Сандро Мамагулашвили
Распад. Новое солнце

Пролог

34-й год Эры Очищения. Территория государства Глендин. Линия фронта.

Для пустыни данное место оказалось слишком многолюдным, слишком шумным, слишком живым, хотя в любой момент это могло измениться, стоило «дождю» обрушиться на землю. Металл и огонь – здешние руины насладились ими вдоволь, впитав в себя не один слой черной копоти.

– Луковый пирог с начинкой из шпика, яиц и сливочного сыра!

Эта комната не имела запаха. В воздухе, конечно, витал аромат машинного масла и человеческого пота, но обонятельные рецепторы уже давно перестали их замечать.

– Похлебка из говядины с рисом и кислым соусом.

Дыру в западной стене здания небрежно завесили брезентом. Плотная парусина совсем не мешала ветру и сильному ливню проникать внутрь, однако солдаты, усевшиеся на поваленную бетонную колонну и одетые в темно-синюю военную форму, совсем этого не замечали. Их души терзала другая печаль, от которой не получалось так просто избавиться.

– Запеченный картофель с начинкой из куриного фарша, приправленный петрушкой и базиликом.

Это был ад, инферно, загробный мир, но исключительно для роботов. Человеку тут места не нашлось, поле боя в нем больше не нуждалось.

– Орш, решай скорее. У меня уже желудок сводит от голода.

Ягли Орша можно было легко принять за слабака: узкие плечи, тонкие руки, худой как палка и вечно взъерошенные светлые волосы. С первого взгляда он казался совсем обычным парнем, просто слегка рассеянным, постоянно витающим в облаках.

– Четыре шарика шоколадного мороженого, – после долгих раздумий уверенно произнес он, – подтаявшего, так чтобы вафельная крошка и кусочки фруктов, посыпанные сверху, начали потихоньку в нем тонуть.

В этот момент трое его сослуживцев буквально почувствовали сладкий привкус на кончике языка и с трудом проглотили слюну.

– Приятного аппетита.

Раздался громкий хруст. Орш не стал отставать и тоже откусил небольшую часть от питательного брикета – главного блюда любого армейского сухпайка. Рот сразу заполнил вкус спрессованной бумаги, но солдат постарался на нем не зацикливаться, рисуя в голове образ желанного шоколадного мороженого.

Несколько минут они просто ели, погруженные в собственные мысли.

– Может, действительно соберемся так пообедать? – спросил Бас – смуглый солдат с острыми чертами лица. – Я имею в виду, когда закончится война.

Двое близнецов, Гил и Джонас Луччи, оба высокие и черноволосые, схватились за свои фляги и начали жадно пить, из-за чего возникла неловкая пауза. Бас опустил голову, вдруг осознав, что затронул скользкую тему.

– Конечно, – как всегда непринужденно ответил Ягли и улыбнулся. Губ он разжать не смог – рот и щеки оказались под завязку набиты кусочками питательного брикета. Братья, завидев эту картину, переглянулись и громко рассмеялись.

– Да, договорились, – сразу за двоих согласился Гил, а Бас смутился и с благодарностью посмотрел на своих сослуживцев.

– Закончить прием пищи! За работу!

После приказа сержанта солдаты (вся вечерняя смена, численностью тридцать человек) поднялись и разбрелись по своим местам.

Этот полуразваленный цех, ставший укрытием для военных, являлся малой частью огромного промышленного комплекса, находившегося на окраине города Вэлтор. Кунэши¹ разрушили его в первые месяцы бомбардировок, как и множество других заводов и муниципальных зданий по всему Старшему материку.

Помимо цеха, в котором теперь находилась ремонтная мастерская, сохранились просторный теплый склад и несколько офисных зданий, переоснащенных под штаб и арсенал. За ними раскинулась широкая парковка, вместившая более двадцати машин и ботов, а возведенные катушки (четырехметровые шпили с шаром на самом верху, которые генерировали молнии) охраняли базу от всех угроз с неба.

Дождь все никак не прекращался, а по небу прокатился тяжелый раскат грома.

– Я думал, что подзарядка будет только послезавтра, – задумчиво произнес Гил.

– Так и есть, – сказал один из солдат постарше, имя которого никто из четверки не знал. – Это настоящая гроза.

«Хорошая примета», – подумал Ягли и с уверенностью взялся за инструменты.

Сегодняшним «пациентом» механиков стала беспилотная штурмовая модель класса «GLM», получившая прозвище Голем. Это был четырехметровый черный бот с прямоугольным туловищем, в груди которого зияла дыра. Из-за плотной брони на животе, выступающей сантиметров на десять, бот смахивал на располневшего штангиста, готовящегося поднимать тяжести. По бокам к корпусу крепились две массивные руки, вооруженные пулеметами с кумулятивными снарядами калибром тридцать миллиметров и метровым титановым шипом с подведенным к нему электрическим током. Конструкцией ноги напоминали человеческие, на плечах красовались небольшие наклонные щитки, а плоская голова, походившая на основание треугольника со срезанной верхушкой, защищала главную панорамную камеру, через которую наблюдал пилот.

Все время до перерыва они провозились с широкими болтами, удерживающими броню на месте. После того как Джонас подогнал небольшой кран с двумя крюками, механики сняли переднюю пластину, которой сразу же занялся Бас, облачившийся в перчатки и защитную маску.

От контакта со сваркой металл заискрился, и когда-то гладкая поверхность навсегда утратила свою красоту.

Остальные тем временем занялись осмотром внутренностей.

– Ягли, сможешь сказать, что с ним не так? – спросил старший из братьев Луччи.

– Легко, у него дыра в груди, – весело ответил Орш.

– Очень смешно, умник. Я вообще-то имел в виду…

– Я знаю, – перебил его юноша.

Подойдя ближе к боту, Ягли навострил зрение и слух и почти сразу услышал музыку: различные провода и механизмы объединились для него в настоящую симфонию, где каждой отдельной части соответствовала своя нота. Одни звучали четко и звонко, а те, что сломались, – фальшивили или вовсе не издавали звуков.

– Снаряд повредил электрическую цепь и соленоиды левой руки, – произнес Ягли, – часть клапанов вышла из строя, придется их полностью заменить. Жидкость из насоса вытекла, но, кажется, основная гидравлика и моторы не пострадали.

– Не фатально, – констатировал Гил, и они с Ягли принялись за работу.

«Операция» продлилась чуть больше часа. Все это время механики постоянно переговаривались, часто обращаясь за советом к сослуживцам постарше, обдумывая каждый шаг по несколько раз. Типичное поведение новичков, прибывших из учебки пару недель назад, но Ягли пропускал мимо ушей самодовольные смешки и снисходительный тон. Он поистине наслаждался процессом. Чинить что-то сломанное, по-новому вдыхать жизнь – это оказалось довольно приятно. В такие моменты он практически забывал о войне, о происхождении всех дыр и ожогов. Правда, «забывал» – не совсем верное слово, скорее, он привыкал, учился с ней жить.

– Ягли, всегда хотел спросить, – будто невзначай произнес Гил, – по поводу твоей суперсилы.

– Синестезия² – это не суперсила, – поправил друга Орш, – скорее, повышенное восприятие, только и всего.

– Ты перечислил каждую поломки боевого бота, лишь единожды взглянув на него. Говори что хочешь, но это точно суперсила!

Ягли наигранно рассмеялся, уже догадываясь, к чему ведет его сослуживец.

– Скажи, а какая мелодия исходит от меня?

Этот вопрос занимал первое место в его хит-параде самых нелюбимых и ненавистных. Люди всегда задавали именно его, узнав, что он может воспринимать музыку любого предмета или живого существа, которого видит. Гил, стоит отдать ему должное, достаточно долго продержался.

Людям это свойственно: мы не знаем, кто мы на самом деле там, в глубине души, поэтому проявляем интерес к психологическим тестам и гороскопам, которые якобы должны дать нам ответ. Может, из-за этого незнания каждый человек звучал для него как расстроенное пианино или порванный барабан, способный издавать лишь глухие полые звуки.

– Ты словно горный водопад, сильный и одновременно мягкий, обходящий любое препятствие на своем пути и продолжающий двигаться вперед.

– Правда? – удивился Гил.

– Правда, – улыбнувшись, соврал Орш.

– Здорово, – механику явно понравилось это сравнение, и он с двойным усердием погрузился в работу.

Спустя полчаса юноша радостно возвестил:

– Готово! Запускай питание, давай посмотрим, прежде чем возвращать броню на место.

Джонас кивнул и несколько раз щелкнул по экрану планшета, Голем ожил и сделал пару простых движений.

Механики заулыбались, не скрывая нахлынувшей гордости, не присоединился лишь Ягли, уже тогда почувствовав приближение неприятностей.

***

Тягучий оглушающий звук сирены раздался над базой. Солдаты молча переглянулись и со всех ног бросились наружу.

Дальше Ягли видел все словно в тумане. Толпы солдат медленно двигались вдоль улицы, освободив дорогу для марширующих Големов, а холодный дождь барабанил по лицу, обостряя чувства.

В воздухе раздалось несколько взрывов, молнии, генерируемые катушками на крышах, сбили часть ракет. Ягли повернул голову, чтобы посмотреть, но идущие сзади люди стали толкать его в спину, подгоняя глендийца вперед.

Гил и Джонас пропали. Кажется, он мельком видел Баса. Орш сжал зубы и просто переставлял ноги, стараясь ненароком не упасть. Ему представлялось, что он тонет в темно-синем человеческом море, которое продолжало нести его, не позволяя сделать лишний вдох или движение. Он отдался на милость этой стихии, держался на плаву, сколько было возможно, пока, наконец, его не прибило к берегу, который оказался зданием арсенала. Ягли вскочил внутрь, схватил протянутый ему гранатомет и боеприпасы, после чего вновь вышел на улицу. На бегу он полностью зарядил оружие и перебросил патронташ через плечо, сразу ощутив всю его тяжесть. Отчаявшись отыскать кого-нибудь из знакомых, он вырвался из заметно поредевшего людского потока и поспешил занять свою позицию.

В задачу его отряда входила охрана восьмой катушки. Ее водрузили на высоте двух этажей на крыше склада – старого кирпичного здания с укрепленным фундаментом, оснащенного пандусами для заезда машин. В двадцати метрах от него раскинулась баррикада из толстых бетонных блоков, тянувшаяся по всему периметру завода, туда Орш и направился.

Наводчики уже заняли позиции у гаубицы, а Ягли примостился рядом, опустив одно колено в мокрую землю, выставив перед собой оружие, и стал наблюдать за полем боя через компактный бинокль.

Раньше лес Дувреш славился своими многометровыми деревьями-исполинами, чьи стволы не могли разом обхватить трое человек, но сейчас от них остались лишь призраки: поваленные, вырванные и обугленные бревна. Их музыка навсегда исчезла из этого мира.

Големы заполонили целое поле, маршируя в стрелковом порядке и уходя все дальше. Из-за того, что бинокль был оснащен прибором ночного видения, Орш мог воочию наблюдать за их продвижением, но не за наступлением врага, – машины Кунэша по-прежнему скрывались где-то в темноте.

Вдруг рядом с ним опустился еще один солдат, это был Бас. Его руки тряслись, поэтому он никак не мог зарядить оружие. Ягли не встревал, даже не смотрел в его сторону, стараясь только ждать и слушать. Спустя несколько секунд магазин гранатомета наконец-то щелкнул и Бас, так же как и он, примостился на бетонный блок.

– Темно, – произнес механик.

– Да, – согласился Орш.

– Как думаешь, сколько их?

Ягли не ответил. Следующие пару минут они просто молчали, пока не услышали сдавленные хлопки, – это до них долетело эхо выстрелов, слившихся в один общий, но далекий гул. Гроза приближалась, гром звучал все настойчивее, а молнии разрезали небо, окрашивая его в фиолетовый цвет. Время тянулось, становилось вязким, как и земля под ногами. Весь мир Ягли уменьшился до небольших ярко-зеленых окуляров бинокля, и лишь надрывистое дыхание напоминало, что за его пределами есть что-то еще.

Со временем хлопки начали редеть, пока не пропали вовсе. Наступила тишина, полная надежд и опасений. Солдатам ничего не оставалось, кроме как ждать развязки и нашептывать молитвы.

Вдруг над базой снова пронесся звук сирены. Это могло означать лишь одно: Големы проиграли, вражеские машины направляются сюда.

– ЧЕРТ!

Гаубицы загрохотали, использованные гильзы одна за другой падали в грязь, а солдаты крепче схватились за рукояти орудий. Ягли видел, как первые машины Кунэша показались из-за холма. Сколько их? Двадцать? Тридцать? Бинокль пришлось убрать из-за вспышек, поэтому он никак не мог посчитать, разглядеть полную картину происходящего, но пришедшая на помощь молния ударила в землю прямо перед ними и осветила все поле вокруг.

Механик ошибся. Врагов оказалось гораздо больше. Целые полчища!

– Много, их слишком много, – прошептал Бас.

– Стреляй, – во всю глотку завопил Орш и несколько раз нажал на спусковой крючок. Рядом зазвучали другие выстрелы, что отдавалось звоном в ушах и болью в барабанных перепонках. Солдаты палили в темноту нещадно расходуя боеприпасы, надеясь остановить монстров, которые в ней прятались, но так уж было заведено: если долго стрелять в бездну, она начинает стрелять в тебя, – и очень скоро их накрыл ответный огонь неприятеля.

Один из снарядов угодил в баррикаду чуть правее. Раздался взрыв. Камни, грязь и куски человеческих тел полетели во все стороны. Ягли не удержал в руках гранатомет, когда взрывная волна сбила его с ног. Земля оказалась мягкой и холодной, а вот воздух стал на удивление горячим. Он словно пропал на мгновение, а по возвращении обрел странный тошнотворный вкус.

Молнии от катушек перехватили часть снарядов, но остальные проскочили и разнесли здания позади. Ягли дотянулся до оружия, после чего поднялся и снова осмотрел поле боя. Машины Кунэша неслись на них на полном ходу. Механик впервые видел их собственными глазами. Если от них и исходила музыка, то она утонула в рычащем грохоте сырьевого мотора, отравляющего воздух едким черным дымом.

Он выстрелил еще несколько раз, даже толком не прицелившись, потому что понимал – наступление врага уже не остановить. Солдаты побежали. Ягли дернул Баса за форму и вместе с ним бросился наутек, пока немногочисленные Големы, оставшиеся для охраны базы, вышли вперед, прикрывая их отход.

В метре над глендийцем просвистела пулеметная очередь, она проштробила кирпичную стену, подняв облако красной пыли, и чуть не превратили голову Орша в подобие мясного конфетти. Сердце так отчаянно забилось, что его стук заглушил все остальные звуки, а надпочечники синтезировали и выпустили в кровь огромную дозу адреналина. Когда раздались новые выстрелы, Ягли уже бежал, причем очень быстро, стараясь обогнать ветер, а главное – смерть. Страх… такого страха он никогда не испытывал. Его было не победить храбростью, ничем не прогнать и не забыть. Только миновав здание штаба и увидев перед собой парковку, он начал понемногу приходить в себя. Гул в его голове стал тише.

Эвакуация протекала в атмосфере едва контролируемого хаоса – множество грузовиков уже успели стартовать, неслись на всех парах к городу и старались особо не сбиваться в кучи, чтобы не стать лакомой целью для вражеских ракет. Оставшиеся же машины попусту жгли заряд аккумулятора и дожидались постоянно пребывающих солдат.

– Давай! Давай! Давай!

Старший сержант, стоявший рядом с одним из грузовиков, активно жестикулировал и помогал всем добравшимся быстро забраться в кузов. Оршу его поддержка не потребовалась, он смог сохранить приличный темп и на бегу запрыгнул в полупустую машину, после чего осмотрелся.

– Ягли… Ягли, это ты? – из глубины автомобиля раздался голос Гила, который привстал со своего места, облокотившись на правое плечо Джонаса.

– Ребята, – Орш тут же бросился к ним, собираясь задушить их в объятьях.

– Целы? Вы оба целы? – запинаясь, спросил он.

– Да, да, мы в порядке. Где Бас? Ты его видел?

– Он здесь, шел прямо за мной.

Ягли обернулся, люди все заполняли грузовик, наваливаясь и наваливаясь друг на друга, но Баса он среди них не видел. Он вообще его нигде не видел. Какое-то время Орш просто смотрел прямо перед собой, а потом в его голове что-то щелкнуло, и он без раздумий бросился в толпу, начав пробивать себе путь обратно.

– Ты куда? Ты спятил? – заорал Джонас.

– Он шел прямо за мной. Я же видел, – словно в бреду, повторил механик. – Я его приведу. Сейчас приведу…

– Подожди, он, наверное, в другой грузовик запрыгнул, – пытался остановить товарища Гил, но Ягли знал, он чувствовал, что это не так. Та пулеметная очередь, что чудом его не задела. Он же ни разу не оглянулся после нее, просто бежал, оставив друга позади.

Не обращая внимания на гневные возгласы и толчки, он выбрался из машины, спрыгнул на землю, и на него тут же налетел разъяренный сержант.

– Солдат! Живо вернись в грузовик.

– Мой друг, он шел сразу за мной, но его здесь нет.

– Значит, он покойник!

– Нет, я его найду!

– Значит, и ты покойник!

Сержант схватил его за форму, и Ягли ужасно это разозлило. Он оттолкнул военного, краем глаза заметив приближающуюся вспышку света. Дальше все произошло словно в замедленной съемке – именно так звучало вранье, которое глендиец сам чуть позже для себя придумает. На деле же все случилось настолько быстро, что человеческий мозг просто не мог это осознать.

Здание штаба взорвалось, исчезнув в огне, а вражеский бот медленно вышел из только что родившегося пламени и начал стрелять по всем собравшимся в округе мишеням. Несколько машин подлетело в воздух. Колеса засвистели, каждый грузовик, включая тот, где сидели Гил и Джонас, рванул с места, стараясь догнать свой угасающий шанс на спасение.

Орш пришел в себя, уже лежа на земле, хватал ртом воздух, словно рыба, оказавшаяся на берегу. Хрипя и ворочаясь, он крутил головой в разные стороны, искал помощи, но замер, как только увидел сержанта, с которым недавно повздорил, – половину его тела раздавило оторванным куском кирпичной стены. Ягли не мог отвести взгляд от этого ужасного зрелища, но приближающийся рокот мотора все же заставил его обернуться.

Вражеский бот повадками напоминал паука – четыре ноги, широкие у самого основания, становились тоньше ближе к земле. Они крепились к подвижному диску с магнитным захватом, который полностью опоясывал машину. Диск свободно скользил и поворачивался в любом направлении, придавая боту удивительную мобильность и скорость, а в самом центре машины находилась круглая сфера, от которой шел весь этот грохот и дым, окутывающий паука со всех сторон и придававший ему вид существа родом из самой преисподней.

Паук вовсю резвился, расстреливая оставшихся в живых солдат, дробил кости тех, что уже валялись на земле, отдавая всего себя этому танцу смерти.

Ягли потянулся за чужим гранатометом, свой он где-то потерял, открыл магазин и полностью зарядил. Пока бот его не замечал, глендиец быстро перекатился и спрятался за куском стены, не так давно придавившей сержанта, и получил возможность немного осмотреться: паук держал дистанцию, уворачивался от снарядов и тут же шел в контратаку, отвечая огнем из пулеметов.

Если ничего не изменить, то уцелевших солдат попросту перебьют, и только Ягли мог что-то сделать, как-то повлиять на ситуацию.

Собравшись с духом и не видя других вариантов, Орш выбежал из укрытия и выстрелил. Снаряд полетел по дуге и мог бы угодить прямо в туловище бота, но тот вдруг резко пригнулся, ударившись днищем о землю.

Внезапная атака не удалась. Пока глендиец думал, что лучше: стоять или бежать, – центральная сфера паука начала дико вращаться, металлический гигант, словно огромный несущийся валун, бросился на него, подняв вверх свои длинные лапы, а Ягли, наконец, расслышал звучание, присущее этому ужасному созданию, и оно напомнило ему похоронный марш.

Музыка – удивительная и сложная штука. Мало лишь знать ноты, необходимо их чувствовать. У каждой из них есть свое место, свой момент для появления, поэтому исполнителю требуется своего рода предвидение. Ягли выставил перед собой оружие, стараясь постичь огромную симфонию всего, что происходило вокруг. Отведя гранатомет вправо, он выстрелил, бот без труда увернулся, сместившись в противоположную сторону, и тут же получил удар в спину. Отвлекшись на глендийца, паук совсем забыл про выживших солдат, – их снаряд угодил прямо в магнитный диск, на котором крепились ноги. Бот старался удержать равновесие, но ему это не позволили. Зазвучали выстрелы, солдаты выжимали и выжимали спусковые крючки орудий, пока грохочущий мотор не затих, а смертоносная машина не испустила последний дух.

Раздались ликующие возгласы. Ягли не мог больше сдерживаться и рухнул на землю. Его трясло, сил совсем не осталось.

Глендиец не сразу заметил, как кто-то похлопал его по плечу и попытался вновь поставить на ноги.

– Парень, ты меня слышишь? Ты цел? Черт, ты нас спас. Молодец!

Уцелевшие солдаты (не более десяти человек) окружили его со всех сторон.

– Надо уходить. Отступать к городу, пока новые не набежали.

– До него несколько километров! Если пойдем пешком, нас перестреляют, как кур.

– А есть еще варианты?

– Я должен вернуться, – Ягли не сразу узнал звук своего голоса. – Мой друг, он остался там. Я должен его найти.

Один из солдат опустился на колени перед ним и посмотрел прямо в глаза.

– Парень, ты не в себе. Твой друг мертв. Весь завод теперь в руках врага. Надо уходить – и быстро.

– Нет, – тихо ответил Орш, поднимаясь на ноги. – Я же его бросил… но я его найду. Не надо за мной идти.

– Да никто и не собирается, – ответил солдат. – Мы тебя пытаемся от самоубийства отговорить.

Но глендиец уже не слушал и шагал в сторону завода.

– Оставь его, – сказал другой военный. – Не видишь? С ним уже все.

Солдаты проводили Ягли печальными взглядами, а после направились в противоположную сторону, оставив упрямца в полном одиночестве.

Пауки заполонили завод, прочесывали улицы, но не слишком рьяно. Они взяли округу в кольцо, поэтому не волновались насчет недобитков, – рано или поздно все они вылезут наружу и прибегут прямо им в руки.

Темнота оказалась густой, непроглядной, будто Ягли шел сквозь черное покрывало, но ноги сами вели его, повинуясь неведомому предчувствию и плаксивому звучанию расстроенной скрипки. Он все шел и шел, за теми редкими исключениями, когда приходилось ползти, но все же он как-то смог добраться до входа в ремонтную мастерскую, где внутри нашел потерянного друга, облокотившегося на ногу Голема. Того самого, что они недавно сумели починить.

– Бас, Бас, ты меня слышишь? – тихо спросил Орш. Его сослуживец нехотя отрыл глаза и повернул на него голову.

– Ягли, как я рад…

Бас держался за живот, Ягли убрал его руку и почувствовал, что вся форма механика пропитана чем-то влажным.

– Это кровь, Ягли. Мне уже недолго осталось. – Он немного помедлил, после чего произнес: – Гил… Джонас?

– С ними все в порядке. Им удалось спастись.

– Хорошо… это хорошо. Получается, только я не смогу прийти на ужин…

Ягли почувствовал, как к горлу подступил комок. Он хотел сказать, что Бас ошибается, но промолчал, решил напоследок ни в чем не обманывать друга.

