это шака! Зрелище только для посвящённых! – продолжаю язвить.

Кир с интересом разглядывает меня, слегка наклонив голову вбок, и, вдруг, спрашивает, явно наслаждаясь этим дурацким двусмысленным разговором.

– И как тебе моя шака, сестричка?

– Грубоватая, но впечатляет!

Он смеётся.

– Тебе интересно посмотреть, как я исполняю шаку, Карина?

– Ммм.… Очень! Что бы это ни было, – мурлычет она, подаваясь чуть вперёд.

– Правда? – с лёгкой усмешкой он протягивает руку, касается большим пальцем уголка её рта и с нажимом чертит линию через губы девушки, смазывая её на щеке.

Какое неприятное, саднящее чувство!

– Боюсь, моя сестра будет против, – косится в мою сторону Кир.

– Почему она должна быть против?

– Она очень ревнивая! – он с лукавой улыбкой наклоняется к моему лицу, и почти шёпотом выдыхает ещё три слова, – Правда, моя девочка?

«Моя девочка»? Это что-то новенькое!

Его дыхание окутывает меня, но я тихо возражаю, глядя в его глаза.

– Я не твоя девочка!

Прикасается пальцами к подбородку. Лёгкое поглаживание по щеке.

– И что ты делаешь? – невольно опускаю глаза на его рот.

– Что я делаю? – совершенно невозмутимо отвечает он, соскальзывая взглядом к моим губам, которые тут же инстинктивно приоткрываются, – Нежно целую свою сестру.

Осторожно, легко касается их своими и, не встречая с моей стороны сопротивления, принимается целовать совершенно не братским поцелуем.

– Эй, вы что творите? – удивлённо возмущается Карина.

– Мы извращенцы, – откликается Кир, весело усмехаясь.

– Не мы, а ты! – резко выдыхаю в его губы я, чувствуя, что уже «поплыла».

– Ты явно извращенцев не встречала. И, слава богу! – смеётся он и резво встаёт на ноги.

Протягивает мне руку.

– Ну, так что? Всё-таки прогуляемся, … «сестра»?

– Так, я не понял – он твой брат или нет? – тупит Радислав.

– Слава богу, нет! – оборачиваюсь на хиппи-барабанщика, чувствуя перед ним лёгкую вину за весь этот цирк, – Спасибо за приятную компанию и урок игры на джембе, Радислав. Приятно было познакомиться!

– Не за что. Взаимно! – разочарованно вздыхает парень, снова миролюбиво улыбаясь мне.

Принимаю руку моего сёрфера и встаю.

***

– Кстати, а где Лёша? – чуть позже интересуюсь я.

Мы неторопливо идем рядом по ночному пляжу в неопределённом направлении.

– Познакомился с девушкой в Тихой. Остался с ней.

– Ооо! Так у вас сегодня смена ночного караула в трейлере? – почему-то не могу удержаться от иронии в интонации.

– Что-то вроде того. Язвительный вброс засчитан, – легко парирует он.

– Хм, и где же мы будем прогуливаться сегодня?

– А там, где скажешь, сестричка, – усмехается, вспоминая о нашей неожиданной «родственной» связи.

– Перестань! – со смешком, пихаю его в бок, – Слушай, а где ты научился так классно играть на джембе?

– Да было дело по юности, нравилось мне как на них зажигательно отбивают, вот и научился у одного знакомого музыканта.

– Может быть мне тоже стоит поучиться? Я вот сегодня попробовала, отбила себе все ладони, но мне очень понравилось!

– А поначалу отбивать себе ладони нормально. Техника, как и во всём, приходит с опытом. Конечно, поучись! Когда что-то интересно и нравится, надо обязательно пробовать, и если в кайф, тогда изучить подробнее. Развивает и расширяет кругозор.

– Как мне нравится твой подход! – согласно киваю головой.

– У этого парня, кстати, пока ты и он здесь, можно пару уроков взять для начала. Как его, Радислав? Только не сегодня, у меня на тебя другие планы.

Последняя фраза звучит как бы между делом, и так, словно он абсолютно уверен, что эти «другие планы» осуществятся. Но я решаю не заострять на этом внимания, а уточнить другое.

– Кстати, о планах. Скажи, а неужели мужчине, «умеющему так виртуозно играть на джембе», было совсем не интересно проверить, как двигается … эмм… в приватном танце Карина?

– Нет. Мне нравится, как двигаешься ты.

– И всё-таки, – не унимаюсь я, останавливаясь перед ним, – Девушка, так чувственно танцующая с огнём, не может не волновать!

– Меня больше волнует девушка, так чувственно танцующая на остром лезвии собственного язычка, – обняв меня за талию, с проявившейся хрипотцой в голосе, очень медленно произносит Кир.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее в качестве эпиграфа к главам использованы отрывки из текстов песен музыкальной группы «Nova» (с разрешения автора песен и вокалиста группы База, разрешение получено через директора группы Татьяну Сунцеву).

Вернуться

2

Максимилиан Волошин – знаменитый поэт, переводчик, художник-пейзажист, литературный критик Серебряного века. Жил в Коктебеле с 1907 по 1932гг. Его жизнь и творчество была тесно связаны с Крымом и Коктебелем. В Коктебельском доме-даче Волошина гостили многие известные поэты и писатели Серебряного века. Дом до сих пор украшает центральную набережную, является одним из символов курорта, в нем находится музей поэта. Волошин похоронен на горе Кучук-Енышар близ Коктебеля.

Вернуться

3

Кафе-бар "Бубны" работал в Коктебеле примерно до 2014 года и был популярным местом, где любили проводить вечера заядлые любители Коктебеля из разных городов и стран СНГ. Сейчас в нем находится одноимённый сувенирный магазин. Описанные в романе события происходят незадолго до присоединения Крыма к России в 2014 году, поэтому бар еще работает.

Бар назван в честь кофейни грека Александра Синопли «Бубны», которая была переоборудована из деревянного сарая в начале 20в. и была

центром коктебельской литературно-художественной жизни во времена Волошина

, где

устраивались поэтические вечера и литературные турниры.

Вернуться

4

Ветрозависимыми называют людей, увлекающихся виндсёрфингом или кайтсёрфингом.

Вернуться

5

Глиссирование – основа катания на виндсерфинге, которое дарит незабываемое ощущение лёгкости и полёта, когда движение доски по воде осуществляется за счёт скоростного напора набегающего потока воды, когда она буквально скользит по водной глади. Для того, чтобы заглиссировать нужно уверенно кататься на трапеции и брать средние и большие паруса (актуальные для силы ветра).

Вернуться

6

Стафф (англ. staff) или шест, посох – реквизит, используемый в огненном шоу, представляющий собой металлический (реже деревянный) шест с кевларовыми, асбестовыми или керамическими фитилями на концах.

Вернуться

7

Пои (англ. poi) – пара шаров, связанных верёвкой или цепью, инвентарь для кручения и жонглирования. Пои могут поджигать для огненного шоу. Искусство кручения плетёных пои, или поинг, практиковалось новозеландским народом маори в форме игры ещё до прибытия европейцев. Искусство современного поинга далеко ушло от оригинальной культуры маори. В кругах артистов огненных шоу зародилась целая субкультура пои. Они считаются одной из форм жонглирования, а пойстеры стоят в одном ряду с жонглёрами, крутильщиками шестов (стафферами) и другими артистами огненного жанра, называемыми фаерщиками.

Вернуться