# Особняком

Татьяна Сорокина

Держаться «особняком» – это история не про затворничество в изоляции, а про свободу воли от чужого диктата. Сборник «Особняком» состоит из трёх книг. Восемь новелл – восемь сюжетных линий, восемь цепляющих историй, переплетающихся в сложный узор человеческих взаимоотношений, где за кажущейся лёгкостью и беззаботностью молодости скрывается глубокий поиск себя. Герои живут в обычных квартирах, ходят в магазины, снимают деньги в банкоматах, но при этом оказываются в ситуациях, где грань между реальностью и вымыслом размыта.

## Весомый аргумент

Невозможно жить лучше, чем проводя жизнь

в стремлении стать совершеннее.

Сократ

Обжорство – не тайный порок.

Орсон Уэллс

## 1. Нелька Брусникина

«Просто у тебя кость широкая», – утешали родные Нельку. Девушка и сама в это верила, она не помнила себя худой даже в раннем детстве. На всех фотографиях, включая и то время, когда Нелька лежала голопузым пупсом на развёрнутой пелёнке, малышка выглядела миловидной щекастой толстушкой. «Ну а как на худой кости такая жировая масса могла бы уместиться? Никак не могла, она попросту бы её переломила», – рассуждала девушка, находя в этом простое и логическое объяснение своего лишнего веса – широкая кость. Поначалу Нелька Брусникина сильно переживала из-за избыточного веса, комплексовала, потом привыкла и смирилась с неизбежным.

Но материнское: «Вся в отца!» зачастую резало слух девушке. Отец был худощавым светловолосым мужчиной с высоким выпуклым лбом, с густыми широкими бровями, придающими лицу суровость. Пышнотелой и темноволосой Нельке из перечисленных черт старшего Брусникина достались лишь густые и широкие бровищи, к тому же чёрные как смоль. Современный девичий образ допускал, даже приветствовал плотные размашистые горизонтали на весь лоб, но Нелька Брусникина, вопреки моде, нещадно выщипывала непокорные волоски и вытравливала едкий чёрный цвет десятипроцентной перекисью, добавляя лицу мягкости, беззлобности, что ли. Это было сущим наказанием – такое сходство, ведь во всём остальном девушка в точности походила на мать. Правда, одно отличие между женщинами всё же существовало: на детских фотографиях мать Нелли выглядела худой, костлявой девчушкой, и Нелька, завидуя «голодному» маминому детству, порой выдавала её снимки за свои, она переложила парочку в свой альбом, чтобы при случае прихвастнуть стройностью перед подругами.

Свои же сытые детство, отрочество и юность Нелька Брусникина провела с бабушкой на седьмом этаже в брежневской трёшке, где проживало всё её семейство. Хорошее было время. Родители Нельки – действующие спасатели, эмчеэсовцы: мать – диспетчер на горячей линии, отец – взаправдашний лётчик по экстренным вызовам. Работали они много, домой приходили разве что ночевать, поэтому общались с дочкой набегами, тогда как воспитанием внучки в большинстве своём занималась бабушка. Отец хоть и уважал, и любил тестя и тёщу, но мечтал о собственном угле и, встав в очередь на получение квартиры (у эмчеэсовцев были такие привилегии), стал пропадать на работе денно и нощно. Мать Нелли и сама стала брать ночные дежурства сверх основной работы, а излишки зарплаты ежемесячно откладывать на сберкнижку. Вдруг сгодятся на ремонт или на покупку новой мебели, а если поменяется ситуация в стране, то пойдут на приобретение собственного жилья, а пока они все впятером ютились в трёхкомнатной квартире тестя. Поначалу Нелька жила в небольшой комнатке с родителями, а после смерти деда и пережитой боли от потери родного человека переехала в комнату к бабушке, где обрела настоящую деревянную кровать, крепко стоящую на четырёх ножках, вместо скрипучей алюминиевой раскладушки.

Нелькину бабушку звали Людмила Ивановна. Проработав всю жизнь поваром в заводской столовой, она, выйдя на пенсию, по привычке продолжила кухарить на собственных восьми квадратах. Готовила она вкусно, много, а главное – сытно, словно дома жили не четыре человека, три из которых – женщины, а целая бригада из двенадцати здоровенных мужиков. Раскормив дочь до внушительных размеров, Людмила Ивановна принялась за внучку. Поначалу она пыталась откормить и зятя, но с его нагрузками на работе это оказалось бесполезной тратой продуктов. Не видя явных результатов, женщина быстро потеряла к этому интерес и бросила растрачивать силы впустую. Вот с Нелей другое дело – её розовые, пухлые, упругие щёчки умиляли бабушку, разжигая в ней талант кулинара.

Поначалу маленькая Нелька просто радовала бабушку отменным аппетитом, а вскоре и сама стала получать удовольствие от еды. Ей нравилось всё: новые сочетания мяса и гарниров, рыбы и овощей, она с удовольствием налегала на экспериментальные соусы, пробную выпечку и самодельные торты. И когда Нелька, не влезая в очередное новое платье, садилась на диету, и ей становилось невмоготу без сладкого, она упрашивала бабушку приготовить ей парочку пирожных с ласкающим слух названием «Анна Павлова». И, сидя за чашкой горячего чая, уплетая сладкое, Неля Брусникина представляла себя балериной – ибо воздушный, лёгкий ягодный десерт с огромной клубникой сверху, по её мнению, не прибавлял в ней ни капельки веса.

Стать балериной Нелька мечтала с самого детства, с того момента, когда впервые увидела мультфильм «Балерина на корабле». Танцовщица, сотканная из света и воздуха, словно бабочка, порхала на пуантах по палубе с такой грацией, что даже угловатый, косолапый матрос, глядя на неё, приобретал невесомость и кружился вместе с ней над бездной моря. Сколько бы раз Нелька ни пересматривала этот мультфильм, её лицо неизменно озаряла улыбка, голова покачивалась в такт волшебной музыке, словно это она сама взлетала в поднебесье и танцевала на мачте корабля. Но в жизни девочка отрывалась от земли лишь на короткие мгновения, когда, резко толкнувшись ногами, подлетала на качелях вверх. В этот миг металлическая конструкция под детским весом начинала печально и жалобно скрипеть, взывая к сочувствию, но Нелька, не обращая внимания на жалостливые стоны, раскачивалась ещё сильнее, стремясь к звёздам. К скрипу в подшипниках добавлялась зловещая дрожь в местах крепления сиденья, и казалось, что бетонное основание, в котором покоились проржавевшие вертикальные стойки, вот-вот вырвется из земли. Лишь тогда Нелька прекращала пытать оборудование и нехотя спрыгивала на землю.

Но грёзы о балете не отпускали девочку, и однажды она всё-таки упросит бабушку отвести её в балетную школу. Педагог по хореографии, сухонькая женщина с волосами, туго стянутыми в безупречный пучок, увидев «пышку» в пачке, с тяжёлой поступью косолапо шагающих ног, всплеснув руками, ахнет и предложит женщине попробовать девочку в русских народных танцах, где плотные и крепкие ножки куда нужнее. И робкое бабушкино: «Так, может, ещё израстёт» – наткнётся на категоричный отказ строгого педагога: «Фигура девочки совсем не для балета».

Чтобы как-то успокоить всхлипывающую внучку, сидящую на скамейке, Людмила Ивановна без всякого подвоха достанет из сумки пакет со сладкими пирожками с густо тянущейся вишнёвой начинкой, и слёзы на глазах девочки в считанные секунды высохнут. С тех пор Нелька Брусникина все стрессы заедала сладким, точно зная, что после третьего пирожка эндорфины радости напрочь вытеснят из её крови любые гормоны стресса. Из здания балетной школы девочка выйдет уже с улыбкой, подпрыгивая и пританцовывая, потому как, кроме балета, в её голове живёт ещё одна страсть – Нельке жуть как хотелось настоящего щенка, белого померанского шпица, очень симпатичного, но ужасно дорогого.

Увидев однажды на улице, как белоснежный пушистый шарик на четырёх ножках, весело лая, бежит к своей маленькой хозяйке, Нелька тут же выпросит копилку в виде огромной пластмассовой собаки и все карманные деньги, выданные родителями, начнёт с грохотом кидать в огромную щель в голове пса. Щенка купят, и Нелька Брусникина так полюбит шпица, что, окончив одиннадцать классов, поступит в ветеринарный вуз, чтобы собственноручно лечить животных от страшных болезней, и через пять лет окончит его с отличием. На бирже труда ей предложат должность ассистента ветеринара в местном зоопарке, и она с радостью согласится, получив достойное место в свои-то неполные двадцать три года.

Зоопарки и цирки с детства удручали Нельку. Ей до боли в сердце было жалко животных, которым из-за людской прихоти приходилось сидеть взаперти в теснющих клетках, а не бегать по бескрайним лесным просторам. И даже тот факт, что животные в зоопарках живут дольше своих свободных собратьев, не менял её отношения к неволе. Единственным утешением, по мнению девушки, сглаживающим жизнь обитателей в клетке, была искренняя любовь человека к животному, поэтому Нелька любила всех: и змей, которых она боялась, и свирепых львов, которых, бесспорно, опасалась. Если уж не она начнёт менять условия проживания зверей, то кто вообще займётся этим, когда кругом коммерция одна? А посему, проработав меньше года, ветврач Неля Брусникина принялась перестраивать внутреннее пространство зоопарка, поначалу мысленно в голове, затем дома на макете. Изобразив на большом ватмане в меньшем размере территорию зверосодержания, она стала двигать вырезанные из бумаги клетки с животными в соответствии с масштабом таким образом, чтобы выделить для травоядных небольшую зону для выгула. Для этого ей приходилось немного передвинуть забор и присоединить к территории зоопарка небольшой кусок улицы, но девушка была уверена, что администрация города пойдёт на такие пустяковые уступки ради улучшения жизни бесправных зверей. Вдобавок к перепланировке Нелька составила список животных, которых намеревалась выпустить в заповедник для свободного выгула или вовсе продать в другие зоопарки, чтобы за счёт уменьшения числа особей увеличить площадь проживания и улучшить условия содержания остальным.

И в один прекрасный день, когда реорганизация была завершена, а экономика посчитана, Нелька Брусникина положила на стол директора новый макет зоопарка, надеясь на понимание и поддержку коллег. Но её тщательно выверенная бизнес-идея наткнулась на бетонные лица управленцев. Эскиз перепланировки, не удостоившись и беглого взгляда, прямиком полетел в мусорную корзину, а предложения об увеличении площади зоопарка за счёт автостоянки с северной стороны вызвали у руководства приступ гнева, граничащий с истерикой. Нельке в который раз напомнили, что её задача – это профилактика и лечение животных, а не вмешательство в благоустройство территории и бесконечный шантаж завхоза по поводу однообразного рациона. Она и без того была занозой в коллективе, каждое её нововведение вызывало нервный тик и глухое ворчание у коллег. И всякий раз, под ледяным взглядом начальства, Нелька отступала, откладывая свои мечты и перемены на «потом».

Да и до склок ли ей было? На днях должна была отелиться беременная лань, а в загоне, кроме самца и самки, обитал ещё полуторагодовалый пятнистый оленёнок. Чтобы не подвергать новорождённую опасности, для родов отгородили отдельный отсек. Но малыш, оторванный от матери, то ли от испуга, то ли от непонимания, почему вдруг возникла преграда, начал жалобно блеять и биться о заграждение. Испугавшись за его состояние, оленёнка тут же вернули обратно в отсек к лани.

Роды начались во время Нелькиного дежурства. Всё утро она провела в загоне, не отходя от роженицы ни на шаг. И когда после очередного толчка на свет появилась малышка, девушка замерла от изумления – новорождённая была бело-розового цвета! У двух европейских ланей, чьи шкурки были усыпаны пятнами, родилась совершенно кремовая малышка с розовым носиком. Обтерев новорождённую, Нелька переложила её на сухое одеяльце в углу вольера, убрала послед и затёрла следы крови.

Мать, нервно метавшаяся вдоль забора, наконец подошла к малютке. Она долго смотрела на маленького оленёнка, словно не понимая, почему её дитя белое как снег. А белоснежный комочек, пытаясь встать на ноги, спотыкался, падал, но упорно двигался к матери. Сердобольная Неля сама подтолкнула животное к малышке, и лань, обнюхав новорождённую, стала нежно вылизывать необычное дитя. Выдохнув с облегчением, девушка вышла из отсека. Её страхи, что мать не признает малышку из-за присутствия пятнистого сынка, оказались напрасными.

Неля сама придумала оленёнку имя, изготовила табличку, где рядом с фотографией новорождённой написала крупными буквами: «Ромашка», сократив полное имя малышки до короткого – Роми. Но директор зоопарка решил иначе. Стремясь привлечь посетителей, он через СМИ объявил о рождении оленёнка-альбиноса и призвал горожан придумать имя для новорождённой малышки. Был создан специальный сайт, на котором Неля Брусникина разместила и свой вариант. За него проголосовало несколько десятков человек, но большинство предпочло имя Беляночка – Белла. Нельке оно казалось каким-то мультяшно-киношным, но она приняла его, потому как очень любила малышку. Народ валом повалил в зоопарк, чтобы увидеть белого оленёнка по имени Белла, и продажа билетов за неделю взлетела до невиданных высот.

Из всех обитателей зоопарка Неля больше всего заботилась о своей новой подопечной Белле. Она знала, что животные-альбиносы, помимо необычного окраса, страдают и от физиологических отклонений: плохой слух, иногда полная глухота, и слабое зрение, вплоть до слепоты. Белла была глуха на левое ухо и панически боялась яркого света. Под лучами солнца она вскакивала на ноги и, теряя ориентацию, металась по загону в поисках спасительной тени. Малышка пыталась спрятаться в тени отца или матери, чтобы восстановить зрение, но те, пугаясь её хаотичных движений, шарахались в сторону. Маленькая белая лань стала изгоем в стаде. Отец-самец и полуторагодовалый пятнистый оленёнок вовсе не подходили к малышке, страшась этого диковинного существа, а мать лишь изредка обнюхивала дочурку, словно пытаясь убедиться, её ли это дитя или нет. Если в пасмурные дни Белла гуляла по загону, то в солнечные – пряталась в тени небольшого навеса.

Нелька как никто понимала Беллу, она тоже считалась отщепенцем в мире людей. Полных детей не любят за неуклюжесть, полных девушек – за некрасивость, а полных женщин – за несексуальность, поэтому подруг у девушки было мало, а почитателей-мужчин не было вовсе. Нелька считалась изгоем в современном красивом и вечно худеющем обществе, и вместо того, чтобы взять себя в руки и похудеть назло всем, она продолжала уступать слабостям, по привычке заедая стресс сладким. И вот, две одинокие души, нуждающиеся в общении и понимании, встретились, и Нелька, стараясь исправить ошибку природы, решается помочь Беляночке стать такой же, как все. В парфюмерном супермаркете она покупает несколько коробок светло-коричневой и чёрной краски для волос и, вколов животному снотворное, приступает к окрашиванию её белоснежной шёрстки.

Намазав бумагу сахарным сиропом, девушка хаотично клеит белые кружки по телу маленькой лани, потом красит спинку и ножки в светло-коричневый цвет, а полоску вдоль позвоночника и хвостик – в чёрный, полностью копируя животное с картинки. Через тридцать минут Нелька смывает краску с шёрстки, вытирает оленёнка и укладывает маленькую лань на сухую подстилку в глубине загона. Наутро Беллу не узнать, она ничем не отличается от остальных. Даже отец перестаёт шарахаться от своего дитя. К её новому образу быстро все привыкают, и в маленьком стаде воцаряются мир и покой.

А в кабинете директора – вопли и рёв.

– Вы понимаете, Брусникина, что большинство людей идёт в зоопарк смотреть на лань-альбиноса, а теперь что? Вот что теперь прикажете делать? Закрывать зоопарк? Кто пойдёт смотреть на стадо одинаковых оленей? Люди в наше время ценят неординарность, любят её фотографировать, а почему? Почему, я вас спрашиваю? Потому что сами ординарные и обыкновенные! – почти взвизгнул мужчина, багровея от ярости.

Девушка, съёжившись под градом обрушившихся слов, промямлила:

– Я хотела помочь… Чтобы её приняли… В общество…

– В какое ещё общество?! – взревел мужчина, перебивая девушку. – Мы говорим о несчастном животном и о вашем нелепом поступке, Брусникина, – продолжал он, вытирая платком взмокшее лицо. – В зоопарке нет ни одного человека, кто не жаловался бы на вас. Вы не можете ужиться с коллективом. Эти бесконечные претензии, придирки… Я, конечно, ценю инициативность, но не в ущерб же работе! Вы нервируете сотрудников, люди отказываются с вами работать. А эта ваша дурацкая затея забрать стоянку у города – это за гранью моего понимания! Да вам палец в рот не клади – по локоть оттяпаете!

Нелька хотела поправить директора, ибо поговорка звучала иначе, но опять промолчала.

– А теперь ещё и это! Вот как теперь привлекать народ? – директор рухнул на стул, словно подкошенный. – Как? Говорите, раз вы такая умная. Только теперь мы стоим и молчим – хорошую позицию вы выбрали, Брусникина. Кашу заварили вы, а расхлёбывать, выходит, мне? И откуда, позвольте узнать, в вашей голове взялась такая непостижимая глупость?! Где серьёзность взрослого человека, откуда столько ребячества и инфантильности?

Нелька чувствовала, что один неверный ответ – и директор взорвётся и, обрызгав её слюной, уволит, как пить дать уволит. И девушка, не долго думая, сама предложила отправить её в отпуск досрочно, а на сайте зоопарка опубликовать душещипательную историю про сотрудницу, осмелившуюся перекрасить белую ворону в чёрную, чтобы облегчить ей жизнь. Сенсационная статья привлечёт толпы новых посетителей, которые ещё не знакомы с Беллой, и вернёт тех, кто мечтает взглянуть на "обновлённую" версию. А краска через месяц смоется, и оленёнок снова станет белоснежным. Заявление подписали сразу же. Девушку выпроводили, не дожидаясь конца рабочего дня, чему несказанно обрадовался завхоз и втайне огорчился главный ветврач, прочивший Нельку на своё место.

Сняв халат и, переодевшись в джинсы и футболку, Нелька отправилась к загону, чтобы проститься с Беллой. Она не сразу увидела оленёнка – маленькая лань носилась в стаде, ничем не отличаясь от остальных, разве что ростом. Заметив Нелю, пятнистая малышка остановилась и подошла к решётке, ожидая лакомства. Неля сунула ей в рот половину морковки, обняла и чмокнула в макушку, которая всё ещё пахла детским шампунем.

Выйдя из ворот зоопарка, девушка перебежала улицу и завернула в «Кулинарию». Ей нужно было восстановить душевное равновесие, а для этого требовались пирожное и чашка обжигающего чая. Если Белла, изменив облик, мгновенно влилась в стадо, то Нелька Брусникина так и осталась изгоем, потому что менять себя не собиралась. «Ну похудею я, и что? Мозг у меня от этого поменяется, что ли? Или характер? Или директор вдруг заметит мои сексуальные изгибы и начнёт перестройку зоопарка? Бред какой-то! Нет, конечно. Стройность и сексуальность – удобная обёртка для манипуляций, но я не хочу быть удобной ни для кого. Пусть люди, глядя на меня, видят: я не стандарт и большинством не стану. И если только толстые девушки не напоминают однотипных худых девиц с одинаковыми лицами, то я останусь толстой», – накручивала себя Нелька. Успокоение пришло после двух пирожных, когда она убедила себя, что её лишний вес – это индивидуальность, а не отсутствие силы воли. С этой мыслью она покинула кафе.

Подойдя к остановке, Нелька вскочила в отъезжающий троллейбус и, устроившись у окна, принялась глазеть на одиноких прохожих и мелькающие вывески магазинов. «Вот почему владелец магазина стремится сделать вывеску непохожей на остальные, привлекая внимание, а люди, наоборот, всё больше и больше превращаются в однотипных манекенов? Интересно, а однотипность лиц ведёт к однотипности мышления?» Вскоре пейзаж за окном наскучил, и она стала раздумывать, что приготовит бабуля на ужин: рыбу или мясо – это занятие казалось ей более интересным, чем созерцание ежедневных, неизменных уличных декораций.

## 2. Эмма Львовна

Выйдя на остановке, Нелька остановилась у светофора. Зелёный сигнал, мигнув, сменился красным, но бодро шагавшая перед ней старушка, катившая за собой сумку, только прибавила ходу. Торопясь, она нервно дёргала тележку, которая то и дело налетала ей на пятки, отчего женщина чертыхалась, но продолжала семенить через дорогу. Крик мужчины («Куда вы, бабка?!»), стоявшего рядом с Нелькой, заставил вздрогнуть не только её, но и старушку. Та дёрнулась вперёд, тележка налетела на неё сзади, и женщина, потеряв равновесие, рухнула набок. В этот момент фура, мигая жёлтой фарой, со второстепенной дороги медленно выползала на центральную улицу, завершая сложный манёвр. Водитель с такого ракурса совершенно точно не видел лежащую на дороге женщину. Нелька рванула к упавшей старушке со всех ног. Она – крупная, водитель должен заметить её на пути, но машина продолжала поворачивать, и девушка, подхватив упавшую, потащила её к тротуару. Споткнувшись о бордюр, она повалилась на бетонную плитку вместе со своей ношей, а фура, выехавшая на «зебру», не притормаживая, переехала оставленную на пешеходном переходе продуктовую авоську. Мужчина в кабине, не замечая препятствия, даже не взглянул в сторону лежащих на тротуаре женщин. Всё произошло в считанные секунды. Нелька, приподняв голову, с растерянностью смотрела вслед уезжающему грузовику. Энергия, полученная от съеденных недавно пирожных, мгновенно сгорела от столь молниеносного броска.

– Сумку жалко. Ручная работа, муж сам собирал. Теперь таких не делают, нынешние – или неудобные, или недолговечные. Перестали люди делать вещи на века. Нечего будет оставить потомкам.

Нелька Брусникина посмотрела на покорёженную сумку, лежащую на дороге, на разбросанные рядом с ней круглые картофелины, потом на щуплую старушку рядом. Та вскочила на ноги, словно вспорхнула.

– Спасибо вам, милая, за спасение. Хотя, с вашей комплекцией, мой вес явно не был вам в тягость.

Нелька Брусникина, опираясь на руку, поднялась с тротуара.

– Вообще-то, я вам жизнь спасла, – пробурчала она, ожидая вместо колкостей по поводу веса слова благодарности.

– За это отдельное спасибо. Хотите чаю? На смородиновом листе? Приглашаю на чаепитие.

Нелька снова с недоумением посмотрела на старушку.

– Я немного ударилась бедром при падении, – продолжала та. – И если бы вы проводили меня домой, я была бы вам очень признательна. Конечно, если вы никуда не спешите, и вам нетрудно.

– Нет, мне нетрудно, и я никуда не спешу, я провожу вас до дома, – отозвалась Неля. – А как же ваша сумка?

– Да бог с ней. В ней всего-то и ценности, что она сама, а прыгать за картофелем под колёса я не собираюсь. А вас как зовут? – перевела разговор старушка.

– Неля. Неля Брусникина.

– А меня – Эмма Львовна. Буду звать вас Нелли. Согласитесь, в этом имени есть что-то романтичное и благородное.

Старушка была явно из образованных. Безупречная осанка и лёгкая походка, чуть прихрамывающая на левую ногу с заметным балетным вывертом, выдавали в ней неординарную личность. Нелька едва поспевала за шагающей женщиной, которую при ближайшем рассмотрении уже сложно было назвать старушкой.

– А вот и мой дом, всего-то в десяти минутах ходьбы от магазина. Он почти мой ровесник, и я люблю его за это. Представляете, он видел то, что видела я, пережил те же события, что и я, —Эмма Львовна заговорщически подмигнула Нельке, и улыбка озарила её лицо, рассыпаясь задорными лучиками морщинок вокруг глаз. Нелька невольно улыбнулась в ответ. В этой хрупкой женщине таилась такая притягательная сила, что располагала к себе без малейших усилий.

– Живу на пятом, поднимаюсь пешком, что сейчас и продемонстрирую, – с вызовом в голосе закончила Эмма Львовна и, энергично взмахнув рукой, направилась к подъезду.

Перспектива покорения пятого этажа не сулила Нельке ничего, кроме уныния. Избалованная лифтами, она и представить себе не могла восхождения выше второго этажа пешком. Но, вздохнув, Нелька поплелась следом за Эммой Львовной.

Лестница в доме разительно отличалась от Нелькиной – более широкая, с высокими ступенями, из-за чего лестничный пролёт казался бесконечным. Нелька волочила своё бренное тело вверх, едва поспевая за хозяйкой. Пересчитав ступени в пролёте, она обнаружила их не десять, как обычно, а целых двенадцать. Быстро прикинув в уме, Нелька поняла, что уже почти взобралась на шестой этаж своей родной «брежневки».

– Дом у нас сталинский, комнаты большие, потолки высокие, пролёты широкие, и ступеней больше обычного, думаю, вы заметили. Отсюда и воздух другой, и простор для души, – щебетала Эмма Львовна.

Девушка лишь молча кивала. Уже на третьем этаже у неё сбилось дыхание, а на четвёртом молочная кислота сковала икры так, что Нелька едва переставляла ноги. К пятому этажу она отстала от Эммы Львовны на целый пролёт.

– Нелли, я не стану вас ждать, пойду поставлю чайник. Заходите, дверь будет открыта, – донеслось сверху.

Нелька прибавила шагу, но ноги, словно налитые свинцом, отказывались повиноваться, сердце бешено заколотилось в груди в предынфарктном ритме. Ей срочно требовалась очередная доза глюкозы.

– Нелли, поверните ключ вправо, – прозвучал голос Эммы Львовны, едва девушка прикрыла за собой дверь. – И проходите в столовую – это вторая дверь налево.

Нелька сбросила туфли и ступила на гладкий, серо-дымчатый дубовый паркет. Разгорячённые подошвы с благодарностью расплылись по прохладным доскам. Если бы она была дома, то рухнула бы на пол и, подобно лужице, всем телом растеклась бы по нему.

Эмма Львовна вышла из кухни с подносом в руках, на котором красовались белые фарфоровые чашки и креманка с коричневыми рулетиками, напоминающими палочки корицы – такие Нелька видела в буфете у бабушки.

– Добрались, вижу. Пока чай заваривается, пойдёмте, я покажу вам мои хоромы.

Ноги девушки, прилипшие к прохладному паркету, и не думали двигаться. Нелька с усилием оторвала ступни от пола и побрела за хозяйкой.

Комната, в которую они вошли, оказалась просторной, с большим круглым столом в центре, покрытым белоснежной скатертью. Под потолком висел круглый абажур, отливающий золотом. Массивная мебель из натурального дерева выглядела монументально и дорого. На полу лежал шёлковый ковёр ручной работы – лёгкий и прохладный на ощупь. В горшках зеленели живые цветы, на стенах висели картины, нарисованные маслом, и старинные фотографии в объёмных рамах, играющие светотенью. В этой комнате каждая вещь излучала собственную историю и энергетику.

На большинстве фотографий была запечатлена лёгкая, воздушная балерина. Балерина с глазами Эммы Львовны.

– Так это вы? Всё это вы? – изумлённо спросила девушка, переходя от одного снимка к другому.

– Да, это я. Разве не видно, что я балерина?

– Видно. И походка, и осанка… Но разве можно вот так просто встретить на улице балерину?

– Оказывается, можно.

Эмма Львовна вышла из комнаты, а девушка принялась разглядывать чёрно-белые фотографии, расставленные на полках книжного шкафа. Нелька словно перенеслась в прошлое, в мир, где жили, любили и творили люди той эпохи.

– А вот и чай со смородиновым листом. Вы любите смородину, Нелли? – спросила Эмма Львовна, внося в комнату заварочный чайник, накрытый льняным полотенцем.

– Нет, я больше малину люблю.

– Я тоже любила малину в детстве, но разрешали есть только смородину. В ней меньше глюкозы. А сахар, как вы сами понимаете, для балерины – злейший враг. Теперь могу есть малину сколько угодно, но больше нравится смородина. Она напоминает мне о времени, когда я танцевала, – старушка разлила чай по чашкам и села за стол. – Присаживайтесь, считаю, что чай нужно пить горячим, пока аромат раскрывается. Успевать вдыхать и наслаждаться.

Неля села рядом с Эммой Львовной и отпила глоток. Травяной чай был насыщенным и пахучим. Впервые ей не захотелось добавить в него сахар.

– Угощайтесь, это сухофрукты из яблок, сама готовлю. Сначала нарезаю яблоки кружками, потом сушу, а пока они ещё мягкие, заворачиваю в трубочки и слегка посыпаю корицей.

Нелька запихнула трубочку в рот целиком, и та, словно мёд, растаяла на языке. Угощение оказалось приятным на вкус и в меру сладким.

– Вкусно-то как! Никогда такого не пробовала. А у вас в доме, вижу, всё настоящее: и мебель, и картины, и сладости…

– Живое тянется к живому, как росток к солнцу, и остаётся надолго. А пластик и сахарозаменители – лишь мимолётная тень радости.

– Ох, а я обожаю сладкое! Вот, не поверите, мечтала в детстве стать балериной, как вы, но, увы… не прошла по весу. «Кость широкая, тяжёлая», – так и сказали на отборе.

– Это не кость у вас тяжёлая, а мысль. Облегчите мысль, и кость станет легче. На вас, милочка, комплексы висят, словно гири, – сбросите их, и вес уйдёт. Я тоже люблю полакомиться, но танец, полёт, ощущение лёгкости – люблю больше, – старушка улыбнулась, и лучики морщинок рассыпались по её лицу, словно брызги света. – Знаете что? Я могу дать вам несколько уроков балета, если хотите. Ведь это ваша давняя мечта?

– Мечта-то мечта, да только я теперь ветеринар, это совсем другое.

– Специальность – это прекрасно, но хобби никто не отменял! – старушка вновь озарила Нельку улыбкой.

– Хобби? Если посмотреть на это с такой стороны… – девушка задумалась. – Бабушка точно удивится.

– А кто у нас бабушка? – полюбопытствовала старушка.

– Повар-самоучка.

– Это многое объясняет. Ну что, ещё чашечку чая?

– С удовольствием.

Нелька летела домой на крыльях вдохновения, и досадное увольнение больше не тяготило её. Расправив плечи и чуть выворачивая ступни, словно настоящая балерина, она шла по улице, полная новых надежд. У кондитерской возле дома Нелька не задержалась. Напрочь позабыв о ней, девушка шла и беспричинно улыбалась, увлечённая новой идеей. Теперь она на собственном опыте узнает, что значит быть балериной. Вечером на ужин она довольствовалась лишь лёгким салатом из огурцов и помидоров, приправленным сметаной, и парой маленьких подсушенных тостов. Ведь завтра её ждёт первое занятие, и она должна быть легка, как пёрышко.