– Не ты один, – только и сумел ответить глендиец, – кажется, этот ужин я тоже пропущу.

– Глупости, – выдавил Бас и протянул Ягли планшет от Голема.

– Держал его при себе, на случай если кто-то проберется внутрь. Бот поможет тебе. Ты сможешь выбраться…

Орш глядел на него, чувствуя, как из голоса Баса пропадает жизнь.

– Как ты думаешь, на той стороне есть луковый пирог?

– Да, думаю, что да, – пытаясь унять слезы, ответил Ягли.

– Хорошо… хотя сомневаюсь, что он будет лучше, чем тот, что готовит моя мама…

После этого Бас замолчал… уже навсегда.

***

Когда один из вражеских пауков, прочесывающий окрестности, пробрался в цех через дыру, небрежно завешанную брезентом, Ягли уже попрощался с Басом, приняв его последний подарок.

Бот Кунэша засек их разговор, надеялся найти здесь слабых людишек, которые не смогут оказать ему никакого сопротивления, но его ждал сюрприз.

Повинуясь указаниям стиков с планшета, полуразобранный Голем за два движения сократил дистанцию между ним и противником. Паук постарался выстрелить, но не успел. Его конструкция давала ему огромное преимущество на открытой местности, но в ближнем бою, да еще и в замкнутом пространстве, он был гораздо слабее.

Голем схватился за одну из лап бота, резко подтянул его к себе, не позволив скрыться, и вонзил шип, выскочивший из правой руки, прямо в металлическую «плоть». Паук еще трепыхался, когда по шипу прошел электрический ток, изжаривший мерзкое создание изнутри.

Членистоногий рухнул, потерпев поражение, о чем сразу же узнали его союзники. Вражеские машины окружили цех и открыли огонь.

За секунду до того, как крыша обрушилась прямо на них, Ягли приказал Голему накрыть его и Баса своим телом, но сделал это позже, чем следовало.

Что-то ударило Орша по голове, и он погрузился в темноту, на этот раз непроглядную.

***

Черный внедорожник ехал медленно, держась в середине сформированной колонны. Кузов машины, казалось, плыл по воздуху, в то время как широкие колеса и подвеска работали на износ, минуя ямы и кратеры, оставленные вчерашними взрывами. Рокот двигателя практически не проникал в салон и не мешал пассажирам наслаждаться травяным чаем и вовсю притворяться.

– Обязанность хозяина – выполнять любое желание гостя, – тихим, мелодичным голосом произнес надзиратель.

– Спасибо, – единственное, что ответил пленник.

Высокого мужчину звали Найджел Носидэ. Свои длинные тонкие волосы он собрал в хвост на затылке, для того чтобы они не падали на лицо и не скрывали его выразительных скул и гладкой ухоженной кожи. Его пальцы аккуратно собирали катышки с темно-зеленой военной формы, после чего изящно отправляли их в полет. Он слыл хорошим певцом в тех кругах, что скрывались от посторонних (непривилегированных) глаз, и знал массу пошлых анекдотов. Этот человек не вызывал и толику опасения, на деле являясь самой страшной личностью в Кунэше.

Его соседа напротив, изобретателя, что умер для всего мира, звали Лукас Алсет. Его седые волосы и небольшая борода блестели чистотой. Темный камзол, застегнутый на все пуговицы, скрывал полноватую фигуру (даже в молодости он несильно баловал ее тренировками). Глубокие морщины над переносицей в последнее время стали еще отчетливее, а повода для улыбки он не получал уже очень и очень давно.

– Доктор, хочу спросить вас кое о чем.

Алсет оторвался от своего термоса и наградил Носидэ тяжелым взглядом.

– Не про это, мой дорогой друг, не про это, – смеясь, произнес военный, выставляя перед собой руки. – Я прекрасно знаю, что такое «нет», особенно услышав это слово примерно сотню раз. Мой вопрос скорее философский – способ разогнать скуку, потешить самолюбие умными размышлениями.

Изобретатель еще некоторое время не отрывал от него глаз, после чего едва заметно кивнул.

– Отлично, – обрадовался Носидэ. – Тогда скажите мне, доктор, сколько стоит ваше слово?

Брови Алсета сошлись на переносице.

– Понимаю, недостаточно ясно выразился. Боюсь, это профессиональный изъян нас, шпионов, всегда говорим одними загадками, – Носидэ положил руку на сердце, всем своим видом выражая раскаяние. – Постараюсь быть более конкретным. – Он закрыл свой термос и поудобнее устроился в кресле.

– Все в нашем мире имеет цену. На это влияет множество факторов: культурные и религиозные особенности, новизна, необходимость, а главное – редкость. Даже значение «бесценного» может различаться: это и самое огромное сокровище, и бесполезный мусор, никому не нужный и забытый, – он сделал небольшую паузу, дав собеседнику время обдумать сказанное. – Осознавая всю противоречивость вопроса, во что бы вы оценили человеческое слово?

– Тридцать архонов³, – сказал изобретатель, не думав ни секунды.

– Интересно, – заулыбался Носидэ. – И как же вы это определили?

– Никак, просто сказал первое, что пришло в голову. Этот вопрос заведомо не имеет ответа, так что сгодится любой.

– Надо же, ученый – и говорит такое. Разве смысл вашей жизни не должен заключаться в раскрытии всех тайн Вселенной?

– Именно потому, что я ученый, именно потому, что я больше других сталкивался с вопросами без ответа, я смею это заявлять. В конечном счете даже мои слова ничего не значат, не стоят и архона.

– Вынужден с вами не согласиться, – парировал Носидэ. – Один архон или тридцать, сказал бы мне это какой-то прохожий, я бы рассмеялся ему в лицо, но вы… вас я безгранично уважаю. Ваши слова имеют вес, от них так просто не отмахнуться.

– Как хотите. В любом случае рассуждения без результата будут стоить нам лишь одного – времени.

– Значит, снова тупик, – расстроился Носидэ. – Жаль. А я так надеялся, что это когда-нибудь закончится. Мы живем в окружении людей, хотим им верить, но не можем, по крайней мере до конца. Как понять, что люди говорят всерьез, а что нет? – военный демонстративно вздохнул. – Честно, я уже и не уверен, понравится ли вам мой сюрприз, который я так старательно готовил.

Алсет встрепенулся, выронил из рук термос и беспокойно прильнул к окну.

– Какой еще сюрприз? Куда мы едем? – повысил тон изобретатель. – Очередная ваша игра, способ меня помучить?

– Ну что вы, мой дорогой друг? Я бы не посмел. Нет, нет, забудьте все, что я сказал. Давайте лучше вернемся, сделаем вид, что ничего не случилось.

– О чем вы! Что вы натворили?

– Доктор, боюсь, я поторопился с выводами. Знаете, когда человек в порыве гнева говорит, что убьет кого-то, это же совсем не значит, что он действительно кого-то убьет. Ты просто не придаешь произошедшему значения, потому что и сам ничего не значишь. Но есть люди возвышенные, чьи речи вершат судьбы. По своей глупости я считал, что каждое их слово не случайно, взвешено и нерушимо, несмотря на любые обстоятельства.

– Хватит юлить, Носидэ! Где мы?

– На подъезде к лесу Дувреш, – виновато произнес военный. – Помните тот званый ужин у премьер-министра пару месяцев назад?

Алсет помнил.

– В тот день вы были удивительно немногословны. Отвечали коротко и сухо, за исключением одного-единственного раза. Молодая дама, вы наверняка ее не запомнили: неброский макияж, черные длинные волосы и лазурное платье в пол с открытой спиной…

Алсет помнил.

– Так вот, она много говорила о природе, о том, как сильно ее любит. В ходе разговора она упомянула знакомый вам лес Дувреш, после чего спросила, будем считать, абсолютно без причины, хотели бы вы снова его посетить. Помните, что вы тогда ответили?

На лице Алсета отразилось удивление, чуть позже оно сменилось осознанием и гневом.

– Остановите! Остановите машину!

Внедорожник затормозил, и изобретатель выскочил наружу.

– Вы ответили: «Да, очень хочу», – сказал Носидэ, оставшись в полном одиночестве, и впервые за сегодня хищно, но искренне улыбнулся.

Алсет стоял посреди выжженной земли. Всюду витал пепел, лежали черные обгорелые деревья и искореженные боты. Война меняла все: людей, города, ландшафты, меняла до неузнаваемости, калечила и уродовала. Он бы никогда не узнал в этой пустыне смерти лес Дувреш, куда они ездили с палатками вместе с женой и дочкой. Эти теплые воспоминания сдавливали его сердце, но помогали засыпать по ночам, поэтому он надеялся однажды вернуться сюда, а теперь и эту мечту у него отняли, исказив до неузнаваемости.

– Сюрприз, – радостно прокричал подоспевший Найджел Носидэ, после чего стойко выдержал взгляд Алсета, полный ненависти и презрения. – Ну вот, вам не понравилось, – расстроился военный, – а я столько сил положил на этот бесполезный кусок земли.

Вдалеке виднелось что-то еще, какой-то комплекс зданий, обнесенный стеной, от которого шел дым. Изобретатель пешком направился туда.

– Доктор, куда же вы? – окликнул старика Носидэ. – Мы еще не успели там убраться.

Миновало больше трети часа. Алсет тяжело дышал, его ботинки стали серыми от пепла. Он переставлял ноги, понимая, что не хочет увидеть того, что ему предстоит, но все равно шел. Он не мог отвернуться, забыть, сделать вид, что ничего не было. Это сломало бы его, теперь уже окончательно. Носидэ, в отличие от Алсета, двигался легко и непринужденно. Он наслаждался всем, что видел вокруг, ведь война – это то, что он умел лучше всего. Только в окружении огня он чувствовал себя как дома.

Когда изобретатель достиг баррикады, то от отчаяния рухнул на землю. «Грязно, мерзко», – это первое, о чем подумал Алсет. Ему не хотелось касаться этого, не хотелось, чтобы это его запятнало, отчего позже он почувствовал невыразимый стыд.

Всюду валялись изувеченные тела, десятки солдат пали здесь из-за каких-то неосторожных слов… его слов. Теперь монолог Носидэ обрел смысл, вот она, цена – жизни десятков ни в чем не повинных людей.

Жгучая боль переполнила сердце.

– Они сражались храбро, – поведал ему шпион. – Могли даже победить, будь у них шанс. Печальное зрелище. Столько загубленных судеб, пострадавших и обескровленных семей. А скольким несчастным еще предстоит погибнуть, пока эта война продолжается? Точнее, пока вы храните секрет «Грозового неба».

– Замолчи, Носидэ! Пожалуйста, замолчи.

Алсет заплакал бы, имей он право. Слезы могли бы помочь, подарить облегчение, но старик хотел себя наказать, поэтому не проронил ни слезинки.

Он поднялся и пошел вперед, особо не разбирая дороги. Он слышал что-то на заднем плане, голос Носидэ, который ему порядком осточертел. Впервые он видел поле боя так близко, понимал, что будет смотреть на него еще не раз… в своих кошмарах.

Разве это мир, который он хотел? Разве это – плоды его трудов? Как гордыня одного человека может привести к таким последствиям?

Изобретатель больше не был так чист: лицо покрывал пот, а штаны и камзол измазались в грязи и пепле.

Он искал что-то глазами, не осознавал до конца, но все равно искал, пока не нашел…

Алсет застыл у разрушенного здания, крыша которого обвалилась, но в глубине, среди развалин, возвышалось нечто черное. Это оказался Голем. Он стоял на коленях, склонившись, будто защищал что-то… или кого-то.

Изобретатель бросился туда, подвернул ногу, пока взбирался вверх по глыбам, но даже этого не заметил. Оказавшись рядом с Големом, он опустился на колени и начал отбрасывать камни в сторону. Он молился, продолжая и продолжая копать, пока не смог подлезть под бота и рассмотреть, что тот так старательно пытался защитить.

Под завалом он обнаружил двух солдат: один совсем бледный – мертвый, но второй, с раной на голове… кажется, еще дышал.

Алсет заплакал, хоть и обещал себе этого не делать.

– Носидэ! Носидэ! Тут выживший. Надо ему помочь!

Разведчик сразу же показался из-за спины, словно стоял там все время.

– Рядовой, – брезгливо поморщился Носидэ. – Боюсь, от него будет мало толку.

– Подготовьте лабораторию и пригласите вашего лучшего нейрохирурга. Я сделаю так, чтобы он стал полезным.

– Правда? – искренне удивился разведчик. – Вы впервые проявили желание поработать. Что же, как я могу встать на пути у столь искреннего порыва? Не волнуйтесь, я все организую.

Алсет кивнул и вновь посмотрел на юношу, которого смог найти. Его персональную «надежду».

– Я не позволю тебе умереть. Чего бы тебе и мне это ни стоило.

Часть I. Границы

39-й год Эры Очищения. Архелон.

Военная академия Архелона являлась одним из самых охраняемых учреждений столицы, но человек в сером плаще без труда миновал все посты охраны. Ни один из очевидцев не смог запомнить его лицо, только эмблему удостоверения, – полый позолоченный круг на черном фоне. Это не казалось странным, хотя таковым и являлось. Его не попытались задержать или проводить, с ним просто предпочли не связываться.

В то время как перед человеком в плаще распахнулись все двери, ошарашенного профессора Тодорега выставили за порог ректорского кабинета.

Ему казалось, что он падает в какую-то черную бесконечную бездну, которая обволакивала его своим ледяным дыханием, делала из него пленника, тихого и безвольного. Он был один в целом мире, пока группа проходящих мимо курсантов с ним не поздоровалась, выдернув его из грустных дум. Медленно переставляя ноги, он направился в класс, всеми силами стараясь переварить полученную информацию.

Отрицание – первая ступень на пути принятия, но у Тодорега всегда возникали сложности с этим пунктом. В последнее время он много что отрицал, например, тот факт, что лысеет, зачесывая набок жидкие остатки волос; или что стареет, делая увлажняющие маски и хвастаясь дорогими и модными очками, надетыми на крючковатый нос. Отказывался платить алименты трем своим бывшим женам, а теперь еще не мог поверить в собственное увольнение.

Профессор был личностью известной, во всех плохих значениях этого слова. Скандалист и сноб, с замашками непризнанного гения, сумевший нажить множество врагов, но и весомые связи в правительстве. Он настолько уверовал в собственную безопасность, что полностью оторопел, когда его сбили с ног, и молча проглотил каждое слово ректора.

«Отнеситесь к этому по-мужски. Не сжигайте мосты», – ее вечно властный холодный голос по-прежнему звучал в его воспоминаниях. Он всегда ей не нравился, впрочем как и она ему. Старая тварь, списанная в запас, способная лишь лаять, но не кусать, так он всегда о ней думал, поэтому и проморгал тот момент, когда она вцепилась ему в глотку.

Со временем его оцепенение стало сходить на нет. Прокручивая в голове их недавнюю встречу, где он выглядел как побитый щенок, Тодорег смог преодолеть жалость к себе и перескочить на следующую ступень принятия, – его обуял гнев.

Класс военной истории, находившийся на первом этаже здания и выполненный в виде старого доброго амфитеатра, потихоньку заполнялся народом. Ступенеобразные возвышающиеся ряды и полукруглая форма помещения давала возможность оратору особо не напрягать связки, позволив акустике сделать за него всю работу. Темнота застланного тучами неба, раскинувшегося за окном, развеивалась благодаря электрическим лампам, висящим под самым потолком и придававшим помещению теплый рыжеватый оттенок. Но, каким бы ярким ни казался этот свет, он не смог искоренить тьму полностью, а лишь загонял ее в угол, где она мирно ждала своего часа, чтобы освободиться и вновь заполнить собой все пространство.

Именно в одном из таких углов и расположился человек в сером плаще. Его никто не замечал, и неудивительно, ведь в этом заключалась большая часть его работы. Он внимательно разглядывал лица, приметы, фигуры, ища ту самую, когда в класс ворвался возбужденный Тодорег.

– Курсанты, всем сесть! – проорал профессор, быстро спускаясь по лестнице между рядами. – Живо! Живо! Не заставляйте меня повторять!

Воспитанники академии поспешили выполнить указание. Из-за возникшей суматохи человек в плаще не сразу почувствовал на себе чей-то взгляд, лишь знакомые мурашки, пробежавшие по телу, дали понять, что за ним кто-то наблюдает.

С другой стороны аудитории на него пристально смотрела девушка. Он не мог разглядеть цвет ее глаз, хотя и знал, что они серые; ее светлые волосы, едва касающиеся плеч, скрывали уши, одно из которых покалечило шрапнелью.

Незнакомец улыбнулся и пониже натянул черную шляпу с широкими полями. Девушка же следила за ним до тех пор, пока Тодорег не занял место за кафедрой и не начал выступление.

– Сегодня мы немного изменим тему лекции, – произнес профессор и провел рукой над сенсором. – Карту, пожалуйста.

Свет в аудитории начал меркнуть. Из небольшого отверстия в полу вырвалась струя едва различимого дыма, который медленно поднялся вверх. Включился проектор. Появившиеся миражи заплясали в воздухе, стараясь приблизиться друг к другу и слиться воедино.

Спустя мгновение картинка стабилизовалась, возникли очертания Старшего материка – огромного участка суши, размером тридцать два миллиона квадратных километров, со всех сторон окруженного океаном.

Это была старая карта, как минимум десятилетней давности, с четкими границами всех двадцати трех государств, когда-то существовавших на континенте. От нее веяло ностальгией и грустью, ведь каждый сидящий в зале прекрасно понимал новую расстановку сил: все, что не находилось под защитой «Грозового неба», то есть земли Архелона и нескольких близлежащих территорий, полностью принадлежало Кунэшу.

– Война, – громко возвестил Тодорег, задействовав всю силу диафрагмы, – поприще злодеев, героев и невинных жертв. Война, погубившая миллионы и миллионы человеческих жизней. Война насущная, поэтому и безымянная. Позже ей обязательно придумают очевидное прозвище, чтобы как-то отличать от конфликтов былых и грядущих.

Курсанты – юноши и девушки, уже давно привыкшие к драматическим вступлениям профессора, наградили его перешептыванием и скучающими взглядами.

– Сегодня вы узнаете ответ на два вопроса, – произнес профессор, поднимая вверх указательный палец. – Первый: за что умирают солдаты? Второй: кто развязал пока что безымянную войну?

Дымовая проекция изменилась, карта уменьшилась и сдвинулась в правый бок, а в левом возникли даты и изображение седого мужчины во фраке с большим носом и ушами.

– Все началось еще триста лет назад, когда Зигнис де Завир изобрел первый в истории двигатель внутреннего сгорания. Революционное открытие, толкнувшее мир в новую транспортную эру, сделало Завира богатейшим человеком на планете, а его родину, Федерацию Кунэш, главным экспортером нефти и древесного угля. Даже спустя несколько веков первенство Кунэша на материке являлось неоспоримым, сырьевые двигатели казались вершиной технологического процесса, поэтому никто не мог себе представить, что в скором времени это кардинально изменится.

Тодорег сделал небольшую паузу, стараясь вернуть в норму сбившееся дыхание, после чего продолжил:

– Началась новая эра – Эра Очищения. Ее постулаты гласили следующее: ископаемые ресурсы конечны, а их бездумное использование привело к изменениям климата, нехватке пресной воды и тотальному загрязнению. Миру понадобился новый источник энергии – чистый и легко возобновляемый, и это позволило молодому и амбициозному изобретателю Лукасу Алсету взойти на сцену и перевернуть все с ног на голову.

Старые миражи растаяли, а их место заняло черное непроглядное облако, внутри которого сверкали молнии.

– Электричество – фундаментальная энергия цивилизации – первородная, божественная сила, несправедливо заброшенная и забытая. Материк оказался слишком очарован мощью сырьевого двигателя, оставив грому и молниям роль второго плана, но менее полувека назад Лукас Алсет произвел революцию в электромеханике: электромобили, огромные генераторы, постоянно заряжающиеся от искусственно созданных гроз, защитные катушки и многое-многое другое. Новые технологии пришлись по вкусу странам Старшего материка, несмотря на все препятствия, чинившиеся Федерацией Кунэш. Политическая картина мира менялась на глазах: Архелон становился новым центром, а Кунэш погружался в долги.

Сделав паузу, Тодорег смог расслышать кое-что интересное. Тишину, абсолютно гробовую тишину, которая просто не могла существовать в помещении, набитом полусотней молодых людей, едва достигших совершеннолетия. Их неподдельный интерес подстегнул профессора продолжать, что сразу отразилось на его интонации, – она стала более величавой.

– Федерация пребывала в отчаянии. Стараясь удержаться в седле, ее руководители пошли на крайние меры – попытались обуздать атом, завладеть самой огромной и опасной энергией во Вселенной. Взрыв, произошедший на их исследовательской станции, стоил им тысячи жизней и потери значительной части восточных земель, а Алсет в это время представил миру свой величайший шедевр. «Грозовое небо» – полностью управляемое наэлектризованное кучевое облако, способное накрыть целый город и защитить от любой атаки с неба и земли. Абсолютный щит, который Алсет, следуя своему бескорыстно-эгоистичному порыву, собирался распространить по всему миру в обмен на полное разоружение. Это стало последним ударом по экономике Кунэша, страны, что жила не только ископаемым сырьем, но и производством оружия, – констатировал профессор и перешел к заключению.

– Итак, вот мы, наконец, и подобрались к событиям десятилетней давности. Федерация Кунэш официально обратились к Алсету с просьбой стать второй страной, после Архелона, получившей «Грозовое небо». Трудно сказать, какие причины сподвигли его согласиться. Ясно лишь одно – это стало первой и последней серьезной ошибкой во всей его жизни. Его личный самолет сбили еще на подлете, в тот же самый момент, когда войска Кунэша вторглись в соседние государства. Архелон не успел или не захотел передать технологию Алсета союзникам, поэтому все оставшиеся страны, кроме нас, пали под гнетом варварской военной машины.

Человек в плаще молча слушал лекцию Тодорега и про себя прикидывал: считается ли прилюдное развенчание культа личности Алсета, горячо поддерживаемого и любимого руководством страны ученого и деятеля, государственной изменой? Подумав, решил, что нет. Тем более немного голой правды никому не повредит, особенно подрастающему поколению военных.

Взглянув на часы, человек в плаще понял, что уже опаздывает на встречу, поэтому развернулся и направился к выходу.

– Курсанты, настало время ответить на два вопроса, прозвучавших ранее. За что умирают солдаты? Ответ – деньги! Может, они и думают, что жертвуют собой ради Родины, семьи или чести, но правда не такая сладкая. Война всего лишь инструмент экономики. Во-вторых: кто развязал войну? Ответ: самый глупый гений во Вселенной – Лукас Алсет!

Тодорег вновь провел рукой над сенсором, отключив дымовой проектор.

– Это конец! Все свободны!

***

Тодорег собрал вещи и с нехарактерной для него нервозностью быстро покинул аудиторию.

Стоило дверям за ним закрыться, как курсанты вскочили со своих мест, а поднявшийся гомон эхом разнесся по всей академии.

Человек в плаще куда-то пропал, и Экка (девушка с серыми глазами) никак не могла отыскать его в бушевавшей толпе.

– Куда он пропал? Бри, ты его видела?

Сидящая рядом курсантка удивленно посмотрела на Экку.

– Ты про кого?

– Там в углу стоял странный мужчина!

– Нет, я никого не видела, – серьезно ответила девушка, а затем уже более игриво добавила: – Может, это был Друри Лейн?

