Александр Пальчун
Похождения Аркадия Бобрика

Удивительное письмо

Свое место в литературе Аркадий Бобрик отыскал благодаря дядюшке Вениамину Гулебе. Но случилось это при довольно странных и печальных обстоятельствах.

Его любимый дядюшка Веня, будучи летчиком, разбился в горах далекой африканской Петагонии. Сгоревший самолет обнаружили только через месяц, а дядюшку, как это водится, помянули по всем православным канонам.

И вот однажды от дядюшки пришло письмо. И письмо это не валялось на почте, как это нередко случается. Его отправили всего три дня назад – о чем сообщал штемпель на конверте. А из послания следовало, что написано письмо… на том свете.

Известие было столь невероятным, словно в квартире неожиданно появилась лошадь и ударила Аркадия копытом.

В своем письме дядюшка обстоятельно и во все подробностях сообщал племяннику, как он обустроился в лучшем из миров.

– Светка! – закричал Аркадий, призывая на помощь старшую сестру. – Ущипни меня, у меня что-то с головой!

– Я давно это знаю.

– На, почитай!

Аркадий протянул конверт. Светлана прочитала первые строки и, охнув, села на диван.

Значит, у меня с головой все нормально! – обрадовался Аркадий, но на всякий случай потер виски. За последние – они же единственные – двадцать лет Аркадий впервые получал подобные весточки. И если бы раньше ему кто-то сказал, что такое возможно, он бы из предосторожности отодвинулся от собеседника.

Юноша несколько раз перечитал послание с того света.

«Аркаша, ты мне в прежней, да и в теперешней жизни очень близок, – сообщал дядюшка. – И я очень сожалею, что раньше не придавал значения твоим литературным опытам. А теперь, когда у меня появилось свободное время, прочитал кое-какие твои вещицы и понял, ты – настоящий талант. И это не только мое мнение. У нас тут полно всяких писателей и поэтов, некоторые даже с нобелевкой. И все они в восторге от твоих шедевров, в особенности от стихотворенья про воробья. Я даже выучил его наизусть.

От слов, произнесенных напоследок,

От равнодушья в голосе твоем,

Возьму билет и в Индию уеду,

Где после смерти стану воробьем.

Обзаведусь кафтанчиком пернатым,

На лапках заимею коготки,

И сделаюсь отъявленным фанатом

Лепешек из маисовой муки.

Выискивая маленькие крохи

В жаровнях раскаленных площадей,

Я позабуду жалобы и вздохи,

Что издавна преследуют людей.

Но как-то на рассвете, спозаранку,

Заметив воробьиную борьбу,

Мне корку хлеба бросит индианка –

Красивая и с пятнышком во лбу.

Я вспомню все. И так мне станет худо,

Что даже небо потемнеет днем.

Зачем мне этот иностранный Будда?

Гори она, вся Индия, огнем!

Я улечу в бескормицу и зиму,

Туда, где вечно лютые бои,

И где над коркой зло, непримиримо

Чирикают по-русски воробьи.

И будут от морозного тумана

Трещать углы обледенелых изб.

А я без сил, голодный, бездыханный,

Комочком опрокинусь на карниз.

Теплом своим последним отогрею

На убеленных стеклах полынью.

Увидишь ты и бросишься скорее

На помощь бедолаге-воробью.

Внесешь домой. И смолкнет надо мною

Холодный посвист леденящих струй.

И напои, пожалуйста, слюною –

Я выстрадал заветный поцелуй.

Аркаша, я прочитал твой стишок и пролил два стакана слез, – сообщал в своем письме дядюшка. – Чтобы успокоиться принял три стопки небесной амброзии. Тема с преображением, описанная тобой, нам, оказавшимся тут, очень близка. Но Владимир Гиляровский, человек бывалый и знающий многое, особенно Москву, полагает, что тебе не хватает жизненного опыта. Я с ним согласен. Гиляровский чем только ни занимался, даже в тюрьме сидел. Но такого опыта я тебе не желаю. Тебе надобно поступить иначе.

Вот тебе мой совет. Ты – мой любимый племянник, а у меня – твоего дядюшки, опыта хватит на пятерых Гиляровских. Как никак я бывал в десятках стран. Я мог бы делиться с тобой увиденным в письмах, а ты – литературно обрабатывать мои мемуары. Нравственные упреки по поводу авторства сразу можешь выбросить в иллюминатор. Слава и деньги, как ты понимаешь, меня теперь не интересуют. Да и какие могут быть претензии?! Я с удовольствием вспоминаю прошлое, а ты его излагаешь, желательно – в легкой форме».

Аркадий отложил послание с того света, выпил две чашки кофе, закурил. Сигарета подрагивала в руке.

Далее дядюшка сообщал в письме, что у них – в другом измерении – попадаются ловкачи, которые бегают на землю в самоволку. Один из них – Николай Семенов, согласился доставлять и забирать письма. Отсылать их следует на Главпочтамт до востребования на его имя. «Если бы про Семенова написать, – добавил дядюшка, – получилось бы занятней «Робинзона Крузо». Когда попадешь сюда, познакомишься с ним – историй не переслушаешь».

Аркадий выстукал ответ на машинке, чтобы дядюшка на том свете не матерился, разбирая его почерк. Задал несколько вопросов.

Через неделю пришел ответ. В письме Вениамин Петрович извинялся, что не может как следует обрисовать поднебесную жизнь.

«Во-первых, – говорилось в письме, – у меня нет твоего таланта. Во-вторых, здесь такие ощущения, которые на земле почти не встречаются. Жить тут все время приятно, как, например, расчесывать комариный укус. Но комаров тут, слава богу, нет, как и прочих кусачих тварей. Никаких страданий! Поэтому, Аркаша, хочу дать тебе хороший совет – оставь свои мрачные литературные опыты. Прочитал я начало твоего нового романа о Крестовых походах. Волосы дыбом! Кровища и ужасы – похлеще, чем в Библии! Не надо все это воспроизводить на бумаге. Такого добра и в жизни хватает. Недавно мне на глаза попалась трагедия Софокла. До того мерзавец растравил душу, что я хотел пойти к нему и убить его еще раз!»

Невозможно описать словами не только заоблачный мир, но и то, насколько изменилась жизнь Аркадия после дядюшкиных писем. В душе исчезла безнадега, появилась радостная перспектива. А когда Аркадий последовал совету и поставил крест на «Крестовых походах», то и вовсе успокоился. Теперь уж по ночам он не вскакивал от ужасных сновидений с отрубленными головами, от воплей янычаров и причитаний в осажденных крепостях.

Аркадий блаженствовал, перечитывая письма с того света. Дядюшка в меру своих способностей изображал неспешные будни лучшего из миров. А лучшим он именовался не ради красного словца.

«Мы – рядовые небожители, – сообщал дядюшка, – отдыхаем на матрасиках из перистых облаков, которые принимают форму бестелесного тела. Просыпаемся бодрыми и веселыми, – никакой зарядки не требуется».

Далее дядюшка очень тепло отозвался о новых работах племянника – Аркадий к тому времени забросил мрачную историю и отослал ему несколько юморесок.

«Аркаша, ты на верном пути! Это твое! Юмор и только юмор! И не слушай никого, кроме меня. Совсем недавно – черт меня дернул! – прочитал пару опусов Шекспира. Три дня плакал. Он ведь, подлец, и здесь продолжает кропать свои страшилки. По этому поводу они тут с графом Львом Толстым очень крепко цапаются. Наш Левушка возмущается: «Кому нужны твои злобные сказки?!» А Вилли ему в ответ: «А кому надобны твои девяносто томов вместе с дневниками? Думаешь, хоть кто-то их прочитал? Про говорящую лошадь – про Холстомера – еще терпимо, а остальное – можно повеситься от глубокомыслия!» Старик обижается на Вилли за такие слова, что-то записывает в дневничок, а что – не говорит, прячет в сапог.

Но хуже всех тут приходится Гоголю. Бедняга корит себя, что бросил в огонь второй том «Мертвых душ». Он по глупости когда-то решил, что книга легковесна для классика. В назидание за прежнюю ошибку Гоголь тут дал обет придумать еще восемнадцать томов про Чичикова. Пока написал четырнадцать. Мы читаем, обхохатываемся и ободряем Николая Васильевича.

В своей прежней жизни, Аркаша, я редко пересекался с писателями. И здесь, по правде говоря, держусь от них подальше. Каждого по отдельности еще можно вытерпеть, но когда соберутся вместе – просто беда. Начинают искать друг у друга недостатки. Иной раз думаю, а может они вовсе и не писатели, а критики?»

Аркадию размышления дядюшки о писателях показались ценными и он попросил родственника выведать у пишущих небожителей их профессиональные секреты. Ответ получил незамедлительно.