Будильник разразился трелью в шесть сорок утра. Нелька нехотя выключила назойливый звонок и набросила на глаза чёрную футболку, лежащую на стуле, чтобы укрыться от слепящих лучей солнца. Повернувшись на бок, она вытянула вперёд левую руку, тут же ощутив, как тысячи крошечных иголок впились в мышцы кисти. Каждое утро, просыпаясь, Нелька первым делом разминала свои руки, которые за ночь деревенели и немели. Во сне она по неведомой причине сжимала их в кулаки с такой силой, что утром едва разжимала. Нелька отчаянно пыталась побороть эту странную привычку. Несколько раз надевала на ночь толстые зимние перчатки, в которых невозможно сжать кулак, но через час, изнывая от жары, срывала их. Пробовала привязывать к пальцам карандаши, но с такой чудовищной конструкцией не могла уснуть вовсе.

Последним её изобретением стали трафареты рук, вырезанные из обувной коробки и приклеенные к ладоням двусторонним скотчем. Нелька увлечённо выпиливала кухонным ножом очертания своих рук в плотном картоне, а утром еле разлепила скрюченные пальцы. Ночью она сорвала ненавистные формы, даже не проснувшись. Писала Нелька с таким же нажимом: вцепившись в ручку до побелевших костяшек пальцев, она давила на бумагу так, что если бы лист лежал на столе, любой смог бы прочитать на столешнице то, что она недавно писала. И как Неля ни пыталась расслабить руку, к середине слова нажим достигал своего максимума. Перевернувшись с правого бока на левый, девушка уселась на кровати. «Вот почему, когда нужно вставать на работу, спишь как сурок, а когда можно спать до посинения, вскакиваешь как ужаленная?!» Зайдя в настройки телефона, Нелька отменила все ранее установленные будильники. Целых четыре недели она могла позволить себе роскошь спать до обеда. Снова растянувшись в постели, она набросила футболку на глаза, вытянула ноги, расслабила руки и, чтобы отогнать ненужные мысли, стала думать о приятном – о балете, о том, как вечером в белой воздушной пачке она будет порхать над прохладным дубовым паркетом. С каждым новым прыжком и пируэтом она всё глубже и глубже погружалась в сон. Проснулась Нелька от громкого стука в дверь. На часах было десять утра.

– Вставай, отпускница! Сколько можно спать? Омлет готов, сейчас придётся его греть снова.

Нелька нехотя сползла на край кровати, шаря рукой по стулу в поисках халата, затем сунула ноги в мягкие тапочки и поплелась на кухню.

– Ба, я же просила: не клади колбасу в омлет, только помидоры! У меня вечером занятия по балету, – выпалила Нелька, разглядывая на сковороде розовые квадратики, утопающие в жёлтой массе.

– Занятия у неё по балету… К вечеру всё переварится! Завтрак должен быть плотным, сытным, иначе мозг не начнёт работать.

– А что, я машину времени изобретаю? – огрызнулась Неля и уселась за стол. – Мне нужно воздухом питаться, чтобы взлететь в шпагате над землёй.

– И где ты эту балерину нашла? И какие могут быть прыжки, когда у тебя кость тяжёлая и широкая? Так и связки повредить недолго.

– Ба, я иду на балет, и точка! Может, несбывшаяся мечта делает меня такой нелюдимой. И вдруг я похудею? Видела ты хоть одну балерину моих размеров?

– Твоих – не видела. Ну что тебе даст этот балет? – спросила бабушка, выкладывая из сковороды омлет с колбасой. – Кому он нужен? Единицам. А вот борщ, холодец да окорок, запечённый с чесноком и хреном, – это любят все. Тебе бы лучше учиться готовить, это точно в жизни пригодится. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, а не через балет.

Нелька вилкой отломила кусок пышного студнеобразного омлета и сунула в рот.

– Ба, а как же мечта, полёт, желание превзойти себя?

– Ну, я тоже творю шедевры, только на кухне, – это и приятно, и полезно.

С этим трудно было спорить, и девушка снова отправила в рот кусок омлета с розовыми кубиками докторской колбасы. Это было действительно «шедеврально».

Любое новое дело, вызывающее трепет в душе, требует от человека определённой подготовки. У Нельки эта подготовка началась с поисков спортивного костюма, который она надевала пару раз в институте на физкультуру. Он пылился на верхней полке, среди вещей, которые доставались крайне редко. Костюм был серым, шерстяным, с серебристой молнией по всей длине кофты и расклешёнными книзу штанами. Такую модель сейчас днём с огнём не сыщешь – настоящий раритет. Нелька натянула штаны, которые впились в её тело так, что нитки по швам стали лопаться то ли от старости, то ли от объёма, втиснутого в трикотажное изделие. Девушка махнула ногой назад, изображая ласточку, и шов на заднице с треском лопнул, являя миру ярко-розовые трусы. Олимпийка не застёгивалась даже при глубоком вдохе, а единственные кроссовки, существовавшие в её гардеробе, остались пылиться в личном шкафчике в зоопарке.

– Ба, мне нужны новый спортивный костюм и кроссовки! Займи мне тысяч десять, на днях отпускные придут на карту, сразу отдам.

– Десять? Таких денег дома нет. Сбегай к банкомату, сними наличку с карты, а то я за продуктами собралась – карта самой пригодится.

– Хорошо, сбегаю сниму, принесу карту обратно, а уж потом мотнусь в магазин. И продуктов бери вдвое меньше, я с сегодняшнего дня на диете, поэтому на меня особо не рассчитывай.

Бабушка в ответ что-то невнятно пробурчала, но Нелька, не переспрашивая, быстро оделась, взяла банковскую карту, записала на клочке бумаги код и выскочила из квартиры. Ближайший банкомат находился в здании магазина, ещё один – рядом с химчисткой. Нелька направилась к последнему, решив, что в это время там точно не будет очереди.

Перейдя дорогу по светофору, девушка подошла к знакомому банкомату, которым частенько пользовалась. Она не сразу заметила, что за спиной возникла тщедушная мужская фигура невысокого роста. Сунув карту в узкое отверстие, девушка ввела код, считывая цифры с листа. Замерев, она прислушивалась к звукам позади, боясь, что парень тихонько подойдёт и схватит из ячейки торчащие наружу бумажные купюры. Но, вопреки её ожиданиям, затрещал сам банкомат, отсчитывая тысячные купюры. Нелька от неожиданности даже вздрогнула. Взяв карту и деньги, девушка, не пересчитывая, сунула их в сумку вместе с листком, на котором был записан код, и быстро зашагала в сторону дома. Человек, стоявший всё это время у неё за спиной, подошёл к банкомату, потоптался около него пару секунд и тут же припустил за Нелькой. Это был молодой парень лет двадцати, худющий, как скелет. Догнав девушку, он встал на пешеходном переходе позади неё, ожидая зелёного сигнала светофора. Нелька прижала сумку к себе. Она поняла: парень охотится за деньгами. Он видел, как она сняла купюры и сунула их в карман сумки, лязгнув молнией. Скорее всего, парень ждал, когда загорится зелёный, чтобы выхватить сумку и сигануть через дорогу. Разве неповоротливая Нелька сможет его догнать? А в сумке – наличка, да к тому же банковская карта со всеми бабушкиными сбережениями. Такую потерю она не переживёт.

## 3. Лёня Ведерников

Светофор мигнул зелёным, и Нелька ступила на зебру пешеходного перехода. Следом, словно тень, скользнул парень. Толкнув девушку в спину, он застыл, ожидая, что та упадёт и выпустит сумку из рук, но массивная Нелька устояла. Качнувшись вперёд, она совершила лишь несколько шагов на полусогнутых ногах. Тогда худощавый бросился к ней, вцепился в ручки сумки, торчащие сверху, и начал дёргать, силясь вырвать её из цепких пальцев. Но Нелька, словно бульдог, вцепилась в кожаное сокровище и тянула его на себя. Зелёный свет истерично заморгал, сменившись хищным оскалом красного. Грабитель замер в нерешительности, и Нелька, извернувшись ужом, толкнула его плечом в грудь с такой силой, что тот, вытаращив глаза, рухнул навзничь, словно подкошенный. Развернувшись, девушка бросилась через дорогу на красный свет. Визг тормозов оглушил её. Застыв посреди дороги, она оцепенела от ужаса. Машина, летящая прямо на неё, взревела клаксоном, но Нелька, словно парализованная страхом, лишь крепко зажмурилась. Визг тормозов перешёл в скрежет, и что-то легонько, едва ощутимо толкнуло её в ногу. Открыв глаза, она увидела перед собой бампер машины, уткнувшийся ей в бедро. Подскочив к машине, Нелька рывком открыла пассажирскую дверь и ввалилась в салон.

– Поехали! Быстрее! Этот тип, – она кивнула на распростёртое на тротуаре тело, – хотел меня ограбить! Бабушка убьёт, если он это сделает! Что вы застыли? Давите на газ! Он псих, наркоман, у него ломка! Поехали, прошу вас! – бессвязно выкрикивала девушка.

Ошарашенный водитель вдавил педаль газа, машина рванула и вылетела на перекресток, успев проскочить на жёлтый сигнал светофора. Нелька несколько раз обернулась, ожидая увидеть преследователя, но тот, поднявшись с земли, остался стоять на тротуаре, а вскоре исчез из виду совсем.

– Отстал? – спросил водитель, сдерживая улыбку.

– Даже не побежал. Наверное, реально оценил свои силы, – ответила Неля, наконец, оглядев своего спасителя. Широкоплечий, с большими руками, в нём чувствовалась богатырская стать. – Спасибо вам огромное! Вы спасли банковскую карту моей бабушки от кражи, а меня – от верной гибели!

– А бедро как? Сильно ушиблась? Кажется, я немного помял его.

– Сущий пустяк, легонько прилетело, синяком отделаюсь. А куда мы едем?

– Подальше от этого злополучного перехода. Если вы не против, сначала заскочим ко мне домой завезти огурцы – родители собрали на засолку. А потом я доставлю вас и банковскую карту вашей бабушки в целости и сохранности прямо к подъезду.

– Столько хлопот из-за меня. Может, высадите меня на ближайшей остановке? Сама доберусь, не маленькая.

– А вдруг грабитель вас там поджидает? Не стоит рисковать. Да и мне несложно сделать доброе дело. Кстати, как вас зовут? – внезапно спросил парень.

– Меня? Неля. Неля Брусникина.

– Интересное имя, редкое. А я Лёня, Леонид.

– Ваше тоже не часто встретишь, – улыбнулась девушка.

– Учитесь ещё?

Нельке было приятно, что её приняли за студентку.

– Окончила ветеринарный, работаю в зоопарке. Первый день отпуска. Правда, и отпуск у меня тоже первый. Всего год работаю.

– Не боитесь рассказывать такие подробности первому встречному?

– А вы не боитесь везти к себе домой незнакомку, устроившую потасовку на дороге?

– Я? Нет, у вас глаза добрые. И красивые, – добавил парень.

– А вы кем работаете? – не обращая внимания на комплимент, спросила Нелька.

– Пожарным.

– Настоящим? Не страшно?

– Бывает.

– Отчаянный вы. У меня родители – эмчеэсовцы. Никакого покоя с ними, как на пороховой бочке. Воспитывалась в основном бабушкой.

– С бабушкой жить хорошо: оладушки, сказки и смешные подарки на день рождения.

– С оладушками – это вы точно подметили. Особенно если твоя бабушка – повар от бога. Поэтому всю жизнь приходится уговаривать себя, что кость у меня широкая и тяжёлая.

Парень улыбнулся.

– Сейчас познакомлю вас со своими родственниками: с бабой Пашей и братьями-близнецами Колей и Толей. Они у меня ещё те сорванцы, не отличишь. Даже родители путаются.

Квартира, в которую вошла Неля, была просторной, с необычной планировкой. В бывшей кухне, в своём уютном мирке, жила бабушка. Угловую комнату делили близнецы, маленькую – родители, а самая большая комната преобразилась до неузнаваемости: коридорную перегородку снесли, огромную лоджию утеплили, превратив её в кухню со встроенным холодильником. Подоконник между комнатой и балконом стал продолжением кухонного стола. В комнате во всю занимал большой шкаф-купе с зеркальными дверцами, зрительно увеличивающими пространство, напротив стояли посудный и книжный шкафы, большой диван и множество комнатных растений. Несмотря на обилие мебели, комната не казалась тесной. Казалось, что каждый из шести членов семьи имел свой собственный уголок. Только в квартире никого не было. Лишь часы, висевшие на стене, размеренно, не торопясь, отсчитывали секунды тишины.

– Садитесь, Неля, на диван. Родители на даче, в огороде копаются, я от них как раз ехал. А вот куда подевались остальные – не знаю.

– У вас тут интересно, – восхитилась девушка.

– Это всё отец. Руки у него золотые.

– А вы, получается, на диване спите?

– Раньше да. Сейчас снимаю жильё. Однушку с подселением, – улыбнулся парень. – Коллега по работе временно у меня живет, пока квартиру ищет. Разделили комнату ширмой, он на раскладушке, я на диване. Не мог отказать.

– Понятно. А у меня родители служебную квартиру получили, потом выкупили за полцены. А я у бабушки живу. Брежневка-трёшка, на двоих – за глаза.

Парень поставил пакеты с овощами на стол.

– Свой угол – это всегда хорошо, есть куда вернуться. Хотите чаю? Мигом сделаю.

– Нет-нет, спасибо. Меня уже, наверное, потеряли. Мне ещё в магазин и на встречу. Вечером важное мероприятие.

– Тогда поехали, я вас подброшу до магазина.

– Лёнь, если можно, то сначала домой?

Добрались быстро. Нелька ещё раз поблагодарила парня за спасение.

– Я бы пригласила вас на чай, но нужно отдать карту бабушке, а потом бежать в магазин. Вечером у меня занятие, пропустить его никак нельзя.

– Ученье – свет, – сказал парень и смутился от банальности фразы. – Может, подожду вас в машине и подвезу до торгового центра? Мне по пути, – предложил он.

– Вы и так потратили на меня кучу времени, дальше я сама. Спасибо, Лёнь. Побегу, а то бабушка места себе не находит. Ещё раз спасибо.

– Да не за что. Хорошего вам вечера.

– И вам, – сказала Неля и направилась к подъезду.

– Неля, а можно я вам позвоню как-нибудь?! – крикнул парень.

Девушка опешила от неожиданности.

– Конечно, звоните, я с удовольствием поболтаю с вами.

– А куда звонить? В зоопарк?

– Ах да, записывайте номер! – Нелька громко прокричала десять цифр на весь двор, махнула рукой и скрылась за дверью.

На мгновение она задержалась у лифта. «Неужели я могу быть ему интересна? Это вряд ли». Выдохнув, Нелька направилась к лестнице. «Раз престарелая балерина поднимается на пятый этаж пешком, то новоявленной грех кататься на лифте». К седьмому этажу Нелька была уже иного мнения о грехе.

– Неля, ты где была? – спросила бабушка краснощёкую, запыхавшуюся внучку. – Я же просила сначала занести карту домой, а потом идти в магазин.

– Так я ещё не ходила, очередь была, держи карту. Спасибо тебе за финподдержку, а я побежала, – девушка чмокнула женщину в щёку и направилась к выходу. Резко остановившись, она вернулась в комнату, достала из кармана деньги, протянула одну купюру бабушке. – Ба, возьми тысячу, купи самое необходимое, карту оставь дома, а деньги спрячь в карман. Тут какой-то наркоман возле дома крутится, сумки у женщин вырывает. При мне чуть человека не ограбил. Сумку с собой не бери, не провоцируй. Они обдолбанные, у них ничего святого не осталось, так что будь осторожна, смотри по сторонам. А лучше подожди, я вернусь и сама схожу в магазин, так безопаснее будет. Просто костюм мне к вечеру позарез нужен. Я мигом туда и обратно, а ты пока список составь.

Кроссовки Нелька купила сразу, серо-розовые, девичьи. А вот со спортивным костюмом пришлось повозиться. Её размер нашёлся только в двух бутиках. Чёрный костюм хоть и стройнил, но казался мрачноватым, и Неля выбрала тёмно-сиреневый, с зауженными брюками. Фасончик, напоминающий мужские подштанники, несколько увеличивал бёдра, но считался самым продаваемым товаром. Сшитый из новомодной ткани, он хорошо тянулся и выдержал в примерочной и махи «ласточкой», и резкие приседания.

Чтобы хоть как-то усмирить совесть, Неля выбрала костюм на размер больше, но даже он предательски облепил её пышные формы. Тёмно-сиреневый цвет, хоть и не сотворил чуда и визуально не уменьшил объёмы, но и не сильно столкнул в бездну фиолетового уныния.

Подкрепившись за пару часов до занятий, к семи вечера Неля отправилась к Эмме Львовне. Подниматься по лестнице не стала, чтобы раньше времени не вспотеть: ходить потом в мокрой одежде совсем не хотелось. Девушка с замиранием сердца нажала на звонок. Дверь распахнулась, и Нелька потеряла дар речи, увидев перед собой старушку, облачённую в спортивный наряд. Подтянутое тело, ни единой складочки жира, смахивало на двадцатилетнее и выглядело безупречно. Чёрный обтягивающий лонгслив[1] и балетное трико, словно вторая кожа, подчёркивали безупречность линий тела, превращая Эмму Львовну в гибкого, худого подростка со старческим лицом. Настоящий Бенджамин Баттон в юбке.

– Это я… здравствуйте, – выдавила Нелька. – А вы, Эмма Львовна, в потрясающей форме! Интересно, через какое время я хоть чуть-чуть приближусь к вашим размерам?

– Если продолжите подниматься ко мне на лифте, милая барышня, то годам к семидесяти, когда начнёте усыхать от старости. Проходите.

Нелька, потупив взор, бочком протиснулась мимо стройной балерины.

– А мне вот интересно, где ваша сумка со сменной одеждой? – удивлённо вскинула брови старушка. – Вы обратно в чём собираетесь возвращаться?

– В этом же. Боитесь, размерчик великоват будет? – робко улыбнулась Неля.

– Скорее, мокроват. Ну да ладно, разувайтесь и проходите в комнату – сразу налево. И спину держите прямо: выпрямляешь спину – расправляешь и душу внутри.

Девушка свела лопатки и, гордо выпятив грудь, вошла в комнату. Зала для танцев оказалась небольшой, к тому же совершенно пустой, с зеркалами во всю стену, в которых множился серо-дымчатый отблеск дубового паркета. Большое окно завешивала огромная, спадающая волной на пол, штора из белой органзы[2]. У стены, вдоль зеркал, красовался балетный станок – гладкая деревянная жердь. В углу, у входа, примостилась тумба со стареньким кассетным магнитофоном.

– У вас тут хорошо… прямо балетная студия. Только воздух и пространство, – Неля обернулась. – Давно таких магнитофонов не видела. А он работает?

– Работает, – отрезала Эмма Львовна и тут же сменила тон: – Во время занятий мы говорим только о балете и только по делу. Первое: говорю я, вы слушаете. Если возник вопрос, поднимаете руку. Второе: внимательно слушаете каждое моё слово, запоминаете все движения и замечания. Первую неделю у вас мало что будет получаться, может, даже совсем ничего, но на второй станет легче – мозг смирится с неизбежным. И третье: заниматься будем ежедневно, по полтора часа. Час на физподготовку, растяжку, технику, минут тридцать на хореографию и танец под музыку. После занятия – бегом вниз по лестнице и бегом же вверх, к себе в квартиру. На ночь – кружку кипятка с имбирём и спать. И так день за днём.

– И когда я стану балериной? – зачем-то спросила Нелька.

– Подними руку и спроси. Если я не подтверждаю вопрос, значит, его просто нет. Рабочее время на разговоры тратить не будем – это понятно?

Нелька, не смея возразить, лишь кивнула.

– Начнём с бега по кругу, разомнём мышцы, раз уж подъёма по лестнице не случилось.

Эмма Львовна указала направление, и девушка неуклюже затрусила. При каждом шаге тело предательски подпрыгивало, а к седьмому кругу ягодицы и рыхлые предплечья уже горели огнём. Взмокнув, Нелька пыхтела, словно старый паровоз.

– Два круга шагом, а затем – семь кругов бегом в обратную сторону.

Девушка замерла, как вкопанная.

– Шагом, потом бегом, – отрезала женщина.

После следующих семи кругов от мелкой тряски уже безбожно горели бока, а ягодицы так и вовсе пылали адским пламенем.

– Два круга медленно шагаем, восстанавливаем дыхание. Затем – разминка, все упражнения повторяете в точности за мной.

Нелька подняла руку.

– Шагаем, восстанавливаем дыхание, а затем повторяем комплекс упражнений за мной.

Нелька почти уронила руку, продолжая ходьбу. Разминка до боли напоминала зарядку из далёкого детства. Вращение головой, руками, ногами из шестой позиции, когда ноги стоят вместе, параллельно друг другу. Никаких сложностей, Нелька даже обрадовалась, что неплохо справляется с разминкой балерины. Даже, как ей казалось, очень неплохо.

– На первом занятии разучим основные балетные позиции рук и ног, которые вы будете повторять дома, пока моете посуду, гладите бельё или чистите зубы. Через пару недель тренировок ноги сами будут выворачиваться, без усилий и раздумий.

Нелька внимательно слушала худую женщину-балерину с лицом старушки.

– Начнём с ног. Первая позиция, – проговорила старушка и без малейшего напряжения вывернула ноги наружу. – Или, по-простому, «пятки вместе, носки врозь», ноги при этом образуют одну линию.

Нелька развернула носки в стороны, прилепила пятку к пятке, но стоило ей выпрямить колени, как пятая точка, устремившись назад, потянула за собой всё тело.

– Нелли, подойдите к станку и возьмитесь правой рукой для равновесия.

Девушка подошла к зеркальной стене и ухватилась за перекладину. Снова приставила пятку к пятке, подтянула ягодицы и выпрямила ноги. Носки тут же поползли навстречу друг другу, и линия в сто восемьдесят градусов превратилась в жалкие сто двадцать. Наросты жировой ткани поползли вверх, и девушка почувствовала себя закованной в плотную салообразную кольчугу.

– Нелли, ноги должны стоять на одной линии, – прозвучал строгий голос Эммы Львовны.

Нелька, послушно присев, снова прилепила одну пятку к другой, но стоило ей выпрямиться, как носки упрямо поползли навстречу друг другу.

– Вторая позиция. Ступни, как и в первой, развёрнуты наружу, но пятки располагаются поодаль, на расстоянии ширины ступни. Вот так.

Старушка ловко встала в первую позицию и быстро отставила левую ногу в сторону, подальше от правой. Новая стойка далась Нельке легче первой, задница уже не утягивала её назад, а бока, поднимаясь вверх, не прижимали сердце к горлу. Да и ноги, на удивление, почти держали линию. Девушка смело вскинула взгляд на свою наставницу.

– Хорошо. Теперь третья. Пятку правой ноги приставляем к середине левой ступни, носки разворачиваем врозь. Максимально врозь.

И с третьей позицией Нелька справилась неплохо, хотя ощутимый разворот в коленях заставил мышцы напрячься.

– Четвёртая – то же самое, но правая нога выдвигается чуть вперёд, примерно на ширину стопы.

Такое положение ног тоже не вызвало у девушки особых затруднений. Оно почему-то напомнило ей походку Чарли Чаплина, и ноги, стоящие в разных плоскостях, давали ей определённую устойчивость. В такой стойке не нужно было балансировать, выискивая равновесие.

– И пятая. Правую ногу прижимаем к левой, максимально выворачивая ступни в противоположные стороны, ставя их параллельно друг другу.

Старушка вновь без видимых усилий продемонстрировала пятую позицию. Нельке пришлось повозиться, но и эта стойка покорилась ей.

– Теперь вернёмся к первой позиции, с ней возникли некоторые трудности.

Нелька снова приставила пятку к пятке, развернула носки на сто восемьдесят градусов и выпрямила ноги. Бока предательски взметнулись вверх, задница, отклячившись, потянула тело назад, и девушка повалилась на спину. В отчаянной попытке удержаться на ногах, Нелька схватилась за станок второй рукой и всем своим весом повисла на перекладине. Секунда, хруст ломающихся креплений, и девушка вместе с палкой с грохотом рухнула на пол. Сидя на дубовом паркете и не выпуская из рук оторванную перекладину, Нелька растерянно смотрела на обломки, не зная, что с ними делать.

– Что вы в неё вцепились? Просто положите на пол. Оставьте уже станок в покое. Завтра вызову мастера, он прикрутит его покрепче, теперь в трёх местах, раз уж такое дело. А на сегодня занятие окончено. Надеюсь, вы не сильно ударились?

– Нет, не сильно, – соврала Нелька, хотя конкретно приложилась бедром к дубовым доскам. – Давайте я хоть пол подмету и смою с паркета осыпавшуюся штукатурку, а то неудобно как-то получилось, – пробормотала она еле слышно.

– Было бы неплохо, – согласилась Эмма Львовна. – Ведро в ванной комнате, пылесос в шкафу в прихожей.

Усердно пропылесосив всю комнату, Нелька тщательно вымыла пол, насухо вытерла. «Наверное, это моё последнее занятие, – с грустью подумала она. – Даже боюсь представить, какими могли быть разрушения, если бы я начала прыгать в шпагате. Похоже, в разы масштабнее, раз у меня кость широкая».

– Эмма Львовна, можно я сама оплачу ремонт станка? – спросила Нелька, выливая грязную воду в унитаз. – Я сломала, мне и платить, – настаивала она.

– Мой приёмный сын прикрутит его бесплатно. Так что вопрос считаю закрытым. Мне интересно другое: какой вы вынесли урок из сегодняшнего занятия, Нелли?

– Что я неуклюжий слон в посудной лавке и что мне необходимо сбросить пару десятков килограммов, чтобы без разрушений прыгать в вашем балетном зале.

– Вот тут вы правы. Для начала поработаем с весом. Встречаемся завтра в семь, и кроме формы не забудьте взять с собой сменный свитер и бутылку с водой.

– Хорошо, я обязательно всё возьму. А вы в самом деле не сердитесь на меня из-за оторванного от стены шеста?

– Это не шест, а станок. Нет, не сержусь, я и раньше не сердилась. В этом нет вашей вины. Бегите, Нелли, домой, завтра я жду вас ровно в семь. А сегодня вечером только вода и никаких фруктов на ночь. Если совсем прижмёт, съешьте яйцо.

– Хорошо, поняла, а лучше пластырь на губы. Спасибо вам за занятие, Эмма Львовна, завтра в семь я обязательно буду.

После такого конфуза Нелька ветром слетела с пятого этажа и взмыла пешком по лестнице на свой седьмой. Хлопнув дверью, она тут же сиганула под ледяной душ. Струи воды, хлеставшие по макушке, смывали не только позор, но и последние силы. Спортивные вещи, словно трофеи после тяжелой битвы, были выстираны и развешаны на балконе. Два стакана горячей воды без имбиря и лимона, которых не оказалось в холодильнике, обожгли горло. Нелька без сил рухнула в кровать с единственной мыслью: «Всё-таки тяжёлая это работа – быть балериной».

Утром, не сумев отказаться от завтрака, Нелька с удовольствием съела омлет, правда, без колбасы, выпила кофе с молоком, правда, без сахара, и отправилась в зоопарк. Купив билет на входе, она затерялась в пестрой массе посетителей. Пятнистая Белла всё так же весело скакала между любящими родителями. Вокруг вольера толпились люди: дети с горящими глазами, подростки, ловящие интересные моменты в объективы своих телефонов. Версия Нелли, словно эпидемия, распространилась по сети, и толпы зевак, жаждущих сенсации, ринулись в зоопарк. Девушка вытащила пакет с кусочками яблок и подозвала малышку. Посетителям категорически запрещалось кормить животных, Неля и сама пресекала подобные попытки, ибо после таких угощений у животных частенько случалось расстройство желудка, но сейчас, нарушая правила, она сама незаметно толкала малышке в рот кусочки лакомства. После инцидента с покраской Беляночка превратилась во всеобщую любимицу интернета, и общественность замерла в ожидании чуда: когда же смоется краска и вернётся её первозданная белизна? Людям было интересно наблюдать за постепенно исчезающим пятнистым окрасом. Никто не понимал, каково это – быть белой вороной, непохожей на остальных.

Выйдя из зоопарка, девушка машинально завернула в «Кулинарию». Внутри Нелька продолжала оправдывать себя: да, она покрасила оленёнка, но во имя его же спасения! Родители привыкнут к пятнистой малышке, особенно отец, и тогда покраска больше не понадобится.

– Добрый день, вам какое пирожное? – спросила улыбчивая девушка за кассой.

Нелька вздрогнула, увидев перед собой продавца. Забывшись, она встала в очередь, хотя первоначально собиралась пройти мимо любимого заведения.

– Мне, мне… – промямлила Неля. – Мне чай. Кружку чая… Зелёного! – выпалила она и добавила: – И всё!

Продавец с недоумевающим выражением лица пробила чек и плеснула кипятка в пакетик с чаем. Неля подхватила кружку и устроилась за столиком у окна. Ей непривычно было хлебать несладкий чай без пирожного, но пить зелёный с сахаром даже для неё было явным перебором. Сделав пару осторожных глотков, Нелька уставилась в окно – на столе смотреть было особо не на что. Вдруг на противоположной стороне мелькнула знакомая сутулая тень. Тот самый парень, что пытался вырвать у нее сумку на переходе. Неля вскочила со стула и рванула к выходу. Проталкиваясь сквозь толпу входящих, она выбежала на улицу, решив во что бы то ни стало выследить своего обидчика. Если узнать, где он живёт, то, заявив в полицию, можно сразу его задержать, ведь наверняка она была не единственной его жертвой. И если в прошлый раз, поддавшись трусости, она не сообщила о нападении, возможно, подставив под удар кого-то еще, то теперь Нелька жаждала справедливого возмездия. Она шла по другой стороне улицы, наблюдая за худосочным. «А вдруг он сейчас готовит новое преступление? – промелькнуло в её голове. – И я смогу предотвратить его? А если нет, то хотя бы узнаю, где он обитает, что тоже неплохо».