Друри Лейн считался местной легендой, тревожным знамением, призраком этих стен. По преданию, его могли видеть лишь те курсанты, что скоро отправятся на фронт и уже больше никогда не вернутся. Бри, соседка Экки по комнате, сокурсница и близкая подруга, не имела в виду ничего такого, просто хотела пошутить, пусть и неудачно, но Экка поразительно серьезно отнеслась к ее словам.

Человек в сером плаще действительно напоминал призрака. Раньше ей никогда не доводилось видеть такой странной тени: почти прозрачной, бледной, непригодной для чтения. Этот мужчина казался необычным, нет, он точно являлся кем-то особенным, появившимся здесь неспроста, пришедшим сюда с четкой миссией. Чем дольше она размышляла о нем, о его действиях и целях, тем сильнее в ней росло убеждение. В какой-то момент она просто поняла, что права, схватила со стола сумку, перекинула ее через плечо и заключила в объятья ничего не подозревающую подругу.

– Я люблю тебя, Бри. Береги себя!

– Что? Чего ты это вдруг? И я тебя, конечно, люблю, но… Эй, куда ты? Подожди.

Но Экка ее уже не слушала и со всех ног бежала к выходу, путь к которому преградили курсанты.

Столпившиеся в проходе люди горячо обсуждали минувшую лекцию, при этом обильно жестикулировали и совсем не заботились о случайных прохожих. Экка проскочила мимо них без труда. Ни один из них ни плечом, ни рукой до нее даже не дотронулся, после чего она вышла из аудитории в просторный холл.

С самого начала своего обучения именно коридоры стали ее любимым местом во всей академии. Высокие потолки, ровные бежевые стены, обрамленные снизу метровыми деревянными панелями. Свисающие с потолка пышные хрустальные люстры, которые купались в ярких бликах и издавали едва различимый перезвон.

Казалось, что отсюда можно попасть куда угодно, прыгнуть в первую попавшуюся дверь и очутиться в другом мире, где непременно будет также тепло и уютно… так же, как было у нее дома, пока он полностью не растворился в огне.

Миновав столовую, Экка сразу направилась к лестнице и по широким ступеням взлетела наверх. Добравшись до нужного этажа, она перешла на шаг, чтобы восстановить дыхание, поправить форму, и замерла перед высокой двойной дверью с декоративной резьбой.

Девушка простояла так несколько минут, переминаясь с ноги на ногу.

«Хм, неужели я слишком рано?» – подумала Экка, но вдруг громкоговоритель, расположенный под самым потолком, ожил, выдав пару глухих звуков, после чего голос диктора разнесся по всей академии:

– Курсант Экка Вель, подойдите в кабинет ректора. Курсант Экка Вель, подойдите в кабинет ректора. Курсант…

Не став дожидаться окончания сообщения, она схватилась за ручку и потянула тяжелую дверь на себя.

– Курсант Экка Вель прибыла по вашему распоряжению!

Ошарашенный секретарь, по-прежнему державший в руках включенный микрофон, удивленно разглядывал девушку на пороге. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, после чего он учтиво проводил ее в кабинет.

– Добрый день, Экка, мы тебя ждали.

Кассандра Холлош встретила ее своим знаменитым взглядом: холодным, цепким и оценивающим. Плавным жестом она пригласила девушку сесть. Экка повиновалась, заняв кресло напротив.

Эта женщина, ходившая в чине генерала, являлась настоящим эталоном слова «военный». Прямая осанка, идеально выглаженная форма, властный голос. Все ее движения были четкими, и в них чувствовалась сила. Ее короткие волосы блестели серебром, она принципиально не красила их и пользовалась минимумом косметики.

– Курсант Вель, – произнесла ректор, – позвольте перейти сразу к делу.

Экка машинально кивнула, хоть и понимала, что ее согласия не требуется.

– Курсант Вель, – продолжила генерал, – это последний раз, когда я обращусь к вам в таком звании. С сегодняшнего дня вы становитесь выпускником нашей военной академии. Это произошло чуть раньше официального выпуска, но ваши навыки и способности понадобились для защиты нашей страны. Такое часто случается с лучшими из курсантов. Нами уже получено предписание перевести вас на новое место службы… получено только что, – произнесла она, смерив тяжелым взглядом человека, стоящего в глубине кабинета и рассматривающего книжные полки.

– Знакомьтесь, полковник Паэнула. Вель, отныне вы переходите в его распоряжение.

Экка развернулась в кресле, уже зная, кого там увидит.

«Все-таки не призрак».

Человек в сером плаще держал шляпу в руке. После обращения Холлош он оторвался от книг и подошел к столу ректора, позволив Экке разглядеть свое лицо: ему было не больше сорока, может сорока пяти, он носил короткую военную стрижку и гладко выбривал худощавое лицо. Из-за бледной кожи синяки под его глазами зияли только отчетливее, но в остальном он ничем не выделялся, его внешность казалась обычной, поэтому сразу же забывалась.

– Полковник Паэнула введет вас в курс дела, – сказала Холлош, вновь завладев всеобщим вниманием. – В скором времени мы подготовим документы о вашем повышении. Теперь вы лейтенант, поздравляю.

– Спасибо, – скомкано поблагодарила Экка.

– У вас есть час, чтобы собрать вещи и попрощаться с друзьями.

– Не нужно, ректор Холлош, – покачала головой Вель, – я уже. Только захвачу несессер и буду готова выдвигаться.

– Я и не сомневалась, – лицо генерала никак не выдало ее настроение, но цвет тени стал ярче, теплее, чем обычно.

– В таком случае…

Холлош встала и вышла из-за стола.

– Я бы пожелала вам удачи, лейтенант, но она вам не поможет. Доверяйте только своим глазам.

Экка тоже вскочила с места. Она поборола в себе слезы и желание обнять ректора, поэтому просто выпрямилась и поднесла руку к виску.

– Непременно, ректор! Я вас не подведу!

Холлош не сдалась, не позволила себе и мимолетную улыбку, формально ответив на воинское приветствие девушки.

После этого Экка помнила лишь закрывшиеся двери академии и спину человека в плаще, медленно спускающегося по каменным фасадным ступенькам. Из-за всех последних событий, свалившихся на нее сегодня, она осознала, что совсем забыла испугаться и немного попереживать.

Локофос, столица Архелона, находилась на северо-западе Старшего материка, прямо у побережья океана, и всегда славилась хорошей погодой и почти что вечным летом, однако теперь темно-синие мрачные тучи не сходили с неба ни на секунду, лишь изредка вспыхивая раскатами фиолетовых молний. Когда Экка впервые пришла сюда вместе с остальными беженцами, грязная, худая, с перевязанным покалеченным ухом, страна уже попрощалась с солнцем на долгие годы. Тогда ее очень удивили бледные люди, спокойно разгуливающие по улицам. Они не озирались по сторонам, не бросали испуганные взгляды в небо, не искали укрытия. Нет, они не были беспечными. Девушка понимала, что каждый житель города без исключения напуган войной, но никогда ее не видел.

Несколько одиноких капель рухнули Вель на макушку, на секунду выдернув из размышлений. Полковник Паэнула уже успел пересечь небольшую аллею перед главным зданием, с обеих сторон обрамленную рядом высоких чугунных фонарей с вытянутыми плафонами, и ждал ее у КПП. Натянув на голову капюшон, сделанный из прорезиненной ткани, и закинув на плечо вещмешок со своими скромными пожитками, девушка бросилась вдогонку, преследуемая искусственным светом и собственной тенью.

«Ты счастливица», – сколько раз она слышала эти слова. Часто? Больше чем часто? Иногда эта фраза звучала как похвала, а иногда как упрек.

Стать курсантом академии Архелона для беженца было не то что невозможно, но очень близко к невозможному. И дело даже не в том легком проблеске ксенофобии, что иногда проскакивал во взгляде у местных. Нет, вся проблема заключалась в идеологии: они чужие, и одного этого хватало, чтобы им не доверять.

Прошло около года, прежде чем Кунэш понял, что грубой силой «Грозовое небо» не прорвать. Войска Федерации отступили, решив уделить время внутренним проблемам и устранению партизанских движений. Нарастить мощь, чтобы в следующий раз непременно достигнуть успеха. Именно тогда к границам Архелона потянулись волны беженцев. Люди приходили отовсюду, бежали не за лучшей жизнью, а подальше от войны. Архелонцы считали себя народом цивилизованным и не могли просто бросить этих людей на произвол судьбы, однако чрезмерное гостеприимство сулило лишь неурядицы, потерю контроля и серьезную угрозу шпионажа. Учитывая все вышесказанное, руководство страны вынесло решение о скорейшем начале экспансии: Архелон стал присваивать соседние земли, вводить войска, строить заводы, поддерживающие целостность кучевых облаков, и устраивать здесь беженцев. Продвигались осторожно, не наглели, стараясь обеспечить несчастных всем необходимым: едой, медицинской помощью и маломальским кровом.

Однако угроза со стороны Кунэша так и оставалась серьезным препятствием. Это был лишь вопрос времени, когда их войска вновь потянутся сюда, чтобы пресечь любые попытки на расширение.

Так наступило время для требований. «Все боеспособные мужчины из числа беженцев должны отправиться на фронт», – резонное условие для военного времени. Мужья и вдовцы, сыновья и сироты – у всех имелись свои причины вновь ступить на поле боя, вернуть долг спасителям и захватчикам. Долги они действительно вернули, а вот сами вернуться не смогли. Однако их жертва не стала напрасной. Благодаря ним на свет появилась Особая зона для беженцев, где старики, женщины и дети теперь могли спокойно жить и строить планы на будущее.

В итоге границы Архелона так и остались закрытыми, но дюжину особенных детей, в основном беспризорных, отобрали и вывезли вглубь страны, чтобы уже там заняться их подготовкой и вырастить новое поколение союзных войск. Одной из этих детей оказалась Экка Вель – девочка с удивительной интуицией и цветовой синестезией.

Паэнула был рядом все время, пока они проходили посты охраны, но ни один из сотрудников не задал ему даже малейшего вопроса. Экку же заставили сдать пропуск и подписать ряд документов, которые неспешно протягивали ей через небольшое оконце, встроенное в толстое прозрачное стекло. Пока девушка их изучала, расписываясь в местах, заблаговременно отмеченных галочками, сотрудник охраны не мог спокойно усидеть на стуле, постоянно ерзая и приподнимаясь.

Экка отчетливо видела это, как мог видеть и любой другой на ее месте, но с одним-единственным исключением: глазам девушки открывалось гораздо больше.

Красный цвет имел много обозначений: уверенность, сила, страсть, но этот оттенок казался чересчур ярким, неприятным. Так могла выглядеть только боль.

Экка всегда жутко стеснялась, пытаясь описать свои видения. В языке не существовало нужных слов для классификации этого процесса. Он был слишком сложным, слишком личным, слишком непостоянным, ведь человек удивительно противоречивое существо, – загадка для самого себя.

Цветная тень – это определение больше всего напоминало правду. Ее синестезия позволяла видеть легкое свечение, исходящее от человека. Оно всегда имело что-то постоянное – основной свет, в который вплетались другие краски, отражающие текущий настрой.

Болезненный красный цвет исходил из нижней части корпуса охранника, из места, которое считалось неприлично обсуждать в интеллигентном обществе. Его мучил расхожий недуг, часто встречаемый у мужчин, разменявших четвертый десяток и ведущих исключительно сидячий образ жизни.

Лицо Экки залилось румянцем, она чувствовала себя неудобно из-за того, что знает, старалась не смотреть охраннику в глаза, когда возвращала заполненный листок, но вдруг заметила, как его цветная тень отклонилась в сторону, опережая движения самой руки, проследила за ее направлением и встрепенулась.

– Осторожно, – попыталась предупредить Вель, но не успела. Охранник отвлекся на вопрос коллеги, задел локтем чашку с черным горячим напитком, осушенную лишь наполовину, чашка съехала и перевалилась через край стола. Раздался громкий звук, привлекший внимание всех окружающих, осколки разлетелись в разные стороны, оставив неровное темное пятно на плиточном полу.

Охранник какое-то время смотрел на лужу, а потом медленно повернул голову в сторону бывшей курсантки.

– Простите, – только и смогла произнести Экка и быстро направилась к выходу.

«Ты счастливица», – напомнил ей проклятый внутренний голос… Но почему тогда она чувствовала себя совсем по-другому?

Снаружи, прямо у тротуара, их уже ожидала машина: черный длинный автомобиль с вытянутым капотом и широкими боковыми крыльями, пропитанный шармом старой школы.

Паэнула открыл перед ней дверь, но Экка не сдвинулась с места, скованно сжимая в руках вещмешок.

– Сэр, разрешите задать вопрос?

– Разрешаю, – произнес полковник, продолжая держать дверь нараспашку.

– Я… это странно, – она замялась. Как только мысли начали превращаться в слова, то стали звучать как-то по-детски.

– Что именно? – спокойно уточнил человек в плаще. – Странно, что руководитель приехал за вами лично, причем на собственном автомобиле? Вы больше предпочитаете душные грузовики и общение с младшим офицерским составом или же дело в другом? Может, я не оправдал ожидания? Отнесся с уважением к подчиненной, к женщине и, наконец, к беженке?

– Да, – не подумав, ответила Экка. – Нет. Простите, сэр.

– Лейтенант Вель, – Паэнула продолжал держаться с завидным хладнокровием, – учитесь высказывать ваши мысли, как бы глупо они, на ваш взгляд, ни звучали. Оформленные речи часто не выражают подлинной сути.

Экка кивнула, но так и не смогла сделать шаг навстречу.

– Но в чем-то вы правы, лейтенант. Такой прием необычен, во многом недопустим и неминуемо граничит с нарушением давно устоявшихся правил, но для меня это своего рода ритуал. Идет война, никто не знает, что будет завтра. Выполняя мои приказы, вы можете погибнуть, действительно умереть, и единственное, что хоть как-то сгладит мое чувство вины, это воспоминание о сегодняшнем дне, – о том, что я хотя бы встретил вас по-человечески.

Слова полковника удивили и ошарашили девушку, и, забыв о стеснении, она посмотрела ему прямо в глаза.

– Мне сказали, что от вас бессмысленно прятать правду, – произнес Паэнула и напомнил: – Дождь становится сильнее.

Глубоко вздохнув, Экка сдвинулась с места и запрыгнула в машину, ладонью ощутив прохладу кожаных сидений. Полковник расположился рядом, после чего автомобиль медленно тронулся, слившись с общим потоком.

Несколько минут они молчали, и эта тишина просто убивала Экку. Человек в плаще даже не смотрел в ее сторону, предпочитая любоваться видами из окна. В какой-то момент она не выдержала, вопросы переполняли ее изнутри.

– Сэр, могу я узнать, кто вы?

Это было немного невежливо, но Экка решила рискнуть. Как она и предполагала, военный не счел ее слова оскорбительными и незамедлительно ответил:

– Полковник Каллен Паэнула, офицер «Рассвета», командир специальной оперативной группы.

«Рассвет», или, проще сказать, разведка. Само их название отражало их идеалы: победа, новое начало – все, чтобы люди Архелона вновь увидели солнце.

– Куда мы едем?

– На допрос.

– Э-э-э… могу я узнать детали?

Паэнула молча указал на кармашек впереди стоящего кресла. Экка аккуратно вытащила оттуда папку с документами и начала ее изучать.

Открытых сражений не наблюдалось уже почти четыре года. Из-за столь длительного застоя разговоры о скором окончании войны начинали звучать все чаще, однако политики не спешили подписывать мирный договор. Отсутствие явного победителя сулило много проблем и не давало практически никаких гарантий, но меньше суток назад ситуация в корне изменилась. Согласно скомканным донесениям, неизвестный человек появился со стороны вражеской территории, в целости пересек минное поле, вывел из строя Голема и скрылся от преследования.

Временной период, показания членов оперативной группы, отчеты баллистиков – все это присутствовало в рапорте, насчитывающем с десяток страниц, но даже так ему по-прежнему не хватало конкретики. Стали понятны причины допроса, на который они с полковником сейчас направлялись.

– Какова моя задача, сэр?

– Удивить меня, – произнес полковник, не отрываясь от окна. – Может, даже оправдать мои надежды.

– Ясно, – откровенно соврала Экка и наконец-то начала переживать.

Объект № 15. Локофос.

Ания разглядывала свое отражение, крутилась из стороны в сторону, словно маленькая озорная девочка, которая без спроса взяла мамины вещи и надеялась поскорее стать взрослой. Однако из зеркала на нее смотрел совсем не ребенок, а худосочная семнадцатилетняя девушка с загорелой кожей и сильными руками. Ее длинная растянутая футболка с надписью «Крысиная жизнь», одетая поверх темного спортивного топа, досталась ей совсем не от матери, а от бывшего коллеги мусорщика, нечаянно подорвавшегося на мине. После небольшой траурной церемонии его скарб пустили с молотка, и всего за трехсотграммовую гайку футболка благополучно перекочевала в ее гардероб.

Ания сделала еще оборот, приподнялась на носочки и развела ладони в стороны, плавно и грациозно, не переставая улыбаться и задорно хохотать. Она старалась особо не зацикливаться… не замечать того, что не хотела, например, грязных коротких волос и чересчур тренированных плеч, что заметно выпирали при каждом движении. Сейчас она была девушкой, не беженкой и не мусорщицей, а самой обычной девушкой, которая готовится к любви.

Дверь открылась, и в комнату вошел человек. Ания отпрянула от зеркала – единственной вещи, что находилась в этой серой маленькой комнате, помимо стола и двух стульев, и заметно напряглась. Ей хотелось «бежать», куда угодно: в угол, в темноту, как можно дальше, лишь бы скрыться от чужих, осуждающих глаз… но отступать было некуда.

Человек в плаще первым начал разговор:

– Добрый день. Меня зовут полковник Кален Паэнула, и я бы хотел задать вам пару вопросов.

Фамилия военного звучала как какое-то блюдо. Живот в очередной раз скрутило, она не ела уже больше суток, но продолжала упрямо отказываться от сухпайков, которые предлагали ей различные незнакомцы.

– Что вам надо? – повысила голос девушка. – Сколько еще меня будут здесь держать? Я невиновна!

– Отлично, тогда вам ничего не помешает обо всем мне рассказать.

Паэнула смотрел на нее как на загнанного зверька, испуганного и одинокого. Он не стал приближаться, лишь занял один из стульев в комнате и предложил Ании сесть на второй. Нехотя она согласилась.

– Вы желаете что-нибудь, прежде чем мы начнем?

Девушка не ответила.

– Вас зовут Ания?

Девушка не ответила.

– Вы предательница?

Девушка поморщилась, но все равно не ответила.

– Замечательно, – произнес полковник и бросил на стол светлую папку с документами, которую все время держал в руках. – Знаете, что это?

– Нет, но такое чувство, что сейчас узнаю, – огрызнулась девушка. Паэнула в ответ лишь сдержанно улыбнулся.

– Это рапорты членов оперативной группы, – уточнил полковник. – Благодаря ним я имею «некое» представление о случившемся вчера инциденте. – После чего он облокотился на спинку стула и на память начал перечислять: – 12:21, пограничный пост в Квадрате Н фиксирует аномалию – несколько мин и камера видеонаблюдения на границе выходят из строя. 12:22, специалисты исключают попадание молнии как возможную причину. 12:23, пропадает сигнал еще от дюжины мин. Через минуту это случается снова и снова. К 12:31 уже имеется вполне обозримый проход через весь кордон. Из-за противоречивости данных местное командование совершает грубейшую ошибку и не объявляет общую тревогу, намереваясь самостоятельно разведать причину. 12:50, на место прибывает оперативная группа – двадцать человек и три бота марки «GLM». Группа разделяется: одна часть остается, обеспечивая охрану территории, пока дроны восстанавливают минный кордон, вторая отправляется в ближайший населенный пункт. 13:11, десять солдат и один Голем прибывают в поселение беженцев в Квадрате Н. 13:20, после разговора с командиром группы староста удаляется для общения с жителями. 13:25, староста возвращается. Он рапортует о задержании подозрительного человека, возможно шпиона, и заявляет о готовности сотрудничать. 13:32, поселенцы выдают подозреваемого. Нарушитель границы имеет механические протезы левой руки и ноги. Он не оказывает сопротивления, находясь в полуобморочном состоянии. 13:35, командир группы требует выдать поселенца, обнаружившего нарушителя. Староста противится, его берут под охрану. Местные воспринимают это плохо. 13:45, ситуация накаляется, беженцы вступают в открытую конфронтацию. «GLM» выпускает слезоточивый газ, солдаты начинают стрелять. 13:53, пилот теряет связь с ботом, восстановить ее не удается, – из строя вышли даже резервные системы. Ориентировочно через семнадцать минут бунт подавлен. Итог: четырнадцать местных получают ранения легкой степени тяжести. Один оперативник найден без сознания, стекло шлема пробито, незначительные порезы на лице и сломанный нос. Еще у трех трещины на ребрах и синяки по всему телу – последствия длительного избиения ногами, а нарушитель… что же, в создавшейся суматохе ему удалось скрыться.

Ания понимала, что военный провоцирует ее этой историей, но сдержаться не смогла, – ее брови сошлись на переносице, ноздри раздулись, а верхняя губа слегка приподнялась.

– Раз вы и так все знаете, то зачем вам я? – поинтересовалась мусорщица сдавленным голосом.

– Я знаю лишь то, что написано в отчетах, – поправил ее разведчик, – и прошу поведать о том, чего в них нет.

– Мне нечего добавить. Как я и сказала…

– Прекращайте это, Ания, – перебил ее Паэнула. – Как думаете, что за человек ваш староста и сколько медлил, перед тем как вас сдать? Честно, мы даже не успели пригрозить ему потерей лицензии, просто пообщались с ним наедине, – голос майора был лишен какого-либо эмоционального оттенка, он словно констатировал факты, не требующие подтверждения или споров. – Это вы нашли того мужчину, и я хочу знать о нем все.

Паэнула замолчал, и комнату вновь заполнила тишина… но только не для Ании, ее мир в этот момент гудел, как разгневанный улей. Биение сердца заглушало мысли, походя на звук боевых барабанов, а от несправедливости хотелось закричать. Она так устала сглаживать углы, соглашаться и терпеть унижения. «Заботься о своих, и свои позаботятся о тебе», – именно так звучала любимая фраза этого вонючего старикашки, и вот, пожалуйста, предал «свою» не моргнув и глазом.

Несправедливо!

Толпа безумна, глупа и неуправляема, но при этом именно большинство легитимно и способно устанавливать законы, – вершить судьбы, определять правду для общества. Этот устрой принято считать справедливым, однако он такой только для тех, кто не стал фундаментом для его основания. Везде, где есть большинство, будет присутствовать и меньшинство, а значит, изгои и угнетенные, которых непременно выкинут на обочину. Баланс недостижим или недопустим, поэтому его нельзя выпросить, нельзя дождаться, за него можно только биться, раздувая угли, что теплятся в душе, надеясь, что они в скором времени вспыхнут праведным пламенем. И Ания как раз собиралась поддаться, стать топливом для этого огня, когда дверь в серую непримечательную комнату вновь распахнулась, впуская ветер перемен.

Растеряв все свое привычное стеснение и не удосужившись спросить разрешения у полковника, Экка ворвалась внутрь, держа в руках тарелку с двумя аккуратными сэндвичами без корки, разрезанными по диагонали.

– Извиняюсь, что так долго. На здешней кухне просто ужасный выбор ингредиентов. Надеюсь, получилось съедобно, – она вела себя так искренне и непринужденно, что полностью разрядила скопившееся вокруг напряжение.