«Как мне тут объяснили, – сообщил Вениамин Петрович, – особых-то секретов и нет. Для появления настоящей прозы важнее всего хорошее питание. Чем упитаннее человек, тем он веселей и продуктивней. Можешь сам припомнить Честертона, Аверченко, Бальзака и даже О’Генри. Да и Дюма не страдал худосочностью. Все как на подбор кругленькие. Чтобы таких оторвать от стола, надо хорошую силищу иметь. Я тут твою прежнюю книжонку о Крестовых походах еще раз перелистал, – такое впечатление, что ты язвенник. Даже о себе подумал, как бы не схлопотать гастрита от твоего опуса.

И еще одно. Ты спрашиваешь, а существует ли ад? Видишь, до чего тебя довели твои Крестовые походы! Молодому человеку подобные вопросы и в голову не должны приходить. Хотя на самом деле ад есть – это поселиться в одной комнате с серьезным писателем, например, с Достоевским. Он своими терзаниями кому угодно организует преисподнюю.

Но хуже всех у нас тут живется биологам. Вот уж кому не позавидуешь – нет тут никакой биологии».

Аркадий опечалился, узнав об отсутствии в небесных сферах одной, очень интересной для него, стороны жизни. Задал дяде несколько наводящих вопросов. В ответ получил назидание.

«Вот ты, Аркаша, спрашиваешь, есть ли у нас женщины, и как происходит общение с ними? Из этого я заключаю, что ты еще не угомонился. Мы с тобой в свое время покуролесили. Хватит, дружок! Надо и меру знать!»

После дядюшкиного ответа на Аркадия нахлынули приятные воспоминания. Когда он выстукивал их на машинке, то невольно улыбался.

А случилось это два года назад, когда он – тогда еще восемнадцатилетний Аркадий Бобрик – горевал, что девушки не обращают на него внимания. Особенно это было заметно, когда рядом находился дядюшка – усатый и в летной форме. Девушки отдавали предпочтение Вениамину Петровичу. Аркадий полагал, что все дело в усах. Но усы оказались ни при чем. Загадка скрывалась в голубой летной форме. Однажды Вениамин Петрович разрешил племяннику надеть свою форму, и они отправились в городской парк.

«Это была магия неба! – Аркадий напомнил дядюшке в письме. – Я познакомился с Мариной, Лизочкой и еще двумя, имя которых позабыл. А вы, Вениамин Петрович, без мундира ходили кислый и как в воду опущенный. Спасибо вам, мой дорогой дядюшка, за тот памятный подарок!»

Вскоре с того света пришло новое письмо.

«Аркаша, еще раз отвечаю на очень интересующий тебя вопрос – о женщинах. К счастью, тут с ними намного проще, чем на земле. Чтобы ты знал, окружающие нас дамочки умеют привычку изменять свою внешность. Если на земле они были тряпочными хамелеонками – изменяли себя с помощью нарядов и косметики, то здесь превратились в хамелеонов внутренних – меняют эфирную оболочку.

Одно время, как мне рассказывали, тут все перевоплощались в Мэрилин Монро. Но теперь это считается дурным тоном. Теперь предпочитают индивидуальность. А если какая-нибудь особа влюбится и узнает, что избранник тоскует о жене, оставленной не земле, она, шельма, принимает ее обличье. Сам понимаешь, Аркаша, тут уж никакой мужик не устоит! Если хорошенько разобраться, то, это, по большому счету, со стороны нашего брата вовсе и не измена, а напротив – доказательство верности.

Я бы тебе, Аркадий, мог сообщить еще некоторые подробности насчет женщин. Например, они тут избегают бюстгальтеров. Говорят, на земле намучились. Но опасаюсь, дорогой мой, что ты заторопишься в мою сторону. Не спеши, это от тебя никуда не убежит – всему свое время.

А вообще на небесах все организовано так, что грех жаловаться. Например, сколько с вечера ни выпей, утром ничего не болит. И насчет кормежки – идеально. Трескай хоть трое суток подряд, станешь на весы – ноль. Одним словом, уж если попал сюда, то считай – повезло! За другие места говорить не буду – не знаю. И, что очень похвально, здесь можно говорить все, о чем думаешь, и ничего тебе за это не будет. А богохульство так вообще приветствуется. Тем самым ты как бы вступаешь в диалог со Всевышним, стало быть, ему собеседник и ровня.

На этой почве у нас тут, Аркаша, развелось столько философов, что проходу от них нет. Оно и неудивительно, если даже на земле пять тысяч философских учений. Тут некоторые умники убеждают друг другу, если существует второй уровень, то непременно должен быть и третий, и четвертый. Иные даже и двухзначные цифры называют. Я же себе такими вопросами голову не забиваю, в бесполезных спорах не участвую. Скажу только одно – жить здесь можно».

От общения с дядюшкой земная жизнь Аркадия окончательно наладилась. Как и подобает всякому гению, он бросил в огонь начало второго тома своих «Крестовых походов». Написал легкомысленную повестушку. В издательстве за нее уцепились, как утопающие за надувной матрац. Выдали аванс, но при условии, чтобы в книге не будет терзаний, убийств и душераздирающих сцен. Кому надо, мол, пусть читают Достоевского – все равно страшней и запутанней не напишешь.

На полученный аванс Аркадий купил сестренке Светлане приличную шубку, а себе – авторучку «Паркер». Отныне его перо рыскало по бумаге как фокстерьер, учуявший след. Иногда Аркадий так увлекался, что не мог остановиться. Когда же останавливался и смотрел на бумагу, то не мог уверовать в свое авторство. Для отрезвления поднимался со стула и подходил к зеркалу. Но оттуда на него смотрели Джейкобс и Ярослав Гашек, подмигивал Чехов и Аверченко. А вот писатели-народники или почвенники никогда в зеркале не появлялись.

Но однажды с творческим полетом молодого писателя случилась катастрофа. Болдинская осень была прихлопнута, подобно мухе. В квартиру позвонили. Аркадий открыл дверь. На пороге стоял его родной дядюшка Вениамин Петрович Бурега – живой и невредимый, в натуральном физическом, хотя и потрепанном, виде.

– Аркаша! – дядюшка бросился с объятиями и поцелуями. – Наконец-то! Как я рад тебя видеть!

Аркадий похлопал дядюшку по спине, убеждаясь в его телесной сущности.

Вениамин Петрович заметно постарел и осунулся. Вскоре, расположившись на кухне, он рассказал свою историю.

– Тебе, Аркаша, очень и очень повезло! – сказал дядюшка, опрокидывая рюмку. – Как писателю, будет интересно узнать, где я пропадал?

– Еще и как интересно.

– В Африке.

– Где?

– В Африке. В Петагонии. Я разбился о гору в условиях плохой видимости.

– Насмерть?

– Как это насмерть? О чем ты говоришь?

– Так вы… вы в других местах не бывали?

– Какие другие? Там непролазные джунгли. Слава богу, что вырвался. Ох, и натерпелся я, Аркаша!

После четвертой рюмки дядюшка более подробно поведал о своих злоключениях.

– Аркадий, это большое чудо, что ты меня видишь живым и здоровым. А все благодаря летной форме и белому цвету лица.

В магическую силу летной формы Аркадий охотно поверил, но не мог понять, при чем здесь белолицость.

– А при том, что угодил я в племя к амазонкам, которые истребляют мужиков за ненадобностью. И будь я почернее и приди к ним своими ногами, на этом стуле сейчас бы сидело пустое место. Они приняли меня за инопланетянина. Да, дружище! На их острове никогда не видели белого человека, да еще в летном костюме. И к тому же я свалился к ним с неба со страшным грохотом. Так что они побоялись меня кокнуть.

– А письма… зачем посылал письма?

– Какие письма? – удивился дядюшка. – Шутник ты, Аркаша. На чем бы я писал? Они понятия не имеют, что такое почта или почтовый ящик. Я там за два года вообще ничего квадратного не видел.

Аркадий помрачнел.

– И ты «Воробья», которого хвалил в письме, не читал.

– Нет там никаких воробьев. Одни какаду. Верещат, как торговки на рынке. Раньше, может, и были, но, наверное, эти бабы поели воробьев.

Аркадий тяжело вздохнул, лазоревый свет в его сердце померк.

Дядюшка опрокинул еще одну стопку.

– Ох, и натерпелся я от африканских теток, Аркаша! Передать невозможно.

– Я думал, ты в раю.

– Кривобокое у тебя представление о рае! Я один, а их пятьсот. Я только теперь понимаю Соломона! Самые мрачные страницы в Библии.

– Да вот же послания, писанные твоей рукой! – Аркадий принес стопу писем.

Вениамин Петрович недоуменно рассматривал корреспонденцию.

– Похоже, похоже… А вот и нет! У меня буква «же» без такой завитушки.

– Это «же» не твоя?

– Нет. И вообще, мне все слова на букву «же» не нравятся. Ох, и натерпелся я, Аркаша! – повторил дядюшка, углубляясь в чтение. – А местечко, судя по письму, намного лучше африканского.

Аркадий опустил географические подробности, перешел к графологическим. С кухни притащил список покупок, составленный сестрой Светланой.

– А как тебе это «же», – Аркадий ткнул пальцем в листок.

Дядя склонился над списком и одним из писем. На экспертизу ушло всего пару секунд.