Парень внезапно нырнул во двор, и Нелька, позабыв о правилах дорожного движения, ринулась через улицу, как безумная, боясь потерять его из виду. Но когда она выскочила из арки, сутулого уже во дворе не было. Лишь старик, опираясь на палку, прогуливался по тротуару вдоль длиннющего дома со множеством одинаковых подъездов. Рядом с домом теснились автомобили, и лишь у одного горели фары, а в салоне виднелись двое мужчин. Нелька прищурилась, пытаясь разглядеть их лица. Один из них, развалившись на пассажирском сиденье, был худощавый. Он что-то оживленно говорил, а второй, неизвестный ей черноволосый пухляк, видимо, хозяин авто, слушал его с напряжённым видом. Девушка, крадучись, прошла к детской площадке напротив дома и, опустившись на скамейку, достала телефон. Издали было видно, что в машине разгорается нешуточный спор. Внезапно худой выскочил из машины, словно ошпаренный, и с угрозой в голосе крикнул в салон:

– Я говорил, что мне этого мало! Завтра столько же принесёшь!

Хлопнув дверью, худощавый направился в арку.

Нелька, словно тень, последовала за ним. Похоже, он терроризировал не только беззащитных женщин на улице. В арке она остановилась, давая парню оторваться, чтобы не вызвать подозрений. Внезапный клаксон за спиной заставил её вздрогнуть. Серый хэтчбек, за рулём которого сидел пухляк, медленно выползал со двора. Нелька, прижавшись к стене, пропустила автомобиль и, словно повинуясь инстинкту, сфотографировала номер машины на телефон, который все ещё держала в руке. Водитель не сделал ей ничего плохого, но палец машинально нажал на кнопку. «Может, для чего и сгодится, – подумала она, – а нет – так удалю».

Выйдя из арки, она увидела, что худощавый стоит на автобусной остановке. Вряд ли он собирался куда-либо ехать, скорее всего, высматривал новую жертву. Рядом с ним, в ожидании транспорта, слонялся мужчина средних лет в синей бейсболке, со спортивной сумкой через плечо. Он явно не представлял для воришки интереса из-за своего крепкого телосложения, а других людей на остановке не было. Чтобы не маячить у худощавого перед глазами и в то же время успеть вскочить в автобус в случае чего, Нелька быстрым шагом зашла в небольшой магазинчик, приютившийся в здании рядом. Теперь похититель был как на ладони, а сама Нелька была скрыта яркой рекламой, наклеенной на витрину. Худощавый, перестав изучать объявления, подошел к краю тротуара. «Похоже, автобус вот-вот подъедет», – сообразила Нелька, выскочила из магазина и сиганула к остановке.

Из автобуса никто не вышел, и худощавый юркнул в него через заднюю дверь. Девушка, не останавливаясь, влетела в переднюю и, повернувшись спиной к задней площадке, судорожно стала шарить по карманам в поисках мелочи. Она не хотела, чтобы похититель её узнал. На следующей остановке опять никто не вышел, зато через переднюю дверь вошли новые пассажиры – три женщины и старушка с палочкой. Судя по всему, худощавый, потратившись на билет, выбирал себе жертву наверняка. Нелька тоже стала пристально изучать лица, выискивая потенциальную цель для нападения. Двух студенток она отбросила сразу, как и бабушку с внуком со спортивной сумкой в руках. Мужчины тоже были вне игры – физическая форма воришки не оставляла ему шансов. Бабушка с палкой хоть и была одна, но вряд ли у нее с собой была большая сумма. Оставалась только женщина средних лет, но в её руках не было сумки, а значит, и она не подходила. Уже через три остановки в салоне не осталось ни одного свободного места, и люди, словно сельди в бочке, теснились в проходе, цепляясь за поручни. Худощавый поднялся со своего места и начал протискиваться к выходу.

На следующей остановке высыпала целая толпа, среди них худощавый и Нелька. Она немного задержалась на выходе, помогая старушке с палочкой, которая никак не могла преодолеть последнюю ступеньку. Проводив её с проезжей части на тротуар, девушка обнаружила, что отстала от худощавого, который шёл следом за женщиной, тащившей в руках пакет и сумку. Нелька бросилась за ним, но женщина, к её разочарованию, свернула во двор к многоэтажкам. Когда девушка, запыхавшись, завернула за поворот, её оглушил крик:

– Держите вора! Держите вора! Помогите! Сумку украли!

Нелька подлетела к женщине:

– Куда он побежал? Куда?

– Туда, туда! – женщина бессильно махнула рукой в сторону двух шестнадцатиэтажек.

Нелька со всех ног помчалась в указанном направлении. Пробежав метров пятьдесят, она замедлила шаг, а вскоре и вовсе перешла на ходьбу. Тащить на себе столько лишнего веса оказалось нелегко. Когда она поравнялась с шестнадцатиэтажками, воришки и след простыл. «Раз он без рюкзака, то долго разгуливать с женской сумкой в руках не будет – подобный неадекват быстро привлечёт внимание прохожих. Рисковать он не станет – скорее всего, избавится от улики сразу, чтобы не спалиться», – сообразила Нелька и свернула на пешеходную дорожку. Метрах в двадцати, за приземистыми кустами, она обнаружила брошенную сумку, а в ней – проездной, старенькие очки, недорогой кнопочный телефон, расчёску и тюбик помады. Ни кошелька, ни денег в сумке не было. Она огляделась, пошарила в кустах, но ничего ценного поблизости не нашла. Пройдя по дорожке дальше и не обнаружив ничего, она повернула обратно. «Кошелёк он, конечно, выбросит – зачем он ему? Вот только когда и где?»

Нелька вернулась во двор и протянула женщине украденную сумку. Та, смирившись с потерей, уже не кричала, а лишь покорно ждала возвращения девушки.

– Догнать вора не удалось, – виновато произнесла Нелька. – Вот, сумку нашла, вещи из неё выпали, но кошелька среди них не было.

– Ой, спасибо тебе, девонька, за сумку! Сын с первой получки подарил, расстроилась бы, если бы она пропала. А кошелёк… Бог с ним! Сумма, конечно, для меня приличная, но не смертельная. Вчера десятку сняла с карты, чтоб сто раз не бегать. Банкомат, как назло, две пятитысячные только и выдал. Карту хоть успела выложить, а то бы и её стащили. Одну купюру разменять успела, ей и рассчиталась. Продукты вот несу, – женщина указала на тяжелый пакет у ног. – Такую тяжесть набрала, еле иду. Хотела вечером с сыном сходить, так нет, понёс же меня чёрт саму в магазин. Хлеба ни крошки дома, а мне вечером на смену, я медсестрой в больнице работаю. Хотела хоть ужин приготовить, и вот на тебе… обокрали.

– Он и у меня пытался сумку вырвать, – вставила Нелька, покраснев.

– И у тебя?

– Нужно в полицию заявить. Вы заявление напишите, а я как свидетель подпишу. Думаю, это будет не первое обращение. Я живу в другом районе, но в свидетели сгожусь.

– А ты-то сама писала заявление? – с сомнением спросила женщина.

– Я? Нет. Убежала просто. Правда, чуть под машину не попала. Долгая история, да и кражи как таковой не было. Не отдала я ему сумку.

– А я даже не знаю, где у нас здесь отделение находится.

– Там, где загранпаспорт получали, – выпалила девушка и тут же пожалела о сказанном.

– Да какой загранпаспорт? Я в жизни за границу не ездила!

Нелька смутилась. Она сама была за границей всего один раз, и то в Турции – подарок родителей и бабушки в складчину к окончанию института.

– Можно в интернете посмотреть. Вы на какой улице живёте?

– Да бог с ними, с деньгами, сама жива – уже хорошо, а ворюге этому и без меня воздастся. Спасибо тебе за сумку, сама бы я не пошла искать, а ты мне хоть вещи вернула. Дай бог тебе здоровья!

Нелька хотела настоять, уговорить женщину пойти в полицию, но, помня о собственной трусости, промолчала.

– Давайте я хоть провожу вас до дома, помогу продукты донести.

– Да ты чего? Сама потащишь, что ли, а я рядом пойду? Берись вон за одну ручку у пакета, я за другую – так и донесём. Вдвоём всяко полегче будет.

Так Нелька во второй раз оказалась в доме Леонида. Едва переступив порог квартиры, она сразу узнала знакомую перепланировку. Всё встало на свои места: пострадавшая женщина была матерью Леонида. Те же тёмные волосы и открытые, смеющиеся глаза. Нелька набралась храбрости и рассказала женщине о своём столкновении с воришкой и о том, как её сын, Леонид, помог убежать от него. Лицо женщины просветлело.

– Хорошее всегда возвращается, только мы разве помним об этом. Вот и ты мне сегодня, видно, не случайно подвернулась.

– Но деньги-то украли, не смогла я помочь. Да и догнать не смогла бы, с моими данными это нереально, – сокрушаясь, закончила Нелька.

– Шесть тысяч – не такая уж большая сумма, чтобы в полицию заявлять, а вот то, что он напасть может и, хуже того, ударить, – вот это действительно страшно. Ищи адрес в интернете, и пойдём писать заявление о краже. Ужин подождёт. Вдруг он кого в следующий раз насмерть прибьёт? Как потом с этим жить? Ищи, девонька, ближайшее отделение, а я паспорт возьму, и вместе пойдём вершить правосудие.

Заявление приняли быстро, без проволочек. Видимо, это было не первое обращение по поводу участившихся краж на улице. Нелька проходила по документам как свидетель, пришлось искать в почте скан паспорта, подтверждающий её личность, иначе участковый наотрез отказался вносить её показания в заявление гражданки Ведерниковой. Выйдя из отделения полиции, девушка вздохнула свободнее, словно скинула с плеч непосильную ношу. Она дала точное описание преступника, которого долго изучала в автобусе, и теперь надеялась, что по созданному фотороботу его скоро поймают. А вот нападение на саму Нельку, случившееся днём раньше, не зафиксировали: участковый предложил ей разбираться с этим происшествием в её районном отделении, и девушка, разочарованно махнув рукой, забыла упомянуть о знакомстве худощавого с пухляшом. Возможно, это помогло бы поймать вора. По делу гражданки Ведерниковой Нелька Брусникина проходила как свидетель, а остальные россказни девушки не были запротоколированы, ведь деньги отняты не были, а значит, и преступления как такового не произошло – с перепугу девушка могла перепутать мотивы злоумышленника и выдать возможное за действительное.

– Не переживай, милая, – успокаивала женщина девушку. – Ты и так помогла с описанием воришки, я-то его едва успела заметить, и то мельком. Он из-за спины выскочил, сумку рванул и дёру, я даже лица его не увидела. А не поймают его, так невелика потеря. То, что не промолчали – это ценно. Сама бы я не пошла, если бы не ты. Так что не переживай, поймают его. А будет дорога в нашу сторону – в гости заходи, расскажу, как продвигается расследование, словили его или нет.

– Так меня, наверное, на опознание тоже вызовут, – предположила Нелька.

– Возможно. Ты же его лучше всех разглядела. Тогда не прощаюсь, свидимся, видно, ещё.

– Хорошо, – улыбнулась Нелька. – Берегите себя.

– И ты себя, дочка.

Выйдя из отделения, девушка решительно направилась в сторону остановки, твёрдо намереваясь завтра снова вернуться в тот же двор и, выследив худосочного или пухляка, позвонить в полицию, чтобы, наконец, положить конец этим наглым кражам и нападениям. Поймав преступника, Нелька станет настоящим героем, а её минутная трусость сотрётся из памяти навсегда. Вот заяви она тогда в полицию о преднамеренном нападении, возможно, вора уже бы схватили. А раз он всё ещё промышляет грабежом, значит, в этом есть и её вина. Переодевшись, Неля отправилась к Эмме Львовне на второе занятие. Не успела девушка прикоснуться к звонку, как дверь тут же распахнулась, и в проёме появилась старушка в чёрном спортивном костюме, словно она только и делала, что поджидала её за дверью.

– Добрый вечер, Нелли. Вы вовремя, – проговорила старушка. Спортивный костюм, обтягивающий её подтянутую фигуру, придавал телу почти девичьи формы. Возраст выдавало лишь испещрённое морщинами лицо. – Внук до сих пор станок не прикрутил, вечно у него нет времени. Да и у соседей внизу, в комнате под моим балетным залом, от твоего падения люстра с крюка соскочила, чудом не разбилась, повисла на проводе. Так что придётся немного подождать, пока страсти утихнут. А пока займемся физподготовкой на улице. Считаю, что свежий воздух —идеальный вариант для занятий.

– Может, я все-таки заплачу мастеру, чтобы он прикрутил станок обратно к стене? Я же вроде как его оторвала.

– Нет уж. Костик, мой новоиспеченный внук, обещал прикрутить – значит, будем ждать этого чуда. Тут уже дело принципа! – воскликнула Эмма Львовна и щёлкнула замком на двери.

Нелька покорно кивнула и двинулась к лифту.

– Нелли, никакого лифта! Спускаемся пешком, тут-то – усилий ноль. Живо за мной!

Девушка встрепенулась и ринулась вниз по лестнице вслед за Эммой Львовной.

– Давно я не занималась физподготовкой на улице! А последний раз на стадионе была, наверное, на втором курсе, – заметила она, быстро перебирая ногами. – Придётся возродить былое!

Выскочив из подъезда, Эмма Львовна стремительно пересекла двор и направилась к спортивному комплексу, рядом с которым расположился небольшой стадион с беговыми дорожками и футбольным полем, пожухлым от времени. Пробежав круг, Эмма Львовна перешла на быстрый шаг, энергично махая рукой вперёд, призывая Нельку продолжать забег. И девушка, подчиняясь, потрусила дальше. Нелька ненавидела бег. Любой бег. Ни спринтерский на короткие дистанции, ни марафонский, наматывающий километры. Каждый её шаг отзывался предательским колебанием «лишнего веса», норовящего взлететь вверх и тут же обрушиться вниз. Если бы эти скачки происходили чуть реже, можно было бы и потерпеть. В идеале – чтобы вся эта масса подпрыгивала на первый шаг и опускалась только на второй. А ещё лучше: раз, два, три – всё вверх, четыре, пять, шесть – вниз! А от этой мелкой тряски на каждый шаг всё тело девушки пылало огнём, особенно доставалось несчастной заднице. Нелька затормозила, переходя на шаг: ещё минута, и ягодицы прожгли бы на трениках две дымящиеся дыры. Она поравнялась с бодро шагающей старушкой.

– Нелли, знаете ли вы, что висцеральный жир…

– Какой? – перебила её Нелька.

– Внутренний. Он начинает сгорать только после сорока пяти минут бега. Сначала расходуются калории, полученные за день, и лишь потом организм принимается за жировые запасы.

Нелька шумно выдохнула, предчувствуя недоброе.

– Нам придётся бегать каждый вечер по часу. Вернее, вам. Мне-то вес сбрасывать ни к чему, я и так скоро в воздухе растворюсь. А вот вам, голубушка, бег просто необходим.

Нелька обречённо вздохнула и потрусила дальше по утоптанной песчаной дорожке. Круг она преодолевала минуты за три, а то и четыре. Значит, минимум пятнадцать кругов за час. Минус два уже пройденных – остаётся тринадцать. Тринадцать, черт бы их подрал, кругов! «Ладно, посмотрим, кто кого перебегает. Не будет же она в самом деле час здесь круги наворачивать», – подумала Нелька, бросая украдкой взгляд на шагающую по дорожке Эмму Львовну. Но та и не думала сдаваться.

– Наматывая круги, я тут прикинула, Нелли, сколько калорий вы сожгли. Если считать, что за час бега в среднем темпе сгорает около шестисот, то в вашем вялотекущем ритме в лучшем случае четыреста. Это всего-то два средненьких бутерброда с маслом… ну, ладно, и с сыром. И если бы вы не съели один утром, а другой в обед, то и бегать бы не пришлось. Как вам такая арифметика?

Нелька недоверчиво посмотрела на старушку. Такая арифметика ей совсем не нравилась. Столько мучений – и всё из-за каких-то двух несчастных бутербродов с маслом, пусть даже и с сыром!

– Не расстраивайтесь, мы бы всё равно бегали, вне зависимости от количества съеденного. Просто в следующий раз, когда потянетесь за хлебом с сыром, вспомните об этом.

Нелька хотела огрызнуться, но, представив себе те усилия, что она потратила на бег, и то сомнительное удовольствие, которое приносил бутерброд, передумала. К пятнадцатому кругу она еле волочила ноги к стартовой отметке.

– Нет, всё, никаких больше бутербродов! Ни с маслом, ни с сыром, ни с ик… Ну, один бутерброд с икрой на Новый год позволителен, – проговорила Нелька, криво улыбнувшись. – Ради икры можно и пару лишних кругов пробежать.

– Ну как, чувствуете лёгкость в теле? – спросила Эмма Львовна, когда Нелька, задыхаясь, подошла к ней. Последний круг девушка почти весь пробежала, не переходя на шаг.

– Да, вроде полегче. Силы откуда-то взялись, второе дыхание, наверное, открылось. А может, это эйфория от радости, что всё наконец-то закончилось.

– Скорее всего. А теперь идём к турникам, подрастянем мышцы.

Нелька помахала руками, ногами, повторила все известные ей балетные позиции, держась за перекладину брусьев, намертво вкопанных в землю. Даже первая позиция сегодня давалась на удивление легко. На голодный желудок заниматься балетом оказалось не так уж и сложно.

– Нелли, держите спину прямо, не сутультесь, носки выворачивайте сильнее, попу подтяните – и плечи тут же расправятся. Пробуйте, пробуйте, и почувствуете, что это так.

Девушка действительно почувствовала, что при вывороте ног плечи опускаются чуть вниз и расправляются, а шея словно вытягивается вверх, становясь длиннее на пару сантиметров. В целом – приятное ощущение. Быть балериной Нельке нравилось куда больше, чем поедать бутерброды с маслом и сыром.

– Сегодня вы просто умница, большая молодец, – подбадривала Эмма Львовна девушку. – Спину держите ровнее, вот так… Видите, какая королевская осанка появилась ровным счётом из ничего. «Выпрямляешь спину – расправляешь душу», потому-то балет и облагораживает облик. Слова мудрых людей – почти аксиома, запомните это. А сейчас подкачаем пресс – и домой, пить смородиновый чай.

Нелька впервые ощутила восторг не от еды, а от движения, от спорта. На пятый этаж она взлетела, словно на крыльях, сжигая калории с каждой ступенькой. «Если сегодня вечером не поем, завтра будет минус килограмм, а то и полтора. Правда, только первые килограммы тают быстро, а потом вес замирает, словно заколдованный, ни на грамм не снижаясь. Ничего-ничего, потом и будем об этом думать», – размышляла Нелька, уже не раз садившаяся на диету.

Эмма Львовна неспешно поднялась по лестнице на пятый этаж.

– Удивительно, как быстро в вас проснулся интерес к балету, да и к спорту вообще. Поразительно.

– Просто страсть, заглушенная в детстве, вырвалась на свободу, – смеясь, ответила Нелька, переминаясь с ноги на ногу у двери.

– Отличное начало. С такими темпами, Нелли, вы быстро наберёте нужную форму, освоите прыжки, а возможно, и фуэте – виртуозное вращение на носке одной ноги.

Нелька, веря каждому слову педагога, улыбалась, представляя себя «балериной на корабле».

Заварив смородиновый чай, они устроились за большим круглым столом и погрузились в старый альбом. На пожелтевших фотографиях юная Эмма Львовна представала в калейдоскопе сценических образов. Случайный кадр ловил то аристократически-одухотворённое лицо, то сильное, гибкое тело, рассказывающее языком танца удивительные, полные страстей истории. Нельку завораживала эта гармония грации и красоты человеческого тела.

– Нелли, а вы знаете, балет заменил мне всё в жизни. Ни детей, ни мужа Бог не дал. Влюблённости были, не скрою, и не одна в юности. Случились даже несколько романов, но чтобы до такой степени, что дышать невозможно, – такого не довелось. Зато у меня был Петя, но с ним мы встретились гораздо позже, после завершения карьеры. Мне тогда было пятьдесят три, ему – почти шестьдесят, до пенсии два года. Он работал водителем автобуса. Жена ушла к другому, забрала сына. Петя съехал из квартиры в общежитие за город. Я в то время преподавала балет малышам, всего-то по два часа в день. Балерины рано уходят на пенсию, но я нашла работу и держалась за неё. Каждый день я садилась в его автобус. Просто здоровалась, как с обычным водителем, проходила в салон и занимала место. А однажды он специально сел в свой автобус, и на следующий день тоже. Стало ясно: мужчина катается по маршруту ради меня. Я первая заговорила, а через неделю Петя переехал ко мне со своими скромными пожитками. Так у меня появился Петя – спокойный, уравновешенный, немного замкнутый водитель автобуса, а у него – я, эмоциональная, взбалмошная, несколько своенравная балерина. В пятьдесят с хвостиком любовь совсем другая, ищешь не столько привлекательного и говорливого, сколько надёжного и спокойного, потому что сама уже не так привлекательна и порядком устала от разговоров. Петя был именно таким. Нам было хорошо вместе. Я говорила – он слушал, я блистала, насколько это было возможно в мои годы, а он наслаждался моим блеском, – Эмма Львовна замолчала, погрузившись в прошлое, вздохнула и продолжила: – Петя меня очень любил. Никто так обо мне не заботился, как он. И я любила его, как умела, но балет любила больше всего. Больше жизни. Петя никогда не соперничал с моей страстью. Потом он вышел на пенсию, стал больше бывать дома. Я тоже начала давать уроки на дому. Нам хватало на безбедную жизнь. Но тут в нашу спокойную и размеренную жизнь ворвался сын Пети, Валера, сорокалетний мужик, вместе со своим шестнадцатилетним сыном Костиком, внуком Петра.

После развода всё семейство прекратило общение с «мучителем семьи» – так называла его бывшая жена: «Угробил мои лучшие годы»… ну и всё остальное… как полагается. Хотя Петя и мухи в жизни не обидел. Так вот: на сына вдруг напала неудержимая ностальгия по общению с отцом, начались звонки, приезды, поздравления. Казалось, тут бы радоваться, а мне не по себе. Что сын, что внук – один другого истеричнее, переняли манеру общения матери и бабушки, да простит меня Господь за это. Она – женщина своеобразная. Мы с Петей как съехались, сразу расписались, прямых родственников у меня не было, а с дальними я не общалась. Вот они, почуяв запах наследства, и появились на горизонте, признав своего «непутёвого» отца. Теперь ждут, когда я тихо и мирно отправлюсь на небеса. Я не страдаю «синдромом Плюшкина», с собой ничего не заберу, но мебель жалко. Она досталась мне от отца, а он любил старинные вещи. «В них живёт душа мастера», – говорил он. А мои новые родственники, думаю, сразу продадут это старьё, а может, и вовсе выбросят.

– Если будут продавать, я постараюсь выкупить, – обронила Нелька, сама не зная зачем.

Эмма Львовна одарила её теплой улыбкой.

– У вас другая энергетика, Нелли. Вам нужно создавать свой собственный мирок, а не примерять чужой. Хотя выбирайте, если что приглянется – перед уходом в мир иной с радостью подарю. Будет приятно знать, что у вас останется небольшая частичка меня.

Чтобы пресечь зарождающиеся возражения, женщина перелистнула страницу альбома.

– А вот моя первая наставница, Ольга Николаевна Пушкарчикова, – старушка коснулась тонким, почти прозрачным пальцем старой чёрно-белой фотографии. На снимке запечатлена девочка, стоящая рядом с женщиной, прямой и строгой, словно натянутая струна.

– Я тогда была совсем крохой. Посмотри, как стою, вывернув носочки в разные стороны, – рассмеялась Эмма Львовна. – А глаза-то как выпучила! И осанка… маленький стальной гвоздик. А отец мой, представьте, не хотел, чтобы я балериной стала. Всё грезил, чтобы пошла по их стопам, в науку. Родители мои – профессора. Искусство они, конечно, ценили, отцу даже балет нравился, но он не оставлял надежды, что я одумаюсь и поступлю в университет. Уговаривал сначала мягко, потом стал запрещать. В конце концов махнул рукой, не желая тратить своё бесценное время на пустые разговоры. Смирился с тем, что дочь его не тянет к ученым степеням. Вот тогда-то и началась моя балетная жизнь, полная, как бы банально это ни звучало, взлётов и падений.

Нелька слушала, затаив дыхание, боясь случайным движением перевернуть страницу и прервать нахлынувшие воспоминания. Эмма Львовна всё ещё смотрела на фотографию своей первой учительницы.

– Интересная у неё была жизнь, только балета в ней было немного, такого, чтобы всю жизнь – полный зрительный зал. Хотя душа балерины всегда парит в прыжке, даже если она и не на сцене. Я вам потом как-нибудь расскажу о ней. Сейчас уже поздно, пора домой. А завтра вечером снова жду к семи. Пробежимся по стадиону и, если сегодня каким-то чудом вам удастся удержаться от кулинарных соблазнов, то завтрашний бег не будет таким утомительным.

– Трудно менять привычки, наработанные годами, – промолвила Неля.

– Трудно, но интересно! Своеобразная проверка, сможешь или нет, сильнее ты своих слабостей или они одержат верх – это каждый решает сам.

Нельке хотелось выпалить, что она, конечно, сильнее своей пищевой зависимости, но в памяти всплыли многочисленные сорванные диеты и ночные бутерброды с колбасой. Замявшись, она произнесла:

– Хорошо, я постараюсь не есть. А если совсем прижмет, повторю несколько заученных балетных па.

– Умница, горжусь вами, девочка. Бороться с голодом – не самое страшное в жизни, если, конечно, он не смертельный.

Нелька закрыла альбом, поднялась со стула и взяла со стола кружки.

– Идите уже, я сама помою. Буду переживать, что задержала вас, – забеспокоилась Эмма Львовна.

– Да я быстро доберусь, – ответила Нелька и, подхватив кружки, направилась на кухню.

– Вот упрямица.

– Если по пути, чего не прихватить.

Спускаясь по лестнице, Нелька чувствовала, как организм то ли уже привык к нагрузкам, то ли начал получать от них удовольствие. И чего не сбросить несколько лишних калорий, если впереди разборки с бабушкой из-за пропущенного ужина, а после – мучительная борьба с самим ужином? Всю дорогу мозг лихорадочно подсчитывал: если на ночь съесть один тонкий ломтик чёрного хлеба без ничего, то оставшиеся семь кругов бега из пятнадцати пойдут в счёт похудания, а это уже прогресс! Мозг ликовал от собственной изобретательности. Устав бороться с бабушкой, Нелька демонстративно съела одно варёное яйцо, а ночью, не справившись с голодом, выпила ещё стакан кефира. Пищевая зависимость сегодня победила, но это только пока.

## 4. Фамильные ценности

Проснулась Нелька в разбитом состоянии. Каждая клетка её тела ныла, а в голове, словно в пустом барабане, стоял басовитый, монотонный гул. Мозг отчаянно требовал сахара. Завтрак немного утихомирил шум в голове, но тело продолжало протестовать. Горячий душ, служивший ранее союзником, тоже не принёс желанного облегчения. Наскоро одевшись, Нелька отправилась в знакомый двор на поиски худощавого – это стало её «безумной идеей фикс». Два долгих часа она провела на детской площадке, высматривая кого-либо из парней. За это время Нелька успела размяться, растянуться, покачаться на скрипучих качелях. Но ровно в полдень она покинула свой пост, так и не дождавшись ни худощавого, ни пухляка на машине. Вечером, облачившись в спортивный костюм, Нелька уже давила на кнопку звонка, стоя у коричневой двери на пятом этаже.

– Добрый вечер, Нелли! Ну что, идём разгонять метаболизм? Как чувствуете себя? У меня после вчерашней пробежки тело заметно побаливает.

– Добрый вечер, Эмма Львовна! Я без аспирина двигаться совсем не могу. Если бы мне сейчас предложили партию в балете «Золотая рыбка», то роль разбитого корыта была бы точно моей, – смеясь, ответила девушка.

– Это хорошо, значит, мы нашли те мышцы, которые совсем не работали. Ну что, на стадион, чтобы организм чётко осознал: это не единичный бросок, а спланированная на год операция.

Нелька кивнула и направилась к лестнице. Сегодня ей всё давалось легко: и бег, и балетные растяжки. Словно организм, устав противиться спорту, на время сдался, придумывая новый план перехода к привычному бездействию и лени. Но Нелька не давала ему расслабиться, она вбежала на пятый этаж, и пока поднималась Эмма Львовна, девушка успела растянуться, избавившись от очередного закисления мышц.

– У Ольги Николаевны сложилась нелёгкая судьба, судьба своего времени, в котором ей довелось жить, – за кружкой душистого смородинового отвара Эмма Львовна продолжила вчерашний рассказ про жизнь своего педагога. Но в этот раз, кроме листьев смородины, женщина кинула в заварник щепотку настоящего цейлонского чая, отчего напиток стал терпким и тёмным. Был ли он вкуснее? Нет, он был просто другим. – Когда началась революция в семнадцатом, ей исполнилось двадцать – пик балетной карьеры. В шестнадцать она дебютировала в массовке, а к девятнадцати годам исполняла уже сольные партии. Оленьку любили все – это с её слов, она так рассказывала.

Так вот, у неё было много почитателей из знатных особ. Один богатый покровитель, влюбившись, одаривал её подарками и огромными букетами роз. Однажды он преподнёс ей в подарок ожерелье с большими изумрудами – под её ярко-зелёные глаза. Немного позже – серьги с такими же изумрудами, а в завершение – кольцо с предложением руки и сердца. Оленька согласилась, она давно уже полюбила юного барина, который, как и большинство молодых людей того времени, нёс службу в царской армии. А кому не хочется, чтобы его любили? Но премьера балета, где она танцевала ведущую партию, не состоялась, как и все последующие. Грянула революция. Иван Сергеевич, Оленькин жених, пропал. Ни одного известия от него, ни малюсенькой записочки, человек сгинул – и всё. Дом его разграбили, а родные сбежали за границу с тем малым, что у них осталось после экспроприации. Ольга Николаевна долго ждала его, очень долго. Она надеялась, что ему тоже удалось сбежать за границу, а не быть убитым в бою, верила, что он жив и, может, когда-нибудь вернётся в Россию за ней.

Но революция не захлебнулась в противостоянии, она продолжила рушить и ломать старые устои и каноны, ничего не давая взамен. Кажется, уже никто из стоящих по обе стороны баррикад не был рад переменам. Люди устали от войны, разрухи, голода. Никто толком не знал, как это – жить по-новому, по-другому. И зачем людям искусство, когда нужны хлеб и патроны. Если драматические театры, включив агитацию в свои пьесы, ещё держались на плаву, то балет тихо и безмолвно умирал. Труппы заметно сокращались, зарплаты нещадно урезались. Поначалу на балет повалил простой народ. Спектаклей было много, но вчерашние крестьяне и рабочие не хотели смотреть на лебедей, фей и принцесс, старорежимные постановки не отражали их новой революционной идеологии. Театр стал меняться, репертуар его пересматривался, но классическому балету пришлось труднее всего. Ольга Николаевна из солисток перешла в массовку, а переболев несколько раз пневмонией, совсем ушла из театра. Она пошла работать медсестрой в больницу, куда её устроил врач, который лечил Ольгу Николаевну несколько раз от простуды. Много позже медицинские навыки пригодятся ей в Великой Отечественной войне – вот сколько потрясений и лишений свалится на одни хрупкие женские плечи. Она так и не выйдет замуж, всё будет ждать своего Ивана Сергеевича, который будет числиться в списках пропавших без вести. Раз нет похоронки, он может быть живым, и в эту закономерность она свято верила. А после войны, чуть страна поднялась из руин, она снова вернулась в балет, теперь преподавателем. Так мы и познакомились: маленькая девочка и взрослая балерина с огромной и трагической судьбой.