Ставя еду на стол, она откинула волосы назад, позволив Ании увидеть свое покалеченное ухо, у которого недоставало верхушки.

– Ты очень красивая, и мне правда понравился твой танец, – прошептала Экка, наклонившись ближе. – С той стороны зеркала есть еще одно помещение, из которого можно видеть все, что тут происходит. Я не хотела подсматривать, но это действительно было здорово.

Щеки Ании как раз заливались румянцем, когда глаза девушек встретились и Экка произнесла то, ради чего все это и затеяла:

– Ты можешь нам доверять, – и поспешно удалилась, вновь оставив военного и мусорщицу наедине.

Бушующий огонь пропал, и на его место пришло что-то не менее теплое. Это чувство походило на солнечный свет, оставляло за собой не пепел, а жизнь. Ания знала это чувство, испытывала его когда-то давно и так хотела ему доверять, но не могла… по крайней мере так просто.

Мусорщица долго разглядывала сэндвичи – их разноцветные съедобные уровни, заключенные между двумя кусочками хлеба, и мельком посматривала на зеркало (хотела увидеть то, что скрывается за отражением).

– Если я расскажу, то что со мной будет? – серьезно спросила девушка.

– Сложно сказать, – не стал лукавить Паэнула. – Отпустить вас я не могу, но это все равно лучше, чем электрический стул.

– Значит, посадите в клетку до конца жизни, – нервно хохотнула Ания.

– Необязательно до конца, – успокоил ее полковник, но развивать тему не стал.

– У меня есть требования.

Паэнула позволил себе еще одну улыбку, печальную и ностальгическую.

– А у меня есть способы разговорить вас и без этого.

– Не сомневаюсь, что есть, – не уступала мусорщица, – вот только это займет время, за которое он успеет добраться до границы.

С этим доводом полковник поспорить не мог.

– Чего вы хотите?

– Справедливости, – серьезно ответила мусорщица. – Я нашла и привела чужака в поселение – это правда, но в начавшемся потом безумии я не виновата. Что бы ни заливал вам староста – все это его рук дело, он замешан и, в точности как и я, должен понести наказание. «Свои» должны держаться вместе, понимаете?

Паэнула понимал.

– Устройте нас в соседние камеры, только пусть моя будет гораздо лучше, так сказать со всеми удобствами. Но никого больше не трогайте и не отнимайте у поселения лицензию!

– Что-нибудь еще? – поспешил поинтересоваться полковник.

Да, было кое-что еще, но Ания эту просьбу не озвучила, сказав лишь:

– Нет, это все, – и в последний раз взглянула в зеркало.

– Думаю, я смогу это организовать, – сообщил ей Паэнула.

– Хорошо, – выдохнула Ания, после чего взяла в руки сэндвич и уже с набитым ртом спросила: – Что вы хотите знать?

28 часов назад. Граница «Грозового неба».

В этот полдень солнце принадлежало только ей одной.

Последние летние лучи согревали землю, похожую на тускло-зеленое покрывало, и разливались теплом по коже, наполняя энергией каждую клетку. Далекое лазурное небо, раскинувшееся перед глазами, казалось нереальным, придуманным и таким красивым, особенно в сравнении с непроглядной черной тучей, зависшей над Архелоном.

Столкновение крайностей и противоположностей – вот что представляло собой это место.

Четыре года минуло с тех пор, как здесь прозвучал последний выстрел. Война обожгла эти земли, а люди нарекли их бесплодными, правда, для таковых они чересчур быстро начали плодоносить, стоило только всем уйти и позволить природе восстановиться. Грустно, но случившееся в очередной раз доказывает нашу вину, подтверждает тот факт, что испокон веков соперником жизни была совсем не смерть, а другая жизнь, и на счету у человечества больше всего выигранных партий.

Трава здесь вырастала не высоко, но обхватывала собой все пространство, – даже то, где, по идее, ничего расцвести не могло. Накидка изо мха действительно шла искореженным боевым машинам, павшим здесь в ходе многочисленных сражений, придавала им статности и мудрости, ну и печали, конечно же. Теперь они и правда походили на могильные плиты, что служили предостережением, пугающим напутствием прошлого для тех, кто мечтает лишь о спокойствии и почетном забвении. Но, появившись на свет в эпоху технологий, боты оказались лишены этой возможности. Их обрекли на вечное перерождение, поэтому они по частям покидали свои посты, готовясь вновь оказаться на поле битвы.

Мусорщики уже успели завершить свой последний рейс перед обедом, загрузили тележки с горкой и направились домой. Все, но только не она, только не Ания. Девушка запрокинула голову и каждой клеткой тянулась вверх, стараясь вдоволь насладиться светом, перед тем как снова возвращаться в темноту. Местные обитатели не мешали ей в этом стремлении и, казалось, были увлечены собственными размышлениями.

С каждым разом она все дальше уходила от границы, вытаптывала продолжения знакомых троп, двигалась быстрее, а оборачивалась чаще. Неприятель мог поджидать за каждым углом… мог, но не поджидал, поэтому его место заняли бестелесные призраки, что пугали не меньше, чем их реальные прародители. Но со временем рутина пожрала даже их, визиты сюда перестали быть так волнительно невыносимы, притяжение Архелона слабело, делая Анию легче с каждым шагом, – способной на полет в неизвестные просторы. На месте ее держали лишь воспоминания, ставшие для нее страховочным тросом, привязанным к горлу, – ей не хотелось снова пускаться в бега, поэтому она довольствовалась той свободой, что имела (и если не натягивать поводок, то и дышать можно вполне спокойно).

Настало время возвращаться.

Ания открыла глаза и развернулась. Черная туча шириной в горизонт не сдвинулась с места, впрочем как и всегда. Благодарности к этому грозовому облаку она не испытывала, хотя и должна была. Наверное, виной тому служил характерный признак всего полезного, – в придачу всегда шел омерзительный привкус.

Мусорщица схватилась за ручки своей тележки (самой обычной – с одним колесом и большим ковшом для груза), приподняла ее и начала толкать в сторону Архелона. Сколько ей удалось сегодня собрать? Килограмм восемьдесят, учитывая этот заход. Неплохо! Еще немного, и она выполнит суточную норму, даже несмотря на то, что беспалые гарантированно ее обвесят. Засранцы всегда так делали – не могли удержаться, когда речь заходила о перевыполнении плана, но это несильно волновало Анию, – она никогда не противилась шансу еще раз оказаться снаружи.

Лавируя между ямами и неразорвавшимися снарядами, девушка не думала ни о чем, точнее ни о чем новом: пересчитывала в уме сбережения и воображала, что в этот раз сможет выторговать на ежемесячном аукционе. Помимо еды, одежды и всяких блестящих штучек, староста всегда привозил особенный лот, жемчужину представления, – абсолютно бесполезную и не менее желанную вещь, вокруг которой всегда разгорались споры. Местные вели себя как какие-то богачи, договаривались, перебивали ставки друг друга, поздравляли победителей и подначивали проигравших, – именно так и рождался настоящий праздник для всего поселения, с бесплатными напитками, лишь малая часть которых не содержала алкоголя. Шум, песни и смех не утихали до самого утра, а на следующий день, проснувшись утром в свой заслуженный выходной, каждый житель вдруг понимал, что нашел на этой свалке кое-что особенное, – скомканное подобие счастья.

Грезы о будущем отвлекли Анию от настоящего, поэтому она не заметила рытвину, взявшуюся из ниоткуда и находившуюся там все это время. В нее тут же угодило колесо, тележка накренилась, и, как ни старалась девушка, она не смогла ее удержать, – кропотливо собранный металлолом повалился на землю, сопровождаясь громкими ругательствами мусорщицы. Ее чувства были понятны – это место несправедливо относилось ко всем мечтателям, но еще ни одни проклятья ни разу не обратили время вспять.

Ания вернула тележку в прежнее положение и недовольно принялась за работу, а случайности примерно в это же время решили доказать, что они не случайны.

Погрузив обратно часть ноги кунэшевского паука, Ания выпрямилась, разминая уставшую спину, тогда-то она и заметила его – одинокого человека без поклажи, медленно направляющегося в ее сторону. Сначала девушка подумала, что он всего лишь мираж, который скоро исчезнет, растает в воздухе или примет очертания чего-то другого. Наверное, солнце просто играло с ней, а точнее, это она старалась обыграть реальность, но одинокий человек ничего не знал о ее чаяниях, поэтому продолжал сокращать дистанцию, по-прежнему оставаясь настоящим.

Не подбирая остатки деталей, девушка со всех ног побежала в сторону кордона, вот только не налегке, а толкая перед собой тележку, с которой даже и не думала расставаться (в критической ситуации привычки оказались сильнее здравого смысла). Резкий переход на бег выбил из неподготовленных легких весь воздух, но она отмахнулась от возникшего желания остановиться, мельком посматривая на запястье, где крепился небольшой прибор с квадратным экраном, отслеживающий ее местоположение, а самое главное – начало минного поля, выглядящего как сплошная зеленая линия.

Вопрос, который следовало задать еще пару минут назад, пришел ей в голову только в этот самый момент: а почему она, собственно, бежит? Девушка видела человека издалека, поэтому не могла с уверенностью сказать, кто за ней следовал: свой или чужак. А что, если сейчас она остановится, обернется и узнает в этом нечетком пятне на горизонте одного из своих соседей, потом услышит знакомый голос, окликнувший ее по имени? Они поговорят, и Ании поведают историю о незадавшемся дне: о том, как неосторожный мусорщик забрался слишком далеко, сломал свою тележку и теперь вынужден просить ее о помощи и извиняться за неудобства. Ания в ответ лишь рассмеется и тоже попросит прощения за то, что, не разобравшись, бросилась в бега. Ей станет стыдно, но она обвинит во всем «Грозовое небо», оберегающее и сдерживающее их на протяжении многих лет.

«Только глупцы считают, что за стенами нет никаких страхов, на самом деле там их гораздо больше, и величайший из них – это страх перед незнакомцами».

Мотнув головой, девушка стряхнула капли пота, подступающие к глазам, и обернулась. Одинокий человек больше не шел за ней и не казался размытым пятном – он стал ближе, бежал, как какое-то животное, – хищное и голодное, осознавшее, что добыча его заметила. Иллюзии развеялись, Анию будто окатило холодной водой, все тело оцепенело, а грудь наполнило чувство, которое трудно поддавалось описанию. Что-то щекочущее проникло в легкие вместе с воздухом, сжало сердце в тиски и со всей силы потянуло вниз. Девушка помнила это ощущение, давно распробовала его горелый вкус, осознала, что ее жизни снова угрожает опасность.

Их соревнование, бег наперегонки, началось без предупредительного выстрела, без равнения по стартовой линии, без согласия на это обеих сторон. Финишная черта поджидала ее далеко впереди, на конце огромной цепочки из одиноких шагов, которая могла прерваться в любой момент или не прерваться никогда. Сейчас она жила, но только на вдохе, а потом медленно умирала, пока не делала новый, тем самым обновляя таймер. Песок сыпался вниз, подчиняясь гравитации, часы переворачивались, следуя желанию владельца. Неважно, кто имел преимущество, – пока путь не пройден, победитель неясен. За это мусорщица и держалась – это были ее мысли во время бега.

Ания, а вернее точка, ее отождествляющая, почти вплотную подобралась к зеленой линии. Сверившись с прибором, она нажала на единственную кнопку, находящуюся в правом нижнем углу экрана. Раздался звуковой сигнал. Широкий ремень, к которому крепился планшет, наполнился воздухом, сдавив ее запястье, и проверил сердцебиение, а после она почувствовала легкий укол в руку и невольно напрягла мышцы.

Обработка продлилась недолго, и, судя по появившимся зеленым буквам, она успешно прошла тест на ДНК.

– ЯН-1, вы в порядке? – динамик ее планшета неожиданно заговорил, заставив бедное сердце в очередной раз замереть. – К чему такая спешка?

– Да, просто, – запыхаясь, ответила Ания, всеми силами стараясь изобразить беззаботность в нацелившийся на нее объектив видеокамеры, что располагался на верхушке длинного столба, установленного чуть в глубине минного поля. – Немного замечталась и теперь опаздываю со сдачей.

Она соврала. Ну конечно же, она соврала! Иначе бы ее просто оставили здесь на съедение волкам.

– Ясно… Ждите.

Мусорщица гадала, насколько хорошо пограничникам виден её настырный преследователь. Он еще походил на бесформенную груду пикселей или уже обрел контуры человека… без тележки и груза, не отмеченного на карте, не подающего никаких запросов? Стоит военным все осознать, обман девушки тут же раскроется. Дорогу перекроют, а ею пожертвуют, четко следуя протоколам безопасности, но на радость Ании, этого так и не произошло. Звуковой сигнал раздался вновь и в зеленой линии появился небольшой зазор, от которого протянулась витиеватая пунктирная линия, – ее безопасный путь через лабиринт.

Девушка переступила черту мгновенно, не думала, не сомневалась, шла вперед, пока «тире» за ней не стали пропадать (пройденные мины снова включались, преграждая путь любому, кто мог направиться следом), – простая мера предосторожности. Осталось совсем чуть-чуть, еще немного пройти вглубь, чтобы чужак точно не смог до нее дотянуться. Четыре оборота колеса вперед, десять оборотов направо, снова вперед. Она четко следовала присланным ей инструкциям, давно согласилась со всеми объявленными правилами, пусть и не принимала их до конца. Конец кордона был уже совсем близок. Сердце бешено стучало. Она знала, что надо успокоиться, но не могла, знала, что не должна оборачиваться, но все равно посмотрела через плечо. Ей хотелось убедиться в том, что теперь она действительно в безопасности, но именно это желание ее и погубило.

Стоило ей ослабить хватку, тележка накренилась. Девушка напрягла мускулы на спине и руках, сумев (на этот раз) удержать ее от падения, но невольно сдвинула ногу в сторону, ища опору, после чего застыла как вкопанная. Она никогда раньше не слышала этот глухой щелчок, но знала множество рассказов о нем. Источник информации всегда казался ей сомнительным, но, стоит отдать должное, страшилки несильно отличались от правды. Активная мина, спрятанная под землей, чуть правее от безопасного прохода, словно осела под весом ее тела. Стоит ей хотя бы сдвинуться с места, и все будет кончено.

Осознание скорой смерти пришло не сразу. Большую часть времени в ее голове существовал лишь вакуум: никаких моментов из прошлого или лиц любимых людей, только абсолютное ничто, – горькое отражение всей ее жизни. Слезы сами брызнули из глаз. Она завыла, хотя ее всхлипы больше походили на писк.

«Пусть это будет неправдой! Пожалуйста!»

Сколько она так простояла, продолжая держаться за проклятую тележку? Разве это имело значение и был ли смысл сопротивляться дальше? Она устала. Страх ужасно изматывал, опустошал, а избавление уже находилось рядом с ней, – на расстоянии длиною в шаг.

Слезы капали на землю, делая ее темнее. Ания не хотела, чтобы это зрелище стало последним, что она увидит в жизни, – на грязь мусорщица еще вдоволь насмотрится, особенно если ее изуродованное тело рухнет лицом вниз, поэтому она подняла голову, чтобы вновь полюбоваться солнцем, но вместо него уставилась на чужака, который подошел вплотную к зеленой линии и как раз намеревался за нее заступить.

– СТОЙ, – услышала Ания собственный голос, после чего прикусила губу.

Зачем? Зачем ей помогать этому человеку? Он враг, убийца… по крайней мере ее. Из-за него она сейчас стоит на мине и ждет, когда отправится в полет. Нет, забудь ее слова, чужак… слова предостережения. Всему виной чертовы привычки и рефлексы. Сделай последний шаг и позволь ей уйти отсюда не в одиночку.

Незнакомец помедлил, сгорбился, но, словно не услышав Анию, занес ногу над линией смерти и переступил. Если в этот момент и прозвучал взрыв, то девушка его не почувствовала. Если огонь и земля взмыли вверх, стараясь пожрать друг друга в бешеном и бесформенном танце, то девушка этого не увидела, а смотрела она очень внимательно.

Оставалось лишь смириться, что ничего не произошло.

«Счастливый засранец, проживет еще на шаг дольше», – подумала Ания, а взявшийся ниоткуда гнев вернул ощущение реальности, но странный человек словно игнорировал окружение, – ни одна из мин под его ногами так и не взорвалась.

Как такое возможно? Разве это справедливо? Сколько мусорщиков погибло здесь, зная о безопасном проходе, случайно оступившись, сойдя с маршрута? Чем он был лучше? Чем он от них отличался?

Ания присмотрелась: незнакомец делал остановки через каждые тридцать метров. Определять приходилось на глаз, но она верила своим чувствам. Рассчитывать расстояние – это навык, рознивший живого мусорщика от мертвого.

«Может, такая стратегия?» – гадала про себя девушка, ни на секунду не прекращая наблюдение. Со временем паузы стали дольше, а сам чужак начал неуверенно стоять на ногах. Нет, движения мужчины казались хаотичными, совсем не выборочными. Никакая это не стратегия. Тогда что? Сила или, может, технология?

– Эй.

Ания не сразу поняла, кто ее окликнул, хотя в округе не было никого, кроме них двоих.

– Я помогу, потерпи еще немного!

Незнакомец, как и все на континенте, говорил на иквеле⁴. Произношение показалось девушке необычным – она никогда раньше такого не слышала, но точно не архелонец, не проглатывал окончания.

Услышав его слова, осознав их, Ания почувствовала, что в ее душе начала расцветать надежда. А что, если враг действительно спасет ее! Попросит помощи, заставит предать Архелон. Пойдет ли она на это?

Чужак вновь застыл, теперь между ними оставалось не более десяти метров. Вдруг он упал на одно колено, выставил руки, чтобы не уткнуться лицом в землю, попытался встать, но не смог, поэтому просто пополз к ней на четвереньках.

Ания судорожно вздохнула, осознав, что совсем не дышала, пока наблюдала за его действиями. Незнакомец руками и ногами наваливался на едва заметные бугорки земли, скрывающие мины, а потом абсолютно беспрепятственно сходил с них. Раньше она думала, что он каким-то образом огибал мины, но теперь поняла – он их отключал, взламывал, выводил из строя, прокладывая путь не только для себя, но и для остальных.

Когда он поравнялся с мусорщицей, то уже из последних сил держался в сознании.

– Больше не могу, – произнес чужак, постоянно моргая и крутя головой. – Слишком часто… Помоги, – после этого он рухнул и отключился.

Умер!

Оказалось, что нет. Еще дышал, разгоняя в стороны маленькие крошки земляной пыли.

– Эй, эй… ты! – Ания по-прежнему не двигалась, удивленно рассматривая своего незадачливого спасителя.

«Да вы издеваетесь»!

Что произошло? Как такое могло случиться? Она кричала на чужака, оскорбляла его, умоляла очнуться, но в итоге просто стала буравить его взглядом и рассматривать во всех подробностях.

Загадочный человек оказался среднего роста: метр семьдесят, может семьдесят пять. Одежда была велика ему на размер, сшита из обычной (не прорезиненной) ткани и совсем не походила на военную. Он лег набок, поэтому мусорщица не могла хорошо рассмотреть его лицо, правда, и не пыталась. Кое-что другое привлекло ее внимание – длинные светлые волосы незнакомца сместились в сторону, выставляя напоказ что-то чужеродное, притягивающее солнечные блики. Это оказалась металлическая пластина, вживленная в правую часть головы. Имплант? Последствия повреждения черепа… или же что-то совсем другое? То самое отличие, которое она так рьяно пыталась найти.

Догадки множились, но подтвердить их было некому, поэтому она отбросила их и сосредоточилась на главном: что делать дальше? «Помоги», – именно так чужак и сказал, перед тем как предаться незапланированному сну. Но как она сможет это сделать? Он же прекрасно видел, в какой ситуации она находится, или же… Ох, черт! Подождите! Неужели он это сделал?! Выполнил свое обещание – в последний момент дал ей возможность сбежать из смертельной ловушки»!

Ания посмотрела под ноги – на мину, припорошенную землей, но не увидела в ней никаких изменений.

Согласно ее гипотезе, последовательные остановки чужака, совершаемые через каждые тридцать метров, делались неслучайно. Скорее всего, технология, что он использовал, имела ограниченный радиус действия и срабатывала не точечно, а покрывая некое пространство вокруг источника. Если все так, то сейчас мусорщица должна находиться в безопасной зоне, ведь в последний раз незнакомец замер метрах в десяти, максимум одиннадцати. Данную новость Ания решила причислить к рангу хороших, а то, что все это еще предстоит проверить, причем на собственной шкуре, – к рангу плохих.

Мусорщица медленно разжала руки, отпустила тележку и выпрямилась. Мина под ее ногой не взорвалась. Хорошо! Нужно сделать еще одно движение, а точнее как-то на него решиться, но любые доводы не казались ей убедительными. Всячески ругая себя за трусость, Ания приподнялась на носок и пообещала себе, что будет медленно двигаться в сторону, но следующие три минуты делала это лишь в своем воображении.

В конечном итоге она разозлилась.

– Черт, ладно, – крикнула девушка на чужака. – Если я нас подорву, то вина все равно будет на тебе, – после чего резко отпрыгнула в сторону, а когда приземлилась, то все еще оставалась в мире живых.

Ноги подкосились, и Ания опустилась на колени. Спасена! Спасена! Только эти мысли владели ее сознанием, только они оказались важны. Мусорщица смеялась, а может плакала, или и то и другое вместе. Безвкусный и пустой до этого воздух наполнился чем-то свежим и бодрящим, а все краски в одночасье обрели такую глубину и яркость, что стали абсолютно другими. Она любовалась всем этим, пока могла, понимая, что это не продлится долго, – ровно до тех пор, пока дофамин и серотонин не перестанут вырабатываться, а серость вновь не поработит ее печальную реальность.

Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя, после чего она осмотрелась и осторожно подползла к чужаку. Он по-прежнему лежал без сознания и, кажется, совсем не планировал просыпаться. Ания схватила его за локоть и перевернула на спину. Почувствовала что-то неладное. Вскочила, присмотрелась и сразу же поняла, в чем дело (для верности еще раз прикоснулась, но совсем не ощутила упругость человеческой плоти), – левая рука незнакомца оказалась протезом. Левая нога, как она позже выяснила, – тоже, а вот с правой стороны остались вполне себе человеческие конечности. Не сдержав любопытства, мусорщица повыше закатала рукав чужака и рассмотрела находку. Она немного знала о технологиях, но в запчастях разбиралась отлично: протез оказался навороченной военной моделью неизвестного ей производителя. Такой никак не мог достаться простому смертному: усиленные гидравлические поршни, если судить по сгибам на локте и запястье; амортизационная прослойка и корпус, сделанный из светло-серого металла с желтоватыми разводами, – сплава титана и золота. Такая рука была раза в четыре прочнее стали, а сила хвата могла достигать более восьмидесяти атмосфер.

Сомнений больше не осталось. Перед ней определенно находился неприятель. Осознав это, Ания почти с горечью посмотрела на лицо незнакомца. Странно, но у него не оказалось клыков, густых заостренных бровей или злодейской ухмылки. Он совсем не походил ни на одного из монстров, которых она так старательно рисовала в своем воображении. Более того, его внешность показалась ей знакомой. Не его конкретно, нет, но эта измученная, страдальческая гримаса, худоба, отпечатавшееся на лице беспокойство, – все это она видела каждый день, когда встречала соседей и коллег. Он выглядел так же, как и они, как беженцы, – люди, с которыми жизнь обошлась совсем не благосклонно.

Солнце уже миновало свой апогей, намекая девушке, что пора возвращаться. Осталось только решить, что делать с чужаком.