– Одна рука. Одна женская рука. Ох, и настрадался я, Аркаша, от этих ручек!

Прошло пару дней. Светлана – сестра Аркадия, вертелась перед зеркалом, кутаясь в шубку, купленную братом.

– Не пойму я этих парней! Шалеют, увидев меня в таком наряде. А в пальтишке – и глаз не поднимут. Я, наверное, тоже засяду за мемуары. И родителям все о твоих проделках расскажу!

– Светка, сколько можно про летную форму?! Это была просто фантазия. Полет мысли. Я никогда не наряжался летчиком. Не было у меня никаких Марин и Лизочек! Если не веришь, у дядюшки Вени спроси.

– И спрошу. Все про тебя выведаю!

–– Он тебе ничего не расскажет. А мне он посоветовал ехать в Москву, где мой талант сразу заметят. И сам он мечтает перебраться в столицу.

Двухколесный скороход

– Дружище-красотище, наконец-то! Я уж думал, погибну с голоду!

Аркадий Бобрик поднялся с кровати навстречу курьеру Михаилу Сорокину. За плечами Михаила громоздился короб для доставки обедов из ресторана.

Сорокин освободился от поклажи.

– Это не тебе, это заказ.

– Мишаня, а как же я?! Ты знаешь, мне сегодня пришла оригинальная идейка…

– Мне тоже. Отвези продукты, а я немного отдохну.

Аркадий нахмурился.

– Мишаня, ты напоминаешь моих стариков. Они все время хотели затолкать меня на завод. А теперь и ты. Интеллектуальный труд несовместим с физическим. Тебе, как будущему биологу, это хорошо известно…

– Аркаша, велосипед внизу. И поторопись, его могут увести, – Сорокин говорил громко и раздельно – сказалась речевая курьерская практика у домофонов.

– Хорошо. Только знай, благодаря тебе я сегодня ничего не напишу.

– Как и вчера.

Аркадий неохотно взвалил ящик на плечи, вышел из университетского общежития, в котором его приютил товарищ.

Аркадий все-таки перебрался в Москву из маленького провинциального городка Посторомкино, где, как он полагал, зряшно пропадал его оригинальный талант.

Юноша взобрался на велосипед. Ощущение непривычное. Ездить он, конечно, умел. В детстве у него были маленькие железные лошадки, норовившие изорвать штаны своими звездочками и цепями. Но то были родные и объезженные существа. Теперь же ему достался неудобный одногорбый верблюд.

Ящик за спиной ходил из стороны в сторону, мешая держать равновесие. И весит как шлакоблок! Если все это съедает пусть даже одна семья, то пора задуматься о здоровье нации. А кто подумает о курьерах?

От зигзагов по тротуару дорога перед глазами Аркадия металась из стороны в сторону, как автомобильные дворники. Затрудняли движение и бестолковые пешеходы! Вот, например, по тротуару вышагивает раздобревший тетерев в шляпе – ничего не видит и не слышит. Аркадий подергал звонок на руле. В тот же момент «тетерева», словно взрывной волной, с безопасного места швырнуло под колеса.

Аркадий вильнул, наехал на слетевшую с пешехода шляпу, ударился о бордюр и свалился наземь. Велосипед опрокинулся, его заднее колесо бессмысленно вертелось в воздухе. Наверное так сраженный в бою жеребец в агонии дергает ногами.

Испуганный пешеход протянул руку.

– Вы не ушиблись?

– Еще и как! – Аркадий поднялся с земли, потирая колено. – Какого дьявола вы прыгаете по тротуару?!

Мужчина удивленно поднял брови.

– Вы что, велосипедного звонка никогда не слышали? – не унимался Аркадий. – А если бы зазвонил трамвай? Вы бы сальто изобразили?

Недавняя благорасположенность пешехода исчезла.

– Вам бы не мешало подавать сигнал заблаговременно.

– Следующий раз специально для вас начну трезвонить, выезжая из дому.

Аркадий поднял велосипед. Переднее колесо утратило недавнюю округлость – оно не проходило в вилку, как погнутая монета в щель банкомата. Аркадий положил велосипед на асфальт, попрыгал на ободе.

– Я вижу у вас богатый опыт, – не без ехидства заметил прыгучий толстяк. – Он поднял с земли шляпу и понял, что ее не исправить подсмотренным методом – на тулье зияла большая дыра.

– А вы попробуйте себя в прыжках с места, – ответил Аркадий. – Чемпионство гарантирую!

– А вы попрактикуйтесь вон на той машине! – пешеход указал в сторону детской площадки, где стояла деревяшка, символизирующая грузовичок. – А когда освоите, садитесь на велосипед.

Аркадий вернулся в общежитие.

– Где ты пропал?! – закричал Сорокин. – Заказчик дважды звонил.

– Мишаня, дружище-красотище, вот видишь, что выходит, когда человек занимается не своим делом!

– Заказ доставил?

– Нет смысла его доставлять. Я забочусь о твоей репутации. Не поверишь, я упал, и теперь в ящике винегрет, – Аркадий указал на короб. – Придется самим его съесть.

– У меня отберут велосипед – сделают топ-топ менеджером! Или вообще уволят!

– Мишаня, глупости! Не имеют права. И не вздумай уходить по собственному их желанию. Ты коробейник, а не дуралейник! Уйдешь не солоно хлебавши – продлишь их сладкую жизнь. Скажешь, попал под машину.

– Нам запрещено выезжать на дорогу.

– Я буду свидетелем, что машина выскочила на тротуар, сбила тебя, а мне покалечила колено. Дружище, мы целый месяц проживем за счет твоих разжиревших рестораторов! Они тебе каску выдали?

– Нет.

– Ну, вот, видишь! А должны были. И пусть купят тебе новый велосипед. На всякое барахло не соглашайся.

Под этим небом ничего не случается просто так. Благодаря аварии на тротуаре у Аркадия появилась возможность предстать перед своей невестой в выгодном свете. Звали девушку Юлия Соболевская. Познакомились молодые люди на одном из литературных вечеров. Аркадий влюбился сразу, еще до того, как узнал, что ее отец – директор издательства «Геликон-Бук». Юля тоже влюбилась в юношу.

– Что ты во мне нашла? – удивлялся Аркадий.

– Ты у меня душенька! Ты гений! И с тобой всегда весело!

– Согласен. Веселые гении встречаются редко.

– А ты меня за что полюбил?

– Да как же тебя не любить?! Я хоть и гений, но, слава богу, не Гомер – со зрением у меня все в порядке. И голосок у тебя ангельский. А я глухотой не страдаю. А синие-синие глазки! Да будь я дальтоником, и тогда бы разглядел их небесную синь! А губки!..

Далее объяснения Аркадия утопали в длительном поцелуе.

Аркадий и Юлю, взявшись за руки, шли знакомиться с родителями девушки. На Аркадии был светло-серый, почти белый, костюм, обзавестись которым стоило немалых трудов. Сорокин упрямо отказывался делиться своим гардеробом – вероятно, среди его предков было полно прижимистого кулачья.

– Мишаня, – еще недавно уговаривал товарища Аркадий, – я не могу предстать перед ее родителями в потертых джинсах! Что они подумают обо мне? А в твоем костюме я – вылитый писатель. Не поверишь, стоило надеть, как в теле появилась сутулость от умственного труда!

– От матраса у тебя сутулость.

– Годы, проведенные за письменным столом, дают о себе знать. Мишаня, ты ведь знаешь, я не останусь в долгу. Обязательно включу тебя в мое завещание. Так что береги здоровье – после моей смерти пятьдесят лет будешь получать авторские отчисления.

– Предпочел бы получить раньше. Ты обещал вернуть на прошлой неделе.

– Я ведь говорил, у нее папаша – директор издательства. Что тут неясного? А какая задача у всякого издателя? Отбиться от бездарей и отыскать настоящий талант.

– В моем костюме?

– Мишаня, Юля говорит, у нее добрый, чудесный, отзывчивый и веселый папаня – ну совсем как ты. Грех ему не помочь.

– Юленька, свет моих очей, в жизни всегда есть место подвигу, – рассуждал Аркадий по дороге к родителям девушки. – Не поверишь, я вчера спас человека от верной погибели! Представляешь, иду погруженный в мысли – у меня зародился очередной сюжетец – и вдруг ужасный скрип тормозов. Какой-то лихач мчится на Мерседесе, а дорогу переходит глухой старикашка. Горбатенький такой, в руках тросточка, согнулся в три погибели, смотрит под ноги и ничего не слышит и не видит. Я мгновенно бросился к нему, схватил эту мумию в охапку, отпрыгнул в сторону. Но Мерс меня все-таки зацепил. И даже не остановился! Что за люди!

– Тебя ведь могли задавить! – воскликнула Юля.

– Нет-нет, в тот момент я все контролировал. Самое интересное, что этот старикашка так ничего и не понял. Утерял шляпу и давай возмущаться. Я ему жизнь спас, а он талдычит о своей шляпе. Попадаются же людишки, настолько влюбленные в шмотки!