Нелька сидела и слушала, разинув рот. У человека, рождённого в начале двадцатого века, сложилась такая сложная, полная лишений судьба, которую не каждый бы вынес. Подобную проверку на стойкость Нелька точно бы не выдержала, ни за что бы не выдержала.

– Нет, я не такая сильная, – выдохнула девушка, потрясенная услышанным. – Даже не знаю, хотела бы я жить в такое время?..

– Ну, время не выбирают, оно даётся тебе при рождении.

– А мы вот жалуемся родителям: вам хорошо – вам при социализме квартиры даром давали, и учёба была бесплатная, а нам всё самим зарабатывать, и где такие деньжищи взять? А сами не учимся толком, чтобы бесплатно поступить, и на работе не напрягаемся, чтобы работодатель помог с покупкой квартиры. Живём вполсилы, но хотелки работают по полной. Нас бы в то время – передохли бы все от нытья.

– Вы строги к себе, – заметила женщина, отпивая чай. – Каждое поколение вносит свой вклад в развитие цивилизации. И среди вас есть много умных, талантливых и инакомыслящих молодых людей с идеей в голове. Блага – они нужны и важны по-своему, но есть же и творцы. Вот взять, к примеру, вас – какова ваша идея?

– Моя? – девушка задумалась лишь на мгновение. – Перестроить зоопарк, чтобы расширить территорию обитания животных. Не совсем приблизить её к естественным условиям, но в разы улучшить. А если не получится, то хлопотать о переносе зоопарка на окраину города, чтобы таким образом расширить пространство, раз в центре нельзя. Это же всё-таки не тюрьма для заключённых. И ещё… – у Нельки зарумянились щёки. – Чтобы у Беляночки появились пятна и она стала настоящей ланью.

– Только не говорите, что вы и есть та девушка, которая нарисовала ей пятна! – улыбнулась женщина, в её глазах мелькнул озорной огонёк.

– Да, это была я, – призналась Нелька, опустив взгляд.

– А зачем? Вы считаете, будь лань полностью белой, вы бы её любили меньше, чем если бы она родилась пятнистой?

– Нет, я любила бы её так же. Это одно и то же животное.

– Может, тогда ваша любовь к ней возникла из-за сострадания? Или из-за того, что она необычная?

– Нет, конечно. Просто её родители не любили: мать стеснялась, отец игнорировал…

– Поэтому вы помогли ей стать такой, как все. Считаете, сработало? – Женщина сделала глоток чая, наблюдая за реакцией девушки.

– Представляете, да! Простая манипуляция с краской для волос вернула Беляночке любовь родителей.

– Они её и белой любили, просто не понимали, почему она другая. Но ведь встречаются в жизни «белые вороны» среди птиц, животных и людей, и это нормально.

– Я просто сняла напряжение, и теперь все счастливы, – не уступала Нелька.

– Принятие себя, если ты не вписываешься в современные стандарты, – вещь трудная. Но одинаковые лица – это уже безликость. Разве не так?

– Я бы не стала так упрощать, – возразила Нелька. – Я тоже против сегодняшних штампованных лиц с пухлыми губами, но если вспомнить социализм, пионеров в одинаковой форме, с одинаковыми галстуками, то их визуальная схожесть не мешала иметь в молодых головах разные идеи и планы. Внешнее сходство не подразумевает сходства внутреннего.

– Тут бы я поспорила. Идеология зачастую шлифует людей. Но вы правы в том, что внешнее сходство не подразумевает сходства внутреннего; скорее всего, само время рождает однотипные личности, и каждый сам вправе выбирать: стать безликой частью общества или независимой личностью, следовать моде или создавать эту моду самому.

– Согласна. Считаете, что я испортила жизнь Белле? – раскрасневшись, спросила девушка.

– Облегчили, не дав ей побороться за своё существование.

Нелька замолчала, у неё от столь откровенного разговора засосало под ложечкой. «Эклерчик бы сейчас точно не помешал, а то и два», – подумалось ей.

– Хорошо. Допустим. Возможно, вы правы, а я нет. Возможно, я из жалости или сострадания облегчила ей жизнь, но разве это плохо?

– Скорее всего, вы свои переживания относительно внешности переложили на бедного оленёнка и принялись спасать её вместо себя, а может, Белле и без пятен жилось неплохо. И если вы не обладательница размеров 90-60-90, то это ещё не делает вас плохим человеком. Я думаю, даже похудев, вы, Нелли, всё равно продолжите перестраивать зоопарк, – смеясь, сказала Эмма Львовна. – Хотя сексуальное тело вам в этом скорее поможет. Тело – всего лишь инструмент. Если содержать его в порядке, то оно сослужит хорошую службу, но без наполнения этого тела мыслями эволюция человечества остановится.

– С этим я точно согласна.

– Вот и хорошо. Тогда диспут заканчиваем на позитивной ноте, – улыбаясь, сказала женщина и допила остатки чая из белой фарфоровой чашки.

– Это да. А вы знаете, Эмма Львовна, мне интересно с вами разговаривать. Я даже немножко рада, что тогда встретила вас на дороге.

– И мне нравится говорить с вами.

Девушка, смутившись, улыбнулась.

– Значит, завтра к семи я как штык у вас! – не зная, что ещё добавить, выпалила Нелька.

– Конечно, тренировка состоится при любой погоде.

Девушка залпом допила чай и пошла мыть кружки.

Утро у Нельки началось традиционно. Сначала – пятнадцатиминутная перепалка с бабушкой из-за калорийности завтрака, потом – поход к банкомату, сопровождаемый пристальным сканированием лиц проходящих мимо парней. Затем – засада в знакомом дворе, где в последний раз мелькнул тощий силуэт. Просидев на скамейке с четверть часа, Нелька, дабы не растрачивать время впустую, принялась за разминку у шведской стенки, вмонтированной в центре детской площадки. Изрядно вымотавшись, она вновь опустилась на скамью. Ни тощий воришка, ни пухлый водитель на девятке так и не появились во дворе, который Нелька взяла под свой контроль. Не зная, чем занять себя ещё, Нелька направилась в зоопарк. Ей хотелось повидать Беляночку и убедиться в целесообразности своего поступка с покраской, ведь она хотела, чтобы всем стало комфортнее. Разве это плохо?

Миновав центральный вход, Нелька прямиком направилась к вольеру с ланями. Беляночка вихрем носилась по загону среди пятнистых родственников. Ножки её порядком окрепли, а пятна на шкурке не все ещё смылись. Побелели голова и спинка – вероятно, благодаря усердию мамы-лани, вылизывающей своё дитя. Возле загона толпились люди. Все фотографировали маленькую лань, которая была словно в белой шапочке одета. Нелька смотрела на то, как она весело носится среди своих сородичей, и нисколько не раскаивалась в своём поступке. Даже после вчерашнего разговора с Эммой Львовной она поступила бы точно так же, если бы родители стали сторониться своего ребёнка из-за непохожести. Зачем маяться, если можно просто добавить цвета? «И так всю жизнь… Красить, красить и красить, чтобы соответствовать стандарту, а не быть собой, – продолжала свою мысль Нелька. – А что, лучше тратить, тратить и тратить нервы, привыкая к неординарности? Тоже так себе вариант».

В кармане внезапно зазвонил телефон, на экране высветился незнакомый девушке номер. Нелька нажала на кнопку и тихо произнесла:

– Алло.

– Здравствуйте, Неля, это я, Леонид. Мы с вами вместе убегали от грабителя, помните? В прошлый раз я ошибочно записал ваш телефон, перепутал цифры, переставил местами, но в зоопарке мне дали ваш правильный номер, вот я сразу и набрал.

– Да-да, я помню вас. Здравствуйте, Леонид, – ответила Нелька, невольно улыбаясь.

– Я как раз в зоопарке и вижу вас рядом с парнокопытными.

Девушка развернулась и увидела у касс молодого человека, энергично махавшего ей рукой.

– Иду к вам, – бросила Нелька, отключаясь и направляясь к нему.

– Вот, заехал повидать, а вы, оказывается, в отпуске. Секретарь дала мне номер вашего телефона, я тут же набрал. Иду к выходу – вижу вас у загона.

– Подопечную свою приходила проведать, Беляночку, – сказала девушка, убирая выбившуюся прядь волос с лица.

– А, это тот оленёнок, которого покрасила фанатка гороха? По телевизору про неё говорили.

– Да, это тот оленёнок. А я – та самая фанатка гороха.

– Да ну? – парень расплылся в улыбке. – И зачем вы её покрасили?

– Родители не принимали её. Думала, это поможет.

– И как, помогло?

– Получше стало, вон бегают все вместе.

– Тогда, может, и вправду стоило. Даже у королевы красоты свои комплексы в голове, так устроен человек – всегда чем-то недоволен. Может, кофе выпьем? Вон в кафе через дорогу.

– Лучше прогуляемся. У меня вечером балет и интенсивная тренировка.

– Балет? – переспросил парень с удивлением.

– Да, фигура не для балета, – смеясь, ответила девушка. – Но как быть с внутренним содержанием, когда это мечта с детства? Хочется хотя бы почувствовать, каково это – быть балериной. Ну пусть немножко.

– Похвально. А я вот с детства хотел быть пожарным. Был мальцом ещё, когда увидел, что собачья будка горит, а собака на цепи рядом, убежать не может, рвётся, визжит, но никак. Я к ней, ошейник хочу расстегнуть, а сам прикрываю её телом от огня. Спину печёт, сил нет терпеть, а застёжка не расстёгивается, собака рвётся, ошейник натягивается. Спину уже невмоготу жжёт, у меня слёзы, я её уговариваю не дёргаться. Не могу бросить и убежать, жалко её. И псина словно поняла: легла, притихла, я ошейник и расстегнул. Искры, конечно, знатно спину мне тогда опалили, шрамы до сих пор кое-где виднеются. А как в рост пошёл – они побледнели, почти незаметными стали. С тех пор с огнём на «ты» говорю – на равных мы, не боюсь я его.

– Смелый вы, а я вот огня боюсь. Пожарный был бы из меня никакой, даже представить не могу, что бы я на вашем месте делала.

Нелька шла и улыбалась, ей было комфортно с человеком, идущим с ней рядом. Легко и свободно. Он сам отыскал её и позвонил, значит, она ему нравилась такой, какая есть.

– Каждый боится, и это нормально. Просто я знаю об огне почти всё. Знаю его повадки, знаю, как с ним бороться.

– И многих людей удалось вынести из огня?

– Эвакуировали многих. Но чтобы вот так, в самое пекло лезть, пока не приходилось. Не пускают. Говорят, опыта маловато. Хотя, может, и к лучшему, что пока без особых геройств обходится. Никто при мне ещё не погиб.

– Тьфу, тьфу, тьфу, – пробормотала Нелька, сплюнув через плечо. – И не надо. У меня родители – эмчеэсовцы, врагу не пожелаешь. Одни переживания.

– У каждого своё призвание. А вы, получается, с детства бредили балетом, а стали ветеринаром?

– Кость широкая, тяжёлая, не прошла кастинг. А собак я тоже с детства люблю, вот и решила: буду их лечить. Теперь лечу всех. Животные не говорят, вот и пойми, что у них болит. Тут без поведенческих знаний не обойтись, и то, что у них нос сухой, – это не единственный признак болезни животного, – весело закончила она.

– Это точно. Нель, а может, вечером в кино сходим?

– Не могу, у меня вечером балет, договорённость на месяц вперёд.

– Завтра я не могу, на смене. Тогда давайте послезавтра днём?

– Днём? Давайте днём. На какой фильм пойдём?

– Выбирайте сами. Если про животных, то я тоже не против, фильмы про них добрые, душевные. А если хотите, можем сходить на балет. Если честно, то я на балете ни разу и не был, – смущаясь, произнёс парень.

– Можно и на балет. Правда, мы с бабушкой на все премьеры вместе ходим, она у меня тоже балетоманка.

– Вот и сходим как-нибудь втроём на премьеру.

– Хорошо, – смеясь, ответила Нелька.


На какое-то мгновение повисла неловкая пауза.

– Тогда я вечером позвоню вам насчёт фильма? – спросил Леонид.

– Давайте уже на «ты», и звони, когда захочется, мне приятно с тобой общаться.

– Мне тоже приятно. Нель, давайте… давай, я тебя домой подвезу.

– Нет, спасибо, мне тут надо ещё в одно местечко заскочить.

– Могу подбросить, – не унимался парень.

– Спасибо, мне тут недалеко.

– Тогда на созвоне, до вечера.

– Лёнь, часов в девять набирай, к этому времени я точно освобожусь.

– Хорошо, тогда не прощаюсь, – Леонид махнул рукой и поспешил в обратном направлении, к своей машине, припаркованной на стоянке, которую Нелька собиралась сносить на днях.

«Без парковки, пожалуй, тоже нельзя: машин – тьма, ставить негде. Может, подземный гараж замутить? Надо будет экономику прикинуть». Запрыгнув в автобус, девушка снова направилась во двор, где в последний раз видела худощавого парня…

## 5. Вениамин Иванов

Почти целую неделю Вениамин готовил побег. Его мало интересовала телевизионная новостная суета, большую часть времени он проводил за игрой на компьютере, но эта информация зацепила его сильно. Он был возбуждён, но каменное, ничего не выражающее лицо скрывало зарождавшуюся в его голове идею. Если бы за ним не присматривал медработник, он не задумываясь, выплеснул бы кипящую в нём ярость в пространство. Но Веня знал: он на испытательном сроке, и любой случайный срыв вернёт его в больницу обратно, на новое лечение. И когда сильные эмоции захлёстывали его, Веня ложился на кровать лицом вниз и беззвучно, злорадно хохотал. При появлении санитара он переставал смеяться, вставал, садился в кресло и невозмутимо смотрел в потолок, чтобы никто не увидел в его глазах проблеска разума и не понял, что человек замышляет неладное. В больнице, чтобы не выдать себя, он забивался в угол на диване, опускал взгляд и отрешённо смотрел в пол, сосредоточившись на точившей его мысли. Но со стороны это выглядело так, словно он думает. А этого Вениамин допустить не мог. Так родился его странный ритуал: запрокидывать голову, устремляя взгляд в потолок. Казалось, ни один нормальный человек не станет так делать. Во-первых, шея быстро немела и каменела. Во-вторых, глаза, устремлённые вверх, начинали нещадно болеть, а думать, когда всё сковано болью, почти невозможно. Тогда Вениамин переместил свой взгляд в верхний левый угол комнаты. В самый дальний, не требующий болезненного напряжения. Да и шея, слегка скривлённая вправо, опираясь о спинку дивана, дарила телу некий комфорт. Почему именно эта новость так его зацепила, он знал: любая несправедливость, совершённая против слабого, пробуждала в нём гнев, и помощь обиженному была для Вениамина не просто желанием, а моральным долгом. Долгом перед самим собой.

Выписавшись из больницы, Веня уже вторую неделю прозябал дома. Для адаптации к реальной жизни к нему был приставлен социальный работник с медицинским образованием для контроля его психического состояния. Мать Вениамина, башковитая женщина, работающая главным бухгалтером в солидной фирме, не хотела рисковать здоровьем сына, которого воспитывала одна, поэтому и воспользовалась возмездными услугами сторонней организации по уходу за тяжелобольными. Ранее она опиралась на помощь матери, пока Вениамин был малышом, но в подростковом возрасте бабушка сняла с себя все обязанности по воспитанию внука, и женщине пришлось обходиться своими силами. Мальчик с детства рос нервным, избалованным ребёнком. С рождения ему досталось небольшое уродство – незаращение верхней губы, в просторечье именуемое «заячьей губой». Операцию по коррекции верхней губы и носа сделали до года, мальчик её совсем не помнил, но шрам рубцевался долго и оставил после себя широкий келоидный рубец, мешавший свободно говорить. Рот заметно скривился, левая ноздря предательски опустилась вниз и стала шире правой. С возрастом эта асимметрия стала не столь кричащей, но дефект не исчез бесследно.

Видя шрамы на лице мальчика, дети, выпячивая губы, дразнили его «зайцем» сначала в детском саду, потом в школе. Сколько раз он доказывал кулаками, что такой же, как все, что в случившемся нет его вины, что это случайный генный сбой, но дети, видя его врождённую патологию, смеялись над ним и обзывались. А тут ещё это дурацкое имя, которое усугубляло и без того безрадостную жизнь, – Вениамин, Веня-я-я. В голосе при произношении не слышалось ни твёрдости, ни суровости, как в именах Олег, Егор, Глеб, Андрей, а сокращённый вариант и вовсе напоминал баранье блеяние, чем ещё больше раззадоривал детей. Замкнутый, нелюдимый, малоговорящий «Веня-заяц» сидел в классе на последней парте у окна один-одинёшенек. Его даже учителя редко просили выйти к доске, чтобы лишний раз не вводить в смущение. Так было лучше – меньше нервов. Потому как при волнении он начинал заикаться, отчего слюнная железа, работающая на максимуме, наполняла рот влагой, которая во время скомканной речи начинала вылетать мокрым веером сквозь неприкрытые губы мальчика. Кто был виноват в его врождённом уродстве, Веня не знал. Может, отец со своими больными генами, может, мать, переболевшая на первых месяцах беременности гриппом. Но то, что это не его вина, Веня знал точно.

Сбежав с урока физкультуры, он, как обычно, праздно шатался по улице. На физру Вениамин не пошёл осознанно – парень саботировал занятия уже целый месяц, ему светила двойка в четверти, но смешки одноклассников по поводу его выдающихся физических способностей терзали его больше. Да и откуда им взяться, этим способностям, если он не вылезал из дома? Ни о каких спортивных секциях, ни футболе во дворе речи не шло. Тогда зачем эта физкультура вообще нужна? Если все сорок пять минут сидишь на скамейке и сверлишь взглядом пол, выискивая сколы и трещины на досках, забитые грязью. Иногда они зияли чёрными провалами, густо закупоренными пылью, а иногда серели длинными, глубокими бороздками, отдраенными накануне проштрафившимися школьниками. Однажды, созерцая знакомые зазубрины на паркетной доске, Веня заметил крохотного жучка с переливающейся изумрудно-зелёной спинкой. Он неспешно полз от чугунной батареи, примостившейся под старой оконной рамой, в сторону раздевалки. Поблёскивая крылышками, он был хорошо виден на коричневом с серыми разводами полу. Веня весь урок наблюдал за ним: успеет ли он за сорок минут добраться в безопасное место, к зияющей щели под дверью раздевалки, или нет. Похоже, не суждено было спастись. За пять минут до конца урока ватага пацанов с гиканьем припустила к шкафчикам переодеваться, сметая всё на своём пути. Веня подошёл к дверям раздевалки последним, когда в комнате уже никого не было. Он попытался найти трупик погибшего путешественника, но не смог. Лишь тёмное пятнышко на полу у самой двери говорило о его трагической кончине. Приклеившись к чьей-то подошве, он просто исчез, словно его никогда и не было. А что бы сделал он, Веня, окажись на месте жучка? Стал бы он так безрассудно тратить свою жизнь? Может, стоило совершить небольшой крюк и пробежаться вдоль стены, поближе к плинтусу, чтобы добраться до заветной щели? Тогда он не ответил на свой вопрос, звонок на урок прервал трудноразрешимую задачу. Но после нелепой смерти насекомого Вениамин перестал посещать уроки физкультуры вообще.

Вот и сегодня, прогуливая очередной урок, Веня брёл по тротуару, пиная невзрачный камешек и убивая время этим незамысловатым занятием. И именно в этот момент судьба свела его с доктором, который в младенчестве делал пластику на его верхней губе. Веня, конечно, не помнил его с того времени, но два года назад мать приводила его на приём, чтобы подшлифовать шрам или немного подкорректировать его, сделать менее заметным. Вот тогда-то Вениамин и познакомился с доктором. Во время приёма врач показался парню дружелюбным и даже симпатичным человеком. И Веня на мгновение даже поверил, что приятного вида мужчина исправит ошибку и немедленно уберёт с его лица этот пугающий шрам, который тянул губу вверх. Но тот, осмотрев юношу, лишь отговорил мать от новой операции, сославшись на ещё не сформировавшуюся до конца детскую челюсть. Он минут десять крутил подбородок мальчика в своих руках, и Веня хорошо запомнил его лицо – эти чёрные бездонные глаза. И вот они снова возникли перед ним. Мальчик, словно загипнотизированный, шагал за мужчиной. Он хотел спросить: ведь ему уже исполнилось четырнадцать, челюсть сформировалась, и теперь наверняка можно что-то улучшить, ушить, чтобы перестать наконец плеваться слюной при разговоре, краснея и заикаясь при этом, но вопрос беззвучно повис в воздухе, оставшись незаданным.

В гаражный комплекс, куда вошёл доктор, парня не впустили. Дежуривший на входе охранник остановил Веню и, не пуская дальше, прогнал:

– Иди отсюда, малой, тут тебе не площадка для игр. А не то вон собаку спущу. И ночью тут не шастай, Пальма всё слышит, она на цепи рядом сидит, не поздоровится тебе, если поймает.

Рядом с входом в небольшом вольере действительно сидела сторожевая овчарка. Её угрожающий вид и устрашающий лай вызывали оторопь у любого входящего на стоянку. Веня тоже трухнул при виде этой зубастой пасти со свисающей вниз тягучей слюной. Его даже передёрнуло то ли от отвращения, то ли от ужаса, то ли от того и другого вместе. Как и большинство, он испытывал панический страх от одной мысли: вдруг она, освободившись, выскочит из клетки и разорвёт его на куски.

Днём пёс был заточён в вольере, а с наступлением сумерек, после обхода территории, его приковывали цепью к будке, возвышавшейся неподалеку от входа. До дорожки он не дотягивался, но сама мысль о том, что эта зверюга может сорваться с привязи и вцепиться в ногу, леденила кровь любого входящего. Никто не знал, что пёс выдрессирован: преследуя нарушителя, он просто валил его с ног, крепко вжимал в землю лапами и ждал, пока не появится хозяин и, похвалив, не оттащит. Не знал этого и Веня. Отойдя на безопасное расстояние от вольера, он остановился на тротуаре, выжидая доктора. Парень был полон решимости поговорить с ним насчёт новой операции.

В тот момент, когда Веня лихорадочно подбирал слова, из-за шлагбаума выкатил синий седан, за рулём которого сидел доктор. Парень шагнул на дорогу и поднял руку вверх, привлекая к себе внимание. Но машина, набирая скорость, вильнула влево, громко рявкнул клаксон, и из распахнутого окна послышался поток грязной брани:

– С дороги, сопляк! Сами лезут под колёса, а потом скулят, чтобы ноги вернули…

Веня отскочил в сторону, не веря своим ушам. Похоже, детский врач не очень-то любил детей. Ему вдруг показалось, что он – тот самый зелёный жучок, которого едва не раздавила подошва доктора. Вениамин готов был огрызнуться и даже матерно, но он молча стиснул зубы до скрежета и, выхватив ручку из рюкзака, машинально записал номер машины на ладони – просто так, на всякий случай. Несколько дней Веня обводил шариковой ручкой номер машины, записанный на руке, боясь его стереть, хотя знал уже цифры наизусть. Он больше не хотел говорить с доктором о своём увечье, понимая, что тому до лампочки его переживания, теперь он собирался мстить ему за кустарно выполненную работу. Это ведь он не сумел с первого раза аккуратно заштопать Вениамину губу. Но как подросток сможет отомстить взрослому мужчине? И головастый Веня придумал, как. Рассечь губу здоровенному детине монтировкой ему не хватило бы духу, но вот сжечь его синенький «Форд», чтобы хоть как-то поквитаться с нерадивым доктором, Веня действительно мог. Идея, которая несколько дней крутилась в его голове, теперь крепко поселилась в ней. Проще простого было найти горючее, облить машину, поджечь её и скрыться, чтобы тебя не поймали. Порывшись в кладовке, Веня отыскал на полке ещё не распечатанную бутылку растворителя, а в кухонном шкафу – коробок спичек. Оставалось одно – проникнуть в гараж и превратить автомобиль злобного доктора в груду обгоревшего металла. Сунув бутылку в рюкзак, а спички в карман, пятничным вечером Веня, выскользнув из дома, отправился вершить своё правосудие.

Трёхэтажный парковочный комплекс на окраине спального района, возведённый предприимчивым коммерсантом, являлся для многих автомобилистов предметом зависти. Окружённая шестью новостройками, вознёсшимися на месте недавнего пустыря, парковка пользовалась ажиотажным спросом. Неудивительно, что к охранникам предъявлялись повышенные требования. Дежурили они поочерёдно, сменяя друг друга то в день, то в ночь. Сергею Григорьеву доставалась вечерняя вахта: заступал он в шесть вечера, а в шесть утра следующего дня спокойно отправлялся домой. Но сегодня выдался тяжёлый день, дочка разболелась: кашель, жар. А к шести вечера – на смену. К тому же завтра у девочки пятилетие, дата особая, и так хотелось порадовать её с самого утра! Подарить ту самую куклу в розовом платье, у которой она замерла два дня назад, словно зачарованная. Тогда-то он и пообещал купить ей эту сказочную красавицу на день рождения. А тут, как назло, простуда… «Отлучусь ненадолго, ничего ведь не случится, – убеждал себя Сергей. – Въезд и выезд по карточкам, отсюда проблем не жди, а спросят: «Где был?» – скажу, что выходил по нужде. Магазин рядом, минут через двадцать, ну, максимум тридцать, обернусь. Никто и не заметит, будто и не уходил никуда. Только бы успеть, он через два часа закроется, а утром откроется не раньше десяти. А так хочется сюрприз устроить! Проснётся дочка, а рядом с ней – коробка с куклой. Вот радости-то будет!» Он размашисто написал на листке бумаги номер своего сотового телефона и в уголке приписал: «Буду через пятнадцать минут». Листок положил на стол ближе к стеклу, чтобы надпись была видна тому, кто подойдёт к окошку пропускного пункта. Как только мужчина, накинув куртку, выскочил за турникет, с противоположной стороны улицы к гаражному комплексу, нервно озираясь, подошёл подросток. Проскользнув под шлагбаумом, где его никто не окликнул, он уверенно направился между рядами машин, выискивая синий автомобиль с вызубренным наизусть номером.

Быстро перебегая от ряда к ряду, парень ни на первом, ни на втором, ни на третьем этажах не нашёл интересующее его авто. По всей видимости, хозяин синей машины запаздывал. Веня спустился по лестнице вниз, но на выходе его опять никто не окликнул. Даже собака в вольере молчала. «Странно, я её не видел ни когда входил сюда, ни сейчас, когда выхожу. Наверное, её перевезли в другое место, а может, заболела», – мысли роились в голове, пока Веня озирался, ловя каждый шорох улицы. «И далась она мне, эта собака… Да хоть бы она совсем издохла, мне-то что с того? Бутылку вот опять домой тащить… А если мать найдёт или бабка – враз меня вычислят, когда по телику про поджог узнают. Начнут прессовать, ныть, воспитывать». Решение пришло внезапно: спрятать улику у забора, возле гаражей. Там трава пожухлая, некошеная, чертополох в человеческий рост. Кто полезет в такие дебри? Скинув рюкзак, Веня извлёк бутылку, завёрнутую в чёрный пакет, и принялся искать укромное место для тайника. В этот момент кто-то, или что-то, с силой толкнуло его в спину, припечатав к земле. Тихое рычание раздалось возле самого уха. Сторожевая собака, которая не издохла и не переехала на другое место, передними лапами преспокойно стояла у него на спине, плотно вдавливая в землю. Веня замер, скованный ужасом. Но собака не лаяла и не кусала. Осмелев, Венька высвободил ногу и удобно улёгся на живот, в ответ он снова услышал грозное рычание над головой, и капля собачьей слюны смачно шлёпнулась ему на щёку.

«Всё, трындец мне. Попался как лох. Теперь меня застукают с бутылкой растворителя в руках и спичками в кармане. Надо отбросить стеклянную ёмкость подальше, чтобы никто не подумал, что она моя». Но собака, испытывая недовольство при малейшем движении Веньки, грозно рычала. Тогда он решил: пусть она лучше куснёт, но он изловчится и метнёт бутылку к забору или вон хотя бы за будку. Мальчик толкнул рукой пакет, который лежал перед ним, и бутылка с растворителем выкатилась наружу. Оставалось резко подхватить её и бросить. Венька сильно вжался в землю, после чего резко схватил бутылку левой рукой и что было сил кинул подальше от себя. Раздался звук разбитого стекла, ёмкость, стукнувшись о крышу собачьей будки, разлетелась вдребезги. И в воздухе мгновенно запахло едким растворителем.

«Вот палево так палево – так кинуть, – сокрушался парень. – Теперь каждый поймёт, зачем я здесь. Нет-нет, это даже хорошо…» Веня медленно полез в карман и достал коробок со спичками. Собака, не понимая, откуда взялся неприятный запах и что сейчас разбилось, смотрела в сторону будки, словно ожидая, что из неё сейчас выскочит что-то страшное. Венька, не теряя времени, чиркнул спичкой о коробок и бросил её в сторону будки. Огонёк, не успев разгореться, погас в воздухе. Собака порычала для устрашения, но всё своё внимание переключила на круглый тёмный лаз в центре конуры с пугающим и незнакомым запахом.

Мужчина, стоявший у кассы, нервно поглядывал на часы. Ему чересчур долго искали нужную куклу на складе: в торговом зале стоял лишь выставочный экземпляр, а мужчине нужна была непременно новая, в заводской упаковке… Пять лет – запоминающаяся дата. И Сергей Григорьев стоял, переминаясь с ноги на ногу, ожидая возвращения продавца с заветной коробкой.

Боясь, что охранник вот-вот вернётся, Веня торопливо чиркнул спичкой о шершавый коробок, огонёк вспыхнул и разгорелся. И тогда парень со всей дури швырнул горящую лучину в сторону будки. Сухая крыша вспыхнула. Растворитель, растекаясь, просочился в щели, впитался в древесину, в солому и тряпки, лежащие в будке, и огонь в секунду охватил весь собачий домик. Собака, заскулив от ужаса, поджала хвост и отступила. Венька, словно юркий зверёк, на четвереньках, толкая перед собой портфель, проворно пополз в сторону пешеходной дорожки. Достигнув её, он осмелел, оказавшись в недосягаемом для собаки месте.