Все-таки он ей помог, вывел из строя мину, но и он же загнал ее в эту ситуацию. Оставить незнакомца, чтобы его нашли пограничники? Нехорошо, они поймут, что владелец наруча под номером ЯН-1 был здесь и как-то замешан. Вызывать лишний интерес к своей персоне ей совсем не хотелось, требовалось как-то замести следы и спрятать все улики. Еще оставался призрачный шанс, что военные ничего не поняли, ведь сирену они так и не включили, но все равно кто-то из них в любую минуту мог оказаться здесь. Надо было уходить, и быстро. Лучшим вариантом ей показалось привезти блондина к старосте. Недаром же он у них главный, так пусть и все шишки достаются ему.

Решившись, она поднялась на ноги.

Ания осторожно развернула тележку и выгрузила неподалеку весь ненужный ей больше металлолом. После этого она приблизилась вплотную к чужаку, нависла над ним и стала готовиться к новому для нее виду погрузки (удивительно, как человеческие тела непригодны для транспортировки, однако таскать тяжести она давно привыкла). Мусорщица подхватила чужака за подмышки и за несколько попыток закинула его в ковш для груза.

Сделав несколько шагов вперед, она, наконец, покинула минное поле. Наруч, что должен был запищать, как только она минует кордон, в этот раз почему-то молчал. Оказалось, что он просто вышел из строя, потух и больше не реагировал ни на какие команды.

«Странно. В этом тоже чужак виноват»? – подумала Ания, но не стала тратить время на ненужные размышления и постаралась как можно скорее отсюда убраться.

За границей побольше всегда скрывались границы поменьше. Так было везде, вот и это место не стало исключением. До войны данная территория принадлежала другому государству, название которого уже не имело значения. Лишь двое остались на игровой доске – Федерация Кунэш и Республика Архелон. И там, где заканчивалась вотчина первой, начинались владения второй.

Брошенные и оставленные земли лучше всего подходили изгнанникам, поэтому в какой-то момент здесь стали собираться беженцы, – успевшие добраться, сумевшие выжить. Они покорили всю округу, завоевали ее, но исключительно просьбами и молитвами, поэтому в оплату им пришлось отдать самое сокровенное, для человека сытого, и самое бесполезное, для человека голодного, – свою бесценную свободу. Пресловутый «выиграл/выиграл», как любила говорить соседка Ании справа – бывшая предпринимательница и любительница выкурить по три пачки сигарет в день: просители просили и получили, подарив Архелону практически бесплатную рабочую силу. Дело нашли для каждого: одни строили, другие выращивали еду на ультрафиолетовых фермах, и лишь немногие выходили наружу, добывали брошенный там металлолом и отправляли его на переплавку.

Начиная отсюда и до самого поселения тянулась асфальтированная дорога, движение по которой после ухабов и рытвин, находившихся снаружи, казалось настоящей сказкой.  Руки и спина, забившиеся молочной кислотой, отдыхали в этот момент, совершая, по сути, все ту же работу.

Интересная эта штука равенство. Оно, несомненно, есть, но содержит множество погрешностей. Кто бы и с чем ни сражался, итог все равно один – неумолимый и неотвратимый конец пути. Для кого-то он словно тупик, а для кого-то лишь перекресток, но в любом случае все дороги различной степени качества однажды пересекутся, став единым пунктом назначения для всех и каждого.

Ании хотелось поскорее вернуться домой и включить душ, смыть с себя сегодняшний день вместе с потом и усталостью. Поселение, находившееся в Квадрате Н, получило не самое оригинальное и звучное название – Поселение Н-4. Трудно сказать, на что опирались муниципальные чиновники при выборе такого названия, помимо алфавита и цифр, конечно же, но такое название просто не могло найти отклика ни в сердцах, ни в умах местных жителей. По сути, им не оставили другого выбора, их буквально вынудили придумать свое собственное.

– Добро пожаловать в Дамп, – хитро улыбнувшись, сказала Ания, когда они время спустя подъехали к главным воротам, но сразу же осеклась, уставившись на содержимое тележки. Последние несколько минут мусорщица всячески старалась развидеть человека посреди своего очередного груза, придерживаться установленного плана и игнорировать чувство вины. Получалось не очень, и именно с этими мыслями она въехала в город.

В Дампе вовсю бурлила жизнь, и во многом это заслуга детей, – они носились по улицам и крышам одноэтажных прямоугольных домов, через которые сами перекидывали доски, строя мосты, расширяя пути. Их совсем не смущали тучи над головой, они старались взять от жизни все, ведь депрессия – это болезнь для взрослых.

– Ребята, это Ания!

Только завидев мусорщицу, толпа из мальчишек и девчонок разных возрастов налетела на нее, словно хохочущее стихийное бедствие, окружила ее со всех сторон, а возгласы удивления затмили остальные звуки.

– А кто это у тебя в тележке? Кто?! Он живой?! Ты его убила?!

Необычный груз Ании просто не мог не привлечь их внимание.

– Не ваше дело, малявки, – нахохлившись, ответила Ания. – Я на секретном задании!

– Ого, – хором протянули дети, теперь их любопытство только сильнее разыгралось.

Смеясь и отбиваясь от назойливых вопросов, она продолжила движение по главной улице. Другие жители, состоявшие преимущественно из стариков и женщин, не разделяли детского энтузиазма, провожая их шествие беспокойными взглядами. Любые отклонения от нормы в Дампе встречали с нескрываемым волнением, поэтому толпа ребятишек потихоньку стала редеть, – родственники подзывали их к себе, несмотря на любые протесты.

– Ания, моя мама просила тебя сегодня зайти к нам, – сказала девочка с длинными светлыми волосами, и мусорщица невольно позавидовала ей, – сама она уже давно стриглась под мальчика.

– Зачем?

– У нее завтра ночная смена в разборке. Хотела попросить тебя со мной посидеть.

Ания закатила глаза и глубоко вздохнула.

– Хорошо, – кивнула мусорщица, – заходить не буду, но передай маме, что я согласна. А теперь пошла прочь и не мешайся под ногами.

– А я и не мешаюсь, – наигранно обиделась девочка и показала язык. Ания ответила тем же и, прибавив ходу, поспешила на площадь.

– Спасибо, – тонкий детский голосок настиг ее со спины и стал последним хорошим воспоминанием на сегодня.

Пустырь, расположенный в самом центре поселения, где во время ежемесячного аукциона выставлялись стулья и поднимались навесы, сейчас выглядел совсем уныло. Тут находились цех разборки и главная свалка, куда мусорщики доставляли все, что удавалось найти. Это место считалось вотчиной старосты, здесь же обитали и его подручные – беспалые, и один из них как раз направлялся в сторону Ании, задумчиво расчесывая свое подобие щетины (расчесывать приходилось только безымянным пальцем и мизинцем – указательного и среднего у него просто не было).

– Так, так, так, – произнес худосочный мужчина в пожелтевшей грязной майке и дутых штанах. – Что же ты нам сегодня привезла?

– Прочь с дороги, у меня дело к старосте, – огрызнулась Ания.

– Не так быстро, солнышко, – мерзко улыбнувшись, ответил беспалый и начал наворачивать круги вокруг нее. – Думаю, стоит еще раз напомнить тебе обязанности мусорщика, – он кружил и кружил, буравя ее взглядом. – Мы доставляем металлолом, то есть железо, сталь, золото, но никак не людей! Не так уж и сложно запомнить, правда? Надо лишь постоянно напоминать себе об этом, прокручивать в голове, словно молитву: первое приносит нам доход, второе – проблемы.

– Открой ворота, – практически шипя, ответила Ания.

– Кто он? Где ты его подобрала? Он точно не из нашего поселения, я же вижу.

– Имеешь в виду, что он полноценный мужчина? – съязвила девушка. – Все десять пальцев, которые и тележку поднимут, и женскую грудь ухватить смогут!

Она знала, что эти слова его разозлят, и он ее не разочаровал.

– Ах ты тварь, –  рассвирепел беспалый и кинулся на Анию, выставив перед собой руки, намереваясь ее придушить. Она без труда увернулась, и ударила в ответ. Прямой правый состыковался с носом противника… совсем беззвучно. Беспалый рухнул на землю и закрыл ладонью лицо.

– Тварь! – закричал он. – Я тебя сгною! Уничтожу!

– Заткнись, – Ания сделала в его сторону шаг, сжала кулак, который ужасно болел, погрозив содранной кожей на костяшках. Беспалый попятился. Да, позже он обязательно нажалуется своему господину, но сейчас, на пустыре, где не было никого, кроме них, он знал… что сила не на его стороне. А у кого сила, тот и диктует правила.

– Скажи, чтобы открыли дверь, – потребовала мусорщица. – Мне нужно показать его старосте.

Ания задернула рукав чужака, дав беспалому хорошенько рассмотреть протез руки. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять то, что чуть ранее поняла Ания. Он встал, по-прежнему держась за нос. В его глазах пылал гнев, но, не сказав ни слова, он побрел к цеху и три раза постучал в дверь. Широкая металлическая створка ожила и с громким скрежетом поползла вверх, а Ания с ее грузом проскользнула внутрь.

В цехе властвовал хаос, тут навсегда поселился шум. Горы мусора, сваленные у стен, почти достигали потолка, а обычные жестяные столы тянулись по всей длине металлического ангара. За ними работали женщины, вооруженные пневматическими молотками и электрическими пилами. Платы процессоров и компьютерные чипы опускали в чаны с реагентами для того, чтобы распознать, а позже выскоблить из них части, сделанные из золота. Особенно тяжелые детали подвешивались на цепях, крепившихся к рельсам под потолком, и разбирались навесу. Сменой разборщиков руководил десяток беспалых, подгоняя трудящихся криками и хлопками, ведь ровно в четырнадцать ноль-ноль ожидался приезд грузовика из Архелона. Машиной управлял компьютер, поэтому задержки категорически не допускались. Требовалось в срок заполнить пятидесятифутовый контейнер и рассортировать в нем все по ячейкам. Опоздания или невыполнение плана не сулили, а гарантировали неприятности: могли привести к потере лицензии на добычу металлолома, а значит, к лишению всех привилегий и почестей.

Между столами находился прямой проход, ковровая дорожка, разве что грязная и совсем не ковровая, и вела она к престолу, к настоящему подобию трона (ведь у каждого короля должно быть свое седалище). Янус Кларот, староста поселения, сидел на возвышенности из мусора и спрессованных металлических блоков, сваленных в самом дальнем конце цеха. Ания направилась прямо к нему быстро и решительно, чтобы ни у кого больше не возникло желания встать у нее на пути. Кларот следил за ней с интересом, но с места не сдвинулся, не пошел к ней навстречу. Правители так не поступают.

– Мистер Кларот, – обратилась к старосте девушка, застыв перед ним и опустив тележку с грузом. Тело сковало из-за всех этих взглядов, нацеленных ей в спину. Ании сразу вспомнились рассказы про мифическое существо, глаза которого обращали в камень. Кто знает, может, ее соседи были потомками этого монстра, растерявшими магию… правда, не до конца.

– Я кое-что для вас привезла.

– Вижу, – хриплым голосом произнес староста, проглотив окончание слова.

Он поднялся, выдержав до этого небольшую, почти театральную, паузу, словно хотел что-то сказать этим ожиданием и последующим действием. Теперь мужчина, которому уже давно исполнилось пятьдесят, казался выше, величественнее и заставлял сжаться под взглядом его мутно-карих глаз. На его голове осталось больше белых, чем черных волос, а внушительный нос никогда не терял красноватый оттенок. Огромная фигура давно лишилась своей упругости, с каждой стороны от брючного ремня свисал жир. Поверх чистого рабочего комбинезона он накинул коричневый пиджак в клетку, с академическими заплатками на локтях, подчеркивающими его статус и превосходство, но и причастность к рабочему классу.

– Он, – Ания, как назло, забыла все слова и старалась проглотить огромный комок, неожиданно возникший в горле, – этот человек… он необычный.

– Знаю, – так же спокойно ответил Кларот, с каждым шагом приближаясь к девушке. – Иначе бы ты его не привезла.

Староста спустился и склонился над чужаком, после чего внимательно его осмотрел. Его глаза заблестели, а рот расплылся в улыбке, когда он увидел протез. Быстро зайдя сбоку, он выставил ладонь перед ртом блондина, но, не удостоверившись, решил прощупать пульс на запястье, и Ания готова была поклясться, что заметила разочарование, всего на мгновение проскользнувшее у него на лице.

– Поговорим в моей комнате. Возьми тележку и следуй за мной, – сказал Кларот и, с несвойственной для его фигуры прытью, обошел «трон» и скрылся из виду.

– Что? – спросила растерянная Ания, но, не получив ответа, суматошно направилась за ним.

За кучей мусора оказался проход, ведущий в помещение, о котором она раньше не имела понятия. Староста уже поджидал ее у двери, схватившись за вычурную позолоченную ручку, и жестом остановил беспалых (они бездумно потрусили следом). Ему и Ании предстоял разговор наедине, а мерзкие улыбки, заблестевшие на лицах у подручных, сильно насторожили сбитую с толку девушку.

События развивались слишком стремительно, чтобы мусорщица могла здраво оценить ситуацию. Есть такие двери, куда нечасто приглашают войти, но куда заходить совсем не следует. Все они обладают особой аурой, в точности как и их высокопоставленные хозяева, – видимой нормальностью, скрытой, но реальной опасностью.

Девушка переступила порог, после чего дверь за ней тихо захлопнулась… и закрылась на замок.

Это оказалась самая большая и красивая комната, которую она когда-либо видела. Металлические стены, окрашенные в теплый охристый цвет, послужили плацдармом для картин, изображающих мужчин и женщин в старинных нарядах и пейзажи настолько красивых мест, что они могли существовать лишь в фантазии художника. Но одно полотно затмило все остальные: длиной в четыре метра, изображающее побоище, где сотни людей на лошадях погибали в шквале огня. Противостояли им всего два десятка солдат, разделившихся по парам, и стоящих рядом с пушками из черного металла. Они не бежали, не пятились, просто смотрели… ведь сила была на их стороне.

В центре у стены стояла деревянная двуспальная кровать с резьбой на спинке в виде какого-то цветка. Остальное пространство занимали запечатанные коробки, собранные в пирамиды по группам. Наверняка товары для следующего аукциона.

Пока Ания любовалась местным убранством, староста снова прильнул к протезу чужака и разглядывал его в мельчайших подробностях.

– Где ты его нашла? – спросил Кларот.

– Рядом с дорогой к поселению, – ответила девушка. Она посчитала, что этого объяснения будет достаточно. О странной способности, используемой чужаком, и обо всем произошедшем на минном поле Ания решила умолчать. Она и сама до конца не понимала, что там произошло, и чем больше времени проходило, тем больше все это казалось навеянным сном.

– Интересно, – староста провел рукой по металлическому протезу. – Что с ним? Почему он без сознания?

– Не знаю, я нашла его таким, – соврала мусорщица. – Надо о нем сообщить. Он какой-то странный. Скорее, пока не очнулся!

Кларот отдернул руку от протеза, слишком резко, чтобы это осталось незамеченным.

– Ания, присядь рядом со мной.

Староста пересек комнату и приземлился на кровать. Он опустил руку на багровое покрывало и медленно погладил место, которое должна была занять девушка. От этого зрелища по ее телу прошла мелкая дрожь.

– Мистер Кларот…

– Никакой я не мистер, – перебил ее староста. – Мы семья, мы держимся друг за друга, защищаем и оберегаем своих. Называй меня Янус.

Староста еще пару раз похлопал по кровати, ненастойчиво… пока что.

Ания сделала над собой усилие и сдвинулась с места. Ей было страшно, мерзко, хотелось поскорее убежать, словно она опять оказалась на минном поле, только совсем другого рода.

Мусорщица села поодаль, старалась сохранить дистанцию, но одним рывком староста его сократил. Кожей на руке она почувствовала колючий неприятный материал его пиджака. Ладонь Кларота опустилась на бедро Ании, чуть ниже, чтобы забить тревогу, чуть выше, чтобы не придать этому значения.

– Ты красивая девушка, – его хриплый голос звучал слишком близко, его дыхание, с трудом вырывающееся изо рта, оглушало ее. Ания терпела… то, что не простила бы никому другому. Почему? Из-за власти, которой он обладал? Не только. У нее ничего не было, ее никто не защищал.

Мусорщица боялась встретиться с Кларотом взглядом, стараясь растянуть этот момент бездействия как можно дольше.

– Ты поставила меня в очень сложную ситуацию, девочка, – прервал молчание староста. – Ты, конечно, права. Надо немедленно сообщить о нем властям, ведь, скорее всего, он является лазутчиком Кунэша. Думаю, ты и сама это поняла: особенности его обнаружения и этот странный протез. Честность – наилучшая политика, и нам предстоит смерено исполнить свой долг, вот только при одной мысли об этом меня сковывает страх… страх за тебя.

Он сильнее сжал ее бедро, чтобы заставить Анию посмотреть на него. Она не поддалась.

– Представь, что мы все сделали, сдали шпиона Архелону. Думаешь, нас ждет счастливый конец? Что они скажут нам спасибо? Нет! Конечно, нет. Они захотят знать, понять, как вражеский солдат оказался по эту сторону границы. Начнут копать, рыть, пойдут по головам, перевернут весь наш маленький городок вверх дном и в конечном итоге найдут тебя. Мусорщицу, которая подобрала его и привела в поселение. Поверят ли они в твою историю? Что ты просто нашла его на дороге? Сомневаюсь, ведь им будет гораздо выгоднее обвинить тебя во всех грехах и скрыть свои собственные промахи.

Ания охнула, а староста расплылся в улыбке.

Дура. Чертова дура! Пытаясь убежать от пограничников, она загнала себя в другой капкан, в жирные лапы старосты, имеющие полный набор пальцев. Девушка намеренно скрыла правду, посчитала, что так будет лучше, но ее непродуманная ложь и неправильно сделанный выбор лишь забили последний гвоздь в крышку гроба. И никакие слова больше этого не изменят, он получил над ней абсолютный контроль.

– Не хочу даже думать о том, что они могут с тобой сделать. Они не такие, как я. Они не видят в беженцах равных, – продолжил свои манипуляции староста. – Но я этого не допущу.

Он поднял ладонь и обхватил ее руку. Впервые их глаза встретились.

– Этому человеку лучше исчезнуть, – практически по слогам проговорил староста. – Не знаю как, но лазутчику удалось обмануть пограничников, иначе их патрули уже были бы здесь повсюду. Это хорошо, значит, у нас еще есть шанс все сделать по-тихому. Притворимся, что его никогда не было. Даже если вы и попали на камеры видеонаблюдения, то без четких доказательств, мы сможем как-нибудь отговориться. Я все устрою, да и остальные не будут болтать лишнего. Ты в безопасности, дорогая.

– Спасибо, – сказала Ания, надеясь, что голос не выдал ее настоящих чувств.

– Не стоит, свои должны держаться друг за друга. А теперь иди, девочка. Я собираюсь заняться этим немедленно.

Ания моментально вскочила, и не успел заметить Кларот, как она исчезла из комнаты.

Янус поднялся, чувствуя, как штаны в области паха стали тесными. С этой малышкой он еще не закончил, но сейчас его заботили более важные дела. Он подошел к чужаку, уже прикидывая, за сколько сможет толкнуть этот протез на черном рынке. Даже самая маленькая из возможных сумм ему понравилась. Вырученные деньги позволят ему наконец выбраться из дыры, в которую его так предательски сослали. Эта мысль опьяняла, но и другая будоражила его не меньше.

Лицо молодого блондина исказилось, кажется, ему снился плохой сон. Кларот не знал, останется ли образ этого момента с ним до конца дней, будет ли преследовать его по ночам. Ведь он никого раньше не убивал… по крайней мере до сегодняшнего дня.

***

Ания прислонилась к стене. Она дрожала, а на глазах опять наворачивались слезы.

«Ты все придумала! Просто неправильно поняла ситуацию».

Но чутье подсказывало ей, что это не так. В следующий раз все будет по-другому. Она даст отпор, станет смелее. Но какой, к черту, «следующий раз»! Проклятье! Не будет такого больше, никогда не будет! Она не позволит… и на метр не подойдет к этой двери.

Смешок, словно вздох, тихий и резкий, достиг ее ушей. Ания повернула голову. Беспалый с разбитым носом расположился у подножия мусорного трона и рассматривал ее. Он ликовал, гнев и похоть перемешались, став единым выражением его лица. Он даже не смыл кровь, которая была размазана по щеке толстыми линиями. Он знал, что произошло в комнате, потому что такое случалось и раньше. А еще он знал, что сила больше не на ее стороне.

Мусорщица оттолкнулась от стены и направилась к выходу. Поравнявшись с беспалым, она услышала его довольный голос: «В следующий раз все будет по-другому».

Да, будет. Между ним и Анией. Между Анией и старостой. Всей ее выдержки едва хватило, чтобы не сорваться, не убежать прочь… из цеха, из Дампа, туда, где она будет свободна. Но разве в нашем тесном мире существует такое место?

Нет, это глупо. Тут ее жизнь, ее друзья и вещи. Тогда почему чуть раньше, когда рука Кларота лежала на ее бедре, и до того, когда под ногой осела мина, она считала, что у нее никого и ничего нет? Может, именно сегодня она, наконец, честно себе во всем призналась? Черт, почему же так сложно жить с открытыми глазами!

Ания вышла на улицу. Заметила это лишь благодаря моросящему дождю, что начался снаружи.

Если бежать, то куда? В другое поселение? Как будто ей это позволят! За беженцами все время следили, не навязчиво, но регулярно, оправдывая это законами военного времени. На любое перемещение требовалась бумажка, которую выдавал староста, и даже от одной мысли о Клароте Анию всю передернуло. Уйти в самоволку тоже не получится: ее быстро найдут и вернут обратно, но до этого пару недель подержат в камере. Поэтому девушка плавно подталкивала себя к решению, которое раньше казалось ей немыслимым, – уйти туда, где светит солнце… и будь что будет. Она может поменяться сменами и уже завтра пересечь границу, а после никогда не возвращаться, – прятаться, сколько получится, но жить по своим правилам. Небо плакало, а Ании хотелось поскорее прийти домой, принять вожделенный душ и все еще раз хорошенько обдумать, но столпотворение на главной улице сначала ее отвлекло, а потом – испугало.

Четырехметровая черная машина возвышалась над людьми и двигалась по направлению к цеху разборки. Девушка никогда не видела Голема в функционирующем состоянии. Бот излучал такую силу, которой просто невозможно было не восхищаться. Как бы мусорщица сейчас радовалась, как бы завороженно смотрела и смеялась, если бы не знала – он пришел по ее душу. Вместо ликования потерявшая самообладание мусорщица спряталась за ближайшую стену, сорвала с предплечья наруч и выкинула его подальше в переулок, после чего села на землю и обхватила колени руками.

Все кончено. Они ее нашли.

Столпившихся беженцев очень интересовал и в большей степени беспокоил неожиданный визит вооруженных людей.

– Кто вы?

– Что случилось?

– Уберите оружие, тут же дети!

– Сохраняйте спокойствие, – оглушающий голос исходил от бота, но на самом деле принадлежал идущему сзади человеку в темно-бордовой военной форме, с шевроном пограничной службы на плече. Остальные солдаты (всего человек десять) вышагивали рядом. Их лица скрывали шлемы, но заметная настороженность прослеживалась во всем: в движениях рук и тела, в том, как они сжимали автоматы и оглядывались по сторонам. Военные пришли не с «миром» – это противоречило самому их названию.