Квартира Соболевских приятно удивила Аркадия. Четыре комнаты с резной мебелью из карельской березы напоминали солнечную лесную поляну. Высоченные стены украшали картины в золоченых рамах. В основном это были пейзажи. Среди них Аркадий не заметил разноцветных квадратиков и пятен, вероятно, тут не баловали прохиндеев-авангардистов.

Узорный паркет Аркадию рассмотреть не удалось – его покрывали толстенные ковры. Так что ни одна из дорогих безделушек, толпящихся на столах и комодах, не пострадала бы от случайного падения вниз. Да что там фарфор и керамика! Упади Аркадий при спасении человека в таких условиях, колено бы сейчас не болело.

Оценив обстановку, Аркадий впервые усомнился в правильности намеченного жизненного пути? Разве обязательно добывать хлеб за письменным столом? Издательский бизнес тоже очень почетное и не менее благородное дело.

Дверь открыла сестра Юлии – Ирина. Она была на четыре года старше и на четырнадцать сантиметров выше сестрички. Однако по весу, скорее всего, девушки были равноценны. Ирина с интересом рассматривала молодого человека, вернее – очередную несправедливость, когда все хорошее почему-то всегда достается младшенькой.

А вот мать двух сестричек – Агния Петровна – хрупкостью не страдала. Она была в пределах возрастной нормы – кругленькая, бодрая, веселая, радушная хозяйка, с завитушками в прическе и бахроме на розовом халате. Она щебетала больше своих дочерей вместе взятых, что немного скрасило первые неловкие минуты знакомства.

– Проходите, располагайтесь! Юля много о вас рассказывала.

«Рассказывала, но вероятно не все», – подумал Аркадий.

Поэтому ему пришлось развеять туман, окутавший его загадочную личность.

– Родом я из Посторомкино, – начал Аркадий, расположившись в уютном кресле. – Все мои предки с незапамятных времен трудились на местном керамзаводе. Не было такого Бобрика, который бы не висел на заводской доске почета. И я с детства мечтал продолжить династию. Но родственники в один голос твердили: «Аркаша, с твоим дарованием обязательно надо ехать в столицу!» Пришлось уступить, – рассказчик вздохнул.

– Мама, вы еще не все знаете, – воскликнула Юля. – Аркадий вчера спас человека!

Юля начала было рассказать о происшествии, но Аркадий не дал разгуляться женскому красноречию. Им только позволь, обязательно все переврут, перекрутят, а главного героя столкнут на обочину разговора.

Вскоре Аркадий «по настоянию женщин» поведал о вчерашнем происшествии.

– Иду я, значит, погруженный в свои мысли – в голове зародился новый сюжетец. И вдруг слышу скрип тормозов. Какой-то мелкий старикашка переходит дорогу, а на него летит грузовик!..

– Грузовик? – переспросила Юля. – Ты говорил Мерседес.

– Конечно Мерседес. Грузовик-мерседес. Громадный такой. Знаете, бывает Скания или Вольво – доставляют песок и щебень на стройки. А пешеход-старичок в это время шаркает ножками, ничего не видит и не слышит. Не в осуждение будет сказано, все мы когда-то окажемся в таком возрасте. Но если ноги не поднимаются, то вооружись хотя бы этими, как их…

– Ходунками, – подсказала Юля.

– Правильно. Иногда их делают на колесиках. А если уж совсем нет сил, то найди хотя бы пару сиделок – пусть, как ангелочки, хватают тебя подмышки, поднимают над дорогой и несут в безопасное место. В конце концов, в таком возрасте пора бы уже хоть что-то соображать! А я вижу, не миновать беды, – продолжил Аркадий, – хватаю старикашку в охапку и отпрыгиваю с проезжей части…

В этом месте рассказ пришлось остановить. В комнату вошел отец Юлии – Иннокентий Павлович. Это был холеный упитанный мужчина приятной внешности. Его черные с проседью волосы волнами ниспадали назад, от чего он напоминал оперного баса. Да и голос у него был соответствующий – с басовитыми медными нотками.

– Добрый день, – с порога сказал Иннокентий Павлович. Но тут с его горлом что-то случилось. Он сдавленно произнес:

– Это… вы?..

Аркадий не знал, что ответить. Перед ним стоял недавний гуттаперчевый толстяк, сигающий по тротуарам от велосипедных звонков.

Иннокентий Павлович первым пришел в себя.

– Надеюсь, вы приехали не на велосипеде? Это курьер, который вчера сшиб меня на тротуаре!

– Курьер? – эхом переспросила Агния Петровна.

– Папа, – возразили Юля, – ты ошибся. Аркадий – писатель.

– Он посыльный по доставке неприятностей. Официант на колесах! Еще и лгун! Я кое-что услышал, раздеваясь в прихожей.

Юля с Аркадием сидели за столиком кафе.

– Аркадий, как ты мог обозвать папу глухим и мелким старикашкой? Он очень обиделся.

– Юленька, ты ведь понимаешь – это авторское воображение. Ну, расскажи я, как оно было на самом деле: «Хлоп! Стоп! Бах!» Кому это интересно? Это все равно что протокол, который мне когда-то довелось подписывать…

– Тебя забирала полиция?

– Маленькое недоразумение. Потом как-то расскажу. Не поверишь, я читал, что они нацарапали после часовой беседы – зубы заныли от скуки. Они и убийство изобразят так, что поневоле заснешь! Юленька, владычица души моей, я ведь все придумал из хороших побуждений – придать происшествию свежие краски. И я не курьер. Я помогал Сорокину, пытался влезть в его шкуру. Мне так необходим жизненный опыт.

Артур Хейли, например, два года работал на аэродроме, чтобы написать «Аэропорт». Он что, тоже не писатель? Да, я сбил твоего папеньку и свалился на землю! Но моя фантазия в тот момент не упала, а полетела вверх. Как говорит мой дядюшка, герой должен запрыгивать на коня, а не падать с осла.

– Папа сказал, что не может быть и речи, чтобы ты поселился у нас.

– Все шляпу свою забыть не может.

– Но мама за тебя заступилась. Сказала, что папа слишком импульсивен.

– Твоя мама на триста процентов права. Ты бы видела, какое он сальто изобразил!

– Мама посоветовала нам снять квартиру. Обещала помочь.

– Спасибо твоей маме. И дядя Веня обещал помощь.

Случайное ограбление

Еще совсем недавно, проживая в Посторомкино, Аркадий Бобрик запросто устранял свои финансовые проблемы. Как правило, в таких случаях он открывал шкафчик, где, по заведенному в их семье обычаю, хранилась пусть и небольшая, но никогда не исчезающая наличность. И финансовый голод сразу же пропадал.

А вот в Москве за деньгами надо было идти в банк. Именно туда родители Аркадия переводили огромные (по их меркам), а на самом деле смехотворные по столичному разумению суммы. Что совсем уж настораживало Аркадия, денежные переводы с каждым разом становились скромнее, а интервалы между ними длиннее.

Аркадий шел и невольно сокрушался: «Наконец-то и отечественные писатели дожили до западных стандартов – невозможно прокормиться литературным трудом». Интуиция подсказывала ему, что придется подыскивать постоянное место работы.

Согласитесь, этот мир устроен очень несправедливо. Ни одна зверушка или птичка понятия не имеет, что такое созидательный труд, а человек – в сущности, такой же двуногая зверушка – вынужден существовать наперекор своей природе. Даже бандиты и те не имеют возможности уподобиться беззаботным птичкам.

Аркадий вошел в стеклянные двери отделения банка и сразу же убедился в справедливости своей последней мысли.

В зале спиной к нему стояла исполинская и чудовищно мрачная в своем черном костюме фигура. Охранника на месте не оказалось. Вернее, он вместе с десятком других сотрудников банка стоял с поднятыми руками. Все они боялись пошевелиться, разве что тревожно повели глазами в сторону вошедшего Аркадия.

«Влип!» – подумал Аркадий.

Но это была лишь первая и вполне естественная для всякого человека мысль. Увы, природные инстинкты изжиты еще не до конца.

Однако Аркадий был не из тех, кто разрешает трусливому подсознанию помыкать собой. Не для того он, будучи пятиклассником, ходил в секцию вольной борьбы. Целый год он швырял набитые опилками манекены. Целый год старшие товарищи швыряли Аркадия вместо манекена. Единственное, что спасало в то время – приземление на мягкие маты.

В просторном холле банка ватной подстилки не было, но это не остановило Аркадия – он ринулся на грабителя. «Вместо мата воспользуюсь самим бандитом», – подумал Аркадий и применил захват сзади.

Налетчик лишился возможности двигать руками и, вероятно, перенаправить пистолет в его сторону. Два сцепившихся тела полетели на пол, заскользили по мраморной плитке.

Сотрудники банка, увидев атаку, обещавшую вызволение, опустили руки. Трое из них, отбросив страх – хвала смельчакам! – кинулись на помощь. Увидев подкрепление, Аркадий немного расслабился… И сразу же был наказан.