Венька чувствовал себя героем, сумевшим выбраться из такой непростой передряги. Перебежав дорогу, он замер на противоположной стороне улицы и, словно заворожённый, уставился на бушующее пламя. Созерцание огня всецело поглотило его, затмив собой всё остальное. Мальчик не замечал ни истошного визга собаки, отчаянно рвущейся с цепи, ни отважного паренька, пытающегося освободить животное, ни двух мужчин, тщетно пытающихся усмирить пламя с помощью огнетушителей, – он видел только огонь. В его юной душе пробуждался супергерой, управляющий пламенем. Всё тело парня горело, словно он сам полыхал в огне, это делало Вениамина неуязвимым. Горячий лоб, пылающие щёки… Ему казалось: тронь его – и обожжёшься до костей. В висках кровь пульсировала, словно живая, то ли от напряжения, то ли от поднявшейся температуры. Огонь для Веньки стал другом, соратником, страстью, он словно сам превратился в огонь. Теперь и его начнут бояться все: и люди, и животные. Ещё недавно собака имела власть над ним, над Венькой Ивановым, восьмиклассником общеобразовательного лицея № 2, теперь он господствовал над скулящим, обезумевшим от страха животным, мечущимся на цепи. Только отважный парень, самоотверженно спасавший собаку, не боялся огня. Он не отступил, хотя языки пламени несколько раз лизали его спину. Два взгляда встретились на секунду: безумно горящие глаза Веньки и упрямо-холодные глаза паренька, отцепившего собаку. Огонь погасили быстро. Подбежавший с огромным подарочным пакетом охранник вынес огнетушитель, и пламя исчезло так же быстро, как и возникло. Всё обошлось, если не считать пострадавшей собачьей конуры.

Вениамин закрыл глаза. Мозг ещё пару секунд удерживал в памяти яркую картину бушующего пламени, но вскоре и она потухла. Опустив голову, Веня побрёл домой. По лбу его струился холодный пот, а руки мёрзли, словно побывали в ледяной проруби. Всё тело мальчика обмякло, словно ватное, но разум оставался чист и пребывал в лёгкой, дурманящей эйфории. С этого дня он перестал бояться кого-либо или чего-либо. В его жизни появился новый друг – всепоглощающий огонь. Парень больше не ощущал себя одиноким и никому не нужным. Этой ночью Веньке Иванову во сне снова явился огонь, но стоило ему разгореться, как из ниоткуда возникал образ паренька с упрямо-холодным взглядом, и пламя, словно испугавшись, утихало и гасло. Вениамин метался на кровати, тщетно пытаясь вернуть то нервное возбуждение, то ощущение всемогущества, возникшее при созерцании огня, но стальной блеск в глазах паренька тушил пламя, словно вода, не давая Веньке получить желаемое. Утром Вениамин с нетерпением ждал новой встречи с огнём. Ему нужно было увидеть большой костёр, настоящее пламя, чтобы понять: была ли такая реакция организма случайной или её можно вызывать искусственно, усилием воли? Но сколько бы потом Венька ни смотрел на огонь, на костры, на пожары по телевизору, ничего подобного он при этом не испытывал. Даже близко к этому. Ощущение эйфории постепенно стиралось из памяти, сменяясь новыми, подростковыми переживаниями.

К одиннадцатому классу череп Вениамина сформировался, вместе с ним сформировался и злобный, нелюдимый характер его обладателя с кратковременными неконтролируемыми вспышками ярости. После корректирующей операции и шлифовки рубца Венька стал вполне симпатичным юношей, но злобливость в характере так и осталась. Теперь Вениамин испытывал к доктору ещё большую ненависть. Сделай он операцию сразу хорошо, не было бы этих пятнадцати лет насмешек и измывательств. Почему столько мучений досталось ему, ни в чём не повинному Вениамину Иванову, а не безрукому горе-хирургу? «Надо было тогда всё-таки сжечь его машину, вернуться на следующий день и поджечь». Эта идея снова всплыла в возбуждённом мозгу юноши и крепко засела в нём во второй раз. Проследив за доктором, Венька узнал марку его новой машины и место её ночёвки. Парковался доктор в том же гаражном комплексе, только теперь это был не старенький синий «Форд», а белый новенький «Вольво» с тем же номером, выученным когда-то наизусть. Воспоминания о старом пожаре растормошили в парне давно забытые, будоражащие ощущения, и он стал готовиться к новому поджогу.

Этим же вечером Вениамин Иванов уже стучал в окно охраннику.

– Вечер добрый, – весело произнёс парень. – Вот, хотел узнать, свободные парковочные места у вас есть?

– Приветствую, свободные места есть, – ответил охранник. – Вы на день машину собираетесь ставить или на более длительный срок? Если на месяц и больше, то договор нужно заключать напрямую с собственником.

– Я так, на разведку, машину в конце месяца привезут, новенькую купил. А парковку ищу поближе к дому, время хочу сэкономить на передвижениях.

– Идёмте, покажу. У нас на втором этаже есть свободные места. Да и на третьем парочка. На Садовой стоянку новую организовали, она дешевле нашей, туда многие ушли. А так у нас место хорошее. Так идём смотреть или передумали?

– Идём, – ответил парень.

Вениамин шёл за охранником и думал: «Вот подпалю я «Вольво», и где здесь огню гореть? Машины впритык друг к другу, колонны через два метра, потолок над головой. Высота этажа небольшая, всё близко, – парень осмотрелся. – И откуда мне незаметно наблюдать за огнём, если все будут копошиться перед глазами, стараясь потушить его? Да ещё другие машины пострадают, а мне это ни к чему».

Осмотрели свободные места. Венька сразу хотел сказать «нет», но пообещал охраннику перезвонить в конце недели, чтобы обговорить условия, если он не найдёт варианта ближе к дому.

Гараж Вениамину не подходил, ему нужен был обзор, отсюда и другое место парковки. После тщательного анализа Веня выбрал территорию около больницы. С утра все спешат, и мало кто припомнит молодого человека с большой сумкой, идущего на приём. Машину хирург ставил не на платную стоянку, где дежурил охранник, а около больницы, за шлагбаумом. Поджечь автомобиль на глазах у всех трудно, поэтому в таком деле нужна была идея – стопроцентный план. И Вениамин придумал его.

Хирург Кирилов был человеком привычки, и его машина всегда занимала одно и то же место на парковке. Поэтому Венька, тщательно изучив прилегавшую к стоянке территорию, вход в больницу и схему лестничных пролётов в здании, приступил к подготовке необходимого для спецоперации оборудования. Забытый всеми детский скейтборд, который до сих пор пылился в кладовке, превратился в зловещую тележку, к которой Венька широкой тесьмой примотал толстый рулон из старых журналов, завёрнутых в поношенный свитер, перевязанный нитками. Четыре литра недорогого топлива, купленного на автоматической заправке, он залил в пятилитровую бутыль из-под воды, которую упрятал подальше от любопытных глаз в цветной полиэтиленовый пакет. И только дома, уединившись в ванной комнате, продолжил сборку оборудования. Заполнив бензином два презерватива до размеров маленьких шаров, он намертво связал горловины верёвкой, чтобы не было протечки, и прочно скрепил их между собой широкой тесьмой, к которой крест-накрест примотал проволокой таблетку сухого горючего. Остатками бензина он заполнил две пустые бутылки из-под кока-колы, используемые в качестве ёмкостей для набора воды в случае экстренного отключения. Сунув одну из них внутрь тряпичной конструкции, он плотнее подтянул тесьму, чтобы бутылка не выпала. Собранное оборудование Венька сложил в пакет и задвинул под кровать. Сполоснул ванну холодной водой из лейки и, открыв балконную дверь, принялся проветривать комнату. Сбежавший на плиту кофе своим ароматом полностью перекрыл едва уловимый запах бензиновых паров. Непосвященный в предстоящую операцию человек не заподозрил бы ничего необычного. Всё было как всегда.

С утра Вениамин отправился в больницу, а не в школу, как обычно. Скейтборд и бутылку с бензином он сунул в рюкзак, а презервативы – в пакет поменьше. Торопливые люди, словно муравьи, стекались в здание поликлиники, во всеобщее место суеты и споров – регистратуру. Но Вениамин шёл в другом направлении, его интересовало отделение хирургии. Автомобиль Кирилова, как обычно, был припаркован за зданием больницы, на своём излюбленном месте. Увидев белую машину на стоянке, Вениамин подошёл к ней, достал из рюкзака скейтборд, открутил крышку с бутылки и, поставив скейт на землю, толкнул ногой под днище автомобиля, да так, чтобы он закатился под самую его середину. На земле образовалась длиннющая мокрая полоса, а пары испаряющегося бензина заметно ударяли в нос. Жидкость, пропитывая бумагу и ткань, медленно растекалась лужицей по асфальту. Вторую неполную бутылку с отвинченной крышкой парень незаметно бросил у заднего колеса. Положив пакет с презервативами в рюкзак и плотно закрыв его, Веня, насвистывая весёлую мелодию, зашагал в сторону приёмного покоя. Пройти в здание через главный охраняемый вход было нереально, поэтому Венька, выцепив из толпы одинокую пожилую женщину с большой хозяйственной сумкой в руках, подскочил к ней и предложил свою помощь. Легко взвалив на плечо внушительную ношу, он подхватил «старушку» под руку и вошёл в приёмный покой. Охранник без лишних вопросов пропустил «бабушку с внуком», галантно придерживая для них дверь. Бегло заполнив листок-анкету, чтобы не вызвать подозрений, Венька снял куртку, сунул её в рюкзак и, пройдя мимо очереди в регистратуру, юркнул в коридор. Проскользнув в отделение, он незаметно шмыгнул на лестницу. Вениамин знал, что почти весь медперсонал по лености спускался и поднимался в основном на лифте, поэтому на лестнице он чувствовал себя в безопасности, ему оставалось лишь найти нужное окно. Поднявшись на четвёртый этаж, Венька приметил из окна белый «Вольво», а чуть поодаль – припаркованную серебристую «Мазду». «Повезло тебе, парень, что не встал впритык к будущей жаровне, – подумал он, доставая из пакета презервативы и поджигая зажигалкой сухое горючее. —Хорошо, что взял поджиг подороже. На ветру не должен погаснуть. Второго шанса у меня точно нет».

Этажом выше хлопнула дверь, кто-то вышел на лестницу. Горючее вспыхнуло, Венька схватился за тесьму, обжигая ладонь. Тяжёлые шаги сверху заставили его действовать молниеносно. Нежеланный свидетель спускался всё ближе. Парень распахнул окно и, рискуя сорваться, вывалился наполовину наружу, метнув два бесцветных шара на крышу припаркованной внизу белой машины. Глухой шлепок, и презервативы, не выдержав, лопнули, щедро окатив автомобиль бензином, который тут же вспыхнул рыжим пламенем. Горящая река потекла вниз, обхватывая кузов, и, добравшись до мокрых полос на асфальте, увлекла огонь под днище. Бумажно-тряпичный рулон, пропитанный горючим, вспыхнул, и пламя перекинулось на бутылку, лежавшую под задним колесом. Секунды через три послышался хлопок – сдетонировали бензиновые пары, и столб огня вырвался из-под днища автомобиля, охватывая его целиком. Венька аж ойкнул от удовольствия, до того это было красиво, но, закрыв окно, он быстро побежал по ступеням вниз, боясь, что его поймают до того, как он увидит пожар своими глазами.

Парень шёл быстро, чем вызывал подозрения, но он никак не мог пропустить столь важного для него события. Выйдя в зал ожидания, он, нервно дёргаясь, достал куртку из рюкзака, натянул на себя и быстрым шагом направился к выходу. Охранник, идущий ему навстречу, прошёл мимо, и Венька беспрепятственно выскочил на улицу. Ему оставалось обогнуть хирургический корпус и затеряться в толпе зевак, наблюдавших за возгоранием. Зайдя за угол, парень от яркости зрелища просто прирос к земле. Машина, словно огненный факел, была полностью объята пламенем. Серебристая «Мазда» стояла неподалёку, и паренёк – по всей видимости, водитель – бегал вокруг пылающей машины с огнетушителем в руках, который, плюнув несколько раз тонкой струёй пены, перестал подавать признаки жизни вообще. Венька смотрел на огонь, и пламя, казалось, проникало в его голову, раскаляя сознание добела. Щёки его вспыхнули, температура подскочила, и он снова почувствовал себя человеком-огнём. Мышцы его напряглись, дыхание замерло, зрачки расширились, вбирая в себя пляшущие отблески, лишь сердце бешено стучало, выбрасывая огромные порции крови в низ живота. Внезапно его обдало жаром, и неудержимая горячая волна экстаза покатилась по всему телу, вызывая приятную дрожь и неконтролируемые мурашки по коже. Долгожданное возмездие свершилось. Обидчик наказан. Но огонь не отпускал, он удерживал на себе взгляд парня, и Венька завороженно, не отрываясь, продолжал смотреть на танцующее пламя.

Пожарная машина добралась в считанные минуты. Доктор Кирилов метался вокруг пылающего автомобиля, пытаясь обуздать пламя с бесполезным огнетушителем в руках, вырванным из рук перепуганного водителя «Мазды». Огонь потушили быстро, пожарные сбили его за несколько минут. И два взгляда – безумно горящий и упрямо-холодный – вновь встретились и словно узнали друг друга. Вениамин, опустив глаза, размашисто зашагал прочь, в сторону дома. Кисти его рук сковал ледяной холод, а по лицу ручьями стекал липкий, морозящий пот. Вечером в новостях показали обугленный остов автомобиля, но зрелище не вызвало в Вениамине и тени былого возбуждения. Лишь глухо процедил сквозь зубы: Вениамин, опустив глаза, размашисто зашагал в сторону дома, кисти рук его мёрзли, а по лицу ручьём бежал холодный пот. Вечером в новостях показали кадры горящего автомобиля, но зрелище не вызвало в Вениамине и тени былого возбуждения. Парень лишь глухо процедил сквозь зубы:

– Ну что, льются кошке мышкины слёзки, да, Кирилов?

Утром следующего дня в квартиру Ивановых пришла полиция. Вениамин просчитался, он не учёл два фактора – время и всевидящее око видеорегистратора припаркованной неподалеку «Мазды». По версии водителя, он сначала услышал хлопок, и рядом стоявший автомобиль тут же вспыхнул. Данные не исключали версию, что кто-то мог бросить горючий пакет сверху, предположительно из окна. Короткий промежуток между наплывом посетителей и катастрофой сужал круг подозреваемых до тех, кто вошёл в здание через приёмный покой. Зная, во сколько произошёл поджог, следователь вместе с пострадавшим просмотрели видео с камеры наблюдения, установленной на входе в здание. Хирург Кирилов, внимательно изучив лица на экране, не узнал ни одного знакомого человека. Что это было: случайность или злой умысел? Самовозгорание или спланированный акт мести? Для прояснения ситуации следователь запросил у свидетеля запись с видеорегистратора, на которую попала толпа зевак. И тут Кирилов узнал его – своего бывшего пациента, Вениамина Иванова. Он стоял неподвижно, словно окаменевший, и не отрывал взгляда от пляшущих языков пламени. Куртка, в которую был одет парень, и стала маркером, позволяющим вычислить точное время входа гражданина Иванова в приёмный покой и его выхода. Версия о поджоге потихоньку складывалась, оставался мотив. И он нашёлся – пусть косвенный, притянутый за уши, но нашёлся.

Венька не ожидал, что его так быстро выведут на чистую воду. Он же был предельно осторожен: перчатки, выброшенные далеко от места преступления, капюшон, скрывающий лицо, безлюдные улицы в момент, когда летели бензиновые шары. «Как они узнали? И так быстро? Неужели ещё одна камера… Неужели он пропустил…» – эта мысль сверлила мозг.

Но мать Вениамина сразу поняла, что поджог – дело рук её сына. Сколько раз он умолял её переделать ту злосчастную операцию, которую бездарно провёл Кирилов! Но она лишь повторяла слова хирурга: «Поправим, потерпи, вот кости черепа сформируются, сразу же и поправим». А главное, сердобольный врач обещал ей сделать повторную операцию бесплатно, а платить другому специалисту женщине совсем не хотелось, вот она и цеплялась за слова доктора. Венька и запираться не стал – раз пришли, значит, у них есть доказательства, ведь он не оставил никаких видимых следов. Вениамин Иванов сразу заявил участковому, что мстил доктору за изуродованное им во время операции лицо в детстве.

– Вижу, доктор исправил ошибку. Я не видел вас раньше, но сейчас, парень, ты вполне себе ничего, – недоумевал следователь, рассматривая парня.

– А пятнадцать лет жизни в аду, по-вашему, это пустяк? – огрызнулся Вениамин. Больше он не проронил ни слова.

Когда Кирилов узнал, что поджигателю могут дать всего лишь условный срок с выплатой ущерба, потому что тот несовершеннолетний, его охватил ужас. Он стал умолять о проведении независимой судебно-психиатрической экспертизы. После этой акции мести он боялся за свою жизнь и за жизни своих близких. И следствие пошло ему навстречу. Консилиум психиатров в один голос твердил, что парень психически здоров, что это минутная слабость, импульсивный поступок. Но старичок-профессор думал иначе. После долгой череды односложных ответов – «да» или «нет» – на его вопросы, профессор вынес следующее заключение: «Пациент одержим не только местью, но и огнём. Могу предположить, что это далеко не первый его поджог. Если не провести комплексное лечение в стационаре, то будут и следующие». И Веньку принудительно отправили на лечение в психиатрическую клинику «для стабилизации крайне тяжёлого психического расстройства» – так было записано в карте.

Матери, как опекуну, ничего не оставалось, как согласиться на лечение, она не хотела, чтобы её сын попал в тюрьму для несовершеннолетних. «Лучше лечение в дурке, чем исправительные работы с преступниками в колонии», – решила она и подписала постановление. Позже женщина сама урегулировала вопрос с Кириловым о не подлежащей восстановлению машине. Продав дом матери, которая переехала к ней, женщина выплатила доктору сумму, эквивалентную стоимости автомобиля. После чего дело прекратилось, тем более что подросток был социально изолирован. И вот теперь Вениамин вышел из клиники. Он не стал овощем, как это подразумевалось. Теперь парень винил доктора не только в том, что он исковеркал его счастливое детство, но и в том, что омрачил его беспечную юность. Пока он отбывал наказание, Кирилова назначили главврачом в только что открывшейся детской клинике. Эта новость, мелькнувшая в вечернем телеэфире, повергла Вениамина в шок. Он точно знал, что доктор не любит детей, и его недолгое общение с ним было тому зловещим подтверждением. Веня еле сдерживал себя, сетуя на несправедливость судьбы, ему хотелось показать истинное лицо Кирилова всему миру. И эта клокочущая страсть породила в нём новое, всепоглощающее желание мести лицемерному доктору. И Вениамин вспомнил о своём давнем друге – всепоглощающем огне.

## 6. Любительский балет

Вечером во время тренировки начал накрапывать дождь, и Нелька, бросив качать пресс у шведской стенки, вместе с Эммой Львовной вернулась к ней домой – к горячему смородиновому чаю и душевным разговорам.

– Эмма Львовна, вот вы про Ольгу Николаевну в прошлый раз рассказывали, помните? А как она с вами работала, не расскажете?

– Чего не рассказать, расскажу. С нами она начинала с ритмики, с танцев. «Чтобы ребёнок полюбил балет, он должен как минимум любить танцевать. Только через живой танец можно проявить свой характер и темперамент. Ритмика – это предмет, который учит существовать в пространстве музыки, слышать её и передавать движениями, – так она говорила. – Пусть неловко, коряво, но от души». Она любила экспромты. Включала музыку, садилась на стул, давала нам задание танцевать под музыку свою историю, включая выученные элементы, а сама писала что-то в блокнот. Как только мелодия стихала, она рассаживала нас вокруг себя и каждую спрашивала, о чём её танец, а потом говорила, что увидела она. Поначалу мы стеснялись, но чуть позже и правда стали вкладывать в танец смысл и небольшой жизненный опыт. Маленькие крохи наперебой говорили, что они птицы в небе, рыбы в море или зайцы и лани в лесу. Танец стал творчеством, после такого открытия себя по-другому уже думать не захочешь, если это тебя захватило и увлекло. Несколько девочек так и не поняли цель таких упражнений. Придумать сюжет танца стало самым неприятным моментом в их обучении, именно поэтому из них вышли посредственные балерины, без полёта и воображения. Заучить движения и довести их до автоматизма – это лишь техническая часть танца, а вот оживить их – уже творческая, и музыка в этом верный помощник. Вот, взять к примеру, классическую музыку: она пробуждает душу, возвышает её, окрыляет в танце. Считаю, что слова грубо передают душевные порывы, а вот музыка, словно камертон, заставляет сонастраивать наши внутренние, глубинные частоты с необъятной энергией Вселенной.

– А почему тогда меня вы не учите танцевать? – спросила Неля.

– Взрослые стесняются кривляться, у них душа закована в броню, а в голове всё разложено по полочкам на «да» и «нет». Если не найти подхода, то человека можно не просто спугнуть, а навсегда оттолкнуть. Мы в плену правил, выкованных годами собственного опыта, душа наша сидит взаперти. Вот если я сейчас включу музыку, Нелли, вы станете танцевать?

– Ну, если бы это было заданием.

– Вот видите: «ну», «если бы», «заданием»… А ребёнок услышит музыку, тут же подскочит со стула и пустится в пляс, его даже об этом просить не придётся, ведь он не скован страхом быть собой! Петь под струями воды, танцевать украдкой от всех, писать под псевдонимом – вот они, достижения взрослых. Но стоит отпустить свою душу на волю, ты станешь той, кем всегда мечтала быть.

– Но балериной мне не стать, сколько бы я ни отпускала свою душу.

– Великой – да, страсть должна быть заложена с рождения. Но есть дети, внуки – можно в них пробудить трепет к этому искусству, и твоя страсть, возможно, поселится в юной головке. Для детей нет ничего заразительнее, чем истинная, самозабвенная любовь родителей к своему делу, к искусству. Откуда берутся династии? Не от скудности ума отпрыска, а от родительской одержимости профессией, без которой они себя не мыслят. И дети, словно губки, впитывают их энтузиазм.

– Но кто думает об этом в юности? У меня родители – оба спасатели, я же не пошла по их стопам, не стала спасателем.

– Пошла: ты спасаешь животных от болезней.

– Ну, не знаю, – засомневалась девушка. – Я живу, как большинство, – иду от одной маленькой цели до другой. Вроде, и материальная составляющая растёт, но удовольствия от достигнутого – ровно на пять минут.

– Так и будет, если мечты и цели неглубоки. Я вот об одном жалею – что так и не отыскала среди своих воспитанниц балерину от Бога и теперь уж точно не отыщу. Так и умру в одиночестве.

– У вас же есть сын, внук, я вот – ученица. А родится у меня дочка – к вам приведу балетом заниматься. Ей общение с вами только на пользу пойдёт. А знаете, Эмма Львовна, приходите к нам завтра на обед, я вас с бабушкой познакомлю. Попробуете её кухню. Может, сумеете отговорить её откармливать меня. А на следующую премьеру балета втроём сходим, я билеты куплю. Я с каждой зарплаты десять процентов на развитие души трачу, – смеясь, сказала Нелька.

– А что, Нелли, это идея! Давно я не бывала в гостях. А ваша бабушка будет не против?

– Она будет за! У неё появится ещё один дегустатор, да ещё и ценитель балета. Вам будет о чём поговорить.

– Хорошо, пишите адрес, завтра к двум часам я подойду. Вы уж сами тоже будьте, вдруг я не понравлюсь вашей бабушке. Кстати, как её зовут?

– Людмила Ивановна. Легко запомнить.

– Пожалуй. Ну, лучше черкните на бумаге рядом с адресом и имя.

Людмилу Ивановну от известия о приходе в её дом балерины бросило в жар. Чем она сможет накормить настоящую артистку балета, если в её скромном холодильнике не сыщется и десятка яиц, чтобы приготовить свой фирменный десерт «Анна Павлова»?

– Неля, ты понимаешь, что ты натворила? – не унималась бабушка. – Пригласить на обед балерину… А вот что они едят? Воздух? Нет, ты подумай, как я должна выкручиваться, если только сегодня сварила целую кастрюлю щей!

– Ба, щи подойдут, там капуста и морковь, а это овощи – лёгкая еда. Она нормальная, обыкновенная женщина и ест всё. Теперь-то точно будет, – добавила Нелька. – Посидим, пообщаемся. Она одна живёт, ей поговорить вообще не с кем.

– Ну, Нелька, ну внучка, учудила, так учудила. Хоть бы на следующей неделе позвала, я бы чуток схуднула. А то меня вширь в последнее время так и несёт.

– Ба, она не смотрит на формы, она смотрит на содержание. Ей нравятся люди, увлечённые своим делом, а ты как раз из таких. Она будет от тебя в восторге. И вкуснее твоих щей я, если честно, и не едала.

Женщина улыбнулась – это была правда: к ней в столовую по средам специально ходили, чтобы отведать её знаменитые щи. Очередь выстраивалась до самых дверей.

– Ладно, Эмма Львовна, мы тоже не лыком шиты, у каждого своё предназначение.

Следующим утром Нелька уже было собралась сбегать в знакомый двор, подежурить в ожидании худосочного или пухляка, но бабушка, грозно глянув на внучку, отправила её в магазин за яйцами и фруктами. Десерт «Анна Павлова» оставался основным козырем для встречи с балериной, как бы ни бунтовала душа Нельки против этого факта. Вернувшись из магазина, девушка с головой окунулась в генеральную уборку, напрочь позабыв о своих шпионских планах. В самый разгар сражения с пылью, месяцами копившейся в любимом бабушкином паласе, раздался звонок от Леонида, напомнившего о походе в кино, который совершенно вылетел у Нели из головы. Недолго думая, она пригласила парня на обед. Бабушка, казалось, даже обрадовалась этой незапланированной компании, ибо за столом появился хоть один нормальный человек – с приличным аппетитом.

В половине второго раздался звонок в дверь – первым прибыл Леонид. В руках он держал бутылку белого сухого вина и коробку конфет. «Не иначе как фильмов насмотрелся», – усмехнулась про себя Нелька. Едва Неля успела представить парня бабушке, как раздался ещё один звонок – на пороге стояла Эмма Львовна. Дверь за ней по волшебству неслышно прикрылась, и в прихожей, благоухая лавандой, возникла хрупкая, миниатюрная фигурка в безупречном чёрном брючном костюме. Из-под строгого пиджака проглядывала белоснежная шёлковая рубашка с воротником, завязанным в элегантный бант. Волосы были гладко зачёсаны и собраны на затылке в аккуратный тугой пучок. Завершали образ чёрные лакированные туфли на изящном невысоком каблучке-рюмочке. С плеча грациозно свисала небольшая сумочка. Наряд, казалось, прибыл из другой эпохи, но на стройной фигуре женщины он выглядел поистине неотразимо. Лёгкий оттенок помады едва тронул её губы. Встречающие застыли в оцепенении, поражённые нежданным видением.

– Добрый день, – произнесла женщина, нарушив воцарившуюся тишину.

– Здравствуйте, Эмма Львовна, – первой опомнилась Нелька. – Какая вы красавица, ну просто глаз не отвести!

– Ну что ты, Нелли, право, смущаешь. Просто решила выгулять парадные вещи, которые чудом отыскались в шкафу. Оказалось, они почти такие же древние, как и я. Ладно, хватит обо мне, знакомьте меня с остальными.

– Да-да, конечно. Это Людмила Ивановна – самый талантливый повар на этой земле и лучшая в мире бабушка. А это Леонид – бесстрашный борец с огнём и мой замечательный друг. А это… Эмма Львовна – прославленная балерина и мой новый педагог по танцам.

На мгновение повисла неловкая пауза.

– А я не с пустыми руками! – воскликнула Эмма Львовна, открыла свою сумочку и извлекла наружу два бумажных пакета. – Это смородиновый чай собственного приготовления и яблочные рулетики с корицей, домашние, разумеется. Надеюсь, хозяйка дома оценит мои скромные кулинарные умения.

Женщина протянула пакеты Людмиле Ивановне, которая всё ещё не могла прийти в себя после столь эффектного появления гостьи.

– Проходите в гостиную, – поспешила нарушить молчание Нелька. – Бабушка наготовила столько всего, что обед легко может перерасти в ужин.

– Да-да, проходите, – пригласила Людмила Ивановна, деликатно указывая рукой в сторону комнаты. – От ваших рулетиков исходит такой восхитительный аромат, что у меня разыгрался зверский аппетит.

Все расселись за столом, который Нелька накрыла тем, что удалось найти в недрах кухонного шкафа. На четыре персоны худо-бедно хватило и более-менее одинаковых приборов, и не слишком кричащих по цвету тарелок. Если фарфор Эммы Львовны отличался изысканной утончённостью и грацией, то посуда Людмилы Ивановны – добротной массивностью и яркой пестротой.

– Суп просто восхитительный! – похвалила щи Эмма Львовна. – Я, признаться, совершенно не умею готовить. В основном это делал муж. А мои кулинарные эксперименты были опасны для жизни. Моими блюдами можно было бы смело заполнять подвалы, чтобы в разы сократить популяцию крыс. Вернее, – засмеялась она, – их численность. А вы настоящая кудесница. У вас поистине золотые руки.

Бабушка Нельки, разрумянившись, сияла от удовольствия. Похвала от человека, равнодушного к еде, казалась ей слаще мёда. На смену супу был подан картофельный рулет с мясом индейки под душистым грибным соусом. Бывшая балерина едва дышала после наваристого бульона, щедро забелённого густой сметаной, но от рулета не отказалась, лишь упросила отрезать полоску потоньше, чтобы не позабыть вкус щей. Нелька тоже ограничилась небольшим ломтиком – за неделю она приучилась есть понемногу.

– Шедевр! Просто шедевр! – восхищалась Эмма Львовна, не скрывая восторга. – Разве обыкновенный человек способен приготовить такую вкуснотищу?

Бабушка Нельки, заливаясь новым розовым румянцем, замахала руками:

– Просто вы, Эмма Львовна, всю жизнь ничего, кроме воды, и не ели, а картошку, поди, только на картинках и видели.

– Я целиком поддерживаю Эмму Львовну: всё очень вкусно, а картошку я не только видел, но и копал. Но такой вкуснятины не ел никогда, да простит меня моя мама, – подтвердил слова балерины парень.