– Скажите, что произошло?– спросила одна из мусорщиц, подойдя слишком близко.

– Делайте, что вам говорят, – спокойно произнес военный, но явно дал понять, что не потерпит еще шага в свою сторону.

Гул становился все громче, напряжение нарастало.

– Вставай.

Грубая на ощупь рука заботливо обхватила Анию за плечо. Девушка подняла голову, сама удивившись, что не испугалась этого прикосновения. Пожилой мужчина, наверное один из прохожих, что видел ее, когда она привозила по улице чужака, улыбнулся ей и помог подняться.

– Не выделяйся. Иди вместе со всеми на площадь. Говори, только когда все говорят, делай то же, что и остальные. И вытри эти слезы, дитя.

Он подтолкнул ее вперед, отстав на несколько шагов, словно отдав ей часть собственных сил. Ания развернулась, пытаясь вспомнить имя этого человека, поблагодарить, но тот лишь покачал головой, поймав ее растерянный взгляд, и прокричал:

– Да что вы себе позволяете! Вы нам не хозяева!

– Верно, – подхватили остальные беженцы. – Что вам нужно? Говорите или проваливайте!

– Сохраняйте спокойствие, – вновь раздался голос из громкоговорителя. – Это для вашей же безопасности.

– Это наш дом, – услышала Ания собственный клич. – Не смейте говорить, что нам делать!

После сказанных слов девушке стало стыдно, ведь пару минут назад она планировала бежать отсюда, но мораль – роскошь, и тот, кто отчаянно старается выжить, не может себе ее позволить. А жить она хотела. Здесь и сейчас. Всегда.

– Да! Точно, молодец, Ания, – мусорщицы, словно племя воинственных амазонок, начали напирать все уверенней. Солдаты избрали единственно правильную в этой ситуации стратегию – ускорили шаг, чтобы не связываться с толпой разгневанных женщин. Благо впереди уже показалась главная площадь.

Король со всей его свитой ждал их на месте, широко улыбаясь непрошеным гостям.

– Добрый день, наши доблестные защитники, – прохрипел Янус Кларот. – Чем обязаны неожиданному визиту?

– Вы Кларот, староста этого поселения? – спросил один из солдат, выходя вперед.

– Все верно.

Людей вокруг становилось больше. Жители собрались на шум, разве что детям строго-настрого приказали не выходить из дома.

– Нам нужно поговорить, наедине, – произнес военный, подойдя вплотную к Клароту.

«Этот, значится, командир», – подумал староста.

– Не стоит, у меня нет секретов от моих соседей. Говорите, что хотели, – он намеренно сказал это громче, чем следовало.

– Что вы вытворяете? – подался вперед военный, но Кларот сразу же его перебил:

– Нет, это вы что вытворяете, командир? – А потом тихо добавил: – Сами виноваты, заявились сюда со всей кавалерией и с шашками наголо. Не хотите, чтобы эта толпа вышла из себя, тогда придется вам подыграть. И ради бога, уведите эту штуку в сторону, – произнес Кларот, многозначительно указав на Голема.

Военный помедлил и осмотрелся, встретив множество недовольных взглядов, после чего прикинул собственные шансы. Голема он решил не отзывать, но говорить начал:

– В двенадцать двадцать один была замечена аномалия в этом квадрате. Часть мин и камера вышли из строя. В тот момент кордон проходил один из ваших мусорщиков, у нас есть данные его геолокации. Он либо знает причину произошедшего, либо сам стал причиной аномалии. Мы хотим допросить владельца наруча ЯН-1.

Кларот изменился в лице.

– Секунду, – он развернулся, но командир схватил его за руку.

– Стоять, ни шагу больше.

Приклады автоматов остальных солдат нашли опору в области плеча.

– Тише, командир, не нужно резких движений, – теперь настала очередь старосты тщательно подбирать выражения. – Мне надо лишь отдать парочку распоряжений. Не волнуйтесь, я все время буду у вас на виду.

Между двумя взрослыми мужчинами началась игра в гляделки, правда, старосте в основном приходилось всматриваться в забрало шлема, но, наверное, ему как-то удалось выиграть, ведь командир отпустил Кларота и дал сигнал своим бойцам успокоиться. Староста, до последнего ожидающий подвоха, скомканно поблагодарил и вернулся обратно к беспалым.

Наступило затишье, во время которого Анию оглушили перешептывания. Она чувствовала осторожные взгляды собравшихся, скользящие по ее лицу, невзначай затрагивающие, но бьющие словно хлыстом. Местные знали, о ком именно говорили военные. Ну конечно, они знали, ведь слухи в Дампе всегда разносились быстро, однако, вместо того чтобы расступиться, броситься от нее словно от прокаженной, беженцы встали подле и выстроили человеческую баррикаду из спин.

– Что вы делаете? – спросила она, ужасно разозлившись и подалась вперед, к вступившимся за нее людям. – Уходите, немедленно! Сгиньте, ну!

– Молчи, дура, – высокая женщина с такими же тренированными руками, как и у Ании, оттолкнула ее назад и наградила неодобрительным взглядом. – Хочешь, чтобы они все заметили?

– Да и пусть, – шипя, ответила мусорщица. – Я не боюсь, я справлюсь. Как и раньше, как и всегда!

– Может и так, но вместе у нас шансов побольше.

– Уйдите, я не стану еще раз повторять, – не унималась Ания. – Они же вас застрелят, вы же понимаете?

– Чушь. Не посмеют. Кишка тонка у этих мужиков. Им с нами и за тысячу лет не сладить.

– Ты что, забыла? – встряла в разговор другая мусорщица. – Свои должны защищать своих. Так уж здесь заведено.

Искренняя улыбка соседки, появившаяся после сказанных слов, почему-то еще сильнее расстроила Анию.

«Ну зачем вы это делаете? Я же всех вас собиралась бросить».

Упрашивать их дальше оказалось делом бесполезным, девушка это поняла и прикусила губу. Она не могла ничего изменить, ведь они воевали совсем не за нее, точнее, не только лишь за нее. Ания оказалась лишь предлогом, поводом оскалить зубы, собирательным, но конкретным образом «одной из них». Поддайся они сегодня, завтра люди с автоматами вернутся и заберут еще кого-то, возможно друга или родственника, – того, кто тебе дорог и небезразличен. Ну уж нет, лучше дать отпор сейчас, стоять вместе, а не дрожать поодиночке. Страх – это клетка, но в толпе ее границы размываются. Всех им не удержать, всех им не победить!

Пока эйфория захватывала массы, Кларот хаотично соображал, что ему делать дальше. Двое беспалых по его указке удалились в цех, а сам он хищно осматривал окрестности, стараясь отыскать кого-то среди местных жителей.

Кого-то? Конечно же нет. Только ее… одну лишь ее.

– Заканчивайте этот цирк, Кларот, – не выдержал командир. – Все поселение уже собралось. Просто выведите нужного человека и дайте нам его увезти. – И, словно решив, что этого недостаточно, добавил: – Еще немного, и я сообщу, что вы намеренно чините нам препятствия. Это поставит крест на вашей лицензии на добычу.

Толпа взорвалась недовольным гулом.

– Спокойнее, – повысил голос староста. – Мы совсем не мешаем, даже, наоборот, готовы в одночасье решить все ваши проблемы. Просто сначала мы и сами не понимали, что произошло, но ваш визит пролил свет на случившееся.

Как раз в этот момент из цеха появились беспалые, которые под мышки несли светловолосого чужака. Все его конечности были при нем, да и сам он был еще жив, даже в сознании, пусть и с трудом переставлял ноги.

– Ах, лучшего времени и не придумаешь, – воодушевился Кларот. – Вот он, ваш виновник.

Староста подошел ближе к командиру, натянув на лицо самую обаятельную из своих улыбок.

– Мой мусорщик действительно нашел этого человека и привел его сюда, но в тот момент мы не знали полной картины. Она сказала, что обнаружила незнакомца без сознания, лежащего прямо на дороге к нашему поселению. Моя подопечная думала, что человеку требуется помощь. У нас здесь не принято бросать людей на произвол судьбы, знаете ли, – отметил Кларот. – Только после того, как она показала его мне, мы смогли обнаружить все эти странности. Не успели мы среагировать, как вы оказались тут как тут и сообщили весьма существенную информацию, – обеспокоенность проступила на лице Кларота. – Проблемы с минным кордоном, так вы сказали, и этот неведомо откуда взявшийся странник. Вдруг все встало на свои места! Я тотчас подумал: «А что, если он шпион прямиком из Кунэша, а мы по своей глупости чуть не помогли этому убийце»! Благо вы прибыли вовремя.

Беспалые как раз подвели чужака. Блондин попытался что-то сказать, но сразу получил удар в живот, после чего согнулся и закашлял.

– Забирайте его, накажите! Пусть страдает, как страдали бравые мужи, что однажды покинули это место и так и не вернулись.

Командир дал приказ, и двое солдат переняли чужака у беспалых.

– Скажу еще раз, мы не знали ничего о нем. И конечно же, поставили бы вас в известность. Мы на одной стороне. Надеюсь, это недоразумение никак не повлияет на наше дальнейшее сотрудничество?

– Посмотрим, – не купившись на заискивания, ответил командир. – А теперь выдайте нам мусорщицу.

«Проклятье», – эту мысль Кларот и Ания разделили на двоих, а затихшая толпа вновь взорвалась нелестными возгласами:

– ПРОВАЛИВАЙТЕ!

– ВЫ ПОЛУЧИЛИ, ЧТО ХОТЕЛИ!

– МЫ НИКОГО ВАМ НЕ ОТДАДИМ!

– Не глупи, командир, – тихо прохрипел староста. – Я все сделаю, только позже. Разве не видишь? Я не смогу их сейчас успокоить.

– Готовься!

Услышав команду, солдаты заученным движением выставили перед собой оружие.

– Выдайте нам мусорщицу, или мы откроем огонь.

Автоматная очередь вспахала землю в каких-то сантиметрах от людей.

– Живо! Иначе следующие выстрелы будут на поражение!

На мгновение воцарилась тишина, но только на мгновение. Хватило одного резкого движения, неосторожного и спонтанного, одного рефлекторного выстрела, угодившего в ногу беженки, одного крика и нескольких капель крови, что отравили воздух вокруг, а после… после все полетело к чертям.

– Огонь!

Спины, что прикрывали Анию, начали пятиться назад и давить на нее. Люди падали, и она последовала за ними. Удар выбил весь воздух из легких. Звук автоматных очередей казался громче раскатов грома, повторяющихся вновь и вновь. Что-то сверкнуло. Молнии словно вырвались из-под земли, испепеляя асфальт и пыль вокруг. Смерть, смерть пришла за всеми ними, потребовала дань и получила в уплату это место.

Ания приподнялась, знала, что нельзя, но ей необходимо было сделать вдох. Тогда-то она и увидела: десятки людей, лежавших на земле, тяжело дышавших и смотревших вперед, – туда, где все еще стоял человек, имя которого никто так и не узнал. Чужак вытянул перед собой металлическую руку. Ту, что чуть раньше разбила забрало шлема одного из военных, ту, что чуть позже остановила все выпущенные пули, воспользовавшись чем-то наподобие электричества.

– Огонь не прекращать, стреляйте!

Вновь зазвучали выстрелы, а в ответ опять засияли вспышки света. Теперь Ания видела их отчетливее – они походили на сгусток энергии, бесформенный щит из молний, что проистекал прямо из пальцев чужака. Каждый беженец тоже наблюдал за происходящим и смог найти посреди всего этого шанс… шанс на победу, на спасение, – их последнюю и единственную возможность.

Женщины, старики и даже беспалые – все бросились в атаку. Пока солдаты отвлеклись на чужака, местные обошли их с флангов и навалились всей толпой. Упавших военных били ногами. Теперь мусорщикам в голову ударила кровь. Голем выпустил слезоточивый газ. Небольшие баллончики отскочили от асфальта, а потом исчезли в клубе дыма. Люди закричали, стараясь унять боль в воспаленных глазах.

Ядовитое облако медленно подступало к Ании. Времени оставалось все меньше. Она поднялась и побежала, но не на волю, не туда, где светит солнце, а к склонившемуся человеку, что не так давно спас всем им жизнь.

– Скорее, за мной. Тебе надо уходить.

Чужак поднял голову. Узнал ее и молча поддался, дав ей утащить себя за собой.

Они обошли цех с левой стороны, когда их цель находилась справа, – пришлось сделать крюк, чтобы избежать воздействия газа. Прибытие машины из Архелона, той, что контролировалась компьютером и неукоризненно следовала расписанию, должно было состояться в любую минуту. Ее никогда не волновали задержки, не смутит и их маленькая война. Машина просто следовала протоколам – выгружала старый контейнер и забирала новый, вот Ания и подумала, что она не будет против, если в этот раз в кузове поедет кое-что еще. Точнее кое-кто.

– Быстрей.

Чужак весь побледнел и с трудом переставлял ноги. Он не полностью восстановился после случившегося на минном поле, но уже успел ввязаться в новые неприятности.

– Так, ты только держись, ладно? – обратилась к чужаку мусорщица. – И, это… спасибо, что спас, снова, и спасибо, что защитил тех людей на площади. Я не знаю, зачем тебе это и кто ты такой, но я тебе помогу. – Возможно, девушка просто стала жертвой момента или ей захотелось вернуть долги, ответить добром на добро. Какая разница, сейчас Анию не сильно интересовали мотивы, впрочем, как и последствия, она просто делала то, что хотела, то, что казалось ей правильным, и это нравилось девушке… больше, чем она могла себе представить.

Запах свободы действительно опьянял, но она чересчур сильно им увлеклась.

Словно назло, после всех этих невинных любезностей она услышала тяжелые шаги за спиной. Голем вынырнул из-за угла и быстро бросился за ними. Ну конечно, боту нипочем газ и безоружная толпа, – чертовы идеальные солдаты. Ания едва успела нырнуть под руку машины, что прошла поверх их голов и разворотила жестяную стену цеха, словно ее сделали из бумаги.

Все кончено. Сегодня она слишком часто избегала смерти, вот судьба и разгневалась, намеривалась в одночасье вернуть все, что ей причиталось. Ания искала пути спасения, но ничего не могла противопоставить этому чудовищу… но мог он. Чужак приподнялся на руках и сделал «нечто». Мусорщица не увидела что, но почувствовала, как по телу пробежали холодок и мурашки. Голем как раз собирался нанести удар, но потерял равновесие и рухнул на спину, забрав за собой остатки металлической стены.

Чудо свершилось, но оказалось не бесплатным. Чужак искривился, его желудок тотчас избавился от всего содержимого, объятого в желтую мерзкую слизь.

– Нет, нет, только не отключайся. Мы почти уже пришли, – Ания снова подхватила его и потащила дальше, моля Бога, чтобы чужак держался. И ее услышали, он действительно держался.

Когда их спонтанно сформированный дуэт прибыл на место, грузовик уже расстался с пустым и только что привезенным контейнером и сдавал назад, чтобы забрать с постамента новый.

– Скорей!

Началась самая медленная и напряженная гонка за весь сегодняшний день: многотонная машина против девушки, что тащила на спине бесчувственного мужика. Каким-то чудом Ании удалось выиграть и прийти к финишу первой.

– Давай я тебя подсажу.

Мусорщица отошла от чужака, но сперва убедилась, что он не рухнет в обморок в то же мгновение, как она его отпустит. Светловолосый устоял, но силы покидали его с каждой секундой.

Ания согнула колени, выпрямила спину и сцепила пальцы в замок.

– Готов?

Ясно, что нет, но они оба уже давно работали на чистом упрямстве.

Чужак облокотился на ее плечи, одну ногу поставил в замок, а второй оттолкнулся. Половина его тела перевалилась через стенку контейнера, а секунду спустя последовало и все остальное.

«Как мешок с дерьмом, честное слово».

Мусорщица бы рассмеялась, но на это не хватило сил. Она рухнула на землю и просто наблюдала, как грузовик закрепляет, а потом приподнимает контейнер.

На этом ее миссия заканчивалась, но вдруг светло-серая рука с желтоватыми разводами схватилась за стенку контейнера. Блондин подтянулся, стараясь выглянуть через край. Наверное, хотел что-то сказать, может «спасибо», но его благодарности были Ании ни к чему. Она хотела узнать совсем другое, и вот наконец-то ей представилась возможность задать интересующий ее вопрос.

– Эй, может, скажешь уже, как тебя зовут? – Ей действительно осточертело мысленно называть его «чужаком» или «незнакомцем», но если ответ и последовал, то она его не услышала. Машина стартовала. По-прежнему безымянный чужак еще какое-то время держался, но потом пропал из виду, рухнув на аккуратно собранные металлические детали, и окончательно потерял сознание.

Объект № 15. Лофокос.

Паэнула смотрел на девушку, которая уже давно разделалась со всеми своими сэндвичами.

– Ну и чего вы ждете? – возмутилась мусорщица. – Финальной фразы? Что-то вроде: «И вот как это все произошло»?

– Совсем нет, – улыбнулся разведчик. – Спасибо, ваш рассказ оказался… полезным.

Человек в плаще встал и направился к выходу.

– Помните, что вы обещали, – бросила ему вдогонку Ания, – жителей Дампа не трогайте, а старосту, эту архелонскую сволочь, посадите в клетку.

– Не волнуйтесь, я за этим прослежу.

– Ха, как будто вашему слову можно верить, – огрызнулась мусорщица.

– Если нет, тогда зачем вы все это рассказали? – спросил Паэнула.

– Я рискну довериться ей, – ответила девушка, посмотрев на зеркало, встроенное в стену.

Разведчик кивнул и покинул комнату для допросов. Экка тут же оказалась рядом, стоило ему выйти в коридор.

– В самом начале допроса вы намеренно ее провоцировали, – произнесла она. Не спросила, не уточнила, произнесла как факт, не требующий обсуждений, невольно переняв манеру речи у полковника.

– Да.

– А что, если бы я не вмешалась? – поинтересовалась Экка.

– Я бы попробовал что-то другое.

– Ясно.

«Значит, и правда тест», – подумала Вель.

– И что теперь? Проверим маршрут этого грузовика?

– Да, но этим займетесь не вы. Мой водитель ждет вас внизу и подбросит до общежития. Отдыхайте, вы это заслужили. Обсудим все завтра на собрании группы.

– Есть.

Девушка встала по стойке смирно, после чего направилась в сторону лестницы.

– Лейтенант, совсем забыл сказать.

«Ничего ты не забыл», – подумала она и развернулась.

– Добро пожаловать в «Рассвет».

Экка моргнула несколько раз и улыбнулась, смущенно поблагодарила и исчезла за первым же поворотом.

Оккупированные земли. Кунэш.

Собачий лай раздавался вдалеке, в глубине хвойного леса. Самые ярые охотники отправились за добычей полтора часа назад, пока остальные уважаемые дамы и господа общались, наслаждаясь фуршетом. Звон стаканов с прохладительными напитками не утихал ни на секунду, как и смех и непринужденные разговоры. Алсет сидел в стороне, за маленьким столом на две персоны, и пил коньяк. Никто так и не решился составить ему компанию в это теплое и светлое утро.

Молодая пара прошла мимо, не придав его персоне и малейшего значения. Они были слишком увлечены друг другом: женщина в легком платье и широкой шляпке и мужчина в клетчатом костюме и белоснежных гетрах, натянутых на всю голень.

Желая остаться наедине, они все отдалялись от любопытных глаз. Женщина не хотела терпеть конкуренцию, тем более от какой-то вещи, которая возбуждала мужчин не меньше, чем молодое девичье тело, поэтому вынудила своего кавалера оставить его двуствольное ружье здесь. Он покорился ее воле, прислонив оружие к дереву, расположенному неподалеку от стола Алсета, попросил у официанта широкий плед и направился вдогонку за своей подругой, в то время как доктор невольно замер, заметив рождение новой возможности.

Охота предполагалась на оленя. Алсет уже несколько раз присутствовал на таких мероприятиях, поэтому знал, что ружье заряжено дробью. Олень умное и  невероятно быстрое животное. Поражающий фактор в таком случае был важнее точности. Эти маленькие шарики внутри красного патрона, размером не более пяти миллиметров, могли развить скорость более пятисот метров в секунду и снести на своем пути любое препятствие. Два выстрела: первый мог значительно проредить популяцию высшего света Кунэша, а второй принес бы уставшему доктору вечный покой.

Взгляд Алсета медленно опускался вниз, вдоль дула, до курка и деревянного приклада. Все это время он оставался удивительно холодным… спокойным, ведь все это время он отлично знал, что никогда не решится взять треклятое ружье в руки. Доктор поднял стакан и одним глотком выпил его содержимое (это помогло пережить осознание собственной трусости), после чего немедленно затребовал добавки.

Из леса на небольшую поляну перед шатрами, где веселились собравшиеся, вышли изможденные и грязные охотники. Сразу стало понятно – их постигла неудача. Поджарые кобели с длинными ногами, что покорно трусили рядом с хозяевами, высунули набок языки от усталости и вяло махали хвостами.

– Во всем обвинят собак, – приятный ласковый голос раздался прямо за спиной ничего не подозревающего доктора, – а ведь они проделали самую сложную работу.

Сегодня Найджел Носидэ облачился во все черное, прямо-таки как и доктор: армейская куртка и ботинки с высокой подошвой больше подходили для здешнего ландшафта, чем аккуратные кожаные туфли, которым отдали предпочтение остальные. Его длинные волосы, собранные в хвост, оказались заправленными за воротник, чтобы в ответственный момент не зацепиться за какую-нибудь ветку.

Шпион широко улыбнулся и занял пустующее место рядом с Алсетом.

– Рад снова вас видеть, доктор, – произнес он и махнул ближайшему из официантов. Через мгновение на столе появился еще один бокал с коньяком, который Носидэ сразу же приподнял и покрутил в руке, чтобы тепло его тела передалось напитку.

– За встречу.

Они сделали по глотку и несколько секунд наслаждались послевкусием.

– Прошу прощения, что не навещал вас так долго. Дела в столице не отпускали меня весь прошедший сезон.

– Передовая уже не так манит вас, Носидэ, когда здесь больше не ведутся военные действия? – Алсет не мог вспомнить день, когда перестал испытывать отвращение, общаясь с этим человеком. В какой-то момент он просто начал радоваться возможности поговорить хоть с кем-то.

– Совсем нет, доктор. Наверное, хотел подольше находиться рядом с домом.

Что-то коснулось ноги Алсета, мужчина наклонился и посмотрел под стол, увидев выставленный торчком хвост с белым кончиком. Маленькое создание обнюхало землю, покрутилось, после чего вылезло из своего укрытия, сев подле Носидэ.

Два черных невинных глаза, обрамленных длинными мягкими ушами, встретились с глазами доктора. Бигль, молодой самец со странной светлой окраской. Присмотревшись внимательней, Алсет понял, что это совсем не шерсть, а голые розоватые участки кожи, покрытые затянувшимися рубцами.

– Его зовут Мазь, – опережая вопрос доктора, произнес Носидэ. – До нашей с ним встречи им владела одна фармацевтическая компания. Они хотели создать более действенное средство от ожогов, которое сначала тестировали на этом красавце.

Шпион опустил руку на голову Мазя и почесал за ухом, после чего дал команду второму биглю, которого Алсет до этого не заметил, выйти на свет и поздороваться.

Второй кобель оказался старше, с черными и коричневыми пятнами на спине и белым животом. Один его глаз был закрыт, и, как догадался доктор, собака уже никогда не сможет его открыть.