Через пару секунд Аркадий лежал, уткнувшись лицом в мраморный пол, по комфорту значительно уступавший борцовским матам. Два сотрудника банка вместе с грабителем оказались сверху Аркадия.

Кто именно заворачивал ему руки, юноша не видел. Но, несомненно, это был специалист, когда-то работавший санитаром в психдиспансере, в крайнем случае – матросом, знающим толк в морских узлах.

– Несите скотч! – крикнул грабитель.

– Вы сломаете ему руку, – заступилась одна из сердобольных сотрудниц.

– Ребра ему надо сломать! – ответил грабитель.

– Рот заклеивать будем? – спросил тот, кто справился с доставкой скотча быстрее всех.

– Не надо меня заклеивать! – эти слова принадлежали Аркадию Бобрику. – Я вам ничего плохого не сделал.

– А мне?! – воскликнул грабитель.

Запеленутого в скотч Аркадия перевернули, словно рулон рубероида, и он увидел склоненное над собой багровое лицо соперника. В приступе ярости оно было выразительней, чем спина: усы топорщились, лицо исказилось, а выпученные в гневе глаза, казалось, вот-вот выпрыгнут наружу. Аркадий даже отвернулся, чтобы не получить ранение.

Полиция прибыла через несколько минут. Все это время Аркадий лежал в позе спеленутой мумии. В зале, конечно, было немного просторней, чем в саркофаге, но гранитный пол египетским теплом не баловал.

Группу захвата возглавлял капитан Лапохват. Он поднял спеленутого Бобрика на ноги, ткнул кулаком в живот, от чего злоумышленник согнулся пополам, и в таком виде был посажен на стул.

– Совсем обнаглели налетчики! – возмутился недавний противник Аркадия. – Я провожу утреннюю зарядку, а он прыгает сзади!

– Зарядку?! – глаза Аркадия округлость. – Это была зарядка?

– А что же по-твоему?

– Я думал, ограбление.

– У бандитов мысли всегда работают в одну сторону, – заметил капитан полиции и скомандовал. – Быстро в машину. Потребуется два свидетеля.

Желающих подтвердить нападение оказалось больше, но капитан выбрал двоих – управляющего отделением банка и скоростного доставщика скотча.

В участке выяснилось, что задержанный налетчик нигде не работает, в столицу прибыл совсем недавно, средств к существованию не имеет и нелегально проживает в университетском общежитии.

Во время допроса Аркадий непроизвольно тянул руку вперед, пытаясь воспрепятствовать составлению протокола, но капитан Лапохват энергично отбрасывал ее.

– Фамилия?

– Бобрик.

– Бобик?

– Бобрик Аркадий Аверьянович.

– Аверьянович? Странно.

– Товарищ капитан, – исконно русское имя!

Вскоре Аркадий пришел в себя и стал обретать свое природное дружелюбие:

– Дружище, сами посудите, кто же отправляется на ограбление без пистолета и с документами в кармане?

– Мы еще установим, чей это паспорт, и как он к тебе попал.

– Я направлялся в банк за деньгами…

– Значит, все-таки за деньгами?

– Мне их перечислили на счет.

– Проверим, кто перечислил и за какую такую услугу?

Проверка заняла трое суток. Все это время Аркадий провел в камере предварительного заключения. Когда же вышел оттуда, в руках держал квитанцию на оплату штрафа за административное нарушение. Штраф этот равнялся сумме, присланной родителями.

Охранник Сорокин

Михаил Сорокин, как и предполагал, вскоре был уволен с курьерской должности. Рестораторов не устроил сотрудник, превращающий обед из четырех блюд в заготовку для пиццы.

Аркадию Бобрику вновь пришлось помогать своему другу.

– Мишаня! – воскликнул он, вбегая в комнату. – Я нашел для тебя идеальное место. Дружище-красотище, это твое! – Аркадий протянул газету объявлений, где заманчивая вакансия была обведена красным карандашом.

– Какой из меня охранник? – хмуро ответил Сорокин, ознакомившись с предложением.

– Они только пишут охранник. На самом деле им нужен вахтер.

– Это как раз для тебя.

– Меня не примут на режимный объект – нет московской прописки. Мы с Юлей живем на съемной квартире, ее папашка не хочет видеть меня – взъелся из-за испорченной шляпы. А это местечко придумано для тебя. Сиди в тепле у турникета и штудируй биологию, или чем там на лекциях вам засоряют головы.

Через некоторое время Михаил Сорокин в новенькой униформе охранника красовался в одном из московских бизнес-центров. От вестибюля его отгораживала невысокая стойка. Несколько видеокамер, установленных по всему зданию, передавали изображение на монитор.

Фирменная фуражка Сорокина лежала на столе, а под ней – «Анатомия и физиология человека» Гайворонского. Новая должность выгодно отличается от курьерской. Впрочем, это и понятно – верчение педалей не очень помогает усвоению наук. Разве что после доставки двенадцатого заказа физиология сна постигается и без учебников. Здесь же, в бизнес-центре, – спокойно сиди и учись.

Однако и тут имелись некоторые препятствия. Вскоре выяснилось, что не только Сорокин наблюдал за происходящим внутри здания, но следили и за ним. Одна из камер висела слева, в двух метрах от его рабочего места. И стоило открыть учебник, нежелательная информация поступала директору охранной фирмы. За тягу к знаниям Сорокину сделали уже два замечания. Третье грозило увольнением.

– Мишаня! – завопил Аркадий, войдя в здание бизнес-центра. – Как приятно видеть человека на своем месте! А почему без фуражки?

– Не кричи – не на ярмарке.

– Дружище, это у меня от эмоций. Ты не представляешь, как тебе повезло!

– Повезло, да не очень. Тут есть небольшая загвоздочка…

– …Которая меркнет по сравнению с тем, что в этой хибаре находится издательство Соболевского!

– Какого Соболевского?

– Моего прыгучего тестя. Когда я узнал, меня самого словно током ударило. Мы с тобой в эпицентре отечественной литературы!

– Что значит «мы с тобой»?

– А то, что теперь я имею возможность разведать тут все входы и выходы. Налажу контакты, познакомлюсь с редакторами.

– Каким образом?

– Мишаня, элементарно! Захожу в кабинет: «Извините, здесь литературное агентство?» Называю первое, что приходит в голову. Удивляюсь, что ошибся, ведь меня, как перспективного автора, пригласили и пообещали контракт. Далее – два три комплимента собеседнику. Если женщина – о ее наряде и стройной фигурке. Если мужчина – не может быть! Не могу поверить! Неужели вы тот самый, кто редактировал мои любимые книги?! Мишаня, теперь все они у меня в кармане!

– Погоди-погоди. Как ты попадешь в издательство? Нам запрещено пропускать посторонних.

Аркадий разинул рот, словно под ухом пальнули из ружья, и выстрел все еще эхом гуляет в голове.

– Как посторонним?! Мы с тобой сидели за одной партой!

– При чем здесь парта? Меня и так грозят уволить из-за учебников.

– Ну и черт с ними! Зачем такая работа, где препятствуют развитию науки?

– Уволят без оплаты, еще и в трудовую книгу какую-нибудь гадость напишут.

– А если заплатят и не запишут?

– Это, конечно, лучше, но…

– О-хо-хо, Мишаня. Подкосил ты меня. Не ожидал от тебя такой щепетильности.

– Да пойми ты правильно…

Сорокин начал неубедительно оправдываться, но тут у турникета замешкалась одна из сотрудниц центра. Как потом выяснилось, она вместо пропуска приложила к валидатору квадратное зеркальце. Сорокин побежал на помощь. Когда вернулся, Аркадия у стойки не было.

Следующие полчаса для Сорокина прошли в спокойной обстановке. Он повернулся спиной к видеокамере, положил учебник на колени и погрузился в чтение.

Но, как говаривал еще Соломон, «многие знания приумножают скорбь».

В то время когда Сорокин изучал, каким образом трахея уживается с пищеводом и позвоночником в одной единственной шее, Аркадий Бобрик руководил людским потоком у входа в бизнес-центр. На его голове красовалась фирменная фуражка Сорокина, а в руках – белый листок с телефонным номером охранной фирмы.

– Минуточку! Ваш пропуск? – Аркадий преградил дорогу взъерошенному мужичку, вся внешность которого говорила, что нынешним утром он не расслышал будильника.

– Какой пропуск? – любитель поспать не мог уяснить, что от него требуют.

– Временный, пока оформляется новый. Вы что, объявлений не читаете?

– Каких объявлений?

Содержательный разговор пришлось прервать – какой-то шустрый старичок захотел прошмыгнуть без разрешения.

– Ваш пропуск?

Старик виновато заморгал.

Вновь прибывающие работники бизнес-центра пытались обойти охранника с двух сторон, примерно так, как это делает горный поток при столкновении с валуном. Но Аркадий отступил назад и своим телом соорудить плотину в самом узком месте – в дверях.

– Ведите себя прилично! – кричал он. – Приготовьте пропуска!

Вскоре у входа в здание образовалась толпа. Народ прибывал, и держать оборону становилось все трудней.