Нелька от этих слов прыснула, а Людмила Ивановна расплылась в одобрительной улыбке. Расправившись с рулетом, заварили в чайничке смородиновый чай, разложили на тарелке принесённые яблочные рулетики, открыли бутылку вина и торжественно внесли главное украшение вечера – пирожное «Анна Павлова». Увидев это воздушное великолепие на белоснежной тарелке, Эмма Львовна, словно ребёнок, подпрыгнула на стуле.

– Что это?! – воскликнула она, замирая от восторга. – Неужели «Анна Павлова»? Неужели это чудо приготовлено специально для меня?! Людмила, да вы просто ангел во плоти! Это же моё любимое пирожное! Как много я потеряла, не зная вас раньше! С меня тост! Предлагаю выпить за здоровье самого лучшего кулинара на Земле!

За здоровье хозяйки пили только женщины. Лёнчик был за рулём, а Нелька, пригубив пару раз, отказалась из солидарности с парнем. Чай пили уже как старые друзья. Женщины, опьянённые вином и атмосферой тепла, обращались друг к другу по именам. Эмма Львовна делилась воспоминаниями о своём голодном балетном детстве, когда они, девчонками, тайком от педагогов ели мороженое – пломбир в стаканчике, а в отрочестве – шоколадные пончики. Заварили чай во второй раз, теперь нахваливали малокалорийные рулетики Эммы Львовны.

Рассказ Нельки о том, как она в порыве энтузиазма оторвала станок на первом же занятии, сначала вызвал взрыв хохота, а потом спонтанно выстроил всех в первую балетную позицию. Лёнчик в ней напоминал неуклюжего лягушонка на тонких ножках, коленки которого никак не хотели соединяться. Мастер-класс показала Эмма Львовна, но и бабушка Нельки неожиданно для всех лихо вывернула носки в стороны и, запрокинув голову в заливистом хохоте, сложила руки на округлых боках. Раскрасневшись в щеках, словно спелое яблоко, она напоминала большой, пузатый самовар, заботливо расписанный под хохлому.

– Ба, да смотри, какая ты гибкая! В кого же я такая деревянная? – недоумевала Неля.

– Ничего, ничего – растянем, – утешала Эмма Львовна девушку. – На сегодня занятия отменяются, сходите-ка вы лучше с Лёней в кино. А я засиделась тут у вас, а ведь мне давно пора домой. Но я всех приглашаю на следующей неделе к себе на обед. Не обещаю, что будет так же вкусно, но полезно – стопроцентно. Будем слушать ретро-музыку, пить смородиновый чай и смотреть старинные фотографии.

– Эмма Львовна, Лёня на машине, мы подвезём вас.

– Это замечательно. Тогда не прощаюсь, мой адрес Нелли напишет, и я жду вас всех в следующую пятницу к себе.

Перед уходом Людмила Ивановна положила одно пирожное в пакет и сунула его в руки уходящей балерине.

– Вечером хоть чаю попьёте. Столько всего осталось.

Эмма Львовна, схватив в охапку Людмилу Ивановну, звонко чмокнула её в щёку. Давно ей не было так хорошо и весело. Домой она, к своему стыду, поднялась на лифте и, пройдя в балетный зал, закружилась, как в детстве, в импровизированном танце души. Эмма Львовна представляла себя пёрышком, летящим над каменной мостовой рядом с рекой, мерцающей серебристой рябью в лунном свете. Ветер сквозь открытое окно веял прохладой, раздувая лёгкую штору, словно большой парус, а худенькая фигурка женщины всё кружилась и кружилась в полной тишине, едва касаясь пола, под музыку, звучавшую лишь у неё в голове.

В темноте зала Лёнька, словно нечаянно, положил свою огромную ручищу на маленькую руку девушки. Неля чуть вздрогнула, но руку не убрала. И парень, осмелев, заграбастал в свою крепкую мужскую ладонь маленькую и мягкую ладошку девушки. Нелька улыбнулась, ей было очень хорошо и приятно ощущать тепло его кожи. Но вскоре от переживаний ладонь парня вспотела, и он, чувствуя неловкость, заёрзал на кресле, так и не решаясь отпустить руку Нели. Тогда она высвободила её сама, приобняла Леонида и положила ему на плечо свою голову. Теперь Лёнька был счастлив, он улыбался, и ему было очень хорошо рядом с Нелей.

– Нель, я хочу… – начал было парень, когда они вышли из кинотеатра, а неоновый свет афиш скользнул по его взволнованному лицу.

«Он хочет поцеловать меня», – словно молния, промелькнула мысль в голове девушки.

– Я хочу сказать…

«Он хочет сказать, что я ему нравлюсь», – не унималось воображение Нельки.

– Я хочу сказать, что поддерживаю твою идею – покрасить Беляночку в пятна! Так мог поступить только человек с большим сердцем, который без капли сомнения любит животных.

Нелька застыла в замешательстве: чего-чего, но такого продолжения фразы она не ожидала.

– Ты хороший человек, Неля, ты живая, весёлая и очень мне нравишься. Ну очень-очень.

Парень притянул девушку к себе и поцеловал в губы. Нелька после фразы про Беляночку, опустившей её на землю, тут же взлетела в небеса. «Вот она какая, любовь, значит – тоже с крыльями и тоже из души». Нелька закрыла глаза от удовольствия.

С самого раннего утра между молодыми людьми велась телефонная переписка. Нелька не пошла во двор шпионить, она стояла у зеркала и рассматривала свою фигуру, которую вскоре увидит самый лучший парень на Земле.

– Три недели спорта, минимум сладкого и белок на ночь сделали меня красоткой! – пританцовывая, напевала девушка. – Ещё неделька – и я моделька! – кружась у зеркала, пела она.

– Ба, как тебе Эмма Львовна?! – крикнула девушка из своей комнаты, натягивая домашние штаны. Она вернулась поздно, и они не успели обсудить вчерашний обед.

– Она замечательная и такая умная. А ты видела, какая она стройная? Прямо ни жиринки. Даже не верится, что такое возможно. Знаешь, что я решила? – уже заглядывая в дверь, сказала Людмила Ивановна. – Буду с тобой спортом заниматься и балетом, ну… как смогу. И есть стану мало, а на ночь – одно яйцо.

Нелька улыбнулась.

– Значит, вечером со мной идёшь? – спросила она.

– Не торопи меня. Я с ней на обеде об этом поговорю, а то вдруг она не согласится.

– Согласится, без сомнения согласится, ты ей тоже понравилась.

– Вечером вместе с тобой отправлю ей капустные пирожки, капуста же – овощ, а значит, лёгкая еда.

Нелька расхохоталась:

– Скорее ты раскормишь Эмму Львовну, чем она поставит тебя во вторую позицию!

– А вторая – это как? – с любопытством спросила бабушка.

– Как первая, только пятки на небольшом расстоянии друг от друга.

Бабушка вывернула носки и, отставив одну пятку в сторону, застыла в позиции номер два.

– Ба, да у тебя данные! Чувствую, ты обскачешь меня в танце.

## 7. Новые обстоятельства

Лето Вениамин любил с детства. Целых три месяца каникул – и целых три месяца можно было не натыкаться на одноклассников. Сегодня он первый раз после четырёхмесячного заключения вышел на улицу один. Он шёл и улыбался. Улыбался голубому небу, зелёным деревьям, яркому жёлтому солнцу – в простых, обыкновенных вещах он видел истинную форму и подлинное содержание. Человеку, который провёл четыре месяца взаперти, глядя только на белый потолок и кусок голубого неба – иногда космато-серого, иногда тёмно-синего, а в большинстве случаев затянутого облаками, но всегда в крупную серую клетку, сейчас было трудно охватить эту великую безмерность. В больнице их водили на прогулку каждый день, но всегда во двор, окружённый четырьмя стенами, в сопровождении санитара, поэтому все восприятия и ощущения мира сжались в сознании Вениамина до небольшого пятачка десять на двенадцать метров.

Сегодня же, шагая по тротуару, Вениамин полной грудью вдыхал окружающие его запахи: свежей листвы, ранних цветов; его не раздражали даже выхлопные газы от проезжающих мимо машин. Все они казались живыми и разными, в отличие от однообразного запаха медикаментов. Когда ты занят делом, то четыре месяца пролетают незаметно, но если ты бездействуешь, а ещё того тошнее – пребываешь в прострации после приёма таблеток, то день тянется как вечность, а месяц – как вечность, помноженная на тридцать. Отбывать наказание, запертым в четырёх стенах, – занятие не из приятных, и пусть ты не в тюрьме и тебя никто физически и морально не угнетает, но ты всё равно ощущаешь жалость к себе и клянёшься никогда больше не совершать подобного, чтобы снова не оказаться здесь, даже некоторое время действительно в это веришь. Ещё вчера в это верил и Вениамин, но сегодня, выйдя на улицу и вдохнув запахи жизни, он вновь обрёл и человеческие чувства. Все чувства: радость, счастье, а также обиду и злость на Кирилова, который не только засадил его в психушку, но и лишил счастливого и беззаботного детства. И, возможно, он испортил жизнь не ему одному. Но теперь Кирилов – успешный врач, у него клиника, любовь и почёт. А ещё новенький автомобиль, купленный на деньги Венькиной матери. А что есть у него, Вениамина Иванова? Да ничего. Как ничего не было, так и нет.

Венька шёл и думал, что при следующем поджоге он не будет действовать на эмоциях: он станет детально просчитывать каждый шаг планируемой операции. Если, конечно, придётся опять прибегнуть к этому методу. А пока он шёл и улыбался жизни, а жизнь улыбалась ему. «А может, всё забыть и начать с начала, сдать осенью ЕГЭ, поступить в институт и стать как все – законопослушным гражданином, теряя эту маниакальную связь с огнём? Я здоровый, неглупый, вполне симпатичный парень и смогу устроиться в жизни. Я в полном порядке и не отличаюсь от других людей. Теперь я не Веня-заяц». Парень посмотрел по сторонам, никто из прохожих не обращал на него никакого внимания, все были заняты своими делами. Вениамин радостно выдохнул и зашагал по тротуару дальше, жмурясь от яркого летнего солнца.

Подходя к дому Эммы Львовны, Нелька едва отскочила от несущейся на неё серой «девятки». Она обернулась, чтобы выругаться на водителя, но машина, резко свернув, выскочила на центральную улицу. На мгновение девушке показалось, что она увидела знакомый номер. Но лишь на мгновение и краем глаза. «А может, всё-таки не показалось? – Нелька секунд двадцать смотрела на пустую дорогу, пытаясь восстановить в памяти вскользь увиденный номер. – Нет, мозг часто выдаёт желаемое за действительное. Я долго ищу эту машину, вот воображение и шутит со мной. Скорее всего, мне показалось», – убеждала себя девушка, шагая к знакомому подъезду.

Серая «девятка», попав в зелёную полосу, проскочила три светофора, резко повернула налево и, не успевая притормозить на пешеходном переходе, вильнула в сторону, уворачиваясь от прямого столкновения с идущим через дорогу человеком, по касательной зацепив его передним крылом. Парень отлетел в сторону, упав лицом вниз. На мгновение машина остановилась, но как только Венька поднял голову, автомобиль рванул с места. Номер Вениамин запомнил сразу – первая буква и три цифры за ней полностью совпадали с номером доктора Кирилова, а две последние буквы, КК, легко врезались в память. Парень поднялся, его содранная щека кровоточила. Ещё секунду назад он радовался жизни, а теперь на его лице зияла кровавая ссадина, которая не только разорвала кожу, но и выдрала мышечные волокна. После такого, как правило, остаётся шрам.

– Господи, ты свидетель, я сам хотел измениться, – процедил сквозь зубы парень. Он отряхнул брюки, развернулся и зашагал домой. Больше он не чувствовал окружающие его запахи, он ощущал в раздутых гневом ноздрях будоражащий запах дыма. Веньке оставалось вычислить адрес обидчика по номеру машины и передать ему «пламенный привет».

– Неля, вы сегодня рано, я ещё не переоделась, – Эмма Львовна стояла в дверном проёме, одетая в домашний халат.

– Ничего, я не тороплюсь. Тут бабушка передала вам пирожки с капустой.

– Входи, входи, Красная Шапочка, – смеясь, сказала женщина, пропуская девушку внутрь. – Я быстро переоденусь. Внук приходил, денег просил, ничего путного из него не выйдет. Он ведомый, словно телок, сколько с ним бесед ни вела, всё без толку. Хитрый: выслушает, покается – и опять за своё. Скользкий тип, деньги ему всё подавай, сам больше месяца на работе не задерживается. «Ищу себя в жизни», – так говорит. Ой, хватит о нём – бездарь и есть бездарь. Говоришь, пирожки с капустой мне передали с оказией? Вкусные, наверное… – протяжно произнесла женщина, морща нос. – У твоей бабушки всё получается вкусным. Будь я на твоём месте, тоже бы не стала балериной: с таким соблазном тяжело бороться. Один пирожок возьму с собой. Пока ты будешь круги наматывать, я оценю новое произведение искусства.

Нелька улыбнулась, кладя свёрток с пирожками на стол. В комнате вкусно запахло выпечкой.

– Вы ещё не ели бабушкиных блинчиков и пельменей с грибами – с ними бороться просто нельзя. Капитулируешь уже на запахе.

Пока Нелька бегала по стадиону, Эмма Львовна, как и обещала, усевшись на перекладину брусьев, ела испечённый в духовке желтобокий пирожок с капустой. Начинка, приправленная золотистым луком и мелко натёртым яйцом, вызывала приток слюны, отчего куски пирога она глотала не жуя.

Нелька же в этот раз все десять кругов пробежала, ни разу не переключившись на ходьбу. Сегодня бежалось намного легче. Вес немного ушёл, и ягодицы уже не выплясывали буги-вуги. Мышцы подтянулись, и тело с благодарностью откликалось на новые нагрузки. Когда закончилась растяжка, Эмма Львовна произнесла:

– На сегодня занятие окончено.

Но тело девушки совсем не устало, ей хотелось двигаться ещё и ещё. «Ладно, провожу Эмму Львовну до подъезда, пробегусь в быстром темпе до своего, а потом пешим ходом на седьмой этаж – тогда точно устану и выработаю весь свой резерв», – решила девушка, следуя за старушкой.

– Нелли, вот знаешь, о чём я думала всю тренировку? – улыбаясь, спросила женщина.

– О внуке?

– Нет. О втором пирожке. Я думала, почему я взяла один пирожок, а не два, потому как первый почти проглотила не жуя. Предлагаю зайти ко мне и попить вместе чаю.

– Эмма Львовна, я вообще-то худею, чтобы начать танцевать в вашем балетном зале незаметно для соседей, живущих этажом ниже.

– Последний раз попьём, тем более балетный станок мой безрукий внук до сих пор не прикрутил.

– Я только чай попью, пирог есть на ночь точно не буду.

– Хорошо, хорошо. Вот только напрасно – очень вкусно, – улыбаясь, добавила женщина.

Нелька пила чай с яблочными цукатами. Спортивный запал пропал, и она, конечно, никуда не побежала, но на седьмой этаж поднялась пешком с твёрдым намерением никакой выпечки Эмме Львовне больше не передавать.

– Ба, сдобу больше не понесу, это срывает мои тренировки. Мы говорим не про полёты души и о музыке, а о кулинарии прошлого и о том, что из старорусских рецептов можно приготовить к пятнице. Я о еде, о её приготовлении, полезности, калориях и рецептах слышу с детства и могу писать об этом кулинарные книги с закрытыми глазами, но я хочу слушать рассказы о балете.

Весь следующий день Нелька Брусникина провела с Леонидом. Утром они отправились в зоопарк кормить Беляночку яблоками. После гуляли по городу, говорили о планах, пили кофе. Девушке впервые за весь день не хотелось есть. Организм перерабатывал запасы жировых отложений в энергию и щедро тратил её на эмоции. Увлечение любимым делом, любовь, спорт доставляли человеку удовольствие, несравнимо большее, чем еда. Еда сдвигалась на второй план, о ней Нельке говорить хотелось меньше всего. Просто идти рядом с любимым человеком рука об руку – это ли не счастье? А побаловать себя можно и простой жареной картошкой с луком, не заморачиваясь на блюда, изготовленные по заморским рецептам с едва выговариваемыми названиями овощей и фруктов, считаясь при этом настоящим гурманом.

Вечером Нелька пришла на занятия голодная. Она поднялась бегом по лестнице на пятый этаж, хотя ещё три недели назад карабкалась, пыхтя и скрипя, как старый ржавый паровоз, только до третьего.

Эмма Львовна открыла дверь с белым, как простыня, лицом.

– Видимо, давление упало, – тихо проговорила женщина. – У меня оно и так низкое, а тут совсем с ног валюсь, и дома ни грамма кофе – единственного лекарства, которое я принимаю в таких случаях.

– Я куплю, я быстро, – проговорила девушка и сбежала по лестнице вниз с той же скоростью, с какой поднялась. Купив пачку молотого кофе, названного Эммой Львовной, и пакет молока, Нелька снова взлетела по лестнице на пятый этаж. Так казалось быстрей. Сварив кофе, девушка, кроме молока, сыпанула в кружку немного сахара, чтобы организм быстрее пришёл в себя, и принесла горячий, дымящийся напиток Эмме Львовне, одиноко сидящей в кресле с наброшенной на ноги вязаной шалью.

– Вот, выпейте, сразу поможет. И полежать вам надо, поспать. А я с вами посижу. На спорт завтра пойдём, сегодня пасмурно, и на улице дождь собирается, – соврала девушка. – Вы мне про Ольгу Николаевну что-нибудь расскажите. Можем фотки посмотреть.

– Правда, на улице дождь? – тихо спросила женщина.

– Ветер сильный, точно надует. Уже надул, – снова соврала девушка.

Эмма Львовна сделала глоток обжигающего горло напитка.

– Сахар положила…

– Три песчинки, чтобы кофеин сразу попал в кровь.

– Вкусно. Просто непривычно, но вкусно, – повторила женщина. – А себе чего не налила?

– Да я утром две выпила, больше не хочу. Потом он горчит, и послевкусие портит удовольствие от первой кружки.

– Есть такое, тоже больше двух чашек в день не пью. Утром и вечером в качестве лекарства, – улыбнулась женщина. – Как бабушка?

– Хорошо. Привет вам передаёт. А хотите честно?

– Давай.

– Худеет. Собралась вместе с нами спортом заниматься. Правда, боится, что вы откажете. Все балетные позиции у меня выведала, теперь у плиты только в первой стоит.

– Да, бабушка у тебя – женщина инициативная. Пусть завтра приходит, вместе побегаем.

– Вот поправитесь – и мы придём. Вместе придём.

Эмма Львовна допила из чашечки остатки кофе и откинулась на спинку кресла.

– Спасибо, Нелли, мне и правда стало лучше. Земля перестала уплывать из-под ног.

– Вам бы немного поспать. Я тут посижу, книгу почитаю или супчик сварю, а станет получше, так я сразу домой.

– Нель, у меня к тебе дело есть. Личное дело. Понимаешь, если меня увезут в больницу (вдруг приступ), я не успею передать тебе важные для меня вещи. А я хочу, чтобы они достались только тебе и никому больше. Моему приёмному сыну и внуку-лодырю хватит квартиры и мебели, всё равно всё спустят. Но несколько любимых мною вещей я хотела бы передать тебе.

– Эмма Львовна, да вы чего? Немного упало давление, а вы уже паникуете. У вас здоровья на сто лет хватит с такой-то фигурой.

– Худоба не показатель здоровья. Внутри организм поистрепался от непосильных нагрузок и жёстких диет, от этого никуда не денешься. А насчёт вещей – так это моя личная просьба, я не хочу, вернувшись, не найти то, что люблю. Костик, внук, всё продаст. Пару раз замечала, как он тайком фотографирует мою мебель. Не удивлюсь, что он создаёт каталог продаж, а сам ждёт, когда я наконец скопычусь.

– Может, вам показалось насчёт фотографий?

– Я слишком долго живу, чтобы не понимать и не чувствовать природу людей. Порыскав в интернете, думаю, ты найдёшь выставленные на продажу некоторые предметы мебели, поэтому вернёмся к вещам. Так вот, когда мне исполнилось двадцать семь, мой педагог Ольга Николаевна позвала меня к себе и сказала: «Эмма, случилось так, что у меня нет детей, нет мужа и нет родственников. Единственный важный в моей жизни человек – это ты, и я хочу передать тебе одну вещь, которая мне очень дорога». Ольга Николаевна вышла из комнаты и вернулась обратно с зелёной бархатной шкатулкой в руках. «Это подарок моего любимого Ивана Сергеевича, он подарил мне эти драгоценности незадолго до того, как пропал». Ольга Николаевна открыла шкатулку, и я замерла – в ней ожерелье, серьги и кольцо с огромными изумрудами. Безупречный геометрический орнамент из пересекающихся золотых нитей с похожими на спелые зелёные виноградины, сверкающими изумрудами. Камни прозрачные, в преломлении от блеска золота, вспыхивали изумрудными огоньками. Я не дышала. Такого великолепия я ещё не видела. «Эмма, я хочу подарить эту красоту тебе, чтобы потом ты передала её своей дочке, а она, в свою очередь, своей. Я была счастлива с ними и хочу, чтобы камни осчастливили ещё кого-то». Умерла Ольга Николаевна рано – от инфаркта. Она знала, что сердце рано или поздно подведёт её. Я долго отказывалась от подарка, потом уступила. Боялась, что без камней она долго не проживёт, поэтому каждый раз, приходя в больницу, приносила кольцо, надевала его ей на руку. А прозрачную, почти невесомую ладонь клала ближе к сердцу, вот именно в эти минуты она оживала, улыбалась. Она ждала встречи с Иваном Сергеевичем. А подаренные им украшения повсюду носила с собой: и во время революции, и во время войны. Никто не знал, что она обладательница небольшого состояния, да и сама Ольга Николаевна никогда не рассматривала их с позиции денег, а только в качестве доказательства любви. Прятала она их в книге, в обучающем пособии по балету. Внутри страниц вырезала небольшой прямоугольник, соответствующий размерам шкатулки, и вложила её туда. И эти четыре книги: две обучающие балету и два томика стихов Ивана Бунина (он внешне напоминал ей чем-то Ивана Сергеевича), связанные верёвкой в небольшую стопку, она всегда носила с собой. Ольга Николаевна взяла с меня слово, что я не упрячу камни с ней в могилу, ей хотелось улететь сразу на небо и искать там Ивана Сергеевича, а не сидеть на кладбище возле камней, как Кощей над златом. «Подарить то, что дорого тебе, значит, оставить хорошую память о себе, а похоронить такую красоту – это уже кощунство», – говорила она. Я надевала подаренные ею украшения только дома, когда танцевала в балетном классе. Непередаваемое ощущение. Изумруды, словно братья-близнецы, похожи друг на друга. Не удивлюсь, если весь комплект был сделан из единого камня. Их делить нельзя – это целое. И это мой подарок тебе. Хочу, чтобы драгоценности попали в хорошие руки, а не к моему внуку-нахлебнику, который после моей смерти всё здесь продаст – и продаст по частям.

– Так, может, их передать в государственный музей, как раритет? – предложила девушка.

– Скорее всего, они имеют лишь человеческую ценность и совсем ничего не стоят в плане истории. Когда ты станешь их владелицей, сама решишь, что с ними делать.

– Эмма Львовна, я не возьму такой дорогой подарок – меня совесть заест.

– Возьми тогда на хранение, пока я не пойму, что мне стало лучше. Ну, пожалуйста, Нелли, иначе я не буду спокойна, думая, что они сгинут, так же как и я, – старушка с мольбой смотрела на девушку.

– Хорошо, на хранение возьму, – выдохнула Нелька.

– Ещё две старинные книги, от отца достались, и фикус вот этот огромный – мамино наследство.

– Ну а как вы без фикуса?

– А если он погибнет, пока меня нет, я точно себе этого не прощу. Да и будет хороший повод к вам приходить – навещать его.

Эмма Львовна привстала с кресла, но тут же села обратно.

– Нелли, отодвинь торшер, стоящий в углу, в сторону. Иди, иди… иди к торшеру.

Нелька встала со стула и подошла к светящемуся абажуру на ножке. Взявшись за вертикальную стойку, она отодвинула его от стены.

– Теперь нажми ногой на половицу, где он стоял…

Нелька легонько наступила на паркетину, и следующая выскочила вверх, словно чёрт из табакерки.

– …достань из отверстия чёрный пакет, зелёную бархатную шкатулку и иди сюда.

Нелька принесла всё, что лежало в тайнике под половицами, осторожно передала Эмме Львовне пакет в руки. Женщина бережно вынула из чёрного полиэтиленового пакета белый холщовый свёрток, развернула материю, и на свет явились две толстые золочёные книги. Это были древние писания с ликами святых.

– Это точно представляет ценность для государства! – воскликнула Нелька.

– Такие книги – да, но я не могу их отдать, они мне как родные. Папа столько лет хранил их и берёг, никому о них не рассказывая. Ему книги достались от отца, который укрывал их во время гонений на церковь. Я никому не рассказывала о книгах, держала всё в тайне. Вот помру сама – ты отнеси их и отдай в государственную библиотеку. Скажешь, отец мой так велел. Пусть память о нём останется в веках.

– А давайте вместе сходим и отнесём.

– Отнесём, обязательно отнесём, а пока возьми их себе, чтобы не пропали.

Женщина аккуратно завернула книги в холщовую материю, вложила в полиэтиленовый пакет и положила свёрток на стол, затем открыла шкатулку, лежащую у неё на коленях. У Нельки чуть глаза не выскочили из орбит от такой красоты.

– Да вы что, это же бесценно, стоит бешеных денег!

– А куда мне их? С собой же туда не возьмёшь, – поднимая глаза к небу, сказала Эмма Львовна.

– Драгоценности тоже надо передать государству.

– Нелли, государство переживёт. Боюсь, камни пропадут раньше, чем дойдут до простого народа. Подделают, докажи потом. Хочу, чтобы драгоценности остались у тебя. А ну-ка, примерь-ка, хочется посмотреть, какая ты красивая в них.

Нелька боялась даже прикоснуться к камням.

– Смело бери, они твои. Я так решила, значит, так и будет.

Девушка подушечками пальцев провела по гладким холодным изумрудам, и они словно вспыхнули от человеческого тепла.

– Смелее, Нелли, надень их уже.

Нелька сняла спортивную кофту и, оставшись в футболке с глубоким вырезом, взяла ожерелье в руки. Оно было ощутимо тяжёлым, стало быть, и золото, и камни – настоящие. Положив украшение на грудь, она застегнула его сзади. Застёжка у колье была необычная, S-образной формы, с запаянным с одной стороны «усиком» и свободным вторым концом, на который надевалось небольшое кольцо, приваренное с другой стороны ожерелья. Для такого массивного украшения крепление выглядело ненадёжно, даже хлипко. «Хвостик» у S-образной застёжки был хоть и длинным, но казалось, что при любом движении колечко может выскочить из зигзагообразного проёма, и колье, соскользнув с шеи, с грохотом упадёт на пол. Каплевидные серьги с изумрудами без каких-либо витиеватостей просто вдевались в уши, как обыкновенные крючки, а перстень продолговатой формы по своему размеру легко надевался именно на безымянный палец. Обрадовавшись новой хозяйке и теплу её тела, камни, словно по волшебству, вспыхнули изумрудным блеском.

– Нелли, посмотрите в зеркало – какая вы красавица!

Девушка смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Её зелёные глаза блестели, сливаясь с изумрудным сиянием камней, зарождая во взгляде уверенность и внутреннюю силу. Нелька и вправду была хороша, словно, соединившись с энергией камней, слилась с ними в единое целое. Но, увидев в зеркале восхищённый взгляд Эммы Львовны, девушка вздрогнула и, опомнившись, стала снимать украшения, аккуратно складывая обратно в шкатулку.

– Нелли, не убирайте-ка кольцо, наденьте мне его на палец, хочу проститься. А вечером обязательно все драгоценности заберите, чтобы я успокоилась.

– Так вам вроде получше стало, зачем торопиться, пусть у вас и хранятся, – поспешно вставила девушка, надевая кольцо на худенькую морщинистую руку.

– Всё решено: сегодня заберёшь книги, украшения и цветок. Нелли, ну, пожалуйста, давай без новых уговоров.

– Хорошо, хорошо, заберу. Обещаю: как только захотите увидеть свои ценности – тут же принесу.

– Да, да, Нелли, я знаю. Представляешь, а ведь кофе с сахаром и вправду добавил мне энергии, – удивилась Эмма Львовна, отбрасывая прядь волос с заметно порозовевшей щеки. – Стало тепло, хорошо, только в сон клонит, прилично так клонит, полежу-ка я минут пятнадцать, приду в себя, а то мне как-то резко подурнело.

– Полежите, а я пока на кухне похозяйничаю, чай свежий заварю.

Женщина прилегла на диван, укрылась большой вязаной шалью, положила руку с перстнем на плечо, ближе к щеке, и закрыла глаза. Издали она казалась маленькой спящей девочкой, на руке которой сидел большой сказочный жук изумрудного цвета. Нелька на цыпочках вышла из комнаты. На кухне поставила на плиту чайник, заглянула в холодильник. На полках, кроме упаковки йогурта и куска сыра, больше ничего. Сделать горячий омлет было не из чего. Нелька так же тихо вышла из квартиры, закрыла дверь ключом и быстро спустилась по лестнице. Она побежала в магазин за яйцами, помидорами, перцем и зеленью, чтобы приготовить омлет, но вдобавок ко всему купила ещё свежий батон, масло и коробку овсянки для завтрака. На обратном пути девушка заскочила в аптеку и приобрела упаковку лекарства, содержащего кофеин. «Не будет лишним, – решила она. – Даже если не пригодится».