– Шампунь, с ним мы знакомы почти десять лет. Благодаря его жертве все дети Федерации могут наслаждаться мытьем головы и не опасаться, что их глазки начнет щипать.

Алсет смотрел на этих двух бедных созданий, гадая, сколько мучений пришлось им пережить. Они этого не заслуживали, как и многие люди. Правда, ни один человек не мог так искренне любить. Чисто, храня это чувство на протяжении жизни. Наверное, поэтому и предательство ощущалась острее.

– Да, жалейте их, доктор, – подал голос Носидэ, – ведь жалость им так помогла. Сделала скулеж тише и уняла боль.

Алсет хмыкнул. Раньше бы эти слова его возмутили, как и любого архелонца на его месте. Быть «хорошим парнем» – это являлось чем-то вроде традиции у него на родине. Сейчас же, после стольких лет на чужбине, он незаметно для себя проникся жизненным прагматизмом жителей Кунэша.

«Жалость не нужна угнетенным, но нужна остальным, чтобы оправдывать свое бездействие».

– Простите. Старые привычки, – смутился Алсет.

– Рад, что вы понимаете.

Они сделали еще по глотку.

– Никогда бы не подумал, что вы любитель животных. – Алсету не хотелось долго слушать тишину.

– Почему это вас удивляет? – заулыбался Носидэ. – Ах, да, как же я мог забыть? Для вас я воплощение зла.

Алсет не стал его переубеждать.

– Хотя, может, вы и правы, – задумался Носидэ. – Я спас их не столько из-за заботы, сколько из-за желания порядка. Люблю, когда все на своем месте и каждый винтик делает свое дело, – именно то, для которого предназначен. Я приютил этих прирожденных охотников, чтобы они шли по следу, вынюхивали дичь и вонзали в нее свои зубы, а не служили подопытными в экспериментах, для которых сгодится и любая дворняга.

Собаки слушали человеческую речь, понимая каждое слово, но не мешали, просто радовались, что могли находиться рядом.

– Думаю, вы знаете, о чем я говорю, доктор.

– Разве? – удивился Алсет.

– Как поживает «ваш» воспитанник? Ягли! Да, Ягли. Необычное имя, всегда такое странное ощущение на языке, когда его произносишь.

– Хорошо, но я не видел его несколько недель.

Шпион с интересом посмотрел на Алсета. Изобретатель поднес бокал ко рту и сделал слишком большой глоток, закашлял, а после неумело сменил тему:

– Вы выглядите усталым.

– Так заметно? – Носидэ потер гладко выбритую щеку, стараясь взбодриться. – В последнее время я плохо сплю.

– Кошмары? Призраки прошлого? – поинтересовался Алсет.

– Напротив, доктор. Я трясусь от возбуждения. Скоро должно произойти что-то хорошее.

– Что благо для вас, горе для меня, – задумчиво произнес Алсет.

Носидэ рассмеялся, отчего следы усталости стерлись с его лица. Все-таки улыбка действительно не просто выражение эмоций. Есть в ней что-то магическое.

– Ну сколько можно, доктор? Дайте мне передохнуть. Хотя нет, продолжайте. Именно за такие моменты я и обожаю наши беседы.

В стороне раздались крики и скулеж. Один из раздосадованных охотников пнул собаку в живот. Кобель просто огрызнулся на одну из дам, от которой слишком сильно пахло духами. Этого хватило, чтобы у хозяина собаки наружу вырвалась вся его досада от неудавшейся охоты. Никто не вступился за животное, но и жалеть никто не стал.

– Как я и говорил, во всем обвинят собак.

Носидэ поднялся.

– Я собираюсь поохотиться. Как видите, люди жаждут трофея. Не хотите составить мне компанию, доктор?

Алсет посмотрел на оставленное у дерева ружье, молча согласился и в сопровождении биглей, все еще безоружный, направился в лес.

С каждым шагом суета банкета оставалась позади, ее заменил треск веток под ногами и пение птиц. Спустя столько лет эти двое снова прогуливались по лесу, но на этот раз тут повсюду властвовала жизнь. Собаки старательно обнюхивали землю, ненадолго поднимая симпатичные мордашки. Им нравилось это занятие, а Алсету нравилось наблюдать за ними. Это зрелище всколыхнуло в его памяти воспоминания о дочери. Сейчас они его не тяготили, а вселяли надежду. И все благодаря Ягли, его спасение вернуло ему это чувство.

Вдруг молодой кобель начал лаять, стараясь привлечь внимание хозяина. И ему это удалось.

– Вперед, – после короткой команды Носидэ бигли сорвались с места и быстро затерялись среди деревьев. Старый кобель заметно отставал от молодого – возраст многое давал, но и отнимал не меньше.

Возникшую тишину снова заполнили слова.

– Я считаю, что именно приручение собак стало переломным моментом в истории человечества. – Шпион шел чуть впереди доктора, дуло его ружья смотрело в землю, а палец даже не касался спускового крючка. – Раньше охота являлась синонимом жизни и смерти. Все было по-честному, мы все делали сами. Собаки же упростили этот процесс. Необходимое совершалось, но чужими руками, чужой кровью, цель достигалась без лишних потерь. Человеку это понравилось, а если нам что-то по душе, мы отдаемся этому полностью.

Алсет отвлекся от своих мыслей и пения птиц, так и не поняв, которому из видов оно принадлежит.

– Люди стали приручать Мир, – Носидэ продолжал свои размышления, не убедившись, что собеседник его слушает, – и дали начало технологическому прогрессу. Брали взаймы и не возвращали. Паразитировали даже на своей собственной расе.

Справа что-то мелькнуло, Алсет заметил какое-то движение. Он застыл в ожидании, но ничего не произошло. Показалось? Может и так, но изобретатель поспешил сократить отставание между ним и шпионом (на всякий случай).

– Не подумайте, доктор. Это не какие-то «зеленые» разговоры. Просто стараюсь озвучить все проблемы сразу: война, бедность, голод, появление слуг и господ. Я хочу выставить их все на обозрение, словно костяшки домино, пойти вверх по разветвленной линии, к самому ее началу, чтобы узнать причину, увидеть рождение цепной реакции и найти виновника обрушения. И сколько бы я об этом ни думал, мысленно ни прокручивал события в голове, то всегда приходил к одному и тому же выводу: во всем виноваты собаки.

Алсет старался больше смотреть под ноги, чем слушать. До него доносилось эхо лая, как и смысл сказанных слов. И то и другое он принимал как должное. И то и другое отходило на задний план.

– Вы слушаете меня, доктор?

Носидэ спросил не оборачиваясь, смотря вперед в ожидании.

– Да, – коротко ответил Алсет.

– Может и так, но понимаете ли?

– Понимаю, но не до конца. Многое осталось у вас в голове.

– Верно. Просто еще не время. Но скоро вы поймете… вы вспомните.

Алсет безразлично пожал плечами, все также стараясь не споткнуться об очередной корень.

Вдруг лай стал приближаться. Доктор не удержался от мысли, что бигль ведет себя чересчур уж шумно для прирожденного охотника. Олень показался перед ними спустя несколько минут. Самка, без рогов, но взрослая, весом почти в сто килограммов. Мазь, молодой кобель, гнал ее прямо на них.

Палец Носидэ опустился на спусковой крючок. Олень заметил впереди стоящих людей и попытался изменить направление. Копыта оленя погрузились в землю, шея вытянулась влево. Замешательство животного длилось мгновение, но этого оказалось достаточно. Шампунь, старый самец, появился из ниоткуда. Одним точным прыжком он сократил дистанцию и вцепился в глотку благородного животного.

Олень начал трепыхаться, крутя маловесного бигля в разные стороны, но собака не разжимала челюсти даже после того, как ее сильно ударили о землю, о ствол дерева и снова о землю.

Все это разворачивалось прямо перед глазами Алсета. Зрелище оказалось страшным, первобытным и ужасно жестоким.

Битву на выносливость выиграл бигль. Олень потерял слишком много крови, опустился набок, стараясь в последний раз наполнить легкие сладким воздухом. Шампунь ослабил хватку и тоже припал к земле, скуля при каждом вздохе, и посмотрел на двух людей своим единственным глазом. Его морда вся измазалась в крови, и он больше не выглядел как невинное создание.

Носидэ молча подошел и выстрелил в оленя. Его руки остались чистыми, он не вымотался, не сбил дыхание, не пострадал, но получил желанный трофей.

Часть II. По ту сторону границ

***

«Ты знал, что человеческое ухо способно распознать звуки в диапазоне от шестнадцати герц до двадцати килогерц»?

Что? Кто это говорит?

«Для обычных обывателей данные цифры ничего не значат… а должны, причем очень многое».

Голос был тихим, шепчущим, печальным. Он доносился откуда-то издалека… из воспоминаний чужака, из его позабытых снов.

«Я пытаюсь сказать… что мы ограничены. Рамками, названными «слуховым диапазоном». Треск костра, шум реки, завывание ветра – все это звуки, которые мы распознать способны, но они не единственные, что существуют на свете. К примеру, есть ультразвук, он выше, или инфразвук, который гораздо ниже. Данные сигналы и волны находятся за гранью акустического восприятия человека. И так везде, в любой мере или плоскости существуют места, целые реальности, что не созданы для людей, нам недоступны, но манящие нас до одури. Почему мы позволяем себе в них вторгаться? Почему нарушаем установленные природой границы, продолжая оправдывать свой эгоизм наличием субъективной возможности»?

На веки давила темнота (а может и что-то другое), мешала глазам открыться и увидеть свет, а также и лицо говорящего.

«Делать все, на что способен. Отвечать на вопросы, что не имеют ответа. Раньше я считал это «силой», а смирение – слабостью… но не сейчас, по крайней мере, уже не так оглушен уверенностью. Мог бы я вовремя остановиться? Забыть о своих амбициях и желаниях, в угоду лучшего будущего? Скорее всего, нет, ведь тогда я не мог предсказать последствия. Дорога в ад вымощена благими намерениями, а все мысли о том, «как было бы» опять уведут нас не туда, в чужие миры и параллельные реальности. Мои грехи – только мои, и именно я должен их исправить, по крайней мере, пока еще жив, иначе их тяжесть ляжет на плечи потомков, а этого я допустить не могу. Не хочу, чтобы подлость стала моим единственным наследием, понимаешь»?

Загадочный человек подошел ближе, наклонился к самому уху и произнес:

«Ты же меня слышишь, правда? Мой голос звучит в диапазоне между шестнадцатью герцами и двадцатью килогерцами, поэтому ты должен, нет, обязан. Меня зовут Лукас Алсет, и ни за что не дам тебе умереть. Обещаю, в следующий раз мы поговорим с тобой как должно, за чашкой чая, например… может, даже с молоком. И ты поведаешь мне свою историю, а я тебе свою, но самое главное, я наконец-то узнаю, как тебя зовут».

***

Дождевые капли разбивались о металлические детали, что были старательно рассортированы по отсекам. В одном из них, в отделении с самыми мелкими компонентами, находившемся в южной части контейнера, лежал человек.

Все живые звуки для него пропали, оказались потеряны в оглушающих вибрациях, что шли от дороги и усиливались железом, а после волнами распространялись по костям и черепу. Гайки и болты нехотя распределялись под весом его тела, впиваясь в плоть иглами при каждом движении. Несмотря на все это, человеку удавалось спать, но сном беспокойным. Он словно находился на грани, где реальность и грезы решили посоревноваться в перетягивании, а его сознание выступило в роли каната.

Эта чехарда длилась уже несколько лет, после травмы головы сон приходил исключительно с помощью лекарств. Ему говорили, что скоро это пройдет, но «скоро» пришлось ждать удивительно долго. Со временем ему даже увеличили дозу с одной таблетки до двух, а потом и до трех.

Именно со снотворным были связаны его последние «четкие» воспоминания. Он присел на край кровати, отправил синие пилюли в рот, разгрыз и сразу же запил их водой. Мерзкий привкус оставался с ним еще некоторое время. Он оказался немного другим, непривычным, но таким же несносным, а потом… потом все погрузилось в туман.

Единственным, что осталось в памяти чужака, прежде чем он проснулся в тени поверженных машин, на ничейной земле, далеко за пределами ближайшего блокпоста Кунэша, оказался голос Лукаса Алсета. Его речь словно отпечаталась в мозгу, зияя, как открытая рана или ожог: «Я спас тебя, защитил, сделал сильнее. Теперь твоя очередь отплатить мне. Спаси ее! Мою дочь, ее зовут Фруд. Прямо сейчас к ней подступают шпионы, перебежчики, предатели. Если она окажется в их руках, то они получат не только ее жизнь, но и мои знания. Я выдам им все, каждый секрет, что так яро хранил эти годы. Войне придет конец. Мы проиграем, поэтому спаси Фруд, защити материк, только ты на это способен. Только тебе я могу это доверить».

Чужак очнулся этим утром совершенно другим человеком. Теперь у него имелась цель, задача, миссия. За годы, проведенные в плену, он наконец-то вдохнул воздух с наслаждением, – его жизнь снова обрела значение, а существование смысл. Он ринулся вперед без раздумий, о чем успел пожалеть, ведь подумать надо было. Если бы не эта девушка с тележкой и не слепая удача, он бы точно оказался в руках у Архелона. Насколько прогнила верхушка Республики? Как много людей уже успели переметнуться к Кунэшу? Этого он не знал, поэтому и не мог позволить себе оказаться в их лапах.

Дождь барабанил по лицу, понемногу возвращая в сознание. Чужак постарался перевернуться, уперся руками и оттолкнулся. Его голова оторвалась от холодных металлических деталей, а глаза с трудом открылись.

Он просидел так полчаса, смотря по сторонам и пытаясь определить, где сейчас находится. Ничего из увиденного даже близко не напоминало рассказы Алсета о его Родине, а значит, он еще не добрался до нужного места. Это хорошо. Там бы наверняка стоял пост охраны, который сразу бы заметил безбилетника.

Пока что удача ему благоволила, но он уже слишком часто пользовался ее милостью.

Вдруг грузовик затрясся. Чужак резко подлетел в воздух и сразу же рухнул обратно, слегка ушибив копчик. Перевалившись через бок контейнера, он посмотрел под колеса в поисках причины и невольно зажмурился, ослепнув от света фонарей, отразившихся в поверхности луж, скрывающих в своей глубине огромные дыры. Плохой участок дороги заставил машину снизить скорость. Она упала практически до черепашьей, но зато ни одна кропотливо собранная деталь больше не рисковала оказаться за бортом… по крайней мере по вине тряски.

Слева от обочины мелькнула вспышка, исходящая от чего-то небольшого, по типу карманного фонарика, но потом сразу же пропала. Само собой, чужак мог придумать множество причин неожиданного появления и последующего исчезновения загадочного света, но ни одна ему не понравилась. Он резко опустился на живот и постарался скрыться за выпирающей стенкой, надеясь, что его еще не заметили, но тщетно, вскоре до него донеслись приглушенные голоса и шаги, а потом кто-то начал взбираться по внешней стороне контейнера.

Его нашли, обнаружили! Черт! Теперь ничего не оставалось, придется как-то отбиваться. Он позволил ногам найти опору, наклонил корпус вперед, готовясь рвануть с места в любое мгновение. Первая секунда все решит, первое движение определит победителя.

Он полностью подготовился, пусть и чувствовал что-то неладное. Оперативники Археона, пришедшие за ним, оказались через-чур уж шумными и неуклюжими, а дальнейшие события только прибавили странностей и заставили его замереть на мгновение.

Три головы вдруг выглянули поверх контейнера. Дети! Как они здесь оказались? В их глазах он увидел удивление, та же эмоция читалась в его собственном взгляде.

– Ты кто? – наконец-то прозвучал вопрос, который давно уже пора было задать. Чужак его не ожидал, поэтому и дал на него абсолютно честный ответ:

– Я… меня зовут Ягли Орш.

6:40. Лофокос.

– Меня зовут Экка Вель. Я лейтенант.

Комната состояла из четырех тонированных стеклянных стен без единого окна и одной закрытой двери.

– Ждите.

Музыка, что тихо играла на заднем плане, наверняка задумывалась как ненавязчивая, а пространства давалось ровно столько, чтобы не начать паниковать, поймав легкий приступ клаустрофобии.

– В базе не зарегистрирована никакая Экка Вэл.

Девушка вздохнула и снова нажала на кнопку микрофона.

– Я новенькая, вчера переведена из Академии Архелона. И не Вэл, а Вель. В-Е-Л-Ь.

– Секунду, – раздался из динамика искаженный женский голос. – Нашла! Простите за ожидание. Можете проходить, лейтенант Вель.

Двери КПП главного здания «Рассвета» наконец-то открылись, и Экка быстро проскочила внутрь: в большой и просторный холл с массивными прямоугольными колоннами, тянувшимися вверх метров на семь. Серые стены украшали пестрые объемные мозаики с витиеватым сюжетом, а с потолка свисала длинная грузная люстра, напоминающая хрустальную боеголовку.

От переизбытка архитектурных деталей девушка застыла как вкопанная. Зрелище было одновременно внушительным и давящим, словно это место являлось последним столпом, удерживающим небо от падения на землю.

Отсюда вело четыре выхода на лестницу, работало сразу пять лифтов, но Экка так и продолжала стоять, не решившись сделать и шагу. Глупо, но она понятия не имела, куда ей дальше идти. Полученные вчера инструкции заканчивались на данном моменте.

– Лейтенант Вель?

К ней обратился молодой офицер, до этого скучающе подпиравший стенку, а теперь быстро приближающийся к ней и всем видом источающий дружелюбие. Девушке показалось, что он младше, хотя на самом деле он был на пару лет старше. Его сильно молодили длинные кучерявые волосы, торчавшие в разные стороны, и редкие, даже «подростковые» усы.

– Да, – растерянно ответила Экка.

– Я так и подумал, – произнес юноша и поспешил разъясниться, увидев смятение на лице девушки: – Вы слишком пристально смотрели по сторонам, а так ведут себя только новички. Ну и еще вы выглядите в точности как на фотографии, которая приложена к вашему личному делу, – он позволил себе легкий смешок. – Я лейтенант Лейв Доррик. Полковник Паэнула приказал вас встретить и проводить в контрольный зал.

– Спасибо, – ответила Экка, надеясь, что ее облегчение не так сильно бросается в глаза. – Рада с вами познакомиться, лейтенант.

– И я. Прошу, следуйте за мной.

Доррик и Экка направились к лифтам сквозь просторный и подозрительно немноголюдный холл.

– Что-то не так? – спросил Лейв чуть погодя, поймав на себе изучающий взгляд девушки.

– Да нет, ничего. Простите, – засмущалась Экка. – Дурная привычка… еще с детства.

– А, ясно, – ответил военный с видом полного недоумения на лице. – Хотя нет, подождите, вы что, сейчас разглядывали мою тень?

Глаза у Экки округлились.

– Откуда…

– Все оттуда же, – заулыбался Лейв. – В вашем деле синестезии посвящено целых три страницы.

Огонек над створками лифта медленно плыл слева направо, зажигая все новую и новую цифру. Со стороны казалось, что начался обратный отсчет.

– Так что, скажете, какой у меня цвет?

Экка постаралась удержаться от тяжелого вздоха.

– Светло-зеленый.

– Здорово! Это ведь здорово, да?

– Да, это хороший оттенок, – ответила Экка, но, поняв, что таким ответом не отделается, продолжила тоном лучшей курсантки на курсе: – Его обладатели – ярко выраженные эмпаты – заботливые, сопереживающие, ранимые. Повышенная эмоциональная вовлеченность обусловлена хорошей работой обоих полушарий: левого, отвечающего за воображение, и правого, ответственного за логику и анализ. Если говорить конкретно о вас, то я вижу, что вы внимательны и трудолюбивы. Работаете с документами? Нет, обрабатываете информацию! Вы ищейка или что-то вроде. Еще я подозреваю у вас легкую форму гиперответственности. Любите много брать на себя, зависите от мнения окружающих, поэтому вам сложно сказать кому-то «нет», верно?

Пока Вель это говорила, рот Доррика открывался все шире и шире.

– Невероятно! Просто удивительно!

– На самом деле нет, – покачала головой Экка. – На это способен каждый, необходима лишь небольшая школа и наблюдательность. Что до меня, – она помедлила, – то я заслуженно могу считаться «читершей».

– «Читершей»? – удивленно повторил Лейв. – Почему?

Экка подумала, что даже если Доррик и прочитал все эти три страницы о синестезии, то мало что из них подчерпнул. Иначе бы обошёлся сейчас без лишних вопросов.

– Дело в том, что наш разум постоянно фильтрует информацию. Микровыражения лица, жесты, мельчайшие детали, характерные маркеры поведенческой модели, – часто все это просто остается за бортом из-за непонимания, а, следовательно, из-за отсутствия практического применения. Умелые менталисты специально натаскивают себя замечать такие вещи, но мне это не нужно. Мой мозг подсознательно обрабатывает информацию и выдает ее в виде зрительных образов. Все, что необходимо, это расшифровать ассоциативный ряд. Но не стоит заблуждаться, я не экстрасенс или волшебник, все зависит от моего собственного восприятия. Иногда я даже не могу характеризовать значение некоторых видений, или тень может изменить окрас, стоит мне узнать человека получше. И единственное, что отличает меня от сумасшедшей, это количество правильно сделанных выводов. Только и всего.

Лифт наконец-то дополз до первого этажа и открыл свои двери для ожидающих его пассажиров.

– Не слишком ли вы строги к себе, лейтенант? – поинтересовался Доррик, заходя внутрь металлической коробки и нажимая кнопку двадцать пятого этажа. – По-моему, вы счастливица. Видеть мир в красках – это же просто невероятно!

Позже Лейв гадал, что именно тогда он сказал не так и что заставило Экку столь резко поникнуть.

– Сегодня все на ушах стоят, – попытался сменить тему военный. – Вы этого, конечно, не заметили… точнее заметили. Я про пустынную обстановку в холле. Обычно там много народу, но откуда вам знать, сегодня же ваш первый день, вот я и сказал, что вы не заметили…

– Много работы из-за нарушителя границы, – прервала его Экка.

– О, так вы в курсе?

– Более-менее. Вчера присутствовала на допросе свидетеля.

– На допросе? Уже? Хотя с вашими способностями это неудивительно, – Доррик сделал паузу. – Я сам знаю только детали. Большая охота началась вчера и продлилась всю ночь.

– Правда? Ну что же, теперь мое волнение действительно достигло апогея, – одновременно призналась и пошутила Экка.

– Да, я тоже переживаю, – согласился Лейв, – никогда не участвовал в чем-то настолько масштабном. Но ведь нам надо всего лишь следовать приказам и делать правильные выводы.

Двое молодых людей переглянулись и искренне улыбнулись друг другу. Оставшуюся часть пути они проехали молча, мысленно готовясь к тому, что последует дальше.

Лифт замер на двадцать пятом этаже, пока сердце продолжало двигаться вверх по инерции. Раздался звон, и двери распахнулись. Экка мимолетом помнила, как идет по коридору, как человек в форме просит предъявить ее удостоверение, сверяя ее имя со списком, а потом они оказались там – в большом прямоугольном зале, наполовину заполненном людьми. Ряды кресел тянулись вдоль каждой из стен, окружая пустое пространство в середине. Вель и Доррик быстро проскочили внутрь и заняли свободные места в глубине комнаты. Спустя несколько бесконечных минут двери контрольного зала захлопнулись, свет померк, а на центральной площадке появился Кален Паэнула.