– Все претензии не ко мне! Я только выполняю приказ! – отбивался Аркадий. – Звоните им. Они такие же бестолочи, как и вы!

Аркадий протянул в негодующие руки листок с номером охранной фирмы. Повсюду слышались возмущенные крики.

– Головотяпство! Не предупредили! Мы этого так не оставим!

– Ну и черт с вами, если не приучены к порядку! – Аркадий, сдернул фуражку, бросил ее на землю, прихлопнул сверху ботинком и побежал в сторону трамвайной остановки.

Толпа ринулась в отвоеванные двери. Завопила какая-то неженка, помятая всеобщим стремлением к созидательному труду.

Сорокин оторвался от учебника. На смену трахеи, изображенной в учебнике на сто двадцать восьмой странице, он увидел давку на входе – такую же, как в винном магазине в утренние часы. Уразуметь, что случилось, он не успел. На столе зазвонил телефон. Сорокин поднял трубку. В ухо ударил разгневанный рык директора охранной фирмы:

– Идиот, ты что вытворяешь?!

– Я?

– Немедленно всех пропусти! Разблокируй турникеты! Ты уволен! Сейчас приедут, тебя сменят.

Сорокин положил трубку на рычаг и недоуменно смотрел на пробегающих мимо людей. Они напоминали стаю растревоженных косуль, мелькающих перед объективом оператора. Подобные кадры он когда-то видел в телепрограмме о животных.

Сорокина уволили в тот же день. В защиту его попранных гражданских прав выступил Аркадий Бобрик. Он накатал в охранное агентство гневное письмо, в котором говорилось о нарушении всех законодательных и этических норм в отношении ни в чем не повинного сотрудника.

Началось разбирательство, привлекли свидетелей. Все они в один голос твердили, что общему трудовому порыву препятствовал вовсе не Сорокин.

Перед Сорокиным извинились, обещали восстановить в должности. Но он отказался делать карьеру в компании с запятнанной репутацией. В качестве моральной компенсации согласился на выплату двух месячных окладов.

– Почему только два?! – возмутился Аркадий. – Надо было, как минимум, за полгода. У нас что, через два месяца пропадет аппетит?

– Не жадничай, мы и так поступили нечестно, – оправдывался Сорокин.

– А с их стороны честно – препятствовать науке, останавливать прогресс? От их бессмысленных требований ты можешь что-то не усвоить, а потом, во время операции, вместо селезенки оттяпаешь печенку.

– Я биолог, а не врач.

– Это почти одно и то же. Я бы предписал всех директоров таких компаний оперировать только выпускникам, которым они не позволяли учиться.

– Все равно ты поступил непорядочно.

– Я?! Непорядочно?! – Аркадий остановился и недоуменно осмотрелся вокруг.

В этот момент друзья находились в одном из крупных сетевых магазинов, торгующих бытовой техникой.

– Да я самый порядочный среди всех покупателей, не говоря уже о продавцах! – воскликнул Аркадий. – Я могу бесплатно забрать любой товар в этой паршивой лавчонке! Но не позволяю себе такого.

– Как это бесплатно? – усомнился Сорокин.

– А вот так! Смотри.

Аркадий подошел к полке, сгреб подмышку коробку с тостером. Сорокин заволновался.

– Что ты делаешь? Поставь на место.

– Сейчас увидишь, какой я непорядочный! – Аркадий решительно направился к кассе.

Сорокин отстал от товарища, дабы не оказаться соучастником преступления. За демонстрацией нравственных устоев он наблюдал издалека.

Аркадий подошел к одной из девушек, сидящей за кассой.

– Красавица, мое почтение! В магазине у вас, конечно, уютно и выбор хороший, но это никуда не годится. Вчера купил вот этот агрегат, а он не работает, – Аркадий ткнул пальцем в коробку с тостером. – И что мне теперь прикажете делать?

– Молодой человек, мы-то здесь при чем? Нам что привозят, то и продаем. Если не работает, то обращайтесь в гарантийную мастерскую.

– Хороши дела! Вы торгуете хламом, а я – бегай с ним по городу! И где мне искать мастерскую?

– Там, в коробке, вместе с инструкцией, есть адреса.

– Да-а-ас! Хорошенький бизнес. Впарить человеку металлолом и объяснить, куда ему проваливать! – Аркадий покачал головой, с недовольным видом забрал тостер и вышел из магазина.

Потрясенный Сорокин догнал товарища на улице, выхватил коробку и вернул ее в магазин.

– Ты прекращай свои фокусы! – возмутился Сорокин, когда выскочил из дверей багровый от смущения.

– А ты не сомневайся в моей порядочности! Я дважды порядочен! Во-первых, никогда этим приемом не пользовался. А во-вторых, не стал возражать, когда ты поволок тостер обратно в этот вертеп розничной торговли. Лишил нас поджаренных тостов!

Встреча с полицией

Иной раз у людей встречаются довольно странные привычки. Родной дядя Аркадия – Вениамин Петрович Бурега, например, готовил бутерброды следующим образом. Он аккуратно отрезал ломтик свежего хлеба, намазывал его сливочным маслом, сверху приспосабливал весомый ломоть буженины, после чего клал несколько прозрачных лепестков сыра маасдам, а в довершение всего – так сказать, заключительный аккорд – все это укрывал толстенным слоем ядреной горчицы. Слезы выступали даже у тех, кто наблюдал за происходящим.

Примерно таким же образом сложился и нынешний день Аркадия Бобрика.

Аркадий прогуливался по городу. Чудесное летнее утро, солнечная погода, порхают и чирикают птички, а в завершение всей этой идиллии – безобразная сцена.

Ссорились, вернее, почти дрались, тщедушный, вертлявый субъект и дама внушительных размеров. Неприятный типчик силой пытался утащить за собой женщину, которая отчаянно сопротивлялась. Когда Аркадий поравнялся с ними, женщина крикнула:

– Мужчина, помогите!

– Э-э-э, землячок, полегче, – вмешался Аркадий. – Где вас учили таким манерам?

– Отвали и чеши своей дорогой! – выпалил хулиган.

– Вот те раз! – удивился Аркадий. По его разумению, мужичок должен был извиниться и заверить, что подобное не повториться. Но тот продолжил.

– Давай-давай, сынок, проваливай! Здесь тебе не кино!

Аркадий спросил у женщины:

– Вы его знаете?

– Впервые вижу. Наверное, пьяный или больной на голову.

Полученные сведенья придали голосу Аркадия повелительные нотки.

– Ах, вот оно как! А ну, отпусти ее!

– Пошел ты!

Согласитесь, после таких слов великосветским этикетом можно пренебречь.

Аркадий силой разорвал руки спорящих. Но как это бывает, например, со скотчем, оторванным от катушки, он тут же прилипает к чему-то другому, находящемуся рядом. Хулиган вцепился в Аркадия, и через секунду мужчины резво катались по траве.

Когда подобное проделывают отпущенные с поводка щенки, они демонстрируют дружелюбие. Здесь же ничего такого и в помине не было.

Мелкий, но энергичный хулиган неожиданно оказался сверху и заехал Аркадию в челюсть.

– Ах, вот оно как! – воскликнул Аркадий.

Такая фраза всегда прибавляет силы. Аркадий сбросил оседлавшего его противника и с размаху заехал в ухо – не путай людей с лошадьми!

Назидание возымело действие. Атака захлебнулась. Мужичок сидел на траве и качал головой, словно вторя звучащей музыке.

Благодарная женщина крикнула Аркадию:

– Вы умница и герой! Чтобы я без вас делала?!

После этого женщина спокойно удалилась, покачивая бедрами. Аркадий повернулся к противнику, благородно протянул руку:

– Поднимайся.

– Напрасно ты вмешался, – ответил мужичок, поднимаясь с земли. – Это воровка.

– Воровка?

– Еще и какая.

– А вы?

– А я полицейский! – хулиган отвернул лацкан пиджака, где красовалась ведомственная бляха.

– Чудеса, – сказал Аркадий, зачем-то обследуя свои карманы. Бумажника в кармане не оказалось. Аркадий посмотрел в сторону исчезнувшей женщины и начал оправдываться:

– Извините, я не подозревал… Но вы тоже хороши, затеяли драку.

– Это вы затеяли – ударили меня при исполнении! Пройдемте в участок.

– Еще чего!

– Не разговаривай, следуй за мной.

– Зачем?

– Ответишь за нападение.

– Дружище, не морочь голову. Напрасная трата времени. Откуда я знал, что ты полицейский? А во-вторых, я близорукий и твоего значка и сейчас не вижу.

– В участке рассмотришь!

Аркадий огляделся по сторонам, прикидывая, какая из них более подходит для беговых упражнений.

– Заодно и заявление напишешь, что у тебя украли бумажник, – добавил хулиган-полицейский. Он неискренне улыбнулся, пытаясь притворной заботой доставить правонарушителя в участок.

– Бумажник? Какой бумажник? Не было у меня никакого бумажника.

– Как не было?