Костик открыл дверь своим ключом. Ему позарез нужны были деньги, и он решил незаметно стащить пару книг из библиотеки Эммы Львовны, пока та бегает на стадионе. «Тоже мне балетный педагог, – думал приёмный внук. – И где она взяла себе эту ученицу? Недавно ходила серой, скукоженной старухой, а тут на тебе: «Станок прикрути…» – Костик тихонько прикрыл входную дверь. – Возьму две книжки из второго ряда, никто и не увидит. Надо было сфоткать обложки книг в прошлый раз и в инете посмотреть, какие у коллекционеров стоят дороже». Парень вошёл в комнату, не замечая женщину, лежащую на диване, подошёл к книжному шкафу и стал глазами выбирать самые обшарпанные на вид экземпляры, представляющие интерес для коллекционеров. Остановился на двух стареньких книжках коричневого цвета, стоявших на полке рядом. «Точно раритетные экземплярчики», – подумал он, как вдруг внизу пиликнул домофон. Парень открыл дверцу шкафа и выдернул из ряда две коричневые книжки. Прикрывая дверцу, он краем глаза заметил движение на диване. Эмма Львовна, не просыпаясь, натянула на плечо сползающую вниз шаль. Парень замер, держа книги в руках, боясь пошевелиться. Кто-то поднимался в квартиру, в то время как старуха мирно спала на диване в гостиной. У кого-то ещё были ключи от квартиры. Парень сунул книги обратно на полку, снова на мгновение замер, но женщина не отреагировала на движение в комнате. И тут Костик увидел на её пальце золотое кольцо с большим изумрудом, а на столе – зелёную бархатную шкатулку и чёрный свёрток рядом. «А у старушки есть и подороже раритеты, чем книги», – подумал парень и метнулся к двери. Быстро толкнув её, он выскочил на лестничную площадку и просто прикрыл, не успев закрыть на ключ. Взбежав на шестой этаж, он вскоре услышал шаги внизу, затем щёлканье ключа в замочной скважине, дёрганье двери, потом снова скрежет металла по металлу.

– Чёрт, ну чего ты не открываешься?! – в сердцах произнёс женский голос.

Нелька, ничего не подозревая, поначалу закрыла дверь, а подёргав её, принялась вертеть ключом в обратную сторону, и тогда-то дверь поддалась. Девушка на цыпочках, без каких-либо голосовых предупреждений, чтобы не разбудить Эмму Львовну, вошла внутрь.

Костик долго прислушивался к шорохам внизу, он боялся даже случайно попасться на глаза новоиспечённой бабуле. Но на этаже ниже стояла тишина, никто из квартиры не выходил. «Наверное, это ученица престарелой балерины пришла, – догадался парень. – У неё свой ключ? И с каких это пор она хозяйничает в чужой квартире как в своей? Не дай бог, старуха вздумает переписать свои активы на самозванку. Придётся сегодня снова прокатиться по аптекам. Скачки давления – самая распространённая причина смерти среди стариков».

Парень сбежал по лестнице на пятый этаж, на миг остановился у двери балерины, прислушался – никаких громких звуков. «Значит, у старушки имеются фамильные ценности, которые, никому не показывая, она втихаря носит дома. Интересно, а новая ученица знает про них? – раздумывал Костик, сбегая вниз по лестнице. – И куда старуха прячет их? Я же шуровал по всем шкафам в поисках денег, а такую немаленькую шкатулку спрятать непросто. И что, интересно, в ней лежит? Судя по кольцу, вещи дорогие и старинные. Возможно, даже прошлый век». Парень нажал кнопку домофона и вышел на улицу.

– Нелли, это ты? – донеслось из комнаты после того, как хлопнула дверца холодильника.

– Да, это я, Эмма Львовна. В магазин сбегала, яйца купила, сейчас приготовлю вам горячий омлет.

Девушка всё ещё думала, что ей делать. Она увидела серую «девятку» со знакомым номером на стоянке напротив дома. Ей хотелось спуститься, дождаться водителя и определить, из какого подъезда он выйдет, но оставить старую больную женщину без присмотра Нелька боялась. Не зная, как поступить, девушка ляпнула:

– Эмма Львовна, похоже, я выронила у подъезда ключ от своей квартиры, когда доставала ваш. Я мигом спущусь, найду его, вернусь и приготовлю омлет.

– Беги, беги, конечно. Я ещё полежу, пригрелась я тут под шалью.

Нелька выскочила на лестничную площадку и, хлопнув дверью, понеслась по лестнице вниз. Выбежав на улицу, она подошла к месту, где стояла серая «девятка», но там уже была припаркована другая машина. Девушка, оглядываясь по сторонам, добежала до угла дома, но серого автомобиля нигде не было видно. «Значит, в прошлый раз я всё-таки взаправду, а не в своём воображении видела серую «девятку» во дворе. А раз видела её дважды, значит, у пухляка в этом доме живёт или родственник, или знакомый. Нужно будет подежурить около дома Эммы Львовны. Вдруг мне удастся выследить толстяка, с которым говорил худощавый». Девушка снова направилась к дому балерины.

В комнате вкусно пахло едой, и Эмма Львовна, проснувшись, окликнула девушку:

– Нелли, что это за божественный аромат стоит в квартире?

– Не преувеличивайте, Эмма Львовна, это то немногое, что я могу приготовить хорошо! – крикнула Нелька из кухни. – В общем, ключ найден, омлет готов, – сказала она, внося поднос с едой в комнату. – А ещё я сварила вам вторую кружку кофе и положила сахар на самом кончике чайной ложки, чтобы активировать мозг.

– А давай вместе поужинаем, выпьем кофе, – предложила женщина.

– Я же вечером не ем, – произнесла Нелька, хотя есть ей хотелось сильно. «Скорее бы добраться домой и слопать бутерброд с колбасой, запивая его чаем с малиновым вареньем», – подумала она. – Вы сами меня к этому приучили. Вот стаканчик воды, пожалуй, выпью.

Девушка решила заглушить урчание в желудке парой глотков воды, налитой из бутылки.

– У вас в прошлый раз помпа вроде стояла на здоровом бутыле, а сейчас две пятилитровки – не тяжело наливать? Поднимать же приходится.

– Да, внук купил и привёз. Говорит, только такие были. Ничего, я потихоньку наклоняю, приноровилась уже. Утром кружку воды комнатной температуры на голодный желудок выпиваю, а так кипячу чай. Так что не тяжело.

– Я купила вам таблетки с кофеином, положу на тумбочку рядом с кроватью и стакан воды поставлю, выпьете, если что.

– Да мне лучше, гораздо лучше, – произнесла женщина, уплетая омлет за обе щеки. – Видимо, вкусно готовить – это у вас наследственное. Вроде обычный омлет, а за уши не оттащишь.

– Не-не, я не фанатка кухни и не экспериментатор. К приготовлению пищи отношусь с прохладой, но с удовольствием – к дегустации.

Нелька налила две кружки воды из канистры, одну залпом выпила, а вторую вместе с лекарствами поставила на тумбочку около кровати женщины. Вода показалась Нельке солоноватой и горьковатой одновременно, её даже передёрнуло. Когда девушка вошла в комнату, старушка уже допивала кофе.

– Вода у вас какая-то странная.

– Да Костик какую-то новую марку купил, минерализованную, говорит. Природная вода, содержащая соли.

У Нельки всё ещё стоял солоноватый вкус во рту.

– Ну, не знаю, не слышала о такой. Давайте-ка я вам другую куплю, от этой снова пить хочется.

– Спасибо тебе, Нелли, я уж к этой привыкла. Складывай-ка давай вещи в рюкзак и беги домой, а то уже поздно, и так столько времени со мной провозилась.

– Вот вам стало получше. Может, я как-нибудь в другой раз заберу ваши ценности?

– Нет, Нелли, сейчас. Мы же договорились.

Эмма Львовна взяла пакет и шкатулку и сунула в рюкзак девушки.

– Фикус не забудь, и ещё… – женщина, прихватив с собой посуду, быстрым шагом отправилась на кухню. – Вот яблочные рулетики, передай их Людмиле Ивановне, скажи, что от меня.

Эмма Львовна сунула бумажный пакет в руки девушке. Не зная, куда положить свёрток со сладостями, она пихнула его в карман спортивной куртки и застегнула молнию.

– Спасибо, обязательно передам.

Нелька надела на плечи рюкзак, чмокнула женщину в щёку и взяла в руки фикус. Растение не маленькое – ростом сантиметров пятьдесят, ствол внешне смахивал на заплетённую тугую женскую косу, а листья по своей форме напоминали сушёную лаврушку, только были живыми, зелёными и блестящими.

– Ого, тяжёленький. А цветок вы как-нибудь зовёте, ну, когда поливаете?

– Это фикус Бенджамина. Мама его так и звала: Бенджамин, а если коротко – Бенджи. Поливать его надо мягкой водой, поэтому лучше кипячёной, и опрыскивать крону тоже ей, иначе на листьях появятся белые разводы.

– Значит, Бенджамин. Красивое имя. Надеюсь, он неприхотливый в уходе, и я справлюсь с его капризами. Но как только вы передумаете, я тут же верну и Бенджамина, и все ваши вещи обратно. Слышите?

– Хорошо, хорошо, договорились, беги уже.

– Тогда до завтра, Эмма Львовна, ключи от квартиры в прихожей на комоде! – прикрывая входную дверь, крикнула девушка.

Вниз Нелька спустилась на лифте – она боялась идти пешком, чтобы случайно не повредить зеленоголового Бенджамина. Домой Нелька шла долго – так ей казалось. Она не поехала в общественном транспорте с цветком, ибо держала его двумя руками и не имела третьей, чтобы держаться за поручень. На половине пути девушке даже пришлось присесть на скамейку – её заметно подташнивало, в голове гудело, перед глазами мелькали прозрачные мушки, ноги и руки стали ватными, а Бенджамин превратился в шестнадцатикилограммовую гирю.

Нелька вытащила из кармана пакет с яблочными рулетиками, достала четыре штучки и все разом сунула в рот. Придерживая губами сладости, которые торчали наружу, девушка стала жадно жевать их, пытаясь проглотить образовавшуюся во рту душистую массу. Когда сладкий комок, прокатившись по пищеводу, упал в желудок, Нельке немного полегчало. Ну, как полегчало – исчезли хотя бы хаотично движущиеся мушки в глазах. Девушка пихнула в рот ещё две яблочные палочки, гул в голове стал исчезать, а силы возвращаться. Второй сладкий комок потёк по пищеводу сахарной патокой. Нелька встала на ноги, её качнуло, в голове забарабанило, но она подняла Бенджамина со скамейки и, переставляя ватные ноги, потащила его и обессилевшее тело домой. Видя перед глазами свой дом, девушка медленно двигалась к нему, но старая брежневка, словно призрачный мираж, всё время отдалялась. Ещё метров пятьдесят – и Нелька рухнула бы лицом на асфальт, подминая под себя Бенджамина, так она устала идти. Добравшись наконец до двери, девушка, прижимая к себе фикус, нажала на звонок.

– Неля, ты чего такая бледная? И что это за цветок?

– Ба, возьми его, я сейчас упаду, сил совсем нет.

Девушка передала цветок в руки бабушки и с шумом уселась на скамейку в прихожей.

– Да и вправду без сил. Ты сегодня ужинала?

– Не, ба, тащи бутерброд или, лучше, чай с сахаром, а то я в обморок рухну.

Нелька, привалившись к стене, закрыла глаза. Бабушка Люда через две минуты вернулась в прихожую с тоненьким ломтиком хлеба и толстенным куском докторской колбасы, придавившим собой тощую хлебную гренку. У Нельки хватило сил лишь на то, чтобы откусить небольшой кусочек от бутерброда, но совсем не осталось, чтобы жевать откушенное.

– Нель, может, давление упало? – предположила бабушка. Она снова убежала в комнату и вернулась оттуда с тонометром: – Сейчас проверим.

Плотно обернув руку девушки широкой манжетой, она несколько раз качнула резиновую «грушу», и рука Нельки за счёт сжатия мышц уменьшилась на целый сантиметр.

– Неля, у тебя давление семьдесят на сорок, надо скорую вызывать.

– Ба, кофе крепкий свари – и всё. Положи три чайных ложки в турку, и без молока, пусть чёрным будет, и чуть сахара брось. Мне поможет, точно поможет.

Женщина снова убежала на кухню. Она не знала, как поступить, поэтому делала то, что ей говорили. Нельке хотелось лечь, но лечь было некуда. Привалившись к стене, она сидела и держала во рту кусок докторской колбасы. Что это за напасть с ней? Она ещё слишком молода, чтобы давление играло с ней такие злые шутки. Взяв кружку, Нелька жадно глотнула обжигающую жидкость. Не будь у неё в этот момент во рту колбасы, она непременно бы сожгла себе язык и нёбо, а так попросту сварила её во второй раз. Следующий глоток размягчил еду, а с третьим она повалилась в желудок плохо прожёванными кусками. Кофе заметно взбодрил девушку, она допила напиток до конца, откусив ещё пару раз от толстенного бутерброда.

– Мне бы прилечь, – почти шёпотом сказала Нелька, пихая в руки бабушки пустую кружку и остатки еды.

Встав со скамейки, она стянула обувь, спортивную куртку, добрела до своей комнаты и, не снимая одежды, повалилась на кровать, натягивая на себя покрывало.

– Ба, я немного полежу, меня прямо конкретно вырубает.

Девушка закрыла глаза и тут же провалилась в сон. Баба Люда принесла рюкзак из прихожей и поставила его возле кровати, а фикус пристроила на подоконник за шторой.

## 8. Костя Салогуб

Вениамин нанёс на щёку заживляющую мазь, сел за компьютер и набил в поисковике злополучный для него номер. Машина числилась на одном из сайтов продаж с номером телефона владельца. Парень тут же набрал его.

– Добрый вечер, я беспокою по поводу машины.

– Автомобиль давно продан, и я не имею к нему никакого отношения.

– Я знаю, просто эта машина перегородила мою и не даёт выехать. Пришлось искать хозяина в интернете.

– Так, а я здесь при чём?

– Мне нужен телефон человека, который купил её у вас.

– А в интернете нет?

– В интернете ваш.

В трубке замолчали, принимая решение, а может, сразу стали искать номер, но вскоре продавец произнёс десять цифр. Вениамин поблагодарил мужчину и сбросил звонок. Забив телефон в интернет, парень попал на сайт продажи мебели. На нескольких фотографиях красовался старинный, добротно сделанный из натурального дерева антиквариат. Вениамин выбрал небольшую кожаную софу и набрал номер телефона.

– Я хотел бы купить старинную софу. На вашем сайте она числится под номером три. Куда мне подъехать, чтобы взглянуть на неё своими глазами?

– Я могу привезти её к вам домой.

– Но я не гарантирую покупку, вдруг вблизи я обнаружу царапины, сколы или забракую саму древесину.

– Это хорошая вещь. Вы не пожалеете, если купите её.

– Мне ещё понравился коричневый диванчик под номером два, его вы тоже привезёте? – твёрдым голосом спросил Вениамин. – Или всё-таки назовёте адрес, куда подъехать? И мы перестанем играть в кошки-мышки.

Парень назвал адрес.

– Только сейчас я не могу продать мебель, меня нет в городе. Давайте дня через два встретимся, и я покажу вам и софу, и диванчик, но оплата только наличными, если что.

– Хорошо, наличными, через два дня. Я сам наберу вас.

Вениамин прервал разговор – покупать у парня он ничего не собирался, ему нужно было только его местонахождение. Следующим утром, заклеив пластырем рану и натянув на самые глаза козырёк бейсболки, он взял авто в каршеринг и отправился по названному адресу. Добравшись до места, он рассчитался за пользование автомобилем и устроился на скамейке около детской площадки в ожидании серой «девятки» со знакомым ему номером.

– Я же сказал, что скоро верну долг, ну, большую часть его, – сказал пухляк худощавому. – У меня вроде покупатель на мебель нашёлся. И ещё одна идейка появилась, если выгорит, закрою весь долг и проценты по проигрышу.

– Что за идейка? – спросил худощавый, удивляясь, откуда у пухлого такие деньжищи появятся.

– Недавно у бабки, ну, балерины, второй жены деда, видел кольцо на руке, золотое, с огромным изумрудом. Сразу видно – старинная вещь, стоит денег, коллекционеры с руками оторвут. Выкраду кольцо, продам – долг закрою. А может, в шкатулке ещё какие драгоценности есть, не успел посмотреть, девка, её ученица, в гости пришла, занятия у них.

– А сегодня сможешь взять? Мне деньги позарез нужны.

У худощавого карточный долг был намного больше, а люди, которым он был должен, намного круче, поэтому он и пошёл на уличные грабежи – умирать в лесу с переломанными ногами ему совсем не хотелось. А если уж и поймают на краже, то лучше в тюрьму, чем в могилу.

– Сегодня не получится. Дня два, а то и три нужно, чтобы бабку со свету сжить. В больницу увезут – я дом и прошерстю. Девчонка к ней ходит каждый вечер, поэтому мне бабку изолировать в квартире не получается. Не одна она теперь, гостья ходит, как по расписанию.

– Так ты скажи девке, что бабка к родственникам уехала, и не пускай её в квартиру.

– У неё, похоже, ключ есть.

– Замок смени.

– Заподозрят – столько изменений сразу.

– А может, в масках на бабку нападём? Она от страха всё сама отдаст.

– Не узнала бы она меня, увидев… Фигура у меня нестандартная, – испугался пухлый.

– Не узнает. Я буду с ней говорить, а ты в коридоре на шухере постоишь. В случае чего поможешь, неужто мы вдвоём с бабкой не справимся?

– Не, я на мокруху не пойду.

– Ты же её сам извести хотел.

– Так я медикаментами, чтоб без придирок. Никто и не узнает, от чего давление упало.

– Хитрый ты, Пухлый. Тогда два дня подождём.

– Это да. Только надо бы драгоценности раньше забрать, до того, как бабка скопытится. Если мой отец первым будет, уже ничего не стащишь. Он до денег жадный, мне ни копейки не даёт, на работу гонит. И мебель сам продаст. Я потихоньку от него книги распродаю, но неприбыльное это дело. А вот мебель не беру, боюсь – старуха, заметив пропажу, отцу сразу доложит.

– У бабки-то что, квартира антиквариатом напичкана? Она что, из благородных?

– Не знаю, мы с ней лет шесть как связь наладили, а до этого с дедом враги были. Как только квартира засветила, вот на мировую и пошли. Хорошее наследство, а старухе его всё равно завещать некому. А тут мы – какие-никакие родственники.

– А девка, может, не зря ходит? Вдруг она ей переписала завещание? – смеясь, предположил худощавый.

– Да нет, – с сомнением произнёс пухлый Костик. – Бабка бы сказала, мне бы точно угрожала этим. Она поучать любит. Завтра новую канистру воды привезу, в ней таблетки растворяю, понижающие давление. Может, к вечеру на скорой увезут.

– А воду потом куда? Вдруг найдут, если бабка помрёт? Сразу определят, у неё вкус, наверное, другой.

– Привкус есть, но я незнакомую воду специально купил и сыпанул туда немного соли, типа она такая и есть – лечебная, столовая, добытая из скважины рядом с минеральной.

– Хитёр пухляк.

Пухлый улыбался, он и сам считал свой план идеальным. Оставалось после того, как старуху увезут в больницу, пятилитровку с медикаментами поменять на пятилитровку с чистой водой, которую он специально возил в багажнике, и никто никогда не узнает настоящей причины, почему у старушки давление резко упало.

– Только в одном ты просчитался, толстый: а если она кипячёную пьёт? При кипячении-то свойства порошка теряются.

– Не, она сырую пьёт, методика у неё – не меньше двух литров в день.

– Это аргумент, – присвистнул худощавый.

Пухлый снова расплылся в улыбке от неожиданной похвалы.

## 9. Принцип домино

Следующим утром шесть человек проснулись в одно время, но с совершенно разными мыслями. Лёнька провалялся в кровати дольше обычного, у него была ночная смена, но молодой организм восстанавливался быстро, и пары лишних часов сна ему оказалось достаточно. Парень сидел на кухне в спортивных штанах и с голым торсом, жевал бутерброд с колбасой, запивая тёплым растворимым кофе. Он собирался пригласить Нельку в зоопарк – проведать Беляночку. Лёня знал, что в этой просьбе девушка ему точно не откажет. Он уже давненько написал сообщение, но не отправлял, боясь её разбудить.

Но Нелька не спала, она плотно завтракала под пристальным взором бабушки, считавшей, что голодание и интенсивные ежедневные тренировки довели неподготовленный организм до истощения, а там и до обморока. Девушка молча соглашалась с опытным кулинаром – до вчерашнего вечера у неё не случалось подобных срывов. Хотя с возрастом много чего происходит впервые, но не у молодых же и здоровых.

Вениамин проспал, не услышав будильник, и теперь ехал к дому продавца старинной мебели на машине, взятой напрокат. Он хотел удостовериться в правильности адреса и своими глазами увидеть тот автомобиль, который сбил его на пешеходном переходе. Отомстить обидчику было делом чести. Откусив бутерброд, парень поморщился от возникшей боли на содранной щеке, не дававшей забыть о нанесённой ему обиде.

Толстощёкого Костика, как обычно, будила мать:

– Вставай давай, у тебя же сегодня собеседование, а ты в кровати валяешься. Отец договорился, чтобы тебя на работу взяли, а ты бока отлёживаешь.

– Ма, я не хочу на завод. Вся молодёжь в офисах работает, а я чем хуже?

– Вся молодёжь училась хорошо, а ты кое-как девять классов окончил.

– Это вы не занимались моим воспитанием, вам на меня всегда было плевать. Вот и сейчас – где мне деньги брать? Где? Как мне устраивать свою жизнь? Скоро двадцать, а девушки у меня так и нет, и денег нет, чтобы её по кино и кафе водить.

– Отец и пристраивает тебя на завод, чтоб деньги появились. Сначала поработаешь учеником, потом мастером, а там, глядишь, и директором завода станешь.

– Ага, директором. Чёто отец не больно-то директором стал, а всю жизнь на заводе вкалывает. И вы мне такую судьбу уготовили, а как же «Всё лучшее – детям»?

– А как ты без нас жить собрался? Отец-то не вечный. Я вон третий год не работаю, пенсия маленькая будет. Как жить собираешься без нас?

– Квартиру вашу стану сдавать, а сам у Эммы Львовны буду жить. На деньги от сдачи в аренду многие живут.

– Так ведь сдают пенсионеры, а не молодые. Да и мы помирать вроде как не собираемся, ещё лет тридцать протянем, и что ты, за наш счёт всё это время жить собираешься?

– Всё время вы меня куском хлеба попрекаете. Детьми надо с детства заниматься, а вам до меня дела не было, вот и выросло то, что вырастили. Самому-то мне где ума набраться? А сейчас избавиться от меня хотите, а как мне прикажете с такими повреждёнными генами дальше жить?

– Нормальные у тебя гены – рабочие.

Женщина вышла из комнаты, все слова сына она воспринимала буквально и чувствовала себя виноватой. Она видела, что сыну не везёт, у него мало что получается, не хватает образования. Но того, что он ленив, неусидчив и неуравновешен, женщина старалась не замечать. «Не всем же президентами быть», – успокаивала она себя, продолжая потакать прихотям великовозрастного бездельника.

– Ма, давай завтракать, потом заскочу на работу к отцу и к бабе Эмме. Она просила балетную штуковину к стене прикрутить, помогу старушке, раз некому.

– Правильно, Костик, съезди. Я ей пирожков с картошкой пошлю.

Женщина выдохнула с облегчением: сын хоть и был непутёвым, но вырос с добрым сердцем, а помочь пожилому человеку – это главное в жизни, считала она. Потом он и ей станет помогать, у неё ведь тоже старость не за горами. А с работой не складывается – так это просто не везёт пока.

Худощавого разбудил телефонный звонок.

– Привет, Хилый. Вижу, деньги отдавать не собираешься? – прорычали в трубку.

– Собираюсь, сегодня вечером верну часть суммы. Семьдесят пять тысяч отдам – всей суммы пока нет, должна появиться дня через три, вместе с процентами верну, – соврал худощавый.

– Через три, говоришь? Раз можешь через три, значит, сможешь и завтра. Не нужны мне твои подачки, вернёшь всю сумму целиком и проценты на день возврата. Никакого пересчёта, на всю сумму проценты вернёшь, понял? Карточный долг – дело святое, ты сам вписался в эту схему, теперь плати по счетам.

– Завтра к вечеру деньги будут, – промямлил худощавый.

– Хилый, давай без обмана. Тебе давался месяц отсрочки, не вернёшь завтра – продам твой долг другим ребятам, а они церемониться не будут. Крайний срок – завтра вечером, и вся сумма целиком.

Трубка замолчала так же резко, как и зазвонила. Худощавый смотрел на чёрный, мокрый от пота экран телефона и видел в нём своё испуганное лицо.

## 10. Похищение

Эмма Львовна проснулась с головной болью. «Неужели именно так начинается старость?» В свои шестьдесят восемь женщина считала, что выглядит прекрасно, её почти ничего не беспокоило, а тут на тебе. Она даже почувствовала себя моложе, когда познакомилась с Нелли: появились нужность, заинтересованность – всё то, чего давно не было в её жизни. Новые люди, новые идеи, новые интересы – это оживило старую Эмму, а тут раз – и здоровье подвело, как всё это некстати… Эмма Львовна проспала дольше обычного, но по привычке выпила сырой воды из стакана, оставленного с вечера на тумбочке. Она пила воду мелкими глотками, чтобы запустить работу организма в целом и заставить функционировать желудочно-кишечный тракт. Теперь несколько упражнений лёжа – и можно вставать. Потянувшись, Эмма Львовна скрутилась пружиной вправо, направляя ноги, согнутые в коленях, влево. Затем проделала то же упражнение в другую сторону. После подняла ноги и руки вверх и мелко затрясла ими, разгоняя лимфу. Упражнение делалось минут восемь-десять, но сегодня сил хватило лишь на четыре, а то и три. В голове снова возникло помутнение, сознание качнулось, и если бы женщина стояла на ногах, то непременно повалилась бы набок, а лёжа в кровати она лишь закрыла глаза и провалилась в забытье.

Худощавый набрал Костика. И в это время шесть человек, малознакомых или почти незнакомых друг с другом, стали двигаться в одну точку пересечения, где каждое последующее событие плавно вытекало из предыдущего. Действие напоминало падающее домино, где первая кость наваливалась на вторую, та, в свою очередь, толкала третью, а третья цепляла за собой четвёртую. События выстроились в такой прямой ряд, что звонок худощавого запустил первую кость падающего домино.

– Пухлый, мне деньги срочно нужны. Нужны все ценности старухи. Все нужны, иначе меня порешат.

– Как все? Я тебе должен сто, а сто – это с процентами. Вот их и отдам.

– Меня завтра покалечат, но до этого я покалечу тебя. Слышишь, Пухлый, ножом порежу, мне терять нечего. Выходи, я у подъезда, поедем к бабке. Ключи возьми. А не выйдешь – родаков твоих порежу. Один в могилу не пойду, только с компанией. А долг свой на тебя переброшу, корешам всё одно, с кого выбивать, лишь бы деньги свои вернуть.

У Пухлого, словно в подтверждение сказанного, переломился пополам очищенный от кожуры спелый банан, который он держал во время разговора в руке, и кусок жёлтой мякоти, скользнув по круглому упругому животу, шлёпнулся на пальцы ног, превратившись в липкое бесформенное пюре.

– Я понял, сейчас выхожу, – выдавил из себя Костик.

Отключив трубку, Пухлый уселся на подлокотник дивана, ошарашенный услышанным. Тот жалобно скрипнул, словно испытал неимоверную боль. Костик вскочил на ноги. Зачем он взял телефон, ведь не хотел? Спрячься он дня на два, то избавился бы от Хилого навсегда – того бы порешили, и денежный долг сам собой закрылся. Но если Хилый свой долг переведёт на него, Пухлого, а там деньжищи побольше будут, то где он, Пухлый, возьмёт их? Дурацкая была идея – подзаработать на картах. И чего не пошёл на завод на собеседование? Сейчас бы резал себе детальки, ни о чём не думая. Пухлый нагнулся и снял с ноги тающую мякоть банана. Вляпался так вляпался, по-быстрому не отмыться. Костик доковылял на пятке в ванную, бросил банан в туалет, смыл с ноги остатки липкого фрукта, стал быстро одеваться.

– Костик, ты куда?

– Эмма Львовна звонила, воды просила купить, – буркнул он.

– Подожди, пирожки соберу ей.

Женщина засуетилась на кухне. Парень молча стоял и ждал, глядя на передвижения матери. Он впервые не торопился уйти из дома, ему хотелось побыть с ней подольше. Вдруг он в последний раз видит её. «А может, набрать полицию и сдать Хилого?» – думал Костик, глядя на мать. Но булькнувшее СМС-сообщение повалило вторую кость домино в ряду событий: «Выходи, Пухлый, или я звоню в дверь».

– Ладно, мам, в следующий раз соберёшь, мне пора уже.

– Так я всё, держи пакет, передашь Эмме Львовне. И возьми деньги на воду, без денег ведь не купишь, – женщина сунула в руку сына пятисотрублёвую купюру.

Пухлый чмокнул мать в щёку, вызвав тем самым изумление у женщины, махнул рукой и вышел на лестничную площадку.

– Ты чего еле тащишься? Сколько тебя можно ждать? – спросил Хилый.

– Мать пирожки решила старухе собрать, – парень повертел свёрток в руках. – Пришлось подождать.

– Пирожки – это хорошо.

Хилый вырвал свёрток, а Костик в этот момент незаметно сунул сиреневую бумажку в карман.

– Планы сменились, ехать к бабке нужно сейчас. Я сам вытрясу из неё драгоценности. А то, если не я вытрясу, то их вытрясут из меня, – Хилый запустил руку в пакет и достал оттуда пирожок. – С чем пироги?

– С картошкой.

– Я больше с капустой люблю. Тушёную или варёную в супе – нет, а вот в пирогах люблю. Необъяснимо, – Хилый куснул пирог, отхватив от него половину. – С утра ни крошки во рту, когда нервничаю – еда в рот не лезет, а пироги вкусные. Хорошо, что печёные, они полезней, чем жареные. В них меньше холестерина.

Пухлый с недоумением смотрел на человека, которого укокошат завтра вечером, и который накануне пытается спасти сосуды от холестериновых бляшек. Костика замутило, и тошнота подступила к горлу: а может, он тоже завтра умрёт от ножевого ранения, как Хилый? Парень обречённо посмотрел на свой круглый живот: «Такой барабан одним ударом не пробьёшь. Если только по горлу садануть…» – парень потёр ладошкой сжавшийся в комок кадык. – Отдам драгоценности Хилому – тут же метнусь в полицию, и всё расскажу. «Пусть посадят в тюрьму за вымогательство. Выйду – пойду работать на завод, женюсь. Всё лучше, чем в могиле лежать».

– А ты чё молчишь? – перебил мысли Пухлого худощавый.

– Вот думаю, что делать, если у бабки только одно кольцо? Хватит ли его стоимости твой долг перекрыть, или ещё что-то продавать придётся? Ты сколько должен?

– Не твоё дело.

– Но мой-то долг меньше.

– Пухлый, не зли меня. Вот верну свой долг, больше меня не увидишь – тебе ли не хорошо?