– Коллеги, доброе утро, – начал свою речь полковник. Круги под его глазами за прошедшее время стали только отчетливее. – С сегодняшнего дня пограничные службы каждого поселения Особой зоны для беженцев и «Рассвет» переведены в режим повышенной боевой готовности. Причина: потенциальный шпион Кунэша, которому вчера удалось миновать минный кордон. На данный момент его личность не установлена, цели и мотивы неизвестны, и наша задача – исправить это в кратчайшие сроки. Все присутствующие были отобраны для участия в специальной оперативной группе. Вы дневная смена. Сейчас для вас будет организован брифинг. Вас введут в курс дела, сообщат актуальную информацию, познакомят с обязанностями. В следующие четырнадцать часов ваша работа определит судьбу Архелона.

После этого Паэнула удалился, и его место занял другой военный. Включился дымовой проектор. Начали с происшествия в Поселении Н-4 и сведений, полученных в результате допроса одной из мусорщиц: приметы нарушителя, в частности его искусственные конечности и неизвестные способности. Пока отчет механиков о вышедшем из строя Големе находился в разработке, было решено не использовать ботов в проведении операций.

Дальше последовали подробности минувшей ночи: грузовик, церковь и штурм.

21:35. Особая зона для беженцев.

Рим Патер занимался своими обычными ежедневными делами: в промежутках между сменой тары смотрел на небо через большую дыру в крыше.

Четыре овальных оцинкованных таза, каждый на тридцать семь литров, к вечеру доверху заполнились дождевой водой. Поднять их в одиночку было невозможно, но старик и не пытался, просто тащил их по мелкой квадратной плитке мимо алтаря к боковой двери, что выходила на улицу. Каждый раз, преодолевая порог, он старался не облиться, и каждый раз у него это не получалось. Благо мокрые пятна всегда оставались незамеченными на его черной церковной рясе. Дальнейший отрезок пути проходил по мощеной тропинке, ведущей прямиком к жилым помещениям. Тут Рим всегда снижал темп, стараясь поберечь скорее уши, чем спину, – лязг от контакта железа с камнем был просто оглушающе невыносим. Зайдя в дом, он сразу же повернул в котельную, где стояли баки для хранения воды. Вооружившись ведром, он с завидной для своего возраста прытью перелил содержимое таза в цистерну, а затем повторил всю процедуру еще раз.

Когда дело было сделано, он вернул тазы обратно в храм, насухо вытер там пол, после чего присел на одну из деревянных скамеек, чтобы перевести дух. Пульсирующие виски и скачущее сердце через несколько минут успокоились, даже заботы оставили его ненадолго, отступив в слепые зоны его сознания.

Рим оказался наедине с Ним и со всем, что Он создал.

Со своего места священник мог отлично видеть, как бурлило небо, переливающееся разними оттенками черного и фиолетового.

Его губы начали двигаться в полумраке. Шепот был неразличим для человека, но и не к нему был обращен. Его слова уходили вверх, сквозь тучи, к звездам, и гораздо дальше, к Господу.

В первые годы войны, когда «Грозовое небо» еще не защищало Особую зону от обстрелов Кунэша, в церковь попала авиационная бомба. В итоге она так и не взорвалась, но лопнувшие в тот день окна пришлось потом заколачивать фанерой, а рваную двухметровую траншею, оставшуюся после приземления, забрасывать камнями и песком.

Этот ремонт не был ни косметическим, ни капитальным, но так они хотя бы могли уберечься от ветра и вновь открыть свои двери для прихожан. Нетронутым осталось только вечно протекающее отверстие в крыше, проделанное снарядом. Обошлись лишь подпорными балками и укреплением стропил, чтобы удержать свод от возможного обрушения. На этом настоял сам Рим, комментируя свой поступок неуловимым понятием высшего блага.

Священник уже почти закончил молитву, когда двери церкви распахнулись и на пороге появилось девять человек… на одного больше, чем Рим рассчитывал.

– Сегодня вы рано, – сказал Патер. Он уже давно оставил попытки выяснить, куда его воспитанники отлучались по ночам (все равно в ответ получит лишь полуправду). – Кто ваш новый друг?

– Это Ягли Орш, – выступил вперед Катрапс, хорошо сложенный четырнадцатилетний юноша, что вечно угрюмился и гнусавил. Он был самым старшим из восьми сирот, о которых Рим здесь заботился, а еще самым сложным, упрямым и невыносимым подростком на всем белом свете. В общем, да, он был его любимчиком.

За годы, прожитые в осаде, многое успело поменяться: люди приходили и уходили, теряли веру, а потом снова ее обретали. В итоге с ним остались только те, кому некуда было больше идти. Рано или поздно (стоит ребятам подрасти и окрепнуть) они тоже оставят его. Так будет правильно, пусть чувства и говорили ему об обратном.

Рим поднялся и, воспользовавшись паузой, получше рассмотрел неожиданного гостя.

– Здравствуйте, я… – скомканно произнес длинноволосый блондин, которого звали Ягли.

– Придержи эту мысль, сынок, – улыбнулся священник. – Давай сначала ты примешь горячий душ и поешь. А еще переоденешься. – Капли, стекающие с одежды незнакомца, уже успели образовать под ним целую лужу. – И только после этого мы с тобой поговорим. Причем обязательно! Я уже изголодался по хорошей беседе.

Рим приблизился к полуночной компании.

– Дети, проводите нашего гостя в жилое помещение и покажите, где ванная.

Воспитанники церкви с радостью выполнили просьбу священника: окружили Ягли со всех сторон и потянули его за собой.

– Кат, ты идешь?

– Оставьте его, – ответил за юношу Рим, – Катрапс нужен мне, чтобы накрыть на стол.

Вместе они вышли из храма и направились к дому, а уже там разделились: Ягли и дети поднялись вверх по лестнице, а Рим и Кат свернули направо, в трапезную.

– Катрапс, принеси еду из кладовки.

– Не называй меня полным именем, – огрызнулся юноша. Рим пропустил это мимо ушей, как обычно и делал.

– Не забудь, что надо захватить на одну порцию больше.

– Да знаю я, старик.

Кат шмыгнул носом и удалился в подсобку, а священник принялся нарезать хлеб и овощи, выращенные на собственном огороде.

– Ты так и не спросишь, где мы его нашли? – донесся до Рима голос юноши.

– Нет, – коротко ответил священник.

В последнее время все так и происходило, они могли нормально общаться, только когда не смотрели друг другу в глаза. В остальных случаях Кат сразу же огрызался, убегал или отвечал короткими простыми фразами. К сожалению, Рим догадывался, в чем могла заключаться причина столь странного поведения: парню было за что-то стыдно.

– Ненавижу, когда ты так делаешь.

Священник вздохнул.

– Зачем спрашивать очевидное? Он определенно нуждался в помощи. Мокрый, голодный, усталый. Ты просто не мог пройти мимо. Я понимаю. Ты всегда был такой. Всегда стремился помочь. Стать героем.

– Героем, – хохотнул Кат. – А ведь и правда, когда-то я был настолько глуп, что считал это достойной целью.

Рим услышал, как его приемный сын вернулся на кухню, но в его сторону не посмотрел, продолжая делать вид, что еще занят овощами.

– Что ты имеешь в виду? – спросил священник.

– У всего есть изнанка, – отрешенно ответил Кат. – Герои мечтают спасать и защищать, а значит, пусть и неосознанно, желают, чтобы люди продолжали попадать в неприятности. Страдали, мучились и плакали в ожидании своего спасителя. Во времена мира героев нет. Они порождение войны, как голод, разруха и смерть.

Рим охнул. Он никогда не учил Ката подобным вещам.

– Конечно, в твоих словах есть смысл, – признал Патер, – все мы эгоистичны. Таков наш грех, неотделимый от человеческой природы. Но если порок способен одновременно и приносить пользу ближнему, разве это плохо?

– Да? Тогда скажи мне, священник, может ли убийство быть благородным поступком?

– Никогда!

Рим почувствовал, как Кат улыбнулся за его спиной.

– А если это совершено ради спасения жизни? Разве это не высшее проявление жертвенности? Убийца-поневоле обрекает свою душу на вечные муки, но наказывает преступника, а главное, спасает невинного.

– И сам становится преступником, – возмутился Рим. – Обменять жизнь на жизнь – нет в этом ничего благородного.

– Считаешь? Разве не лучше, чтобы жил праведник, нежели чем грешник, который продолжит творить зло?

– Нет, Катрапс, – Патер вспылил и развернулся. – Зло есть зло, как бы ты ни пытался его оправдать. Существуют границы, которые никогда нельзя пересекать. Даже ради благой цели!

На секунду их глаза встретились.

– Не называй меня полным именем, старик.

На этом их разговор закончился, а тишину прерывало лишь шмыганье носа Ката. Молча они накрыли на стол, наполнили три графина водой, и стали ждать.

Через двадцать минут священник услышал топот по лестнице. Дети ворвались в столовую со смехом, согрев сердце старика.

– Ягли, садись сюда.

– Нет, он сядет рядом со мной.

– Так нечестно!

Маленькие сорванцы не давали гостю покоя, и Рим решил прийти ему на выручку.

– Прекратите немедленно, – вмешался он, но выбрал слишком добродушный тон, поэтому его проигнорировали.

– Делайте, что вам говорят, – крикнул Кат, и только после этого дети начали нехотя рассаживаться по местам.

– Садись, не стесняйся, – Рим кивнул Ягли, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. Новая одежда подошла ему идеально, но его заметно тревожило отсутствие длинных рукавов, – металлическая рука притягивала слишком много любопытных глаз.

«Значит, бывший солдат», – подумал Рим и решил, что позже отдаст ему один из своих темных плащей.

Наконец-то все расположились за столом, и наступила очередь для молитвы.

– Отче, – произнес священник, – мы благодарим тебя за эту еду, за неожиданного, но желанного гостя, за наше благополучие в суровое время. – Он не мог не заметить, как искривилось лицо Ката. – Молим, чтобы сия пища дала нам сил помочь нашим ближним и нести твое благословение дальше. Да будет так!

– Да будет так, – хором ответили собравшиеся и прильнули к тарелкам.

– Не деликатес, но хотя бы питательно, – обратился к Ягли Рим.

– Да нет, не волнуйтесь, – задумчиво ответил гость. – Просто эта еда навевает воспоминания.

Раздался громкий хруст. Присутствующие накинулись на армейские питательные брикеты (благо в свое время Рим добился, чтобы церковь включили в реестр распространения гуманитарной помощи) и жадно запивали их водой.

Сегодня разговоры велись более охотно: звучали любимые истории, что могли быть поведаны только новому лицу. Дети перебивали друг друга, каждому хотелось получить свою минуту славы. Лишь трое продолжали молчать: Ягли, Рим и Кат.

Ужин медленно подходил к концу. Рим поставил кипятиться чайник, а сам выскользнул из трапезной и поднялся на второй этаж.

Его комната находилось в самом конце коридора. Это была небольшая коморка с одноместной деревянной кроватью, столом, заваленным книгами, и высоким шкафом для одежды. Приблизившись к последнему, он достал оттуда свой темный плащ с капюшоном, набросил его на руку и спустился вниз. Решил пока не заходить на кухню и не мешать, дав своим воспитанникам вволю пообщаться с гостем.

Вспомнив, что так и не затушил свечи подле алтаря, он вышел на улицу и вновь направился в церковь.

Архитектура любого храма была символична, но и практична одновременно. Акустика, блуждающее эхо, все строилось так, чтобы голос проповедника достиг даже самых дальних рядов в церкви. Может, поэтому Рим и оказался невольным слушателем беседы двух молодых людей, или же, виной стала простая случайность, любопытство и неплотно захлопнутая дверь.

– Мне нужно идти.

– Хорошо, я тебя провожу. Выйдем через два часа, когда все лягут спать.

– Нет. Я и так достаточно пользовался вашей добротой. Я пойду один.

– И куда же? – огрызнулся Кат. – В Архелон так просто не попасть. Повсюду стены, ограждения, охрана.

– Как-нибудь справлюсь.

Кат протяжно шмыгнул. Хронический насморк еще не самое страшное, чем рисковали обернуться его ежедневные ночные прогулки.

– Я знаю людей, они помогут. Проведут. Есть тайные пути, которые только им известны.

Гость покачал головой.

– Просто скажи, где мне их найти.

– Нет, так не пойдет. Они не подпустят к себе какого-то незнакомца. Без меня у тебя нет шансов.

– Эти люди… не для них ли, случайно, предназначались запчасти, которые вы пытались сегодня украсть?

– Может, и для них. Я тебя о лишнем не спрашиваю, и рассчитываю на ответную любезность.

Некоторое время они оба молчали.

– Хорошо, сделаем по-твоему. Только ждать не будем, отправляемся прямо сейчас.

Раздался громкий протяжный скрип. Ягли и Кат напряглись и инстинктивно развернулись ко входу. Фигура священника едва читалась в полумраке храма, поэтому зависло молчание, пока Патер медленно не подошел, а его лицо не осветили свечи.

– Рим? – удивился Кат.

Было ли это несвойственное для тихого священника мимика или яростный огонек в его глазах, но юноша сразу же все понял – священник слышал их разговор от начала до конца.

– Ты подслушивал.

– Сядьте.

– Да как ты посмел…

– Я сказал, сядьте!

Непреклонность в голосе священника оказалась для Ката сюрпризом. Может, поэтому он даже не заметил, как подчинился, опустившись на жесткую деревянную скамью. Гостю осталось лишь последовать его примеру.

– Кто ты? – вопрос Патера был адресован Ягли. – Зачем тебе нужно в Архелон и во что ты пытаешься втянуть Катрапса?

– Я… не думаю, что мне стоит отвечать на эти вопросы, – произнес Орш.

– Ясно. Почему-то я ожидал, что ты так скажешь. – Рим, почувствовал, как начинает терять над собой контроль. Он злился и на проблемного сына и на уже не столь желанного гостя, но в первую очередь на себя. Сострадательность, чуткость, гостеприимность – эти качества делали из него выдающегося священника, но совсем не лучшего главу и защитника семейства.

– Вот! – Патер бросил Ягли плащ. – Забирай его и проваливай.

– Стой, – вмешался Кат.

– Замолчи, – рявкнул священник. – С тобой я поговорю позже.

– Нет, старик. Если он уходит, то уйду и я!

– Не думаю. Я тебе не позволю.

Кат фыркнул, после чего начал хохотать, мерзко и громко.

– Сдалось мне твое позволение, священник. Ты все равно не сможешь меня остановить. Ты способен только на разговоры и молитвы.

Раздался хлопок, который эхом разнесся по храму. Это была пощечина, что обожгла щеку зазнавшегося юноши.

– Достаточно… ты уже достаточно сделал: воровство, странные знакомства и вылазки, что ведутся исключительно под покровом ночи. Столько грязи, но даже этого тебе оказалось мало. Ты же вовлек во все это детей, так ведь?

– Они сами согласились! – сорвался на крик Кат. – Я никого не принуждал. Каждый из них отчаянно жаждал свободы!

– Глупый мальчишка, – не уступал Рим. – О какой свободе ты говоришь? Кто втемяшил тебе это в голову?

– Простите, – Ягли поднялся, надеясь хоть на секунду прервать перепалку родственников. – Простите, это я во всем виноват.

Гость посмотрел на подаренный плащ и натянул его на себя.

– Спасибо и прощайте.

– Подожди, я же сказал, что пойду с тобой.

Кат все еще держался за щеку, испепеляя взглядом Рима.

– Пока, старик, – после этого он развернулся, быстро, чтобы не передумать, и направился к выходу из церкви.

Священник смотрел, как его названный сын удаляется от него все дальше, а чутье подсказывало, что в этот раз он исчезнет навсегда.

– Пошли, Ягли. Мы и так потратили слишком много времени.

– Остановись…

– Пойдем пешком. Путь не близкий, но до рассвета должны успеть.

– Не уходи…

– Идем же, Ягли.

Кат его не слушал, даже не обернулся, но Рим не мог так все оставить, не мог его отпустить, поэтому бросился вдогонку. Пробегая под отверстием в крыше, он услышал странный звук, словно от роя пчел, что гнездился где-то поблизости, а потом раздался удар и все вокруг заполнил яркий, ослепляющий свет.

***

Этот оглушающий звон, от которого так больно ушам… Откуда он? Неужели, колокола… колокола Центрального Собора в Лофокосе. Как же долго я их не слышал, но не настолько, чтобы окончательно позабыть.

Получается, сейчас конец 35-го года. Церковь Архелона пережила времена неверия и уныния, навеянных технологическим прогрессом, смогла оправиться и даже превозмочь былое величие. Наряду со страной, епархия задумалась о расширении, не забывая о своей первостепенной обязанности – помощи всем нуждающимся.

Сегодня начался отбор добровольцев, которые отправятся в Особую зону для беженцев. Я записался одним из первых. Наконец-то мне выпал шанс сделать что-то поистине стоящее. Епископ поручает восстановить храм… тот, что находился неподалеку от строившегося поселения. И вот я уже здесь, своими глазами вижу погром, разруху и причину всего этого – небольшую боеголовку, торчащую из ямы. Как же я сильно пугаюсь, за мгновение тысячу раз представляю, как все пропадает в огне, воображаю взрыв и то, что за ним последует. Потом узнаю, что она лежит тут с самого начала войны. Чувствую стыд.

Заручаюсь помощью нескольких работяг и приступаю к восстановлению храма. Дело идет медленно. Основной приоритет отдается постройке поселения, поэтому частенько нам недостает необходимых стройматериалом и инструментов. Приходится халтурить: закапывать яму песком и заколачивать все досками. Я сомневаюсь, но мне хочется поскорее закончить, поскорее приступить к выполнению своей миссии, но все мои планы рушит один сердитый мальчуган.

В храм врывается подросток лет десяти. Он только узнал, что в город приехал священник и потихоньку восстанавливает храм. Собирается ему (то есть мне) помешать. Он кричит и ругается, запрещает мне продолжать, а когда я спрашиваю «почему», то сразу убегает, продолжая сыпать оскорблениями и угрозами.

Я разозлен! Я возмущен! Не желаю так просто с этим мириться. Наведываюсь в поселение, планирую серьезно поговорить с его родителями, навожу справки. Узнаю имя – Катрапс. Вижу его и еще семерых сирот в окружении голых бетонных стен. Я в замешательстве.

Меня уверяют, что о детях заботятся. Для них построили дом, их снабжают едой, но на душе неспокойно. Вижу по лицам – они несчастны, забыты, одиноки. Рассматриваю улицу и замечаю однотипные дома, в каждом горит свет, а на улице никого, словно все уже спрятались, а быть «водой» придется мне. Я делаю шаг, стучу в дверь. Дети не рады моему вторжению. Приглашаю их жить вместе со мной. Получаю отказ… в грубой форме. Возвращаюсь домой зализывать раны, но завтра собираюсь попробовать вновь.

Сижу в помещении и любуюсь небом через дыру в потолке, которую должны заделать через пару дней. Оно (небо) оказалось красивым, не то что я этого не знал, просто в очередной раз себе напомнил. Размышляю, а позже отчетливо вижу: все границы и препятствия, которые бы не смог заметить, если бы не круг с рваными краями, что позволил совместить кое-что несовместимое. Вспоминаю детей, сидящих в комнате… нет, детей, которых в эту комнату посадили, чтобы не маячили перед глазами, не давили на совесть. Кажется, кое-что осознаю, стараюсь докопаться до сути.

Терплю поражение, точнее на мгновение засыпаю, но с новыми силами бросаюсь в бой. Начинаю лучше понимать сердитого мальчика, что мешал мне отремонтировать храм. На самом деле, он хотел совсем не этого… Он хотел, чтобы больше не было стен, от которых он так устал, которые принесли ему и его друзьям много боли. Дома – это убежища, но не только для наших тел, но и для наших душ. Люди и так достаточно прятались от ответственности, молясь о безопасности лишь своих маленьких территорий. Испортили землю, воздух и отношения друг с другом, поэтому решили поменьше на это смотреть, отгородившись и прикрыв макушки руками. Каждый храм необходимо почитать, но когда мы забыли, когда перестали помнить, что истинный храм Божий – это весь окружающий нас мир, Его нам подарок?

Потеряно много, но далеко не все, а значит, что-то еще можно исправить. И я снова делаю шаг, решаю оставить дыру в потолке… чтобы помнить, чтобы наблюдать, как сквозь нее однажды прольется солнечный свет, исцеливший небо, вернувший нам мир и будущее.

Точно! Свет… его-то я как раз и видел, вот только он был совсем не солнечным. Да и звон в ушах совсем не из-за колоколов. А потом я вспомнил, следом испугался и попытался очнуться.

7:20. Лофокос.

Неважно, что стало причиной: собственные решения или непреодолимые обстоятельства. Жертвы – это всегда трагедия.

Экка могла бы уже и привыкнуть к потерям, но радовалась нахлынувшей печали и поселившейся в груди тяжести. Правда, время выбрала совсем не подходящее.

Чуть ранее офицер, ответственный за инструктаж дневной смены, бегло рассказал о поисках грузовика, которые ничего путного не принесли. Благо нарушитель, сидевший верхом на контейнере, засветился на нескольких камерах наружного наблюдения, установленных вдоль дороги в Квадрате U. Отталкиваясь от последнего сделанного с ним видео, штаб определил границу поисков и направил розыскные группы.

В число объектов интереса вошла и та самая церковь, находившаяся недалеко от Поселения U-2.

Дальше пересказ событий начал походить на краткий конспект: группа захвата, возможность и приказ. Дрон, светошумовая граната и сопротивление. Священник, ошибка и смерть.

22:08. Особая зона для беженцев.

Кат почувствовал, как его резко потянули за одежду. Он начал падать, успев произнести лишь часть запланированного вопроса, а оставшаяся половина навсегда потерялась где-то между ослепляющим светом и оглушающим звуком.

Они с Ягли находились на достаточном расстоянии от эпицентра взрыва, но практичная архитектура храма и царивший здесь полумрак сделали свое дело – на несколько секунд, которые показались минутами, юноша полностью утратил способность двигаться и хоть как-нибудь соображать.

Главная и боковая дверь распахнулись, и в комнату ворвалось шестеро человек. Порыв ветра от гранаты опрокинул и затушил канделябры, поэтому единственными источниками света в помещении стали плывущие в воздухе зеленые точки от приборов ночного видения.

Оперативники, не произнося ни слова, приступили к захвату целей: «Дельта-5» зашел сбоку, свернул налево и пробежал вдоль алтаря, приблизившись к распластавшемуся в одном из проходов священнику. Рим потерял сознание, поэтому военному пришлось перекинуть его через плечо и уже в таком виде вынести наружу.

Кат ощутил, как и его кто-то приподнял и потащил за собой, грубо и быстро. Не успел он опомниться, как оказался на улице.

– Заложники успешно освобождены. Повторяю, заложники успешно освобождены.

Кат споткнулся и не удержал равновесия, опустившись прямо на мягкую землю. Холодок, появившийся от прикосновения к мокрой почве, стал тем «триггером», что заставил органы чувств заработать вновь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кунэ́ши – уроженцы Федерации Кунэ́ш.

Вернуться

2

Синестезия – нейрологический феномен, при котором раздражение в одной сенсорной или когнитивной системе ведет к автоматическому и непроизвольному отклику в другой. Такие люди (синестеты) способны увидеть цвета букв, почувствовать вкус цифр или услышать музыку безмолвных объектов.

Вернуться

3

Архон – основная денежная единица Республики Архелон, места рождения Лукаса Алсета.

Вернуться

4

Иквел – название официального языка, используемого на территории Старшего материка.

Вернуться