– А вот так! Не было – и все! Погоди… теперь понимаю. Вы с этой теткой работаете на пару. Изображаете спектакль и обираете прохожих.

– Правильно. В участке все и объяснишь.

– Обойдешься, я занят. У меня деловая встреча.

Аркадий озабоченно посмотрел на часы и заторопился в сторону своего дома.

– Погоди.

– Что еще?

– Она воровка, но по другой части. Поищи свой бумажник в траве.

Аркадий обследовал место схватки и вскоре под кустом обнаружил свой бумажник. Он лежал в неприлично распахнутом виде, демонстрирую свою всегдашнюю дистрофичность.

– Так вы не вместе?

– Двадцать лет вместе…

– Обираете простаков?

– Только одного. Она меня обирает двадцать лет! Всякий раз грозится уйти, если я откажусь купить очередную тряпку.

– Господи! Она ваша жена?!

– Конечно. А зачем бы я тащил ее подальше от магазина. Вон, выглядывает.

Полицейский указал в сторону дома. Там из-за угла за происходящим наблюдала упомянутая особа. Супруг махнул ей рукой, женщина подошла.

– Эдик, что он с тобой сделал?! – В голосе дамы послышалось сострадание.

– Все из-за тебя, – проворчал полицейский.

– Так отведи его в участок! А хочешь, я ему врежу?

Сумочка в руках женщины угрожающе качнулась, и Аркадий сразу понял, что в этой схватке он проиграет. Помимо сумочки на стороне женщины было физическое превосходство и психологический настрой – желание отомстить обидчику мужа.

– Маруся, не надо, – сказал лейтенант Фрункис. Это был тот самый полицейский, который вместе с капитаном Лапохватом, задерживал Аркадия в банке. – Он не поверил, что ты воровка.

– Я? Воровка?!

– А кто украл у меня двадцать лет? Дня не проходит без скандалов!

– Так не устраивай их! Купи мне блузку и живи спокойно. А ты из-за розовой, приталенной и совсем недорогой вещицы устроил драку с бандитом!

Аркадий не стал вникать в милое воркованье супругов и заторопился домой. Он вспомнил о пачке пельменей в морозилке – надо было срочно приложить их к синяку под глазом.

У своего дома Аркадий оглянулся. Его новые знакомые входили в бутик. Полицейский передвигался, словно ведомый на бойню, а его супруга – почти вприпрыжку.

Праздничный торт

– Радость моя, поздравляю тебя с Днем рожденья! И прими от меня скромный подарок! – Аркадий протянул Юле рукопись своей первой, только что законченной, юмористической повести. Она была отпечатана на принтере, помещена в тисненную золотом обложку и скреплена оригинальным зажимом.

Юля зарделась, подставила щеку для поцелуя.

– И оцени зажимчик, – добавил Аркадий. – Инкрустирован. А чтобы не путала с другими заколками для волос, украшен четырьмя камешками.

– Бриллианты?! Не может быть! Они стоят бешеных денег!

Аркадий скромно потупился.

– Где ты их раздобыл?! – вырвалось у Михаила Сорокина – постоянного спонсора Аркадия. Последние три месяца даритель бриллиантов находился у товарища на иждивении.

– Не будем о деньгах, – отмахнулся Аркадий.

Девушки у зеркала стали примерять заколку, кратковременно послужившей скрепкой для рукописи. Аркадий незаметно вздохнул, – по достоинству оценили только второстепенную часть подарка.

– Изумительно! – воскликнула Юля. – День исполнения наших желаний!

– Наших? – переспросил Аркадий.

– Да, мой хороший! Сообщу по секрету, папа готов простить, что ты обозвал его мелким старикашкой.

– Наконец-то.

– И он не возражает, чтобы мы жили у нас.

– Молодчина! Закопал томагавк войны! – воскликнул Аркадий. – Я давно говорил, у тебя приличный папашка, и с ним можно поладить.

– Он обещал устроить тебя в свое издательство. Ирина слышала.

– Да, – подтвердила Ирина. – Говорил, чтобы ты присмотрелся к предприятию. И к тебе там присмотрятся.

– Не понимаю, кто сегодня именинник? – хмыкнул Михаил Сорокин.

– А я не понимаю, где заказанный торт? – ответил Аркадий. – Я ведь советовал не связываться с рестораном, из которого тебя вышибли.

– У них первоклассный кондитер, торты лучшие в Москве. Привезут с минуту на минуту.

– Мы сейчас приготовим для него местечко, – сказала Ирина.

– А мы немного поколдуем на кухне, – добавил Аркадий. Он затворил за собой кухонную дверь и начал «колдовство».

– Мишаня, рядом с тобой обворожительная девушка, а ты ходишь, как сонная муха. Я ведь не могу ухаживать за двумя!

– Аркаша, уж очень она… высокая.

– Ирина? Высокая?!

– А что, нет?

– Не спорю – стройная. Но в том-то и прелесть. Ты когда-нибудь видел стриптизершу с шестом?

– Ну, видел…

– А теперь представь Ирину, а рядом с нею ты. Что может быть сексуальней? Высота нисколько не помеха. Кстати, у них потолки в квартире четыре двадцать – Ирина твоя помещается. И ты поместишься.

– Но она очень… тонкая.

– А тебе что с ней, в сумо бороться? А худая потому, что вегетарианка и давно сохнет по тебе.

– Ирина? Сохнет по мне?

– Ну не по мне же! Юля рассказала. Ты ведь знаешь, сестрички любят делиться своими секретами.

– Не может быть!

– Может. Проходу ей не давала – познакомь да познакомь. А тебе полезно знакомство с вегетарианками – скинешь пару пудов. А то глотаешь, как волкодав. Поменьше налегай на хавку.

Мужчины вернулись к праздничному столу, подняли бокалы за прекрасных дам. Сорокин, не столько от выпитого, сколько от неожиданной новости, все чаще поглядывал на Ирину. «Не такая уж она и высокая, – подумалось ему – особенно, когда сидит. А в лежачем положении продолговатость вообще может быть очень интересна. Тут я с Аркашей согласен».

Как видим, мысли Сорокина свернули с высоконравственного пути, что, впрочем, не мешало ему отдавать должное деликатесам.

Аркадий же успевал уделять внимание и блюдам, и сестричкам. Не остался без надзора и Сорокин.

– Мишаня, перестань насиловать свой организм. Тут все свои. – Аркадий обратился к девушкам. – Михаил у нас вегетарианец, не хочет в компании выглядеть белой вороной. Сам он питается только растительной пищей.

Вилка с бифштексом замерла в руке Михаила.

– Вегетарианец?! – воскликнула Ирина.

– Еще и какой! Только скромничает, – Аркадий похлопал товарища по спине. – Изображает из себя мясоеда.

– Аркаша, перестань, – Михаил не знал, как ему поступить с бифштексом.

– Да ладно тебе, – Аркадий кивнул на товарища. – Он ведь принципиально ушел из ресторанной доставки. Там постоянно готовят убоину. Каково ему наблюдать подобное? Уволился. А теперь знаете, что доставляет? Подарки. Подарки детям!

Сорокин и в самом деле перепрофилировался – после увольнения из охранной фирмы стал подрабатывать курьером в интернет-магазине игрушек.

Аркадий принес из соседней комнаты маску кролика.

– Вы думаете, кролик выбран случайно? – продолжил Аркадий, на которого алкоголь уже начал оказывать свое благотворное действие. – Спросите меня, почему это не тигр или какого-нибудь леопард? Потому что эти хищники, в отличие от кроликов и моего друга, не любят питаться травой.

Хвалебные речи в адрес Михаила продолжила Ирина:

– Умница! Биолог, да еще и вегетарианец! Папочка как раз ищет для своего издательства такого человека. У них запланирована серия книг о здоровом питании.

После этих слов Сорокин наконец-то нашелся, как поступить с бифштексом. Он решительно отодвинул тарелку. Работать в издательстве намного приятней, чем заниматься доставкой. Но изображать вегана?..

– Мальчики, – сказала Юля, – вы скоро будете работать вместе. Папа говорит, у них там одни старики и не понимают молодежных вкусов. Требуется обновление.

Это известие еще больше воодушевило компанию. Началось дурашливое веселье. Сорокин, дабы избавиться от мясного наваждения, запрыгал по комнате в маске кролика. Глаза невольно поворачивались в сторону Ирину. (Ничего не поделаешь – косой).

Послышался дверной звонок.

– А вот и наш тортик! – воскликнул Михаил и, как был в маске, побежал принимать заказ. Вскоре он вернулся с тортом, и ликования прибавилось. Одна цветная упаковка торта чего стоила – размером с хорошую тумбочку! А сам он – громадный, пышный, многослойный, усеянный цветами и фигурками зверушек – настоящее произведение искусства.

– Не дурно, не дурно, – Аркадий похвалил кулинарный шедевр. – На этот раз твои бывшие работодатели не подкачали.

– Это у них фирменный, славится на всю столицу.

– И папа такой обожает, – добавила Ирина. – Как приятно, что у вас одинаковые вкусы. Значит, вы сработаетесь.