Костик знал, что худощавый врёт. Это был уже второй раз, когда по пьяни Хилый потащил его играть в карты на деньги к своим дружкам. В прошлый раз пришлось наврать родителям про ограбление, а все вещи и новый телефон, подаренный на восемнадцатилетие, продать, чтобы рассчитаться. Тогда этого хватило. Теперь долг был больше. Плюсом пошли проценты. Даже если Хилый и в этот раз выпутается из патовой ситуации, он непременно втянет его, Костика Салогуба, в новую аферу. С Хилым пора было кончать, ну, как кончать – бежать от него, а лучше засадить его в тюрьму – и надолго.

– Остановимся у магазина, купим маски в детском отделе, чтобы бабка нас не узнала. Мани есть?

Пухлый молча протянул пятисотку.

– Круто, я быстро. Кем хочешь быть – котиком или львом?

– Мне всё равно, – сказал Пухлый, про себя решив: как только Хилый выйдет из машины, он сразу рванёт в полицию. Там его защитят и спасут, а иначе гибель. Бабка сразу узнает его по куртке, которую сама же и подарила, и что тогда? Пухлый даже не хотел об этом думать.

– Нет, по маскам нас быстро вычислят. Меня кассир сразу вспомнит: какой дурак маски летом покупает? – сообразил Хилый. – Наденем на лица полиэтиленовые пакеты. Прорвём в них дырки для носа и глаз и наденем. А пакеты вон из-под пирожков возьмём. Твой – белый, мой – чёрный.

Хилый вытащил белый пакет из чёрного. В чёрном проделал пальцем четыре дырки: две для глаз, одну в центре для носа, чуть ниже – для рта. Быстро надел пакет на голову, вытесняя воздух, разгладил его по голове и завязал ручками на шее сзади. Надев чёрную бейсболку сверху, он стал неузнаваем.

– Вот смотри, круто придумал?

– Да, не узнать. А дышать можешь?

– Вспотело лицо, но дышать можно. Сейчас и тебе маску сделаю. Тебе примерить надо, где дырки рвать, твоя шайба поболе моей будет, как бы пакет не испортить, другого-то нет.

Хилый вывалил пирожки из пакета на заднее сиденье. Костика передёрнуло, он любил свою машину, пусть не новую и отцовскую, но любил.

– Ты чего жиром на сиденье? Отец убьёт меня и машину больше не даст.

– Они же печёные. Жира в них нет. Ладно, не дрейфь, уберу.

Хилый открыл окно и выбросил три оставшихся пирожка на улицу. «Хорошо, что мать этого не видит», – подумал Костик.

– Не ной, Пухлый, продадим драгоценности – купим тебе новую машину. Покруче, помолодёжней, которые девчонкам нравятся.

– Ага, купим, словно там драгоценностей на миллион, – буркнул Костик. – Там тысяч на сто, больше нету.

– Пухлый, а мне больше надо, намного больше. Значит, будем искать. Все ценности, какие есть, сгодятся. Слышишь? Все.

Теперь Костик понял, что, рассказав про бабку, он увяз в дерьме вместе с Хилым по самые гланды, и если не сорвётся с крючка, то провалится глубже и захлебнётся чужим дерьмом.

Серая «девятка» подъехала к дому Эммы Львовны в районе десяти. Стоянка около дома пустовала – четверг, рабочий день.

По дороге Костик придумал свой план, как выпутаться из сложившейся ситуации. Как только Хилый возьмёт ценности у бабки, он в прихожей огреет его по голове вешалкой, которую сам прикрутил на шурупы – и прикрутил, по лени своей, кое-как. После закроет дверь на ключ и наберёт полицию, а сам уедет далеко из города, насколько хватит бензина, а если заберёт у Хилого пятисотку, то ещё дальше. Затаится на недельку, а там будь что будет. Старуху он не убивал, в больницу сбагрить хотел, но не убивал же, а воровать его под угрозой смерти заставили. Может, и оправдают. А там сразу на Север, на заработки.

– Пошли, Пухлый, чего сидишь? Я маску тебе сделал, – сказал худощавый, протягивая белый пакет Костику. В руке Хилого блеснуло лезвие ножа.

– Ты же сказал, без мокрухи, – почти простонал Костик.

– Сказал, сказал… – передразнил худощавый. – Сказал, без мокрухи, значит, без мокрухи. Так, попугаю, а ты стой в коридоре и молчи. Чего распереживался, она тебе родная? Чужая старуха, просто стой на шухере – и всё. Драгоценности возьму, долг тебе прощаю.

– А ты на бумаге напиши, что ты получил от Константина Салогуба карточный долг в размере шестидесяти тысяч и сорок тысяч процентами такого-то числа, и распишись, иначе не пойду, обманешь ты меня.

Хилый удивлённо поднял брови:

– Мне не веришь? Ты мне не веришь, Пухлый? Вот так расклад. Вижу, раскол между братанами?

– Напиши, – настаивал Костик.

Не желая дополнительных разборок из-за нехватки времени, худощавый быстро написал ручкой на листке бумаги, найденном в бардачке, продиктованный текст.

– Вот видишь, написал, потому как доверяю тебе. И беру все драгоценности из шкатулки себе.

Хилый не хотел убивать Пухлого, тот мог ещё сгодиться – трусливый, и деньги у него имелись, вернее, имелась старушка с наследством. А кто станет резать курицу, которая несёт яйца? Пусть не золотые, но на яичницу хватает. Да и подставить его вместо себя в качестве должника завсегда можно, он же не только трусливый, но и на игру в карты падкий, а такого туповатого лоха обыграть – проще пальцы обоссать.

– Бери всё, – сказал Костик. – Только старуху не режь, она знаменитая балерина в прошлом, нам такое с рук не сойдёт.

– Да не собираюсь я её резать, для этого и маску надеваю. Как она меня потом опознает, если лица не видела? Говорить буду шёпотом, я всё предусмотрел, – Хилый улыбался.

«Всё, да не всё», – глядя на худощавого, думал Костик Салогуб.

Хилый, толкая перед собой Пухлого, засеменил по лестнице на пятый этаж, чтобы случайно не столкнуться с жильцами дома в лифте. Костик еле добрался до нужного этажа, он вспотел и еле дышал от нагрузки, а когда надел пакет на голову, то чуть не задохнулся. Отверстие для носа было слишком маленькое. Отдышавшись и увеличив дыру для носа, Костик открыл дверь ключом, и двое парней вошли в тёмную прихожую.

Всю дорогу до зоопарка Нелли рассказывала Лёне, что с ней приключилось вчера, умолчав лишь про драгоценности – они были чужими. После завтрака и чашки горячего кофе она чувствовала себя прекрасно и не понимала, с чего её так вчера отключило. Беляночка, словно узнав Нелли, подбежала к ней. Покрашенные коричневой краской спинка и ножки почти смылись. Лишь небольшое пятнышко в виде семиконечной звёздочки на лбу ещё оттеняло глаза и нос животного, делая мордочку выразительнее.

– Ну вот, маленькая лань почти вернулась к своей естественной окраске, – сказал парень.

– Да, опять беленькая. Превратить альбиноса в обычную лань было пустым занятием. Нужно тратить силы на развитие своих собственных способностей, а не прожигать их на иллюзии, мечтая стать как все. Иллюзии – это обман.

– Ну как обман? Смотри, как её любят родители, и всё благодаря тебе.

Беляночка, съев яблоки, подскочила к своим сородичам и вместе со всеми стала цедить воду из общей поилки. Нелька смотрела на животных, которые, словно маленькие насосы, дружно всасывали воду сквозь зубы. «Я, как и Эмма Львовна, теряла сознание. У меня, как и у Эммы Львовны, резко упало давление. Это произошло в один день, даже вечер. Я до этого не ела и не пила ничего такого, что могло понизить его. И точно не ела то, что ела Эмма Львовна… – девушка вспоминала вчерашний вечер. – Я выпила стакан сырой воды из непонятной бутылки, с непонятным солоноватым вкусом, купленной её внуком. Такую же воду пила и Эмма Львовна. Это всё из-за воды! Вода плохая – вот в чём причина вчерашнего недомогания!» Девушка достала телефон и набрала Эмме Львовне.

Вениамин видел, как «девятка» с номером, запомнившимся ему при падении, припарковалась у подъезда дома, рядом с которым он сидел. Это был тот автомобиль, который сбил его на пешеходном переходе. Парень ждал, когда водитель выйдет из машины, он хотел увидеть его лицо. Но в салоне автомобиля возник спор между водителем и пассажиром, вскоре двое парней вышли и направились ко второму подъезду. Водителем оказался толстяк, неуклюжий и неповоротливый. «Этот пончик скоро похудеет, когда сам начнёт ходить по дороге, потому что его машина сегодня ночью сгорит», – улыбаясь, думал Вениамин, провожая толстяка взглядом. После чего Веня сфотографировал номер дома и подъезд, теперь оставалось вернуться сюда ночью с бутылкой бензина. «Так, стоп. А если это квартира пассажира? Может, они вместе с приятелем распродают мебель? А толстяк живёт в другом месте». Парень решил дождаться, что будет делать водитель серой «девятки» дальше, и в случае чего продолжить за ним слежку. «Ничего, я не тороплюсь. Машину в каршеринг никто не взял, ей и воспользуюсь, если придётся», – решил Веня.

Эмма Львовна услышала возню и перешёптывание в прихожей. Ей не становилось лучше, женщина лежала в кровати, от резких движений у неё кружилась голова и подступала к горлу тошнота. Рассосав одну таблетку с кофеином, лежащую на тумбочке, она положила под язык вторую. Ей было горько, но встать и запить горечь водой не было сил.

– Костик, это ты? – еле слышно спросила Эмма Львовна. – Костик, я в спальне, мне совсем плохо, телефон на столе в комнате, принеси мне его, пожалуйста. Сама не могу встать. Или вызови лучше скорую, второй день у меня полное бессилие во всём организме.

В прихожей снова зашушукались.

– Костик, я знаю, что это ты, второй ключ есть только у тебя.

В прихожей затихли. Послышались шаги, и в дверном проёме возник скелет в чёрной одежде. Человек был очень худым, одетым в чёрные джинсы, толстовку такого же цвета и кепку. Вместо лица чернел полиэтиленовый пакет. Его белые руки выделялись двумя яркими пятнами, и в них чётко просматривалось сверкающее лезвие ножа. Эмма Львовна от удивления проглотила остатки горькой таблетки.

– Это ограбление, – прошептал чёрный человек.

– А, – ответила женщина, словно соглашаясь с увиденным.

– Где деньги лежат? – спросил чёрный человек.

– В Сбербанке. На вкладе – накопления на похороны. А пенсию приносят на дом в начале месяца, четвёртого числа.

– А где драгоценности? – снова спросил чёрный человек.

– Бижутерия? – переспросила Эмма Львовна.

– Золото, камни.

Женщина откинулась на подушку.

– В шкатулке. В книжном шкафу, в комнате.

Чёрный человек исчез. Эмма Львовна закрыла глаза, ей совсем не было страшно, да и чего бояться ножа, если уже одной ногой стоишь на дорожке, ведущей на небеса?

– Парень, и захвати телефон на столе! Похоже, мне действительно нужен врач! – крикнула женщина вслед убежавшему.

Столь длинное предложение отняло у неё оставшиеся силы.

В проёме снова появился чёрный человек.

– Здесь безделушки. Где фамильное золото?

– Фамильное? – переспросила женщина. – Моя «фамилия» в наследство мне строила коммунизм, а не добывала золото на приисках.

Парень в чёрной одежде мало что понял из сказанного.

– Бабка, прекращай юлить. Где старинное кольцо с изумрудом?

«Откуда он знает про кольцо? Нелли сказала? Нет, она не могла. Тогда откуда? Это Костик, скорее всего, он видел кольцо».

– Это вам Константин сказал о кольце? – спросила женщина. – Так он врёт.

Парень в чёрном посмотрел в сторону прихожей.

– Костик, выходи, я знаю, что ты там, – сказала женщина.

В прихожей воцарилась тишина.

– Нет здесь никакого Костика. Я сам пас вас несколько дней, решил ограбить, где деньги?! И остальные ценности?! – парень шагнул в комнату, поднимая нож для устрашения.

– Деньги в книге за шкатулкой, в третьем томе Толстого, «Хождение…». В общем, в синей такой, толстой. Молодой человек, уберите нож, мне слишком плохо, чтобы бояться вас и вашего ножа. Если вы мне поможете позвонить в скорую, то буду крайне благодарна.

Хилый шмыгнул в темноту коридора. В прихожей снова зашушукались. После в комнате застучали дверцы шкафа. Внезапный звонок телефона на время приостановил шмон. Пухлый метнулся к телефону бабки, звонила Неля Брусникина.

– Это та девчонка, которая крутилась в последнее время возле бабки. Она поднималась в квартиру, когда бабка спала, именно тогда я и видел на руке старухи кольцо с изумрудом. Может, она отдала драгоценности этой девке? – шептал Костик подельнику.

– Да ладно… Кто бы отдал просто так? Только идиот, – ответил Хилый, не поворачиваясь.

Он продолжал вытаскивать книги из шкафа. Пухлый же стал рыться в буфете в поисках заветной шкатулки. Перерыв всю комнату, кухню, балетный зал и обыскав прихожую, ванную и туалет, они из ценностей нашли только золотое обручальное кольцо советского образца, золотую цепочку, кулон и серьги с янтарём в деревянной шкатулке, и денег – тридцать тысяч в синей книжке. Вот и вся их нажива.

– Пухлый, ты обмануть меня надумал? Вся эта дребедень на пятьдесят тысяч еле тянет вместе с наличкой.

– Не знаю, может, шкатулка у неё в комнате? Там мы ещё не искали. В платяном шкафу или в тумбочке. Ценное всегда лежит ближе к телу.

– Смотри, если врёшь… Сам посмотрю в комнате, жди здесь.

Чёрный человек вошёл в спальню, где Эмма Львовна лежала на кровати, прикрыв глаза рукой. Женщина вздрогнула, услышав шаги. После двух проглоченных таблеток с кофеином ей стало намного лучше. Парень открыл шкаф, стал поднимать стопки белья, ища под ними шкатулку. Он верил, что Пухлый не врёт, тот сам рассказал ему о кольце, хотя вполне мог умолчать. С каждой новой полкой или коробкой, в которой не было интересующей его шкатулки, Хилого накрывала волна отчаяния: «А если кольцо – выдумка, фикция, где тогда брать деньги? Порезать Пухлого, а его машину продать на запчасти?» Лицо под пакетом вспотело. Хилый судорожно шарил по полкам рукой, но ничего не находил. В комоде – таблетки и незатейливое, застиранное женское бельё. Внизу, у зеркального трюмо, – косметика, баночки с маслами и пакетики с травами. Оставалась тумбочка около больной. Хилый, держа нож наготове, открыл дверцу – шкатулка стояла на нижней полке. Положив нож на пол, Хилый двумя руками схватился за находку и потянул её на себя. И тут Эмма Львовна, изловчившись, схватила светильник с тумбочки и ударила парня по голове металлической подставкой. Хилый, теряя сознание, выпустил шкатулку из рук, и пуговицы разных цветов посыпались из коробки на пол, громко стуча по паркету.

– Шитьё моё не тронь! – завопила Эмма Львовна, силы возвращались к ней.

Пакет, надетый на голову во время падения, сдвинулся, и Хилый, лёжа в полуобморочном состоянии, стал задыхаться. Женщина попыталась стащить пакет с его головы, но парень, придя в сознание, сам сорвал его, и Эмма Львовна увидела худое, испуганное лицо грабителя.

– Пухлый, я чуть не сдох! – взвизгнул парень. – Меня твоя бабка чуть не прикокошила. Ты чего там стоишь?

В комнате громыхнул стул – Костик в сердцах опрокинул его. У парня мелькнула мысль: теперь точно без мокрухи не обойтись. Бабка видела грабителя в лицо, знает, кто навёл. Их вычислят в момент, стоит ей заговорить.

– Иди сюда! – рявкнул Костик.

Хилый, сжимая в дрожащей руке нож, юркнул в соседнюю комнату. Теперь Эмма Львовна боялась смерти, она почувствовала, что к ней возвращается жизнь, возвращаются силы, и сейчас она стала ненужным свидетелем. А от таких избавляются. Хилый вернулся, уже без пакета, с кривой ухмылкой на бледном лице.

– Я скажу вам, где драгоценности… и вы уйдёте. Клянусь, в полицию звонить не буду.

Снова зазвонил телефон. Все в комнате вздрогнули, даже сама Эмма Львовна.

– Говори. Где? – спросил худощавый.

– Они лежали в комнате под торшером, там половица вверх поднимается. Я их достала, сунула в сумку и сдала в музей. Их нет ни в квартире, ни у меня.

Хилый с красным лицом выбежал из комнаты.

– Ты слышал, она сдала цацки государству!

Переставив торшер в сторону, он стал колотить ручкой ножа по половицам, одна подскочила, и в полу образовалось отверстие. Тёмная пустая дыра.

– Она правда отдала ценности, старая ведьма!

Костик стоял и молчал, глядя в чёрное отверстие.

– Пухлый, ты чего молчишь? – Хилый вскочил на ноги и кинулся к Костику. – Ты чего молчишь?! Где ценности? Их нет. Всё, мне конец, но ты идёшь за мной прицепом, валить буду на тебя – типа ты мой должник, а деньги не отдаёшь. В могилу я один не пойду, ты же обещал, что ценности есть. Как же так? Что теперь делать? – Хилый метался по комнате.

– Есть ещё деньги на вкладе, на похороны отложенные, – напомнил Пухлый. – Но их быстро не снять. Да и без держателя тоже.

– Давай машину твою загоним.

– Без документов недорого выйдет, – с жалостью в голосе сказал Костик. – Да и куда мы без колёс, если дёру дадим?

– Тоже верно, – согласился худощавый.

– Подожди, я же вчера видел кольцо на её руке. Как она могла его унести в музей, если лежит без сил? Она его перепрятала. Точно перепрятала. Вот только где?

Снова раздался звонок, парни переглянулись. Пухлый схватил телефон со стола: «Снова эта девка, Брусникина».

– Может, в доме ещё есть тайники?!

Парни стали простукивать паркет и стены метр за метром на наличие пустот. Звонок в дверь прервал их работу. Хилый на цыпочках пробежал в спальню к Эмме Львовне и подставил нож к её горлу:

– Пикнешь – умрёшь.

Женщина и сама бы не стала кричать, она знала, что за дверью стоит Неля. Девушка снова набрала номер Эммы Львовны, и на миг ей показалось, что телефон звонит за дверью, но звук был слышен лишь мгновение. Пухлый быстро нажал на кнопку, и экран, отключаясь, погас. Нелька ещё немного помялась у двери, но внизу её ждал Леонид. У него ночная смена, а ему ещё надо было заскочить домой переодеться. Она спустилась по лестнице.

– Никого нет дома, – сказала она парню. – По крайней мере, мне никто не открыл.

– Может, она в магазин ушла или ещё куда? К родственникам, к примеру.

– Она вчера себя плохо чувствовала, куда бы она пошла? Вдруг её скорая увезла? Подожди, спрошу.

Заметив парня, сидящего на скамейке, Нелька перебежала дорогу и направилась к нему, но наткнулась на припаркованную серую «девятку». Девушка достала телефон, быстро нашла нужную фотографию и сверила номер. Тот толстый парень, который разговаривал с худощавым, жил где-то в этом дворе, может, даже в одном доме с Эммой Львовной. Парень с заклеенной правой щекой, сидевший на скамейке, внимательно наблюдал за Нелькой.

– Молодой человек, а вы случайно не в этом доме живёте? – спросила она.

– Нет, вон в том, – соврал Вениамин, показывая на соседний дом.

– А вы не знаете, чья это машина? – снова спросила Нелька.

– А вы?

– Я нет. Он вчера, паркуясь, задел мою машину, и я хотела поговорить с ним об этом.

– У меня та же проблема, вот сижу и жду его.

– Давно?

– Полтора часа. А какая у вас машина? – внезапно спросил Вениамин.

– У меня? У меня «Газель», – ляпнула Нелька и тут же вспотела от своей лжи. – Я пойду, ждать не буду, мне просто уже пора. Проходила, номер знакомый увидела, решила поинтересоваться. А вы случайно не видели, скорая к этому дому не подъезжала? – внезапно спросила девушка, показывая на дом за спиной.

– Скорая? Нет, скорая не подъезжала.

– Не подъезжала, значит… Хорошо, спасибо вам, мне пора.

Нелька перебежала улицу обратно и села в машину Леонида.

– Ну что?

– Скорая не приезжала, парень здесь полтора часа сидит. Лёнь, подбрось меня домой, а? Телефоны в интернете поищу и обзвоню все близлежащие больницы. Правда, фамилии её не знаю, попробую найти по имени. Балерин с именем Эмма в нашем городе, наверное, немного.

Нелька простилась с Леонидом, вбежала по лестнице на седьмой этаж и села к компьютеру. Найти балерину с таким именем и отчеством оказалось проще простого. Узнав фамилию, девушка пробила номера приёмных покоев в больницах, находящихся рядом с домом Эммы Львовны, оставалось их только обзвонить. Пошарив по карманам, Нелька не нашла телефона ни в джинсах, ни в кофте, в прихожей его тоже не было, не было и на столе в комнате.

– Ба, набери меня, телефон не могу найти.

Баба Люда нажала на кнопку, но в квартире из посторонних звуков шкворчали лишь котлеты на сковороде.

– Неужели я потеряла его, ба? А там все телефоны, вся жизнь. Ещё карта к телефону привязана. А пароля на телефоне нет – пользуйся не хочу. Почему я такая растяпа? Может, он у Лёни в машине остался? Так он бы ответил.

– Давай я позвоню ему, скажу, чтоб поискал в машине, – предложила женщина.

– Я номера его не знаю.

– Как не знаешь?

– Он позвонил, я номер в контакты занесла, его именем назвала – и всё, в голове ни одной цифры.

– Мы раньше в памяти по десять номеров держали на всякий случай, – запричитала женщина. – А тут один запомнить не могут.

– Один могу. Свой помню, твой помню – вот тебе уже два. А вот из номера телефона Эммы Львовны вообще ни одной цифры не могу вспомнить. А она трубку не берёт, как бы чего не случилось. Вчера ей плохо было вечером, как и мне. Думаю, мы с ней водой траванулись. Вдруг она в больнице?

– Может, ты телефон у дома выронила, когда из машины выходила? – предположила женщина, убирая с огня сковороду.

– Думаешь? Пойду-ка я посмотрю. Дай мне на время твой телефон, буду набирать свой номер, чтобы услышать звонок.

– Держи. Только не потеряй мой, а то без связи совсем останемся.

– Не потеряю! – крикнула девушка из прихожей, и входная дверь громко хлопнула.


– Слушай, Хилый, а если девчонка пойдёт в полицию и напишет заявление, что человек пропал?

– Да чего она пойдёт? Дура, что ли? Своих дел нет?

– Или в жилконтору, чтобы дверь вскрыли. Вдруг старушке плохо или померла? Как сейчас делают, не знаешь?

– С полицией, наверное, взламывают, если человек живёт один. Короче, пора когти рвать, Пухлый, а то нас тут тёпленькими и возьмут, старушка-то молчать точно не станет.

– А бабку куда?

Хилый нервно заходил по комнате.

– Спрятать её надо на время. Вывезти и спрятать в другом месте, а тут всё прибрать.

– А куда вывезти-то? – Костик смотрел на Хилого, не отрываясь.

– Откуда я знаю? Ко мне нельзя, я с матерью в общаге живу в одной комнате, за шкафом. Может, у твоих друзей есть хата свободная или дача?

– Да откуда? – пропел Пухлый.

– Тогда есть мыслишка: я тут в автобусе кошелёк подтянуть хотел, а выкрал косметичку по дури. В ней ключи и адресок на бумажке написанный. Недалеко от города. Может, туда свезём? В сарай какой запрячем на денёк, а там решим, что и как. Девка пропажу не скоро найдёт, а найдёт – подумает: «Может, где забыла», кошелёк-то на месте.

– А если она там живёт и вечером вернётся? – не унимался Пухлый.

– Да нет, далеко туда ехать. А прикинь – каждый день мотаться. У неё точно квартира в городе. А у тебя, я вижу, есть другой план, намного лучше моего, да? Предлагай, слушаю, – Хилый уставился на Костика, но тот лишь покачал головой. – Тогда поехали, посмотрим. Нет – старуху в машине оставим. Вывозить её из квартиры всё равно придётся.

– Так сейчас вывозить надо, вдруг придут.

– Скотч в доме есть? – спросил тощий.

– На кухне, в первом ящике шкафа.

Хилый быстрым шагом вошёл на кухню, взял скотч и тут же вернулся:

– Пошли паковать.

Костик снял куртку и, не стягивая пакет с головы, побрёл за Хилым.

– Слушай, а завяжи ей глаза шарфом, она не будет смотреть на меня, я на неё, – Костик протянул Хилому шёлковый шарф, который сдёрнул с крючка вешалки.

– Давай, ссыкун, через минуту заходи.

Хилый вошёл в спальню без пакета на голове.

– Бабуля, я сейчас завяжу вам глаза, свяжу ноги и руки, и мы переберёмся в другое место, где у вас будет время вспомнить, куда вы перепрятали ценности.

Худощавый завязал шарфом глаза Эмме Львовне и перемотал ноги скотчем поверх пижамы.

– Пальцы в замок, – скомандовал Хилый и связал липкой лентой запястья рук. После расстелил одеяло, поднял женщину за руки и усадил в центр. – Ложитесь на спину.

– Возьмите мне вещи из шкафа: кофту, халат, носки, тапочки. Мне холодно будет в одной пижаме.

– Ложитесь, кому говорят! – крикнул парень в ухо старушке, чуть согнувшись.

Женщина, вздрогнув, улеглась на спину. Худощавый без церемоний принялся заворачивать старушку в одеяло, формируя из него большой свёрток. После перемотал скотчем низ кокона в районе ног, вторую фиксацию произвёл в районе груди так, чтобы одеяло неплотно примыкало к голове женщины и давало ей возможность дышать.

– Пухлый, заходи уже, хватит мяться в коридоре. Придётся нести её по лестнице. В лифте можем столкнуться с полицией, а это не есть хорошо, так рисковать точно не будем.

Костик молча кивнул. И два человека, взявшись с двух сторон за только что смотанный тюк, потащили его к выходу.

– Открывай дверь. Быстрее двигайся, пока народ на работе.

Костик открыл дверь и выглянул наружу – в подъезде было тихо. Он вышел на площадку и посмотрел вниз на широкие лестничные пролёты, прислушиваясь к тишине. Никого. Быстро заскочив обратно в квартиру, он схватил тюк и вытащил его наружу волоком. Вес оказался небольшим, и Костик легко справился с ним в одиночку.

– Пухлый, ты чего один-то схватился тащить? Я в тумбочке ещё раз посмотрел, кольца там точно нет. В другом месте спрятала ведьма.

Костик быстро закрыл дверь ключом.

– Потащили, пока на лестнице тишина, – прошептал он и взялся за верх тюка, где находилась голова женщины. Пухлый не хотел, чтобы Хилый, случайно уронив старушку, пробил ей голову. Пока бабка была жива, он находился в некой безопасности. Она всё ещё являлась гарантом денег, потому как парень и вправду видел на её руке кольцо с изумрудом. По лестнице молодые люди спускались молча, как воры, прислушиваясь к каждому шороху, доносившемуся из-за дверей жилых квартир.

Добравшись до выхода, Костик с опаской выглянул из подъезда. Людей на улице почти не было – рабочий день. По тротуару прогуливался лишь дед с собакой. А напротив дома, рядом с детской площадкой, сидел парень в бейсболке, который пялился в телефон, по всей видимости, кого-то ожидая. Ни полиции, ни дворника, ни бегающей по двору девки видно не было. Костик быстро подошёл к машине, завёл её и, развернувшись на дороге, сдал задом, вплотную подъехав к дому. Открыв багажник, он достал бутыль с водой, подпёр ею входную дверь подъезда и скрылся в тёмном проёме. Но вскоре появился снова – теперь он держал в руках рулон, который помогал нести его хилый подельник. Тюк уложили в багажник, но тут же достали и сунули на заднее сиденье «девятки». Худой явно нервничал, всё время озираясь по сторонам. Усевшись в автомобиль на пассажирское сиденье, он продолжал дёргаться и крутить головой в разные стороны, словно боялся наткнуться на кого-то взглядом. Толстяк-водитель, подхватив подпиравшую дверь бутылку, кинул её подельнику, быстро вскочил в машину и, не включая поворотник, резко вырулил на дорогу.

Со стороны вроде ничего необычного – два человека погрузили в машину свёрнутый ковёр, но в действиях людей чувствовалась спешка, нервозность, смахивающая на воровство. Так показалось Вениамину, хотя он знал, что толстяк торгует старинной мебелью и мог просто торопиться. Не раздумывая, парень пикнул телефоном и снова сел в арендованную машину, выезжая следом за серой «девяткой». Он решил понаблюдать за толстяком, чтобы узнать, где тот паркует машину на ночь. Всё-таки хорошая вещь – аренда чужого автомобиля. Трудно догадаться, что за тобой следят. Личные делишки толстяка не особо интересовали Вениамина, ему нужно было узнать лишь место, где тот оставит автомобиль.

– Хилый, ты уверен, что стоит ехать на непроверенный адрес? Если нас поймают, то точно посадят за похищение.

– Не ссы, Пухлый, не поймают. А если поймают, то в тюрьме всяко лучше, чем в могиле, – нервно произнёс Хилый, пихая бутыль с водой себе под ноги.

Пухлый замолчал, он не хотел ни в тюрьму, ни в могилу, он хотел домой к маме, где тепло, уютно и пахнет печёными пирожками. Костик думал, что в крайнем случае он найдёт в себе силы позвонить в полицию и сознаться в содеянном, чтобы соскочить с крючка Хилого. В конце концов, он сможет сдать его этим вечером. А пока нужно убраться подальше от дома, в который может нагрянуть полиция.

Добрались до адреса быстро. Дом в пригороде оказался небольшим двухэтажным строением. За высоким забором росло раскидистое дерево, похожее на черёмуху. В наше время мало кто оставляет на участке черёмуху, скорее, она досталась в наследство, и её просто не вырубили новые хозяева. А раз не вырубили, значит, участок из-за строительства дома ещё толком не благоустроили. Машина остановилась около ворот. За забором тишина, никакого движения. Хилый открыл калитку ключом и исчез за дверью. Через несколько минут ворота заскрипели и распахнулись. Хилый, словно мельница, замахал руками, показывая, что можно въезжать во двор. Дом вовсю строился и с виду казался нежилым.

– Никого нет? – спросил Пухлый, выходя из машины.

– Никого. Свезло нам. Тут стройка полным ходом.

# Примечания

1

Футболка с длинными рукавами.

2

Тонкая жёсткая прозрачная ткань.