– Так и быть, Мишаня, – великодушно сказал Аркадий, – простим твоим рестораторам их прежние грехи.

– Простим, – согласился Сорокин. – Тем более что у них тяжелые времена. Вы бы видели этого курьера! Беднягу скоро уволят. Это я вам как специалист говорю.

– Это почему? Задержал доставку?

– И задержал, и даже не извинился. Стоит с таким видом, словно не торт притарабанил, а повестку в военкомат.

– Новичок, наверное, – предположил Аркадий.

– Возможно и новичок. Но кое-что, шельма, уже освоил. Отдал заказ и мнется – ждет чаевых. Я ему полсотни сунул и сказал: «Это от зайчика». А он стоит и ждет, чтобы еще набросил – пришлось вытолкать.

– Ты в маске был?

– В маске. Но если бы знал, что приковыляет этот хмырь, нарядился бы тигром. Можно подумать, ему на фирме не платят?! – возмутился Михаил.

– Да бог с ним, – сказал Аркадий. – Может, человеку на похмелье. Забудем.

– Ты бы видел его рожу! Скривился на мой полтинник, словно я его обидел мелочишкой.

Затронутую тему подхватил Аркадий:

– Мне когда-то на глаза попался советский «Крокодил». Там была карикатура: стоит швейцар у дверей гостиницы, рядом висит плакат «Чаевые оскорбляют и унижают достоинство человека». А этот швейцар вздыхает «Хоть бы кто оскорбил и унизил».

– Во-во! Этот доставщик из того же племени, – согласился Сорокин.

Разговору о падении нравов в службе доставке помешал еще один звонок.

Михаил вернулся в комнату через минуту.

– Ничего не понимаю, – Сорокин недоуменно пожал плечами. – Еще один торт.

– Они узнали по голосу, когда ты заказывал. Решили искупить свою вину за увольнение, – предположил Аркадий.

– Я заказывал на сайте.

По комнате пробежал холодный сквознячок. Юля поежилась.

– А… а первый доставщик… как выглядел?

– Первый?.. Хмырь? Полненький такой, холеный, важный из себя, в шляпе…

– В шляпе?! А сколько ему лет?

– Примерно лет пятьдесят.

– Господи! Это папа! Он обещал прийти.

В комнате воцарилась гробовая тишина, как в заключительной сцене «Ревизора».

Первым в себя пришел Аркадий.

– Да-а-а, дружище, ты опять наступил на грабли. Не видать тебе работы в издательстве.

– Это почему? – спросила Ирина. – Миша, ты при получении заказа был в маске?

– Что ты хочешь сказать? – заволновался Аркадий.

– А то, что вытолкать папу мог кто-то другой.

– Другой? Из нашей квартиры?! И кто это по-твоему может быть? – переспросил Аркадий.

Юля вздохнула.

– Папа, конечно, подумает на тебя. Но мы объясним, что он ошибся дверью и попал на какого-то хулигана.

– Гениальная идея, – согласился Аркадий. – И его торта мы в глаза не видели. Давайте заметать следы – быстро его уничтожим. Мишаня, и ты не стесняйся – в нем нет ничего мясного!

Обнаженная Фрейя

Если не дай бог случилось, что вас угораздило родиться сиротой и вы мечтаете обзавестись многочисленной родней и друзьями, на конверте укажите обратный московский адрес. Сразу поймете, как много людей вас обожают, любят и помнят.

Аркадий еще с детства знал Леонида Худовяка – оформителя посторомкинского керамического завода. Леня Худовяк появился у них в третьем классе и сразу же получил кличку Художник. И дело тут вовсе не в близкой по звучанию фамилии. Как-то маленький Леня присел на крашеную скамейку, а когда его в тот же день поставили в угол, своим выпуклым невысохшим местом изукрасил стену. От настенной живописи избавились только через год во время ремонта.

Совершенно очевидно, если ребенка с малолетства называют художником, то ему ничего не остается, как сделаться им.

Особым талантом Леонид Худовяк не блистал, но однажды удивил художественный мир. Его пейзаж, отосланный на московскую выставку, оказался в центре внимания. Один из организаторов выставки, угнетенный утренним нездоровьем, повесил картину Худовяка кверху ногами. Истинные ценители живописи останавливались у полотна, единогласно прозванного «Отзеркаленным миром», и пытались проникнуть в замысел автора. Что он хотел сообщить? Появилось несколько версий. Одним словом, картина внесла сумятицу в головы знатоков.

На волне интереса к собственной особе Леонид Худовяк приехал в столицу, отыскал своего друга и одноклассника Аркадия Бобрика. Земляки сидели на веранде московского кафе, потягивали пиво.

– Аркаша, теперь я все буду делать кверху ногами, – поделился своими планами Худовяк. – Засохни все мои кисточки! Я испробовал столько стилей, а до этого не додумался!

– А если картину повесят правильно?

– Не повесят. Это все равно, что признаться – они лохонулись. Смеху-то будет. Я ведь, Аркаша, одно время черпал вдохновение в комнате смеха.

– Где?

– Смотрел на предметы, отраженные в кривых зеркалах. А они так все искорежат, что и Сальвадору Дали не снилось. Но в этой технике сегодня многие работают. А в нашем деле, как и в любом другом, главное – оригинальность. Надо удивлять. Например, закашляет оперный Ленский в своей партии – во всех газетах бедолагу помянут. Не исключено, что и пожалеют. Сигаретная мафия к его конфузу примажется, напишут – не то курил. Такие дебаты затеют, что наш герой появится на всех газетных полосах. Смотришь, через годик-другой уже кашляет в Ла Скала! А исполни он партию без сучка и задоринки – напрасная трата голосовых связок.

И у художников примерно такая же история. А еще в картине должна быть недоговоренность. Твое дело – срубить хорошие бабки, а критики пусть разбираются, что ты хотел сообщить. Между нами, Аркаша, мне с малолетства не повезло.

– Что родился в Посторомкино?

– Нет, тут все нормально. Я появился на свет без дефектов зрения, чтобы все виделось иначе. Легкий дальтонизм, или, скажем, сбитая фокусировка, искривленный хрусталик… чтобы как-то по-иному. Вот тогда бы я развернулся! И придумывать бы ничего не пришлось.

Но если уж сейчас улыбнулась удача, то надо мне, Аркаша, заякориться в Москве. Синусоида интереса в наивысшей точке. Ты не подскажешь, кто бы из меценатов мог заказать мне картину?

– Леха, дружище-красотище! Тебе здорово повезло – у меня тесть повернут на живописи.

– А он способен оценить… достойно?

– Обижаешь. У него собственное издательство, на гонорары не скупится. Я замолвлю словечко.

Аркадий сообщил Юле о новой восходящей звезде, она – своему родителю. Соболевский был в курсе появления в столице самобытного художника. Конечно, его репутацию немного подпортило то, что когда-то он учился в одном классе с его зятем. Но кто из нас не без греха?

Иннокентий Павлович курил трубку в своем кабинете. Дабы избежать упреков о задымленности со стороны домашних распахнул окно.

– Аркадий, и он согласен, никому не показывая картину, предложить ее мне?

– Обещал. А он – человек слова. Вообще-то мазилы не любят, когда их работы прячут от общественности. Но Худовяк из другого теста. Он получает удовольствие в процессе создания картин. А что с ними происходит потом, его не интересует. Вы хотите портрет или пейзаж?

Соболевский выпустил клуб дыма.

– Настоящий мастер творит по наитию. Пусть полагается на свое чутье. Ведь он никого не слушал, когда создавал… как она называется?

– «Отзеркаленный мир».

– Да-да, «Отзеркаленный мир». Жаль, что я узнал о картине с опозданием.

На следующий день Аркадий инструктировал товарища.

– Леха, перво-наперво открой личный счет в банке – Соболевский уже у тебя в кармане.

– А что бы он предпочел?

– Валяй, что в голову взбредет. Он так и сказал.

Худовяк немного погрустнел. Широченный вектор возможностей почему-то представился тупиком. Не хотелось рисковать после удачного старта.

– Городской пейзаж? Лесные дубравы?

– Боже сохрани! Никаких дубрав! У них в квартире и так не пройти среди этих дубрав. Живут как в лесу. На стенах елки, заросли, джунгли вперемешку с кедрами. Того и гляди на голову прыгнет какая-нибудь росомаха. Соболевскому надо исправить его берестяной вкус. Помешался на растущих досках.

– Может какую-нибудь нимфу или наяду?

– Это подходит. Надо его перевоспитывать, пока совсем не закостенел. Но сразу его из дебрей не вытащить. Пусть будет наяда, но где-нибудь на полянке, чтобы поменьше веток и побольше натуры.

Худовяк две недели изучал мифологию в библиотеке. У товарищей по цеху интересовался вкусами заказчика. К слову, ему подтвердили, что Соболевский на гонорары не скупится.

– Особенно, если подберешь правильную натурщицу, – посоветовал один из обладателей огромной коллекции собственных непроданных работ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.